гл3 Перемена участи

Отец Павла Яхонтова, Петр Игнатьевич, так же как и его дед, служил в Зимнем дворце официантом. Павлу предстояла та же участь. Мальчиком он никогда не задумывался, почему так происходит, почему один человек царь, а другой – слуга, один раб, а другой свободен. Таков был незыблемый закон природы, где родился, там и пригодился.
Павлу шёл одиннадцатый год, когда отца, за беспорочную службу, пожаловали чином девятого класса по Табели о рангах и сделали гоф-фурьером. Для крепостного лакея это было верхом карьеры – вместе с чином он обрёл свободу и личное дворянство. Случилось это на Пасху. В Светлый праздник всегда награждают чинами, а в 1839 году дворцовых служителей наградили особенно щедро. Император торжествовал – после страшного пожара минуло всего пятнадцать месяцев, а Зимний уже возродился из пепла в прежнем величии и славе. На тот же день было назначено освящение Большой церкви и всего царского дома. Вечером в Малом Эрмитаже собралось около трёх тысяч гостей. Тут были блестящие придворные, чиновники строительной комиссии, архитекторы, инженеры, купцы и бородатые мастеровые в праздничных кафтанах. Государю угодно было, чтобы все сословия разделили с ним радость новоселья.
Глубокой ночью торжественная процессия во главе с Николаем Павловичем и Александрой Фёдоровной двинулась через залы дворца. За царедворцами шествовало многочисленное духовенство со святой водой.  Огромный хор пел «Христос воскресе из мертвых», заставляя дребезжать стёкла в оконных рамах.
Тятенька с утра с ног сбился, готовя залы к Большому выходу. Кроме того, ему следовало успеть поставить столы с угощением для разговения всех гостей, пока в Большой домовой церкви будет идти торжественная пасхальная служба.
У Павла аж пятки горели, так хотелось увидеть Большой выход. К тому же он ещё не был в новых палатах. Однако обязанность помогать официантам, считать скатерти и салфетки, держала его на привязи. И всё-таки любопытство пересилило страх наказания. Не утерпел, улизнул из-под надзора и пробрался в Белый зал в тот момент, когда величественное шествие медленной рекой потекло между двумя длинными рядами мастеровых. Гремел хор. Счастливые мужики плакали и отвешивали царю земные поклоны.
Великая минута! Минута славы России и единения народа под рукой обожаемого императора. Павел весь превратился в зрение и слух.
Процессия направилась в церковь. Любопытный пострел шмыгнул между мастеровыми, надеясь затеряться среди гостей и полюбоваться на новое убранство храма, которого тоже ещё не видал.
Грубая рука резко толкнула его. Падая, мальчик успел заметить красное, потное лицо толстого, лысого генерала. Какая-то важная дама острыми ногтями вцепилась в ухо, царапнула до крови. Павел вскрикнул от боли. Гости зашикали со всех сторон. Под это змеиное шипенье маленького лакея взашей вытолкали из зала.
В соседней комнате уже ставили столы. Накрывали скатертями. По лестнице, вверх-вниз, как угорелые бегали официанты с блюдами в руках. Опасаясь получить на орехи от тятьки, мальчик бросился бежать и спрятался в подвале, в их новой комнатке, рядом с кладовой, где хранились запасные столы и стулья. Только там дал волю слезам.
Наплакался и уснул, а проснулся от громкого шёпота. Тятенька, убирая в шкаф новую гоф-фурьерскую ливрею, сам не свой от радости и гордости говорил:
- Павлуша, я сегодня осмелился просить господина обер-гофмаршала за тебя, дескать, позвольте, ваше сиятельство, парнишке учиться в высшем заведении. Андрей Петрович, такие добрые, обещали похлопотать. Завтра прикажу Клавдиньке раскинуть на картах, даст ли Бог стать тебе «вашим благородием» в двадцать лет, а не в пятьдесят.


Рецензии