Свидание со злым роком

Пролог
За ним наблюдало множество голодных глаз. Поэтому великий и ужасный доктор Штиль сменил гнев на милость и перестал остервенело лупить кулаком по «чуду техники». Вместо этого он произнес всего одну фразу упавшим, донельзя измученным голосом:
- Ну когда ж ты начнешь нормально работать, старая развалина?
«Чудо техники» оценило всю глубину чувств своего создателя и низко зарычало. Не могло же оно возразить, что развалина далеко не старая, а совсем еще юная. Можно сказать, вчера родилась. И перед работой, по-хорошему, должна проверку пройти. Желательно, в несколько этапов.
Где-то внутри хитроумного механического агрегата ожил заводной мотор.
- Морковку! – произнес доктор Штиль тоном, каким обычно требуют скальпель.
Чумазый мальчуган выскочил из-за стола и ринулся к аппарату с морковкой в стерильном пакете. Ее минуты были сочтены. Никому не хотелось последовать за ней в клокочущее жерло, на дне которого стрекотали шестеренки, мерно стучали шатуны и вращались одичавшие лезвия.
- Курицу! – провозгласил Штиль, заглушая рокот машины.
Какой-то долговязый паренек приковылял к агрегату, волоча в контейнере несколько куриных тушек, и с содроганием загрузил их в разверстую пасть, где лязгали и скрежетали острые зубья. Медлить было нельзя.
Перемолов подношение, пасть с грохотом захлопнулась. Из верхней части корпуса выдвинулся полированный медный раструб. И установилась зловещая тишина.
Вот-вот должен был прогреметь пирожковый залп. Питомец доктора – красный плутоватый краб Чапс - начал быстро пятиться, перебирая ножками по столу. Мальчишки с кирпичного завода – все повально в царапинах и синяках – нервно хихикали, держа наготове картузы, чтобы ими можно было ловить угощения. Конопатые девочки-близняшки забрались под верстаки на случай настоящего взрыва и, затаив дыхание, наблюдали оттуда. Из-за болезни их мать лишилась места на швейной фабрике, и им приходилось каждое утро вскакивать ни свет ни заря, чтобы спустя два часа уже вовсю шить одежду для богатых господ на другом конце города.
Кто знает, отчего доктор Штиль подкармливал всех этих горемычных детей. Быть может, оттого, что сам когда-то вот так бегал по городу в поисках заработка. А потом вкалывал в заводском цеху наравне со взрослыми. Он хорошо помнил свои первые мозоли после изнуряющей работы. Первый подзатыльник от надзирателя. Первые честно заслуженные деньги, которые были тут же потрачены на подарок для младшего брата…
Залп прогремел неожиданно. Машина извергла клубы пара, затарахтела и разразилась мясными пирожками, как градом, выплевывая их из раструба на потеху сорванцам. Близняшки завизжали от радости, выбрались из-под верстаков и бросились собирать дары механического кулинара. Кто-то едва не раздавил беднягу краба. К счастью, обошлось.
Доктор Штиль довольно потирал руки. Первая часть эксперимента завершилась успешно. Пора было приступать к дегустации. Собственно, именно сейчас дети и собирались этим заняться. Но кое-кто их опередил.
Нельзя вот так, без мер предосторожности, выходить из стены. Особенно если неизвестно, что тебя ждет по ту сторону. Вдруг чьё-нибудь кошмарное изобретение производит там обстрел пирожками сомнительного качества?
Пирожок влетел Вельмире аккурат в переносицу, когда она шагнула из облупившейся стены навстречу неизвестности.
- Ой! – сказала Вельмира и присела, изящно придерживая подол платья. Подобрав «снаряд», она тщательно отряхнула его от пыли и откусила приличный кусок. Глаза у нее полезли на лоб.
- Что, пакость, тётенька? – неуверенно уточнил долговязый. Остальные стояли и таращились на «тётеньку», разинув рот. Всё-таки не каждый день тебе навстречу из стены вышагивает прелестная незнакомка.
А красота ее была столь ослепительна, что при одном лишь взгляде на нее даже у самых закоренелых холостяков запросто отвисала челюсть. Белокурые волосы под шляпкой лежали локон к локону и мягко золотились в вечернем свете. Глаза были полны задора и какой-то запредельной нежности. Идеально-белое платье волнами струилось от бедер, разливаясь у ног не то белоснежным кружевом, не то морской пеной.
- Вкуснотища! – сообщила Вельмира, тщательно пережевывая пирожок. – А где доктор Штиль?
Любой другой на месте доктора уже давно начал бы паниковать. Носиться, беспорядочно натыкаясь то на динамо-машину, то на стеклянные резервуары с растениями в питательном сиропе, то на стеллажи, где громоздились горы шестеренок. Непременно бы сшиб торшер и поскользнулся на лужице медного купороса, что коварно притаилась рядом с вытяжным шкафом.
Но Штиль человек привычный. Он в привычной манере сросся с гладкой поверхностью динамо-машины и почувствовал, как сквозь него проскакивают крохотные электрические разряды, а волосы медленно, но верно встают дыбом.
Нашла! Выследила! Значит, теперь точно не отстанет. Едва она просочилась в комнату из червоточины в стене, Штиль сразу понял: обречен.
- Это ведь пирожки, верно? – поинтересовалась у детей Вельмира. Те дружно закивали. – Надо же! В прошлый раз были салаты, – рассмеялась она.
Доктор поерзал в своем ненадежном укрытии и живо припомнил прошлый раз, когда ему едва удалось унести ноги. Вельмира точно так же, без предупреждения, вломилась к нему в кабинет во время испытания механической салаторезки и сладким голоском потребовала помочь в одном жизненно-важном деле. Противиться ее очарованию было практически невозможно, и доктор спасся исключительно благодаря случайности. Вслед за Вельмирой через обычную дверь в кабинет к нему ворвался разъяренный начальник. Удача была на стороне Штиля: он очень вовремя напортачил в отчетах. Чем не повод удариться в бега?

Теперь же никаких начальников у него не было. Что называется, сам себе голова. Никто не наорет, не вынесет в гневе дверь, не потребует объяснений. А значит, на сей раз доктор, и правда, пропал. Со всеми потрохами.
- Вот ты где! – обрадовалась Вельмира, обнаружив его на полу рядом с генератором тока. – Поднимайся, у меня вопрос жизни и смерти.
- Нет-нет-нет! – отчаянно замотал головой тот. - Раз ты здесь, сообщу-ка я брату. Уж он с тобой разберется.
- Кто? Тай Фун? - вспыхнула Вельмира. - Ни в коем случае! Разве ты не знаешь, что его заветная цель - упечь меня обратно в межпространство?
Она с умоляющим видом потянула его за рукав лабораторного халата:
- Помоги, а? Ну, пожалуйста! Всего разочек! Я ведь знаю, ты настоящий мастер. Про-фес-си-о-нал! – по слогам припечатала она и одним движением пальца организовала в полу вихрящуюся воронку. Она всегда создавала пространственные дыры, где ей заблагорассудится. – Туда и обратно. Честное слово, не задержу!
- Не скучайте без меня, - с горестным вздохом бросил детям доктор Штиль и неохотно поднялся на ноги.
Динамо-машина выплюнула с досады сноп искр и зашипела в знак протеста. Задребезжали пробирки на водяной бане. Вельмира притянула доктора к себе и ступила в воронку.
- Пока-пока! – помахала она детворе.
Доктор лишь выдавил кислую улыбку и попросил, чтобы не забывали подкармливать краба. Скоро бездонная вязкая лужа портала поглотила их целиком.
И с той поры доктора Штиля больше никто не видел.

Глава 1. Связалась, называется
... с енотом на свою голову. Мало того, что он разводной ключ в ручье утопил, так еще и половину гаек с шестеренками посеял. И винт погнул. И...
- Моё удостоверение механика! – в ужасе воскликнула Сафро, ударившись лбом о перекладину пневмо-подъемника. – Постирал, зараза! Как меня теперь на работу возьмут?!
От ее крика пальмы на острове взволнованно зашелестели кронами и сбросили на песок пару-тройку кокосов. Вдалеке по-прежнему лениво шуршали волны. Переливались на солнце широкие металлические листы. Бурлил прозрачный ручей. А енот по кличке «У-Ворюга» разложил удостоверение сушиться на солнцепёке и теперь тянулся лапой за печеньем, которое уплывало по направлению к морю.
Сафро усвоила урок. Отлично усвоила. Не стоило быть добренькой и тащить зверя домой из грязной подворотни. Сидел бы себе дальше в коробке из-под фруктов да лупал глазами на прохожих, выпрашивая милостыню.
Отправить его в дикую среду обитания было не худшей из идей. Напрасно Сафро ее отмела. Она решила по доброте душевной пристроить енота на островке, который родители подарили ей на шестнадцатилетие. И жестоко за это поплатилась.
У-Ворюга оказался вредителем, каких поискать. Он обожал играть. Как бешеный, носился под пальмами, вызывая неудовольствие старушки-надсмотрщицы. Полоскал в ручье всё, до чего мог дотянуться. Причем неважно, вещь это или еда.
А кличка намертво прилипла к нему, после того как он стащил у постового бутерброд. В тот день Сафро повезла енота в город к ветеринару, делать прививку от бешенства. И едва не сгорела со стыда, вымаливая у жандарма прощение за неслыханное злодеяние мохнатого нарушителя.
От воспоминаний снова разболелась голова. Стоило капельку напрячь извилины, как возвращалась проклятущая мигрень. В последнее время обострения случались все чаще. Не спасали даже таблетки, что выписал врач. Боль появлялась утром – настойчивая, распирающая. Любое резкое движение – и в черепной коробке становилось пусто, как после пожара. Мысли сжимались, точно под гидравлическим прессом, делались плоскими и исчезали, а на их месте водворялся какой-то невнятный гул. В такие моменты хотелось взять пример с енота и выстирать голову в ручье. А еще лучше – избавиться от нее насовсем.
«Нужно выпилить деталь, а у меня даже инструмента толкового нет», - пробормотала Сафро.
Потирая шишку на лбу, она выползла из-под раскаленного пневмо-подъемника, на котором громоздилась не менее раскаленная конструкция из железных труб, винтов и цилиндров.
Кривое зеркало металла на передней части конструкции отразило ее лицо по частям. Вот прищур пытливых серых глаз, вот ломаная линия упрямо сжатых губ, а вот нос, изогнутый под странным углом (хотя за пределами кривых зеркал он выглядит весьма даже аккуратно).
