Нет, Ванька, нет

                http://www.proza.ru/2019/01/24/719

      Нет, Ванька, нет! Это произойдёт немного позже – лет через… двадцать после той памятной  «дружеской Пасхи» в сибпрском селе Шушенское, когда они так славно похристосовались…

       В семнадцатом году в Петрограде - в самом начале марта! – кто-то из тех, кому тогда вся Россия стремила сочувствия за страданья и муки, что приняты были на каторге царской и в ссылке, кого «благодатный февраль» только что сделал свободным… едва успев постоять безмолвно над свежими рвами, полными трупов  в центре Марсова Поля – уверен! – вдруг в толпу неожиданно начал вшвырять слова,  уносимые ветром - те, что потом Луначарский гекзаметром чётким станет чеканить на стелах гранитных на долгую память всем благодарным потомкам:
                «Не жертвы – герои лежат под этой
                могилой. Не горе, а зависть рождает
                судьба ваша в сердцах благодарных
                потомков.   В красные страшные дни
                славно вы жили и умирали прекрасно»…

       Корней Чуковский написал  (хорошо помню, о чём и как, но гле?... нет,не вспомнить!):
       Конец февраля был тревожным, связьс Петроградом отсутствовала не первый лень, а ему не было срочно домой в Петрогоад, и покинув в своей Куоккале дачу, вдоль путей железной дороги он пошёл пешком. Шёл весь день. К вечеру на гудящих ногах он, наконец,  доковылял  до Озерков, до Поклонной горы… Первое, что увидел, на что натолкнулся, был растерзанный и страшный труп городового…
       И тоже не помню, где читал, но в источнике утверждалось, захороненные на Марсовом были, в основном, городовыми, околоточными, исправниками  - словом, низшими чинами полиции - теми, кто выполняя свой долг, пытался противостоять разгулу стихии. Это были, действительно, Жертвы Революции! Хорошо подогретая революционерами - и уголовниками! - бушуещая нетрезвая толпа отворяла и громила  тюрьмы, выпускала на свободу содержавшихся в них уголовников, разгромила и сожгла Окржной суд, при этом –главное! – сбыли ожжены архивы полиции и все содержавшимися в них политическими и уголовными «делами»!…
       Летом в те  же могилы на Марсовом были подхоронены разные революционеры, погибшие кто где; среди нихбыли Толмачёв, Раков, Володарский, Урицкий… и даже некий Котя Мгебров-Чекан, малолетний агитатор, любимец рабочих Путиловского завода, просто случайно попавший под трамвай.

       Эта память о разбуженном Лихе не моя – мне не сто сорок, даже не сто лет - я молложе! Она вызрела, собралась, сплелась  воедино, и мне важно, чтобы Иван в будущей жизни сам когда-нибудь пришёл  к знанию, к оценке того, что произошло с нашей страной в конце двадцатого и начале двадцать первого веков, и по какой причине тех певунов, память о них не могли не настигнуть недоумение ни осуждение потомков - даже и тех, кого они призывали поднять «гордо и смело знамя борьбы» за «святую свободу», за «рабочее дело»!
      Ни в каком воображении, в бреду эти добровольные кователи чужого счастья (а на деле радетели разжиться за чужой счёт) – в массе своей малообразованные и, возможно, хамоватые – даже представить себе не могли, что через пару десятилетий почти все они друг за другом (а иногда и без очереди!) падут! Но, не «с честью во имя идей» падут, а просто от воплощённых «идей»! Лишь немногие из них – сам «пиита» Глеб да подруги Надя и Оленька (эта с мужем) - благополучно выживут в годы торжества тех самых «идей»… Да, именно от «идей» падут, проведенных в жизнь той самой властью, которую поддерживали они и лепили на ходу, не представляя, куда и к чему может привести то или иное телодвижение власти и «что делать?!» с этими, ежедневно выползающими невесть откуда и всё умножающимися проблемами…
      А затем… наступит время (тяжёлое время!), когда придётся решать, «кто виноват»… Когда их ряды почти растают под испепеляющим жаром «воплощенных идей» и «недовоплощённых»… Пройдёт и, наконец, завершится самая небывалая за всю историю человечества Война, а ещё через полвека…
      Вдруг…

