Экран

ЭКРАН
 
Первые шаги как режиссера я сделал в январе 1994-го года. Папа через газету, в которой работал, как-то пересекался с тележурналистами, которые дали ему здоровенную видеокамеру. Садись, говорит мне папа, смотри в объектив. Два резца у меня уже выросли, здоровенные кроличьи, торчат, лохматятся волосы еще совсем светлые, я худой, бледный и смазливый, типичная жертва малолетних хулиганов.
— Что делать? — спрашиваю я у папы.
Но вдруг сам придумываю, зажимаю нос пальцами, чтобы мой голос звучал как у переводчика. К тому времени я посмотрел три фильма на видео: "Кинг Конг снова жив" и "Крепость", — в салоне; и "Бетховен" в квартире, очень много раз, ведь это была пока единственная видеокассета в моем новом доме. Все три фильма были переведены одним гнусавым голосом.
— Десять анекдотов про Штирлица, — говорю я и делаю паузу, ожидая, пока появится и исчезнет воображаемая заставка.
Мне было восемь, и последний год был горазд на биографические повороты. Я поздно научился читать, зато сразу по-русски и английски, параллельно освоил язык программирования Qbasic на приставке ZX-Spectrum (не овладел в совершенстве, но уже мог написать код для простой рисовалки и вывести квадратным курсором рожицу или слово "жопа" на черном экране телевизора) и успел испытать разочарование из-за того, что мне не хватает ума и инструментария для создания игр в кьюбейсике. В октябре парень моей мамы выстрелил ей в живот, после чего сразу расправился с собой — убил себя в сердце. Добродушный, склонный к полноте инкассатор тридцати трех лет, любивший играть в "денди" и стаканами пивший воду из-под крана, просивший мою сестру (даже моя родная сестра, самая неуправляемая и дерзкая из людей, была с ним обходительной, ей приятно было прислуживать ему, Валере, — обаятельнее человека мы за жизнь не встречали) налить ему воды, но сперва слить лишнего, чтобы было похолоднее. Он навсегда связал для меня любовь и смерть и заложил фундамент, на котором вырастут все мои творческие конструкции. Потом были домыслы, поиск причин, папа, пахнущий междугородним автобусом, как когда он еще жил с нами и каждый день ездил на работу в другой город, бабушка, которая готовила нам еду, мамина трехдневная кома и смерть, о которой бабушке сообщили из больницы по телефону. "Слезами горю не поможешь", — сказал я по заготовленному сценарию, когда бабушка предложила обняться и поплакать. Но я не плакал, уже позже, на похоронах. Я полчаса посидел на диване, потом тупо продолжил играть в бомбермэна. Мне пришлось навсегда расстаться с обоими моими друзьями и переехать из стотысячного Березовского в пятисоттысячник Кемерово к папе и папиной жене и двум ее детям (моя сестра пока свалилась на бабушку и дедушку), научиться мыть посуду и пол на кухне, принять и разделить со сводными братом и сестрой обязанности дежурного.
— Анекдот первый, — я загибаю палец. Декламирую про "дуло" и форточку, потом загибаю второй палец: уже не очень уверенно рассказываю про Мюллера и дятла. Только сейчас я задумался: а что значит этот анекдот? Я смеялся, когда кто-то другой его рассказывал, за компанию и не понимал смысл. Заканчиваю неуверенно. Где же взять еще восемь анекдотов для моего ипровизированного шоу? Загибаю третий палец и не могу вспомнить ничего.
Мое уши становятся теплыми и, я это понимаю по зуду, розовыми:
— Все.
Какой же я глупый, очень больно осознавать это.
— Что все? — спрашивает папа. Мне кажется, что он глумится над моим позором.
— Закончились анекдоты.
И я закрываюсь, чтобы не было видно слез.
— Не снимай, не снимай, не снимай! Закончились!
— Ты чего так расстроился? — спрашивает он и все не выключает камеру, я смотрю в экран с ненавистью и вижу этот красный огонек: мой позор навсегда записан на видео. Папа действительно удивлен:
— Ты чего как девчонка?
Я прячу лицо под ворот футболки, замер так. Не шевелюсь в этом домике, пытаюсь не существовать, так обжигает стыд. Я не дышу, меня нет, пока он не выключит камеру.


2016


Рецензии