Скрепленные заклепками листы засверкали и исчезли из поля зрения. Утерев пот с висков, Сафро обернулась в поисках подходящего инструмента. Поодаль, на подстилке, поблескивала куча всевозможных железяк. В основании кучи вальяжно разлёгся угломер. Гордо сиял в лучах модный нож-трансформер. Молотки и зажимы с клещами не на шутку ополчились против отвертки, ножовки и коловорота. А оранжевые пассатижи стояли в сторонке, наполовину зарывшись в песок.
- Вы все уволены, - с горечью вынесла приговор Сафро.
Деталь предстояло выпилить мелкую и чрезвычайно важную. А если точнее, просто незаменимую. Рядовой инструмент здесь не годился.
Отрядить, что ли, в город служанку? На машине-амфибии через Немрийское море... Нет. Затея тухлая и заранее обречена на провал. Агафья старушка квёлая, а по жаре у нее, к тому же, склероз обостряется. Ей только за енотом и присматривать. Да остров в чистоте содержать.
Тогда как насчет повесы Макса? Семейного водителя, что доставил Сафро на остров? И снова кандидатура отклонена. Он, может, и надежный малый. Но пока ему, бестолковому, объяснишь, что именно у мастера купить, ушастый проказник еще что-нибудь утопит или погнёт. А пока Макса дождешься, остаток дня еноту под хвост. Так что исключено. Сверхточный прибор для резки стали нужен здесь и сейчас.
За три года Сафро так и не приноровилась. Так и не поняла почему. Тайная комната для экспериментов возникала перед глазами без особой причины, повинуясь каким-то неосознанным желаниям. Вот и сейчас: сбилось дыхание, в ушах громко застучал пульс. А в месте солнечного сплетения точно печь разожгли. Жарко – не притронешься. Но ладно бы только это.
Куда ни глянь - повсюду мерцающая круговерть, за которой, как за пеленой бури, угадываются очертания пейзажа. Размытые, с помехами, точь-в-точь некачественное чёрно-белое кино. Если перед тобой ствол пальмы, на нем, словно мошкара на пикнике, непременно роятся и светятся зеленым объемные молекулы целлюлозы. Элементы воздуха излучают все оттенки синего и мельтешат даже при полном штиле. Старая добрая скала, откуда Сафро любит смотреть на море, враз окрашивается фиолетовым и желтым, потому что так, видите ли, приспичило светиться молекулам горных пород.
Пожалуй, единственным положительным моментом во всём этом первозданном безобразии было то, что мигрень в срочном порядке сворачивала знамёна и ускользала за горизонт.
«Интересно, что доконает меня раньше? – с косой ухмылкой подумала Сафро. – Головная боль или галлюцинации?»
Как бы то ни было, боль притупилась, гул прошёл, и настала пора признать: жизнь не такая уж скверная штука. Можно и потерпеть.
«А теперь за дело», - сжала кулаки Сафро. О да. Она готова переплюнуть самих братьев Мадэн. Ее совершенный летательный аппарат с лёгкостью затмит всякие там примитивные махолёты, оставит позади жалкие пузатые дирижабли и утрёт нос воздушной винтовой карете.
- Ты у меня полетишь. Далеко и красиво, - процедила она сквозь зубы. Нарекла будущее изобретение «Властелином небес» и сосредоточилась на приборе для резки. Конечно, как вариант, можно было сосредоточиться и на детали. Только прибор – вещь долговечная, с его помощью без проблем выпилишь любую деталь.

«Профессиональный подход», - похвалила себя Сафро. Прищурилась, надеясь выудить из пёстрой толчеи частиц атомы меди (а лучше железа). И оторопела от наглости одного аппарата.
Обзор неожиданно загородил перегонный куб. Откуда он тут взялся? Стоял же скромненько в правом углу эдакой удивленной канистрой с завитушками труб и прозрачной паровой камерой. И вдруг вздумал заявить о себе?
«А ну, подвинься! Проваливай, говорю!»
Обиженно проскрежетав, вредный куб отъехал в сторону и спрятался за шкафом с колбами. Следующими на очереди были грязные пробирки, где пышным цветом цвела популяция бактерий и каких-то неопознанных грибов. Сафро силой взгляда отправила их в раковину под мощную струю воды.
Так, а тут у нас кто? Пред хозяйские очи без предупреждения предстал паровой агрегат, укомплектованный змеевиком и массой тугих вентилей. Он продемонстрировал бок, где на всеобщее обозрение были выставлены пружины вперемешку с латунными цилиндрами. Вся эта композиция безбожно заросла паутиной, мхом и чем-то еще столь же неприглядным.
«Да-да, понятно. И тебя почистим. И тебя, немощная развалюха. Ах, ржавчина допекла? Не беда! Я же на все руки мастер!»
Сафро рассмеялась – да так, что сразу стало ясно: и близко она не мастер. А лаборатория – вероятно, плод редчайшей генной мутации – для нее что чужая планета, законы которой тот еще ребус и лес густой. Ногу сломишь – не продерешься.
Единственной штуковиной, с которой Сафро управлялась более или менее сносно, был атомарный сачок. Что-то наподобие многослойного сита в обойме. Ни чинить, ни чистить не надо. Бери да размахивай. Только на правильную частоту настрой.
Нечаянно уронив кварцевый тигель на аппарат некоего Беззерна, Сафро с горем пополам настроила сачок, изловчилась – и захватила ситом горсть подвижной ряби с покалеченного винта. Еноту, между тем, наскучило вылавливать из ручья печенье, и он вновь занялся порчей имущества. Как раз в данный момент он тянул свои черные проказливые лапки к одной весьма ценной кувалде.
Ну ничего. Пусть злодейничает, сколько влезет. Что он такое? Досадное недоразумение, которое очень скоро будет изгнано в мир диких животных. И поделом.
А сейчас не отвлекаться. Атомы железа попались в ячейки ловушки и крепко там застряли. Все, как на подбор: тускло-серые, гладенькие, неделимые. Теперь что? Перенести, аккуратно сгрузить в колбу...
Добраться до колбы было не суждено. Споткнувшись взглядом о какой-то ржавый металлолом, Сафро ненароком сдвинула рычаг. Металлолом чихнул, разинул чудовищную зубастую пасть и страшно завибрировал. Судя по тому, с каким рвением он заглотил злосчастный сачок, голод его одолевал нешуточный.
«Тут-то тебе и каюк», - весело сообщила интуиция.
Зубастый металлолом затрясся, как бы недвусмысленно намекая: каюк на подходе. Где-то лопнул стеклянный пузырь. Сошёл с оси невидимый маховик. Дрогнул пол. Качнулся на подвесе газовый фонарь. А потом стены призрачной лаборатории рухнули, как в карточном домике, вытолкнув Сафро на белый свет.
Где-то высоко пошатнулась и треснула небесная твердь. Рассекая мезосферу, стратосферу и прочие сферы, сквозь пронзительную синеву и ветер прямиком к острову мчался метеорит. Гул нарастал, мелодично посвистывали кратеры. Угловатая тень на песке росла и росла, пока черная громадина не сравнялась размером с мечту, что вот-вот разлетится на осколки.
- Бежим! – похолодев, крикнула Сафро и со всех ног ринулась к еноту.
Но енот был не дурак. Мигом сообразил, что ему светит в случае промедления. В стремительно снижающемся метеорите он разглядел планету под названием «Ничто», где не происходит ровным счетом ничего. И, уж конечно, нет ни ручьёв, ни печенья, ни хозяйки, чьи нервы можно непринужденно вымотать и остаться безнаказанным. Поэтому, резво перебежав через ручей по мостику, он сиганул в заросли компотно-красного парикового дерева и оттуда по свежим следам старушки Агафьи припустил в укрытие.
Невзирая на свой почтенный возраст, Агафья улепётывала от будущего места катастрофы, как лань в полном расцвете сил. За время житья на острове она была научена горьким опытом: стоит поблизости объявиться молодой барышне Милесской - жди крупных неприятностей.
В позапрошлом году, например, разверзлась земля, хотя сейсмологи предсказывали тишь да гладь. Прошлый год ознаменовался поистине неправдоподобным событием: из трещины в почве вырвались на волю останки мастодонта и принялись, как ни в чем не бывало, расхаживать по острову, после чего радостно умчались в море, где покоятся до сих пор.
Сегодня, вот, неопознанные небесные тела разлетались.
Агафья всерьез полагала, что остров лежит в аномальной зоне, а Сафронья – избалованная дочь плутократов – всего-навсего магнит для этих самых аномалий.
Сафро же очень надеялась, что старушка успела соорудить какое-нибудь бомбоубежище или на худой конец приглядела подходящий грот. Впрочем, стоило поволноваться и о себе. Она на секундочку представила, как ее мать падает в обморок при вести, что на родную дочь из межпланетного пространства рухнул гигантский осколок астероида. Затем мысль перескочила к отцу, у которого и от меньшего приключается инфаркт. Наконец, Сафро вспомнила о лучшей подруге Тине, которая будет безутешно рыдать у нее на похоронах, после чего как бы невзначай приберет к рукам всю ее коллекцию шуруповёртов. И обнаружила себя в двух шагах от машины-амфибии, где за рулём нервно покуривал Макс.
- Залезайте! Скорей! – всполошился он, выронив сигару за борт.
И едва Сафро приземлилась в мягкое велюровое кресло, водитель втопил педаль и до отказа выкрутил передний винт. Машина-амфибия ушла под воду, погрузившись в защитную капсулу. Ровно в тот же момент метеорит столкнулся с землёй.

Сафро заткнула мизинцами уши. Но остановить крушение надежд это не помогло. Теперь она знала, как должен звучать конец света. Оглушительно, ошеломляюще, безысходно. Ее персональный апокалипсис свершился. «Властелин небес», прощай! Прощайте, смелые мечты и амбиции! Енот, старушка, вы-то хоть целы?
- Как гремит, а! – прокомментировал Макс и с перекошенным лицом запустил пятерню в лохматую шевелюру. Нахмурив лоб, Сафро приросла к иллюминатору. Но под водой разве что увидишь? Мчится прочь от острова косяк серебристого тунца. Взрывает пыль на дне рассерженный багровый осьминог. Суетятся в кораллах цветные рыбёшки. А вокруг сплошная синяя муть.
- Возвращаемся, - мрачно скомандовала Сафро. - Срочно на поверхность!
- Да вы что! – побледнел водитель. – Хотите, больше капли в рот не возьму? Слова бранного не произнесу и по кабакам шататься перестану? Хотите, - всхлипнул он, - со всеми своими девушками порву? От благ прогресса откажусь?
Пока Макс измышлял, чем бы таким хозяйку пронять, та взяла ситуацию в свои руки. Одному спруту известно как, очутилась в отсеке управления и перехватила инициативу.