      Рухнет и как карточный домик, развалится, расползётся и подобно стае ворон, разлетится страна, к управлению которой они стремились, а дорвавшись до власти, пытались рулить, растерянно и дёргаясь, не зная, зачем, не представляя, куда и как. Жизнь показала, чего стоил их, так называемый «научный коммунизм»…   
       Не слишком дальние потомки их с удивлением обнаружат, что в результате «всех этих дел» наверху, над властью засела уголовная воровская мафия, какую невозможно было  ни во сне увидеть, ни представить, ни – даже – вообразить в те давние времена, когда желая подобраться к кормушке и урвать для себя, любимых заработанное не ими, но другими созданное, их предки кучно теснились возле  «самых-самых» из них, пока те выковыривли из содержимого памяти слова и эпитеты - те, что погромче, похлёстче, позаковыристей! - и лепили из них метафоры для стихов р-революционных песен… В одной из которых пелось про «паразитов трудящихся масс»…  Независимо от желания автора стихов язык наш сам однозначно указал, где гнездились (гнездятся) те «паразиты»!
       Уверен, Ивану потребуется значительно меньше времени, чем мне – не три же четверти века! – чтобы понять и решить, кто такие были эти «мы» и «паразиты трудящихся масс». Откуда и как явились те и эти и куда растворились… Под какой личиной или под кого «косят» сегодня их духовные потомки…
       
        Я вернулся в гостиную – Сергей смотрел, улыбаясь:
        - С чего это тебя, отец, снова закинуло на твоих большевиков? Аль мало на грудь принял в Христов День? Так намекнул бы, а то засел скромно в Ванькиной комнете… Слышал вполуха, что ты и как «вкладывал» в голову Ивану: доносилось - имеет у нас место быть в наличии кой-какая слышимость… Пока выгуливали Йоську, внук твой немного описал, как вы песни пели... Он дословно запомнил почти всю эту «варшавянку» – сразу! На днях, между прочим, смеясь, никак не мог остановиться, когда дошло, в чью честь мы с Наташкой назвали нашу собаку… И не делай вид, что не догадываешься!
       Впрочем, согласен с тобой: когда, как не сейчас вкладывать человеку в голову, чтобы на всю жизнь! Как у нас с Дмитрием... Тебе «журавлей» налить или «beluga»? Видищь, какая запотелая…
        - Ладно, давай свою «белугу»… А вот, скажи-ка мне – ты, ведь, тоже задумываешься… Молодёжь, сверстники твои и те, что по-мельче…Не-ет, не та молодёжь, что тусуется по ночным клубам и прочим «вертепам» или фанатит, бесчинствуя на футболах. А - молчащая молодая толпа на митингах, где витийствует, как правило, парочка недостарков- коммунистов -  кстати, далеко не златоустов… Толпа эта знает, хоть что-нибудь, про нашу, не такую, уж, давнюю историю? Знает и… всё равно молчит?...
       Брови сына дрогнули, но глаза оставались серьёзны:
       - Знает, конечно же, но… извини, молчит! Пока…
       - А если она вдруг завопит, то… потому, что согласна с ораторами? Либо ей настолько сладка хитро манящая революционная романтика, что не понимает, куда её тащат  лживые речи одних и лукавые словеса других? Я – про тех же «олигархов», про пенсию, про Крым и Украину, про «укров»и разных  трам-пам-пампов ?...
        - Ванька… - снисходительно улыбающийся Сергей повернулся к сыну, - Иван, понравилась тебе дедовская р-революционная песенка? Или та, позавчерашняя про Ёжика, была лучше? Ведь, говорил, понравилась… - и сын вдруг пропел чистым голосом: 
                «…кто-то в шут-ку назвал его Ё-жи-ик,
                кто-то ласково поднял в седло»...
       - Между прочим, - перебил я сына, - недавно обнаружил эту песню - «Ёжика»! - в интернете! Среди тех, что исполнял Вадим Козин : он её автор! В ней, Ванька, - я привлёк к себе внука, – воюют друг с другом на Гражданской войне обычные хорошие люди, и случайно найденный «красными» мальчишка помогает им победить в бою.  Только мелодия непривычная у песни – наша лучше той, что у Козина…
        Ванька сильнее привалился ко мне:
        - Ты, деда, всё-таки, сам спой мне про твоего Ёжика. А, деда?...  Папа не всё помнит, и слух у него немножко плохой…


      


Рецензии