гл4 Институт Корпуса горных инженеров

Карты сошлись, и Павел, нежданно-негаданно получил вызов из института Корпуса горных инженеров.
Институт находился на Васильевском острове, между двадцать первой и двадцать второй линиями. Главное здание фасадом выходило на Неву и имело внушительный и торжественный вид, хотя скромная деревянная набережная с простыми перилами несколько портила впечатление. На парадном крыльце института с одного края каменный Геракл удушал в объятиях Антея, а с другого – Плутон похищал Прозерпину. Каменные гиганты являлись символами подземных богатств, а воспитанники института обязаны были вынуть сокровища на поверхность. За спинами Геракла и Плутона двенадцать колонн поддерживали треугольный фронтон, на котором широко простирал свои крыла чёрный двуглавый орёл.
Мальчик был немного наслышан о горной службе, но всё-таки слабо представлял, насколько должна измениться его жизнь. Никаких планов он не строил. Просто рад был счастью тятеньки. Да и как не радоваться, когда лето, тепло? Солнце яркое, ветер свежий, городские сады буйно зеленеют. По деревянной мостовой мягко катятся открытые коляски с красивыми, нарядными дамами.
В середине августа отец привёл его на вступительный экзамен. Страха не было. Павел давно умел читать и писать. Знал четыре арифметических действия и дроби.
В приёмной уже сидело около десятка мальчуганов. Все были примерно одного возраста, лет по двенадцати или чуть старше. Все коротко стриженные, загорелые, словно головешки. Оказалось, это сыновья горных инженеров. Они прибыли с караваном-серебрянкой из Алтайского горного округа. Павел знал, Алтай – это в Сибири, и гордился своим знанием. Но что в его представлении была Сибирь? Ледяная пустыня, населённая дикими зверями и каторжниками – душегубами и ворами. Хорошо, что её отделяли от Петербурга дикие, непроходимые лесные дебри и Уральский хребет – высоченные горы под самое небо.
В комнату вплыла красивая барыня в изящном визитном платье. Она показалась Павлу знакомой. За барыней шёл смуглый мальчуган с широким восточным лицом и узкими глазами. Можно было принять его за слугу, но по тому, как ласково обращалась с ним женщина, стало понятно – этот ребёнок скорее доводится ей родственником.
Чиновник, сидевший за столом, живо вскочил, предложил даме стул, что-то быстро залопотал по-французски, повторяя «принцесс, принцесс». Она благосклонно кивнула, села, притянула к себе своего маленького спутника, обняла и поцеловала. Сказала по-русски:
- Наш маленький Будда.
Павел вспомнил, где видел эту женщину. Она приезжала во дворец в карете с княжеским гербом. Слуги шептались, что её брат – государственный преступник.
Когда появился важный, высокий полковник в горном мундире, с длинноногим, миловидным мальчуганом в бархатной курточке,  чиновник в приёмной построил детей в две шеренги и повёл узкими тёмными  коридорами в класс.
В классной комнате было солнечно. В открытые окна влетали уличные звуки, веяло свежестью. Павла посадили за одну парту с барчуком. Тот смотрел чуть насмешливо, но дружелюбно. Шапка белокурых кудрей сияла над его чистым лицом, словно ангельский нимб. Учитель велел писать под диктовку, потом – читать из книги. Затем решали задачи про яблоки и гусей. Следом за арифметикой пошли вопросы из географии. Ещё надо было говорить по-французски или по-немецки, но иностранных языков толком никто не знал, кроме барчонка и маленького Будды. Однако оказалось – это не важно. Когда возвращались домой с отцом, Павел подумал – далёко придётся топать до института. По набережной, да через Исаакиевский мост. Летом-то хорошо, но каково зимой покажется, под холодным пронзительным ветром?
Через несколько дней отец принёс новый зелёный мундирчик, сапожки, солдатский ранец и кожаный кивер, велел сыну переодеться и они вместе отправились гулять в Летний сад. Обновки ужасно нравились Павлу. Радость дрожала внутри, словно пружинка. Если бы тятенька не шёл степенно, с важностью в лице, так и прыгал бы кузнечиком, заливаясь счастливым смехом.
Из Летнего сада пошли по набережной Мойки и завернули в немецкую кондитерскую, полную чудес и сокровищ. На большом окне там лежало зеркало-озеро, по нему плавали сахарные лебеди. На берегу, обложенном апельсинами, яблоками и грушами, стоял вафельно-леденцовый дворец. Внутри кондитерской пахло ванилью, лимоном и шоколадом. В стеклянных вазах рубинами горело варенье, на блюдах грудами лежали золотые орехи. В картонных коробках, в бумажном кружеве покоились конфекты в блестящей глазури и разноцветные цукаты.
Пока сын с удовольствием уплетал пирожные, отец грустно вздыхал и молчал. Потом сказал:
- Теперь тебе, Павлуша, уж не придётся жить дома. Ты, милый, слушайся начальников, не балуйся. С товарищами держись скромно, осмотрительно. Веди себя смирно – авось, когда и отпустят домой на праздник.
Сладости сразу стали невкусными, будто их горьким пеплом припорошило. Пружинка-радость сорвалась. Душа сжалась, словно от ожога.


Рецензии