- Я говорю, поворачивай! – прикрикнула она и, навалившись парню на плечо, со всей дури крутанула рулевое колесо.
Борьба окончилась со счетом «один : ноль» в пользу Сафро.
Остров стёрли с лица земли. А взамен исполинской кистью начертали символ единства противоположностей: черное и белое, солнце и луна, пломбир и шоколад. На светлой стороне выбирались из убежища енот с трясущейся, седой как лунь старушкой. А на территории тьмы царила... тьма. Ступив на берег, Сафро подобралась поближе к здоровенному дымящемуся кратеру и, замерев на краю, глянула вниз. Туда, в глубокий выжженный котёл, бурля и шипя, заливалась морская вода.
Как выяснилось, метеорит целиком состоял из раскаленного железа. Сафро обожгла пальцы о крошево породы и резко выпрямилась.
«Неужели это я его призвала? Не-е-ет, да не может такого быть! – истерично рассмеялась она. – Да чтобы я!..»
Справа от нее запахло дряхлой надсмотрщицей, которая неделями обходится без купания и понятия не имеет о существовании сменной одежды. Слева донесся запах стираного шерстяного свитера. У ног закрутился ушастый проныра в маске.
- Нас спасло чудо! – прокаркала старушка.
Ага. Чудо, что Сафро еще не упекли в исправительную колонию или куда похуже. Скажем, в изолятор. С последующим изъятием способностей. Она в потрясении стояла на кромке новоиспеченного кратера и никак не могла сопоставить в уме образ невинной девушки-тростинки (то есть себя) с делишками, которые проворачивает ее неуправляемое подсознание.
Метеорит не просто плод ее воображения, а плод вполне осязаемый и довольно-таки увесистый. Придавит – не успеешь глазом моргнуть. Сегодня расплющило половину острова и воздухолёт. А завтра что? Страшно даже вообразить.
- Я опасна для общества, - несколько раз повторила она, перейдя на светлую сторону и углубившись в уцелевшие заросли. – Я опасна. Но общество об этом лучше не извещать. Пусть счастливо живёт в неведении. Да. Пускай считают, будто остров Сафроньи Милесской расположен в неустойчивой области, где творятся аномалии. Глядишь, еще и туристы подтянутся.
Она замолкла, заложив руки в карманы мятых штанов. Дурная привычка рассуждать вслух, когда рядом, быть может, притаился шпион.
Чутьё не подвело: куст барбариса, растопыривший колючки у скалы, подозрительно зашуршал. Но чтобы подозрительно шуршать, много ума не надо. Так что куст приступил к следующему этапу и зашелся басистым торжествующим смехом. Напоследок издав пронзительное «Уй!», куст пришел в себя и совершенно затих. А взору Сафро предстала чья-то быстро удаляющаяся спина в темно-синем плаще.
Как много шпион узнал? Что видел? Почему за ней следил? И кому докладывает информацию? Тревога зависла в воздухе и отозвалась в голове пульсирующей болью. Догнать! Задержать! От допроса не убежишь, вражеский прихвостень.
Погоня за прихвостнем успехом не увенчалась. Выскочив на пляж, Сафро согнулась, пытаясь отдышаться, и в негодовании хлопнула себя по коленям. Подумать только, каков нахал! Смылся на ее же машине-амфибии! Мало того что лазутчик, так еще и похититель чужой собственности. А где Макс? Почему за машиной не доглядел?
Внезапно полоса прибоя пошла бордовыми пятнами. Горластых чаек унесло куда-то за пределы мира. Опрокинулись глубокие небеса. И Сафро, заскрипев зубами, сжала виски в ладонях. Теперь ее голова была огромным хрупким яйцом, которое того и гляди пойдет трещинами и расколется на скорлупки, потому что птенец внутри упорно просится на свободу.
- Госпожа, что с вами? Вам плохо? – подхватил ее перепуганный Макс. – Я тут на минуточку отошёл, зов природы и всё такое...
Но Сафро уже не слышала. А над островом нависала новая тень. И тень эта сулила большие неприятности.

Глава 2. Дважды в одну воронку
... метеорит не падает. Прописная истина, которую поколения изобретателей усвоили с давних пор. Поэтому Сафро открыла глаза не на том свете, как можно было опасаться, а в душном нутре дирижабля под названием «Небесная медуза». Ее окружали приторно-лиловый стёганый потолок, лиловые мягкие стены, лиловые ковры и сплошь ядовито-красные кресла, на которых стоило бы повесить предупреждение: «Сядешь - утонешь». А окна – овальные иллюминаторы – скрывались за фиолетовыми занавесками с кисточками и бахромой. Даже и не догадаешься, что там, за рамами иллюминаторов, на головокружительном расстоянии от материков плывут кучевые облака.
«Мама дорогая, - подумала Сафро и скривилась от подступившей тошноты. – Она без ума от закатных цветов».
Голова по-прежнему дико раскалывалась. В каюте кто-то немилосердно распылил цветочные духи. А через дверной проем, весь в складках алого бархата, лился звучный голос диктора. Аурелит приятным мужским тембром вещал новости.
«За последнюю неделю в стране Зеленых Лесов зарегистрировано сто тридцать четыре случая отравления, - без умолку тараторил диктор. – Тяжелое отравление пирожными и тортом со сливками выявлено у восьмидесяти процентов. Остальные двадцать утверждают, что накануне ели мясные пирожки. Также пострадавшие заявляют, что были атакованы во сне некой барышней в белом, которая предлагала им отведать своей стряпни. По мнению экспертов, мы имеем дело с массовым психозом, причины которого весьма туманны и нуждаются в изучении».
Баритон ведущего заглох из-за помех на линии. Аурелит зашипел, подражая не то бурному водопаду, не то разгневанному представителю кошачьих. Жутко проскрежетал и отключился, умело изобразив звук, с каким лопается воздушный шарик.
- Опять! Ну что ж ты будешь делать! – раздосадовалась маменька. – Мистер Заливацкий так складно вёл репортаж. И нате вам, пожалуйста!
По дирижаблю разлилась гнетущая тишина. Выдержать в этой тишине маменька могла ровно столько же, сколько неопытный пловец под водой. Если точнее, не дольше минуты. Когда ничто не нарушало спокойствия, у нее начиналась тихая паника. Обязательно надо было что-нибудь слушать, обсуждать с подругами сплетни или по уши погрязнуть в делах домашних. Иначе пиши пропало.
Сафро села на кровати под огненно-рыжим балдахином и спустила ноги на ковер, предчувствуя неиссякаемый поток вопросов. Шагов она не услышала. Любой топот здесь поглощало мягкое покрытие, как в надувном детском аттракционе. Со стороны коридора не донеслось ни звука, когда маменька вдруг влетела в каюту и скривила ярко накрашенные губы в пародии на укоризненную улыбку. Ее дочурка цела и невредима, хотя изрядно начудила, едва не распрощалась с жизнью и чуть было не свела родителей в могилу.
Сафро немедленно подавилась таблеткой от мигрени.
- Дыши! Глотай! – срываясь на визг, застучали ей между лопаток. – Запивай водой!
Проглотив и откашлявшись, Сафро воззрилась на свою спасительницу слезящимися глазами.
Вместо дежурного «Как поживаешь, козявка?» или «Что нового, вредина?», ее без предисловий потащили вон из каюты, бормоча под нос:
- Макс, увалень непутёвый, думает, обморок от шока. Да только чушь это всё. Уж мне известно: виновато проклятие.
Сафро попыталась вставить слово и поинтересоваться, что за проклятие такое. Но сегодня матушка изливала негодование как никогда быстро и четко. Не иначе, от диктора набралась.
- Твой отец безвольная улитка, - не стесняясь в выражениях, объявила она. – У мужчины должна быть железная хватка. А у нас что? Взвалили заботы на мои хилые плечи – и свесили ножки.
Она усадила Сафро в одно из пресловутых кресел-поглотителей и повела плечами. Надо заметить, довольно-таки габаритными. Оправила полы цветастого халата, уселась напротив - нога на ногу - и решительным жестом отбросила с лица накрученную на бигуди прядь.
- Нечего тебе ерундой страдать, с железяками на острове возиться. Замуж пора. А то взяла молодёжь моду: в механики да инженеры подаются. И нет бы что путное изобрести. Летать они, видите ли, мечтают! Крылья им подавай!
Тут маменька сделала паузу: набрать в грудь побольше воздуха для следующей прочувствованной тирады. И Сафро встряла без спросу.
- Ма-ам, а как же енот? – подала она голос из кресла. - А Макс с Агафьей?
- О них позаботятся, - отрезала та и скрестила руки на груди. Но грудь оказалась необъятной, поэтому от непримиримой позы пришлось отказаться.
- Только взгляни, что на тебе надето! Мужские брюки. Фи! Позорище! – поразилась маменька. На обрюзгшем лице, под тоннами пудры и румян, застыла маска отвращения. И Сафро ужаснулась: неужели в старости она будет точно такой же? С дряблой кожей, напоминающей поверхность плохо прожаренного блина? С комплекцией тяжеловеса, который не может усидеть в тишине и нуждается в регулярных дозах суеты?
Прочитав на лице дочери испуг и растерянность, маменька пришла к выводу, что пора ковать железо.
- Замуж тебя выдадим завтра или послезавтра, - сообщила она будничным тоном, словно не бракосочетание запланировала, а поход на выставку автоматонов. – Иначе ждет тебя безвременная кончина.
- Да кто вам такую чушь наплёл?! – не вытерпела Сафро.
- Наш семейный прорицатель.
- Ваш семейный прорицатель осёл!
От высказывания похлеще Сафро удержало воспитание. Однако сейчас ей срочно требовался укротитель бурь: на душе разыгралась такая свистопляска, что мама не горюй. Под венец. Со дня на день. Потому что какой-то вонючий ясновидец узрел смерть в стеклянном шаре. А ведь она полагала, что ее родители умные люди. Как-никак, один успешно закончил университет прикладной физики, а другая защитила диссертацию по психологии. Неужто они там оба спятили?
- Тебе вот-вот стукнет восемнадцать. Подходящий возраст, чтобы начать строить отношения. Не находишь?
- Лучшее, что может сделать девушка в отношениях – это прекратить их, - съязвила Сафро и устало откинулась на спинку кресла.
Лицо маменьки под слоями декоративной штукатурки пошло пятнами – аккурат в тон карминовой скатерти на столе.
- Ты что, не хочешь заводить семью? – дрожащим фальцетом уточнила она. – А как же внуки? Я, знаешь ли, жду не дождусь, когда ты родишь мне малыша.
Ах, значит, вот, где собака зарыта! Возникла нужда в слюнявых карапузах! Предсказание – всего лишь предлог, чтобы повесить дочери хомут на шею. Похоже, она нужна им только для продолжения рода. Образование, увлечения и мечты не в счёт. Сафро и раньше подозревала. Гадала, когда же наконец грянет гром. И вот, грянул. Посреди богато убранной гостиной в дирижабле, рассекающем небесные просторы.
Теперь действовать предстояло осмотрительно. Вздумаешь перечить и упираться, ударишься в слёзы – и твои худшие опасения не замедлят сбыться. Помолвку ускорят, дату свадьбы назначат. Не успеешь оглянуться – скоропостижно замуруют в корсет подвенечного платья и поведут к алтарю. Если понадобится, на привязи. Такой уж народ эти приверженцы традиций.
- Кстати, а кто он? Уже есть кто-то на примете? – прикинувшись паинькой, полюбопытствовала Сафро. Вдруг на поверку женишок окажется олухом, каких поискать? Слишком глупым или некрасивым? Ведь в таком случае ни о какой помолвке не может идти и речи.
Маменька оживилась. Ярко-красные губы расплылись в одобрительной улыбке, голова с двумя подбородками произвела кивок, а чернёные дуги бровей подпрыгнули, проложив складки на лоснящемся лбу.
- У него почётная должность в столице, - по секрету сообщила она. – Состоятелен. Учтив. В браке прежде не состоял. А связи! Говорят, юноша на короткой ноге с самим королём. Вдобавок, он не транжира, в отличие от некоторых.
Упрёк относился, разумеется, к Сафро. В мозгу у маменьки, как в разностной машине Эллинжда Мегре, задерживались исключительно числа. Причем числа, как правило, внушительные. Способные проделать дыру в семейном бюджете. Она была готова в любой момент припомнить смертельное оскорбление в размере двух тысяч невиев, которые расточительная дочь просадила на стальные листы для обшивки воздухолёта.
- Да, - повторила она, поразмыслив. – Не транжира. В общем, куда ни кинь, партия выгодная. Так что иди, переодевайся. И пусть Анна-Мария нанесет тебе макияж. Вечером бал-маскарад.
Сафро не сразу уразумела, что от нее требуется и что за бал-маскарад. Пока маменька восхваляла достоинства безымянного кандидата, дочь внимательно всматривалась в ее черты. Не узнала ли мать страшную тайну? Не донёс ли шпион с острова о своём открытии?
В среде толстосумов многих сдавали в психлечебницу как раз из-за подобного дара. Аристократы, коими слыли Милесские, весьма трепетно относились к своей репутации и старательно выкорчевывали у отпрысков малейший изъян, лишь бы не ударить в грязь лицом.
По всей видимости, шпион работал на кого-то постороннего. Разоблачать юный талант не спешили. И Сафро решила, что самое время признаться - кое в чем другом. На фоне столь серьезной провинности, глядишь, и забудут о ненавистном бале...
- Ма-а-ам, у меня машину-амфибию угнали.
- Знаю, что угнали, - бодро отозвалась маменька. – Макс уплатит штраф. Тебе переживать нечего. Иди-иди, наряжайся. Думай о хорошем. А лучше вообще не думай. Мужчины умных не любят. Сегодня на балу ты у меня должна быть первой красавицей. – Она сложила пальцы щепотью и поднесла к губам, изобразив поцелуй.
Сафро поплелась в каюту, попеременно ощущая себя то кустом, то птицей. Куст подстригали и равняли, чтобы придать ему форму. Образ мыслей стремились втиснуть в рамки трафарета, придуманного другими. А птицу из одной золоченой клетки собирались переселить в другую. Как бы изловчиться и упорхнуть из обеих сразу?
Пропитавшаяся потом рубашка и заляпанные рваные шаровары без суда и следствия проследовали прямиком в мусорный бак. Анна-Мария ловко выбросила их из иллюминатора в пролетающий мимо пузатый утилизатор. Пророкотав на своих быстро вращающихся винтах, он пару раз громыхнул скопившейся в баках рухлядью и повернул к морю.
«Море, так и знай, я вернусь», - глядя вслед утилизатору, вздохнула Сафро и с мрачной покорностью облачилась в наряд из драпированных юбок постылого баклажанного цвета. После чего позволила упаковать себя в корсет, которые делают исключительно из китового уса. Бедные, несчастные киты! Они тоже пали жертвой беспощадной моды.
- Вы прекрасны, как роза, - легкомысленно польстила пленнице Анна-Мария и принялась мастерить у нее на голове хитрую античную причёску.
- Как старая засохшая роза? Или как роза с шипами? – понуро спросила Сафро.
Дирижабль - оранжевый, перетянутый тремя черными поперечными лентами, как брюхо шмеля-мутанта, - покачиваясь и гудя, подчалил к решетчатой вышке со ступенями-скобами из чугуна. Скобы приварили для любителей острых ощущений, а также на случай поломки передвижной кабины, куда умещалось от силы три человека. В ситуации с маменькой – два с половиной. Кринолин служанки застрял в дверях кабины, да так и остался торчать снаружи до приземления на кровельную площадку.
Сафро вышла на крышу, пошатываясь. С выпученными глазами и крайней степенью одышки. Первой мыслью было вызвать неотложку. Поездка в тесной, пропахшей железом клети, которая грохочет и скрежещет на ржавом рельсе, сама по себе удовольствие малоприятное. А ежели ехать, распластавшись по стенке, в компании дородной особы, чей богатырский разворот плеч внушает окружающим трепет, любая смена декораций покажется тебе манной небесной.
Очутившись на воле, Сафро подковыляла к парапету на неудобных каблуках. Вцепилась в поручни обеими руками, сделала глубокий вдох и окинула город Вечнозеленый затуманенным взглядом. Вечер лёг на землю прозрачными сумерками, в сводчатых окнах домов затеплились огни. Шпили, главный флюгер и вершины вещательных вышек замигали вкраплениями изумрудных маячков. А фонарщики вышли на улицы – нести людям свет. В отличие от проповедников, они ни к кому не лезли и просто тихо делали своё дело. При мысли о проповедниках Сафро передернуло. Они бродили далеко внизу, среди садов и липовых аллей, - угрюмые, сгорбленные, до жути болтливые. Нарвешься на них в тёмном переулке - не раздумывая, делай ноги.
«Не замыкайтесь в себе, - убеждали они. – Делитесь с близкими радостью. Будьте открыты миру!»
«Да если я откроюсь миру, меня живо отконвоируют в отделение для буйнопомешанных и начнут пичкать уколами, от которых превращаешься в безвольную улитку!» - убеждала себя Сафро.
Она глубоко вдохнула еще раз, бросила прощальный взгляд на флюгер и вздрогнула от гневного вскрика маменьки. Боевая раскраска у нее была что надо. Образцовый камуфляж, чтобы разить наповал. Подведенные сурьмой глаза сверкали решимостью. Яркое пятно губ - цвета фуксии, заморенной удобрениями, - сигнализировало об опасности. Маменька закончила разглаживать складки на платье, отчитала Анну-Марию за неуклюжесть и вспомнила о своей миссии выдать дочь замуж.
- Чего копаешься? Обдумываешь план побега? – сварливо окликнули Сафро. – Марш за мной!
Пришлось подчиниться и вновь сделать над собой усилие, изображая послушание. Ничего, скоро Сафро стряхнёт кандалы родительского гнёта, одурачит претендента в мужья и обретет независимость. Как именно она будет стряхивать кандалы, дурачить и обретать независимость, в плане побега не уточнялось. Сложно угадать, что преподнесет день грядущий. Да что там! Нельзя поручиться даже за следующее мгновение.
Например, кто знал, что, повернувшись на каблуках у парапета на крыше, Сафро потеряет равновесие? Маменька вскрикнет – на сей раз от ужаса – а из вечернего воздуха, откуда ни возьмись, материализуется сногсшибательный мужчина и подхватит девушку на руки?
Стоило лишь взглянуть на незнакомца, как голова у Сафро пошла кругом, во рту пересохло, а по коже подрал мороз. Теперь ей уж точно требовалась неотложка.
От его черного пальто шёл аромат соснового леса, немножечко - моря, еще немножко – ветра над вересковой пустошью. На угольно-черном стоячем воротнике шевелил усами какой-то жук, а из кармана вывалился и громко тикал медный брегет на цепочке, словно бы отмеряя время, отпущенное на общение с его обладателем.
Лицо загадочного господина Сафро согласилась бы рассматривать часами. Строгий гармоничный профиль будоражил воображение. Непозволительно глубокий взгляд приковывал к месту, обнажая душу и самую твою суть. Судя по недоумению в этом взгляде, Сафро забыла, что надо дышать.
- Ох, вы нас спасли! – запричитала маменька, процокав в туфлях к парапету и вырвав дочь из объятий незнакомца. – Она у нас такая неловкая!
Чтобы избежать излияния благодарностей, господин в черном использовал запрещенную, всеми заезженную фразу:
- Прошу извинить. Опаздываю на встречу.
«Это был прекрасный принц, - подытожила Сафро, c некоторым разочарованием наблюдая за удаляющейся фигурой в пальто. - Но мне его не заполучить. Потому как я по жизни неудачница».
Потом ей стало стыдно, что она, эдакая растяпа, вынуждает всяких прекрасных принцев возникать из ниоткуда, чтобы ее выручить.
А потом маменька взялась за старое, вспомнила прежние воспитательные приёмчики и больно потянула ее за ухо.
- Бестолочь! - прошипела она. - Такого мужчину упустить! Нельзя было, что ли, пококетничать? Напроситься на свидание? Э-эх, всему-то тебя учить! А впрочем, - добавила маменька, рассудив, - может, оно и к лучшему. Вдруг наш ловкач из тех, у кого в кармане шаром покати, а одевается с блеском, только чтобы пыль в глаза пустить?
Смекнув, что козырная карта пока не выложена, она заторопилась. Ее громогласное распоряжение эхом отразилось от кирпичных дымоходов, взлетело к бронзовой каракатице, что громоздилась на башне дворца, и даже достигло слуха изобретателя, который испытывал в небе свой орнитоптер.
- Анна-Мария, маску!
К Сафро тотчас перекочевала пёстрая коломбина со вставками из хрусталя и пушистыми павлиньими перьями. Мутный свет кровельного фонаря высветил переливы зелени, золото, лазурь и синеву, мягко перетекающие друг в друга.
- Надевай, - велела маменька. - И чтоб не вздумала снимать. Ты должна быть загадочной, - пропела она напоследок густым контральто.
Кто угодно уже потерял бы бдительность и махнул рукой на родительское внушение. Но Сафро знала не понаслышке: поступишь по-своему - и суровая расплата не замедлит.
Смотреть сквозь прорези маски было неудобно. Колючая резинка цеплялась за волосы и давила над ушами. Миновав мрачное слуховое окно, Сафро смирилась с временными неудобствами и последовала за маменькой прямиком в зев чердачной двери.
Подол платья с шуршанием подметал многолетнюю пыль. На обшарпанной кирпичной стене внутри лампы беспокойно металось пламя. Из колодца (наверняка бездонного) на круговую лестницу дохнуло подвалом, сыростью и злыми толстыми крысами.
- Держитесь поближе к стене! - не убоялась крыс маменька. - Здесь нет перил.
При этих ее словах впечатлительная Анна-Мария испустила стон раненого павлина и принялась икать.
Дыхание свежего вечера осталось позади. Где-то на пустынной брусчатке, состязаясь в беге на короткие дистанции, шелестела палая листва ясеней и клёнов. Скромно накрапывал дождик, огнистыми каплями замирая на стёклах витрин. Тарахтели паромобили, жужжали похожие на цикад городские трамвайчики. Где-то спешили домой мастеровые с фабрик и заводов. Им во дворец люков вход уж точно был заказан.
Сюда пускали только элиту, начиная от короля и придворной знати и заканчивая владельцами крупной недвижимости. Выхлопотать приглашение на приём мог еще разве тот, у кого водились состоятельные знакомые.
- Вертелась, как юла, - раздраженным тоном поведала маменька, придерживаясь за стену. - Илона Дюпресси теперь со мной не разговаривает. Болтушка Марианна пожаловалась мужу, что я извожу ее просьбами. К счастью, Лео Вернадски мне здорово помог. Если бы не он, плакали бы наши приглашения. Поэтому ты уж будь добра, веди себя прилично. Ворон не считай, делай реверансы, да не забывай улыбаться.
Сафро кровожадно улыбнулась в свете коптящего факела, обнажив кривые клыки.
- Так?
- Спруты глубинные! - возопила маменька. - Закрытым ртом! За-кры-тым!
Ее исполненный страдания вздох утонул в непроглядной тьме лестничного колодца.

- Долго еще? Ик! Пощадите, госпожа! Ик! Ноги болят, - ныла Анна-Мария.
- Такая молодая, а стонешь, точно столетняя старуха! - возмутилась маменька. - У меня, может, тоже болят. Я же не жалуюсь!
Сафро спускалась молча. Она ступала по крошащимся бетонным ступеням, затаив дыхание. Высота завораживала.
"Что будет, если я споткнусь и полечу в эту яму? Принц снова явится, чтобы меня спасти?" - думала она, не замечая, как на лице ширится тонкая лукавая улыбка. Именно такая, о какой твердила маменька, пытаясь научить ее хорошим манерам.
Если же никто на подмогу не подоспеет, Сафро собиралась взлететь. На воздухолёте, который поджидал бы ее в футе над землей. Она бы упала точнёхонько в пружинящее кресло пилота, надела лётный шлем с окулярами - и взмыла бы в чистое небо...
Наступив на шифоновый подол, Сафро чуть было не кувырнулась со ступенек. К счастью, как раз в этот момент ступеньки закончились.
"Никогда, - подумала она с горечью, - ни за какие коврижки меня не согласятся отпустить на лётную практику. Курсы механика и то позволили скрепя сердце. Училище авиаторов, что основали братья Мадэн, - предел несбыточных мечтаний".
Отказ маменька аргументировала со свойственной ей твердокаменной наивностью: "Какое училище?! Какие полёты?! Вдруг покалечишься? А тебе еще рожать".
Спорить с ней было так же бесполезно, как втолковывать грамматику кальмару.
Оборвавшись, лестница вывела посетительниц в бурый плитчатый коридор. Его стены покрывали непонятные иероглифы, выцветшие чертежи и шестерни, которые вращались на штырях с тихим стрекочущим звуком. За коридором начинался просторный зал дворца люков, под завязку набитый чванливыми субъектами из высшего общества. А также тортами, этажерками для фруктов и башнями с бутербродами. Они высились на гигантском медном вентиле, заменявшем стол.
Разряженные в пух и прах дамы благоухали духами, которые маменька на дух не переносила. Но ради выгоды она была способна и на большее. Могла заставить себя заливисто смеяться над плоскими, как подметка, шутками. Поддерживать бессодержательные беседы и даже делать ставки, когда чванливые субъекты садились за карточную игру.
Приёмы во дворце люков устраивались крайне редко. И то лишь затем, чтобы вывести в свет едва оперившуюся молодёжь. Где, как не здесь, найдешь подходящую партию и заведешь полезные знакомства? Маменька была настроена решительно. Как ледокол, что вспарывает льды на пути к заветным берегам.
Сафро преследовала лишь одну цель: увильнуть. И желательно без драматических последствий.
Первым делом она заметила огромный белый торт в виде дирижабля, все части которого были съедобными. "Благо, хоть не самолёт", - подумалось ей. Сочтя подобную выходку провокацией, братья Мадэн уже давно заказали бы разгромную статью на первой полосе «Безумного учёного».
За музыкальное сопровождение на приёме отвечал оркестр живодеров. Скрипки в их руках надрывались, как кошки в брачный период. А тромбонисты явно перепутали инструменты. Судя по звукам, они до посинения извлекали мелодию из морских львов.
Удивительное дело: подмены в упор не замечали. Дамы, как ни в чем не бывало, вихляли бёдрами, стучали каблучками по мелкой коричневой плитке и стрекотали, как неугомонные сороки: о погоде, о простуде, о нашумевшем скандале, в котором была замешана красотка Пенелопа из соседнего квартала.
Какая-то престарелая особа соловьем разливалась о пользе морковных супов. Обогнув ее внушительную фигуру, Сафро наступила на ребристый чугунный люк – и тут же получила от матери тычок в спину.
- Правило первое! На люки не наступать! – прошипели ей на ухо.
Подтверждая правило, попранный люк неожиданно сложился гармошкой и исчез. На его месте со скрежетом разверзлась глубокая мрачная яма, в которой что-то отдаленно клокотало и виднелись очертания толстых ветвей. Разглядеть ветви как следует Сафро не успела. К ней подскочил довольно занимательный экземпляр во фраке и маске жука-скарабея, которая скрывала лоб, глаза и нос. В зубах экземпляр развязно держал жеваную папиросу.
- Ах! А вот и вы! – всплеснула руками маменька. – Знакомьтесь, моя дочь, Сафронья. Родилась сегодня в без четверти полночь.
Из занимательного новый знакомый тотчас превратился в настырного, пресного типа, от которого следует поскорей избавиться. Сафро скривилась еще по одной причине: страшно раздражало, когда ее называли длинным, мягким, как суфле, именем c ненавистным окончанием «-нья». Сразу хотелось расколотить что-нибудь ценное или кому-нибудь наподдать.
- Мои поздравления новорождённой. Буду рад составить компанию, - прогудел «скарабей» гнусавым тенорком. Приставьте его солистом к оркестру живодёров – и получится в самый раз.
- Почему бы не избавиться от масок и не поговорить в более приватной обстановке? – перешел к действиям будущий солист. И это при живой-то маменьке!
«Почему бы тебе не вынуть изо рта папиросу, жалкий позёр?» - подумала Сафро, а вслух кокетливо сказала:
- Благовоспитанные дамы должны оставаться загадочными. - И, ухмыльнувшись, потрепала перья на своей коломбине. Маменька за спиной глухо прорычала, давая понять, что она была бы совсем не против приватной обстановки.
Сафро исключительно из вежливости уставилась поверх головы «скарабея», где на восточной стене переплетались позеленевшие бронзовые трубы с вентилями и выпуклыми сочленениями. Она задумалась о том, что в любой какофонии рано или поздно появляется благозвучность. А в дисгармонии тоже имеется своя гармония, особенно если усилить ее чем-то столь же дисгармоничным. Добавьте щепотку скверного настроения именинницы к сегодняшнему кошачьему концерту – и вуаля! Совершенство достигнуто.
Настырный тип уходить не спешил. Приклеился, как банный лист. Выговорил свою сложную фамилию со второй попытки и произнес высокопарную философскую речь о качествах настоящей женщины. Сафро пропустила речь с фамилией мимо ушей. Делать ей нечего – захламлять ум ненужными сведениями.
Когда ее пригласили на танец, выяснилось, что она вполне способна пережить чужие прикосновения и даже не огреть кавалера кулаком за излишнюю любезность, если занята мыслями о прекрасном. На протяжении танца Сафро вела себя, как подобает великосветской особе, чем привела маменьку в восторг и вызвала у нее слезы умиления. А всё благодаря воспоминаниям о господине с крыши.
В глубине души Сафро величала этого человека «мистер Лес», «мистер Океан» или «мистер Вересковая Пустошь». Заурядное имя ему ни капли не шло. Она по крупицам восстанавливала в памяти его восточный разрез глаз, изящные тонкие губы, высокие скулы, шикарную стрижку с зачесом назад – и млела от предположений. Вдруг он ее тайный воздыхатель? Или телохранитель, которого никто не нанимал? Или разведчик из страны Лунного Камня, который во время тайной операции нечаянно потерял из-за Сафро голову?
Вот бы он вёл ее в танце вместо противного «скарабея», нежно держал за руку и склонялся к уху, шепча комплименты. У него и голос не в пример лучше, и походка куда уверенней. Второго такого писаного красавца попробуй найди.
Она почти провалилась в свои сладкие фантазии, представляя, как танцует с мистером Лесом. Но чары развеялись, стоило кавалеру отдавить ей ногу.
- Вы! – разозлилась Сафро. – Вы совершенно безнадёжны!
Обозвав «скарабея» слоном из посудной лавки, она решительно зашагала к башне бутербродов сквозь вихри кружащейся нарядной толпы.

Глава 3. В погоне за счастьем
... многие слишком усердствуют, упуская из виду, что могут это счастье попросту спугнуть. К нему надо подкрадываться на цыпочках, как к трепетной лани. А не орать через весь зал:
- Дико извиняюсь!
«Скарабей» глубоко раскаивался за отдавленную ногу. Однако пароход, что называется, уплыл. Момент был безвозвратно упущен. Сафро достигла точки кипения и находилась в полушаге от того, чтобы потребовать компенсацию за моральный ущерб.
Перед нею весьма кстати возникла башня бутербродов. Но не стоило хватать бутерброд наугад, чтобы отправить его в рот в надежде заглушить нарастающее негодование. На вкус он оказался так себе. Ни рыба ни мясо. Сафро поморщила носик.
«Я могу и лучше», - опрометчиво возгордилась она. Перед глазами, как по свистку, встала призрачная лаборатория. Чистенькая, светлая, просторная. Не то что на острове. Кто-то определенно ее отреставрировал: воздвиг на прежних местах новые стены, выбелил столы. Даже клубящиеся частицы, казалось, сияли. Первозданный хаос приобрел кое-какую упорядоченность. Вот проплыла, покачиваясь, объёмистая молекула транс-жира. Торжественно проползла мимо разветвленная цепочка полисахарида. Назойливо замельтешила стайка каких-то ферментов.
«Кыш! Долой! – нахмурилась Сафро, изо всех сил крепясь, чтобы не замахать руками. – Не на людях же!»
Лаборатория капризничать не стала и послушно растворилась в пространстве. А к одарённой особе уже бежал банный лист и слон в посудной лавке. Похоже, маменька несколько переоценила его достоинства. Расставшись с напускной беспечностью, он шибко напоминал овцу, которая отбилась от стада и, жалобно блея, металась в поисках пастуха. Роль сердобольной пастушки Сафро играть не собиралась.
Они остановились друг напротив друга, скрестив взгляды из-под масок, как рапиры на дуэли. Что победит? Сожаления или неприступность? Мягкость лукума или лёд, который не разбить даже самой острой киркой?
Если кому и было дело до исхода столь щекотливого поединка, то уж точно не маменьке. Войдя в азарт, она слилась с толпой у карточного стола, взволнованно теребила манжету на блузке и готовилась с треском проиграть какому-то напыщенному борову свою именную клюшку для гольфа.
А вокруг под рваную музыку дёргались пары. Хохотала и дурачилась подвыпившая молодёжь. Гомонили, обмахиваясь веерами, высокопоставленные сплетницы. Кое-кто дорвался до съедобного дирижабля и теперь прикладывал усилия, чтобы повернуть тугой вентиль-вместо-стола и приблизить торт к себе.
- Может, сладкого поедим? – предложил недотёпа-кавалер.
Сафро согласилась как-то уж больно легко. Из-за шума у нее опять разыгралась мигрень. Пока она ковырялась в сумочке в поисках таблеток, торт незаметно очутился у нее перед носом. Некоторых стабилизаторов и воздушных винтов на дирижабле уже не хватало. Отломали и слопали без зазрения совести.
- Что тут у нас? Зефир и взбитые сливки? – с апломбом ресторанного критика осведомилась Сафро. Она почувствовала себя варваром, который совершает набеги на цивилизованные государства и крушит чудеса архитектуры. «Кр-р-рак!» – и нет последнего зефирного винта.
Заесть горькую пилюлю от головной боли она не успела, потому как рядом с тортом внезапно материализовалась гневная девица в облаке из многослойной кремовой бязи. Всё в ней – начиная от высокого лба и заканчивая платформами высоких ботинок - выдавало принадлежность к элитному сословию. Вздыбленные волосы цвета жухлой листвы свидетельствовали о взрывном характере. Такие прически считались среди элиты последним писком моды.
- Значит, вот, как ты развлекаешься? – вопросила девица зычным голосом. Не голос – трубный глас.
Кто она «скарабею»? Ревнивая подруга? Придирчивая старшая сестрица? А может, парень задолжал ей какую-нибудь космическую сумму и теперь бегает от ответственности? Так или иначе, репутацию ему только что изрядно подпортили.
- Агата, умоляю, прекрати балаган! – воздел руки страдалец и схоронился за тортом от греха подальше. Сафро тоже хотела ретироваться, но с нее неожиданно сорвали маску под изумленные возгласы гостей.
- Отличный выбор! – саркастически одобрила Агата. Она зашвырнула несчастную коломбину себе за спину и надвинулась на соперницу, чтобы перечислить ее достоинства, ничего не упустив: - Глаза посажены близко. Стало быть, жадина. Губы тонкие – эгоистка. Волосы прямые, как плети, – верный признак скучной натуры. Ты с ней, голубчик, плесенью зарастёшь. А эта родинка на виске... О-о-о, мой дорогой! – воскликнула она. – Да ты связался с мегерой!
Сафро вдруг стало смешно. Она была готова расхохотаться Агате в лицо. Но тут вмешалась маменька. Она всё-таки проиграла клюшку для гольфа, из-за чего пребывала в крайнем расстройстве. А когда она не в духе, ей под горячую руку лучше не попадать. Моргнуть не успеешь – заклеймит позором.
- Ах ты дрянь! – напустилась она на Агату. – Мою ласточку оскорблять! Не на ту напала!
Чтобы не быть голословной и подкрепить угрозу действиями, маменька выдрала с мясом зефирную трубку и огрела ею обидчицу, мгновенно растеряв всё своё благонравие. Как выяснилось, трубка была наполнена взбитыми сливками. Сливки шмякнулись Агате на прическу, растеклись по щекам и попали в уши. Агата пришла в бешенство и вознамерилась отомстить.
Но тут с другой стороны к торту подскочила худющая девица, избавила дирижабль от части обшивки и с упоением впечатала эту часть в физиономию своего спутника. Должно быть, он ей чем-то не угодил.
А затем началась заваруха. От напряжения тонко загудели трубы, из стыков с шипением вырвались белёсые струйки пара. Кошки и морские львы в оркестре вконец ошалели. А на гостей праздника снизошло всеобщее безумие. Больше не было нужды строить из себя цивилизованных людей. Сбросив оковы приличий, они принялись колотить и мутузить друг дружку под аккомпанемент бьющихся бокалов.
Кто-то запустил пирожным в предмет своей зависти. Профессиональному шулеру прилетело сразу полдюжины заварных эклеров от честных картёжников. Праздничный зал всего за пару мгновений превратился в поле ожесточенного боя.
Раз завертелась такая пурга, Сафро решила не отставать. В ней неожиданно взыграло злорадное веселье. Вооружившись носовой частью дирижабля, где должен был располагаться экипаж, она погналась за «скарабеем», который, не снимая личины и вжав голову в плечи, вприсядку улепётывал по направлению к гардеробным комнатам. Настичь его было проще простого. Он даже разогнаться толком не умел.
- Получи, подлец, гранату! – с воинственным запалом вскричала она и украсила поклонника (теперь наверняка уже бывшего) белой маской из зефира и первосортных взбитых сливок. Хотя, судя по клейкости, сливки были просроченные. Прилипла маска – не оторвать.
- Муо-вуо-ргуа! - возразил «подлец» с заклеенным ртом и беспомощно повалился на спину. Вероятно, ему нечем было дышать.
Сафро была несказанно рада, что наказала его за испорченный танец. Но всему же есть предел. Поэтому она потянула злополучную лепёшку на себя – и весьма преуспела в освобождении пленных. Как только к «скарабею» вернулась способность говорить, он облизал губы, соскрёб порцию сливок с подбородка и, подавшись навстречу Сафро, вцепился ей в плечи липкими пальцами.
- Я вас люблю! – промямлил он.
- Еще чего не хватало! – пренебрежительно отозвалась та. – Почем знать, вдруг вы страшный. Хоть бы лицо показали.
- Я не страшный! – воскликнул юноша. – И вы сейчас в этом убедитесь!
Убедиться Сафро не успела. В неоднозначной позе их застукала маменька. А застукав, наигранно ахнула и потащила дочь подальше от места преступления.
- Что ж вы потерпеть не можете? – громко зашептала она, высекая каблуками эхо из глянцевой плитки коридора. - Сперва церемония, а уж потом любовные игры.
- Какая церемония? Какие игры? Ты что себе надумала?
- Как что? Разве ты не собираешься за него замуж? – Удивление маменьки рикошетом отлетало от стен. - С опекуном мы уже договорились. Организационные вопросы обсудили. Свадьбу сыграем завтра. Побыстрее, как ты хочешь.
- Как я хочу?! – взбеленилась Сафро. – Нет, мам, будь добра, свои желания с моими не путай. Да мы подходим друг другу, как лук и шоколад!
- Ты что, согласна умереть?! – невинно изумилась маменька. – Помнишь? Предсказание.
- Бред мухоморный! – высказалась та и, вырвав руку, ускорила шаг.
В зале по-прежнему творилась кутерьма. Без жертв, как водится, не обошлось. В ходе перестрелки пострадали: два тромбониста, рояль, а также восковая скульптура в честь прошлого мэра и дорогущий дизайнерский пиджак мэра нынешнего. (Надо сказать, о его присутствии на вечере до сего инцидента никто и не подозревал).
Несколько «стрелков» допустили оплошность. Наступив на крышки люков, они провалились в мрачные ямы и оттуда гулко и заразительно хохотали. Видимо, там, на дне, было от чего лопнуть со смеху.
- Очистительные системы города, - непринужденно пояснила маменька и уклонилась от метательного снаряда. В дюйме от ее напудренного носа пронеслось метко пущенное тирамису. – Мне посчастливилось туда провалиться, пока ты бегала за своим кавалером. Представляешь, канализационную воду очищают деревья! Их специально выращивают на каком-то патентованном средстве. Опекун зятя рассказал. Ах, что за чудесный человек!
«Ну вот, - вздохнула Сафро, не зная, рыдать ей или смеяться. - Уже зять. Меня бы кто спросил».

Если кто-то задался целью всенепременно устроить твою судьбу, впору опасаться худшего. Чужие мнения благодетеля зачастую не заботят. Сколько препятствий ни воздвигай, все преодолеет: реку переплывёт, вершину покорит, сквозь густые дебри пролезет. Будет через силу улыбаться на осточертевшем пиру, а причинит-таки добро. Чисто из принципа.
«Небесную медузу» вместе с командой управления полётами отослали на полигон. Маменька настояла на том, чтобы поехать домой на пароэкипаже, который она недавно приобрела по заоблачной цене. Заявление о заоблачных ценах было озвучено нарочито громко, чтобы услышала заклятая подруга Реджина. А потому что нечего всяким высокомерным выскочкам вроде нее задирать нос и кичиться тем, что муж (покладистая тряпка) катает их по городу в пневмокарете последней модели.
Лениво прожужжав, механический запор дворца люков сотворил небывалое: отделил шум от тишины, словно плевелы от пшеницы. Как только створки массивных дверей с грохотом сомкнулись за спиной, у Сафро перехватило дыхание. Она даже подумала, что ее оглушили. Такое безмолвие установилось вокруг. Пей – не выпьешь. Дыши – не надышишься. Слуги Гвалта и Сумбура надежно заперты внутри.
Отогнав писклявого кровопийцу – примеривался, зараза, куда бы укусить, - Сафро с ним заодно отогнала и глупые метафоры. Она никогда не считала себя ни поэтом, ни романтиком. А тут вдруг пожалуйста: плевелы, безмолвие. Лирика, никакого от нее спасу!
- Идем! – позвала маменька севшим голосом.
Ей пришлось выцеживать из себя веселость каплю за каплей, до истощения. Притворяться и изображать благополучие, чтобы не дать повода для слухов. Попробуй, покажись на приеме с кислой миной и потухшим взглядом. Как минимум, неделя перемывания косточек тебе обеспечена.
Сафро знала, что на самом деле чувствует ее мать. Пустоту. Щемящую, тоскливую, безнадежную. Глубокую, как пропасть. Что туда ни бросай, чем ни глуши тревогу, пустота ширится, как размываемый ливнями овраг.
- Мам, ты в порядке?
- Да всё со мной нормально. Не бери в голову, - бесцветно отозвалась та. И угнездив свои пышные телеса на водительском сидении пароэкипажа, натянула на руки кожаные перчатки.
Предвидя суровую зиму, каштаны с отеческой заботой накидали листьев на капот и гармошку откидного верха, но потерпели неудачу, когда попытались проделать тот же фокус с котлом, жаровыми трубами и дымоходом. Начищенный до блеска котёл гордо отражал луну, при взгляде на которую Сафро в ее свободный от лирики ум начали лезть ассоциации. Луна – глаз. Глаз – шпион.
«Мистер Как-вас-там, где же вас носит? Почему вы не подглядываете за мной из кустов? И не пялитесь в подзорную трубу откуда-нибудь с крыши? А может, вы застряли вон в том чердачном окошке и протираете монокль, чтобы приступить к своей коварной слежке?»
Раздались и стихли чьи-то быстрые шаги. Тёплый ветерок расшалился в расцвеченных фонарями кронах, сбив с ветки каштан. Небо подмигнуло упавшей звездой. Наверное, затем, чтобы предупредить: не задерживайтесь, дамы, ночью в безлюдных местах. А не то пожалеете.
Тьма в ближайшем закоулке пьяно загоготала, чтобы сорваться на оголтелый крик. Сафро прыгнула в машину, даже не удосужившись открыть дверцу. Подолу баклажанного платья, разумеется, пришел конец. На заднем сидении под тяжестью захрустели ржавые скрюченные листья. А маменька, перестав любовно оглаживать рулевое колесо, повернула ключ в замке зажигания.
Машина взревела, как оглашенная - любого крикуна за пояс заткнёт. Покрытые сажей механизмы страшно лязгнули, извергли вереницу искр и обеспечили для отступления первоклассную дымовую завесу. Сафро была вынуждена вцепиться в спинку, когда колеса – чуть толще велосипедных – резво поскакали по мостовой навстречу сияющей ночи.
Новоявленные лихачи на полном ходу промчались мимо оперного театра, едва не переехав робокурьера. (Он сбежал от своего создателя на недоделанных, дребезжащих ногах, теряя по дороге гайки и шурупы).
Со свистом пересекли квартал, где высился заброшенный ангар братьев Мадэн. По горбатому мосту прокатились над пожарным водоёмом и чуть не врезались в столб, свернув к парку Сандару. В парке маменька опомнилась и сбавила скорость. Пусть пароэкипаж и тарахтит, и посвистывает. Любоваться красотами ночного города это ничуть не мешает.
Круглую рыжую луну в оспинах кратеров заслонил испытательный аэростат с научной станции. (Сафро почему-то не сомневалась, что наглая физиономия мистера Как-вас-там от луны мало чем отличается). Запахи горелого масла и дёгтя схлестнулись с ароматами палой листвы, желудей и грибов. Ветер ласково ерошил волосы. Играя, льнул к щекам.
А где-то вдалеке гудел завод часовых изделий. Оголодало выл пёс. Сигналил запоздалый пароцикл марки «Трубящий мамонт». В трактирах лилось и журчало вино, гремели кружки. А еще дальше, в уютных кроватях, засыпали дети. Дети, чьи родители порой совершают довольно странные поступки...
Может, маменька всё же пошутила насчет замужества? Может, это розыгрыш такой? Вот приедут домой, расскажут отцу, как славно они повеселились. Имениннице вручат подарки и поздравят с днем рождения, а потом вместе посмеются над сумасбродной затеей и сообщат, что свадьба отменяется.
Ну а пока... Пусть ночное путешествие тянется подольше. Чтобы ни думать, ни растить в душе досаду было не нужно.

Поначалу ничего сверхъестественного не происходило. Сафро мирно сидела на заднем сидении и смотрела на плывущую (хотя, скорее уж, скачущую) паутину ветвей над головой. Размыто светили газовые фонари. Падали листья. Убегали в спешке тощие кривые тени.
Ландшафт перевернулся с ног на голову в единый миг. Теперь пароэкипаж бороздил чёрное ночное небо, пачкая отпечатками шин звезды и Млечный путь. Вязы и липы шелестели под днищем, не касаясь его, точно машина ехала по прозрачному экрану.
Неожиданно экран зажёгся неоновыми огнями, замерцал – и вот Сафро уже пожимает руки братьям Мадэн, не веря своему счастью. Какой-то рябой чиновник вручает ей статуэтку женщины с крыльями и произносит запутанную речь о неслыханном прорыве, двигателе внутреннего сгорания и пионерах авиации. Рядом, на сцене, Сафро обнаруживает красный биплан. Его сходство с енотом по кличке У-Ворюга не заметит только слепой. На конце острой мордочки вместо усов крепятся изогнутые лопасти винта. Но когда перед тобой целый ящик крекеров, ни винт, ни отсутствие лап помехой служить не может. Биплан занят поеданием печенья, в зрительный зал сыплются крошки. Зрители недовольно гудят и кричат: «Самолёт на мыло!». В нос бьет запах свежей краски, а статуэтка крылатой женщины вдруг выплывает из рук и распадается на блестящие атомы.
«Вишь, раскатала губу! – гадко смеется чиновник, превращаясь в полную луну. – У тебя же завтра свадь-ба...»

- Просыпайся, приехали! – гаркнули на ухо с привычной беспардонностью. Маменька растолкала дочь и наказала не дотрагиваться до ворот, потому как их недавно покрасили. Изнутри ворота открыл осунувшийся Макс. После истории с угоном его понизили до звания сторожа. Старушка Агафья гребла листья, хотя давно перевалило за полночь.
Куда подевали енота, выяснить не удалось. Девушку легонько толкнули под увитый виноградом каменный свод, распахнули перед нею дверь в прихожую и, торопливо расположившись напротив, прескверным дуэтом затянули:
- С днём рожденья тебя!
К счастью для барабанных перепонок Сафро, продолжать поздравительную песню родители передумали. Благообразный седеющий отец - с бородкой клинышком, подрагивающей улыбкой и глазами на мокром месте - вручил дочери премилый чемоданчик в розовых тонах. Сафро осторожно его потрясла. Звенит! Неужели прониклись ее увлечением и подарили набор инструментов?
Маменька засуетилась, исчезла в старинном резном шифоньере и вынырнула оттуда со свертком.
«Ух ты! И о рабочей одежде не забыли!» - возликовала Сафро.
- Ну же, разверни, - нетерпеливо велела маменька.
Новорожденная в волнении потянула за ленту на свертке. Изящный бант превратился в куда менее изящный морской узел. Глаза слипались, пальцы не слушались. Отец нашел решение проблемы, передав садовые ножницы.
Итак, рабочая одежда. Шёлковый фартук с рюшами и оборками? Фрезовый в белую крапинку? Какой необычный выбор. Удобно ли будет в фартуке чинить стойку шасси или, скажем, поршневой двигатель? Спорный вопрос. Впрочем, родители ведь хотели как лучше. Поэтому с тебя, Сафро, «огромное спасибо» и контрольный поцелуй в щёку.
Отблагодарив маменьку чин по чину, она приступила к вскрытию подарка под номером два. Уж отец-то наверняка не оплошал.
Действительно, не оплошал. В чемоданчике именинницу коварно поджидали венчики для взбивания яиц, полк разномастных вилок и ложек, армия ножей на все случаи жизни, овощная тёрка – словом, клад. Бесценные сокровища для рачительной хозяйки и кормилицы, которая круглые сутки вертится у плиты, чтобы угодить домочадцам. Незавидная участь. Никому такого не пожелаешь.
Пока Сафро стремительно бледнела, тщетно пытаясь постичь столь вопиющую несправедливость, ее подвели к какой-то двери (прежде дверь точно была на запоре). Отец торжественно повернул ручку, маменька с азартом пробежалась вдоль стен и зажгла газовые рожки.
Перед Сафро простиралась уютная, блестящая, оборудованная по последнему слову техники, изощренная ловушка под названием «кухня». Куда больше и богаче той, где допоздна завихалась повариха Милесских.
- Мы знаем, как замечательно ты готовишь! – с обожанием произнесла маменька. – Твои блюда – это что-то с чем-то! Не зарывай талант в землю. Развивайся. И однажды...
Она сдуру ляпнула, что однажды муж оценит стряпню дочери по достоинству. И дочь выкинула фортель. Из бледной резко сделавшись пунцовой, Сафро сорвалась с места. Выскочила из кухни, словно ее ошпарили кипятком, взлетела по лестнице наверх и заперлась у себя в комнате.
«Не зарывай талант, доченька. Твое призвание стоять за разделочной доской, забрось чертежи и планы. Пусть коллекция шуруповертов покроется слоем пыли. Ты, главное, готовь. Будь послушной рабыней для своего мужа... А нате-ка выкусите! Спрута с два!»
Сафро лихорадило. Зубы выбивали задорный ритм не то самбы, не то джаз-модерна. Сев на кровать под розовым балдахином, она обхватила себя руками за плечи, но унять дрожь не вышло.
- Спрута с два! - повторяли пересохшие губы. – Если у меня появится муж, я на следующий же день загремлю за решетку и буду мотать срок по статье «Зверское убийство».

Глава 4. Землетрясения
... и те порой не столь разрушительны, как разлом тектонических плит на твоей собственной планете.
Когда тебя трясёт от злости и бессилия, ничего не стоит натворить глупостей. Например, разорвать вечернее платье на клочки и изрядно по ним потоптаться. Или посреди ночи загореться идеей побега через окно по связанным простыням. Что? Шмыгнуть в каморку для отправления естественных нужд? Похоже, кто-то еще полон находчивости.
- Сафронья, зайка! Расстроилась, что ли? – донесся из-за дверей заискивающий голос маменьки.
- Конечно нет! – как можно благожелательней прокричала Сафро из туалета. Едва удержалась, чтобы не крикнуть, что расстроилась не она, а желудок. – У меня от радости живот прихватило! Скоро пройдет!
- Тогда закругляйся там и ложись спать!
Сработало! Правдоподобность достигнута. Бдительность родителей усыплена. Сафро, так держать!
В моменты душевного раздрая, когда тебе вдобавок грозит перспектива нежелательных брачных уз, давать слабину непростительно. Ни сдержанные протесты, ни безобразные скандалы – что и говорить, даже популярные среди девиц голодовки – еще ни разу не возымели эффекта.
Под всем вышесказанным вполне уместно смотрелся бы ярлык «Проверено опытом». Плачевный опыт Сафро доказывал: сколько по полу ни катайся, сколько ногами ни дрыгай и пеной ни исходи, тебя всё равно отдадут в девчачью школу, где готовят смиренных рукодельниц. Как ни бунтуй, запрут в студию танца госпожи Жанетты. И будешь ты, как миленькая, разучивать надоевшие па, лить слёзы на растяжке и до посинения репетировать хореографические позы, пока однажды умышленно не сломаешь лодыжку.
За годы громких поражений и скромных побед Сафро укоренилась в ненависти к шитью, в совершенстве освоила шпагат, чтобы играючи отправлять противника в нокаут ударом левой пятки, и несколько очерствела. Холодным разумом проанализировав свои провалы, она вывела идеальную формулу успеха: со всеми соглашайся, а затем поступай по-своему. Теперь она придерживалась тактики: «Срывай планы втихомолку или убегай».
Пока что убегать было рано. Следовало включить логику, представить себя безмятежным пилигримом на вершине горы и спокойно обдумать ситуацию.
- Итак, что мы имеем? – обратилась именинница к широченному – на полстены – черно-белому постеру с портретами Риваля и Ранэля Мадэн. – У родителей на почве доверия шарлатанам поехала крыша. Спрашивается, что делать мне?
Братья-близнецы лучились теплейшими улыбками, держа за ошейник какого-то вислоухого пса. А на заднем плане красовалось их детище - первый в стране летательный аппарат под кодовым именем «Утка». Каждый раз глядя на «Утку», Сафро с удовольствием вспоминала, что руль высоты у аппарата расположен впереди, а руль направления – сзади. Что крылья обшиты тонким муслином, а стартовая мощность двигателя равняется шестнадцати лошадиным силам.
Сейчас толку от этих сведений было что от затупившейся ножовки. Улыбчивые братья с плаката советов не дадут. Да и сочувствия от них не дождешься. Своей головой думать надо. Голова...
- Ой! – пискнула Сафро. Висок пронзило невидимым шилом. – Опять!
Она осмотрела комнату в поисках графина с водой – запить таблетку на случай, если боль сделается невыносимой. В глаза бросилась карта мира – вся в красных канцелярских кнопках, приколотых к странам, куда попасть можно только через маменькин труп.
Деревянную гимнастическую стенку битый день не протирали от пыли. На крюке, на самом ее верху, висел пробковый шлем и кожаные очки-консервы. Шкаф с лепниной и ажурной вязью на створках ломился от бесполезных платьев.
Предаться унынию при виде трельяжа и маминой шкатулки с румянами помешал запах. Сафро повела носом и медленно двинулась по комнате. Душок сырого шерстяного свитера шёл откуда-то из угла. Не могло быть и двух мнений: пахло злокозненным енотом. И этот енот однозначно замышлял беззаконие.
Трубопровод пневмопочты под столом оказался вероломно перегрызен. Несколько капсул с корреспонденцией валялись на усыпанном крошками ковре. А рядом, в положении пузом кверху, предавался заслуженному отдыху У-Ворюга.
Сафро подскочила к вандалу и с криком: «Морда полосатая!» - подхватила его на руки. Ощерив зубы, полосатая морда цапнула хозяйку за палец. Но та лишь крепче прижала енота к груди и принялась нещадно его тискать.
«Енотище моё вредоносное, как же я соскучилась! Да лучше я сотню таких пакостников заведу, чем какого-то мужа, который будет учить меня жизни! И вообще, я уже совершеннолетняя. Могу сама за себя решать».
Ошеломленная столь трезвой и зрелой мыслью, она несколько секунд стояла не мигая. А потом взгляд упал на коробку с набором пирожных, которую неизвестный поздравитель опрометчиво оставил на банкетке. К коробке была приклеена этикетка. И гласила она: «Сладости Мира».
Еще по запаху Сафро определила: несъедобно.
Стратегически верным ходом было бы выбросить пирожные в урну. Мало ли что туда намешали. Но желудок требовательно заурчал, призывая хозяйку опомниться. На приёме она почти не притронулась к пище.
- Рискнём? – прищурилась Сафро.
Призрачная лаборатория не заставила себя ждать. Она сияла чистотой, и в ней даже царил относительный порядок. В отличие от буйной неорганики, органические молекулы вели себя более или менее пристойно. Ну разве что затеяли небольшую чехарду.
Эксперименты с веществами почти всегда заканчивались катастрофой. Но тьму в этой обители хаоса и разрушений пронзал крохотный лучик света: у Сафро, как бы она ни отрицала, и правда, имелся талант к кулинарии. Оставьте ее в лаборатории наедине с куском неудобоваримой снеди – и на выходе вы получите шедевр поварского искусства, который материализуется из пустоты на ваших глазах. Загвоздка состояла в том, что готовить она ненавидела. Но если уж приспичит...
Сафро предпочитала глушить нервные потрясения тортами, пирожными и чаем в неограниченных количествах.
- Белки, липиды, углеводы, стр-р-ройся! – мысленно скомандовала она.
Да так громко, что в штативе зазвенели пробирки, а на проводе закачалась и без того хлипкая виртуальная лампочка. Люстра в спальне не шелохнулась. Глубоко под полом по-прежнему раздавался густой, раскатистый храп. Значит, за сохранность родительской психики можно не волноваться.
Молекулы в пирожных попались на диво сговорчивые. Наверное, сами почуяли: что-то с ними неладно.
Сафро пожалела, что не может слышать, как они говорят. Было бы забавно, если б одна чересчур чувствительная частица, прямо как героиня мыльной оперы, объявила приятелю трагическим писклявым голоском:
- Извини, Лецитин, нам нужно расстаться. Наша связь изначально была ошибкой.
Когда молекулы дружным строем направились в стабилизатор и сгинули в самом зловещем его отсеке, Сафро приготовилась дегустировать.
- Что ты мне тут подмигиваешь? – усмехнулась она прибору, чьи желтые датчики ехидно моргали. - Не сбивай настрой!
А настроение у нее и впрямь улучшилось. Наклевывающаяся мигрень испарилась и замела следы. В воздухе на уровне плеч, как экспонат на витрине, медленно вращалась коробка с пирожными. А в недрах призрачной лаборатории творилась непостижимая метаморфоза. Сафро не думала сомневаться: ее и вреднюгу-енота с минуты на минуту ожидает кондитерская феерия.
«Подкрепимся. На голодный желудок спать негоже, - рассудила она. – А с рассветом на свежую голову можно и план какой склепать».
И вот в момент, когда между молекулами белков, липидов и углеводов почти установились дружеские отношения, а тревожная муть осела на дно души, водосток за окном неожиданно подал признаки жизни. Он взвыл, словно жестянка под пилой. Проскрежетал так неистово, что в жилах застыла кровь. После чего издал душераздирающий, вполне человеческий крик. С трубы свалился какой-то прохиндей.
Сафро не могла поручиться наверняка, однако голос прохиндея показался ей знакомым. Случаем, не тот же субъект мерзко хихикал в кустах на острове, а потом орал, поранившись о шип?
Призрачная лаборатория частично заслоняла обзор. Но пропустить столь знаменательное падение себе дороже. Сафро в смешанных чувствах метнулась к подоконнику и, распахнув форточку, высунулась наружу. Последним, что она успела заметить, было странное колыхание гранитной плитки под окном, как если бы ее на миг превратили в воду. Ни вам распластанного тела, ни стандартного комплекта: «разбитый нос, сломанная рука, скорбные завывания».
У Сафро родилось всего две версии. Согласно первой, сырая земля приняла мистера Как-вас-там в своё лоно, учтиво прогнувшись под ударом благодаря некой магической силе. А согласно второй, вышеозначенный мистер просто-напросто удрал.
Она попробовала откреститься от третьей версии, но последняя звучала убедительней всего: на фоне стресса у Сафро развилась острая фаза шизофрении.
- Енот, ты видел то же, что видела я? – обратилась она к мстителю в маске.
Хвостатый мститель, стоя на задних лапах, поспешно догрызал дыру в канале пневмопочты. Судя по всклокоченной шерсти и малость безумному блеску в енотовых глазищах, он стал свидетелем чего-то куда более мистического, нежели исчезновение шпиона на ровном месте. Будь У-Ворюга наделен даром речи, он вообще рассказал бы много любопытного, в особенности, о своей хозяйке. Но еноты секретов не выдают.
Расположившись на чесучовом покрывале, в непозволительной позе с ногами на кровати, Сафро и енот принялись на пару уничтожать обновленные пирожные. «Сладости Мира» так и таяли во рту. Любой маститый повар дал бы руку на отсечение: их готовили в раю.
Енот всё вертелся, мёл хвостом. Излазил Сафро вдоль и поперек, пока она устраивалась, чтобы вздремнуть, и щекотал ей шею белыми вибриссами. Одежду придется отстирывать – вон как измазали шоколадом. Но о стирке пусть позаботится Анна-Мария.
Сафро еще некоторое время воображала, будто она – вовсе не она, а безмятежный пилигрим, чей плащ развевается на пике одинокой скалы, а взгляд устремлен за горизонт, где по синим волнам скользят корабли под синими парусами. За милями волн, айсбергов и тропических штормов калятся на солнце жаркие пальмовые острова. Экзотические княжества пестреют калейдоскопом витражей, древних башен и аркад, маяков, кипарисовых рощ и скрипучих сосновых мачт.
А дальше, за аномальными зонами, где без вести пропадают подлодки, за туманами и цепочками торговых судов, лежит страна Зеленых Лесов. И в стране той живёт Сафро со своими неприятностями. Величиной они не крупнее хвоста высокогорной ящерки. Отдавишь – вырастет новый. Но всё равно ма-а-аленький. И вроде бы как незначительный.       
Предаваясь размышлениям на тему, сколь в сущности ничтожны ее злоключения, она незаметно провалилась в сон. Во сне пол был по спирали устлан красно-черными матовыми плитами. В иллюминаторах золотилась заря. Двенадцать мареновых резных дверей в комнате без единого угла пахли свежеспиленной древесиной.
Сафро не выказала и доли удивления, когда спираль на полу обернулась зеркальной гладью, подернулась зыбью и вытолкнула на поверхность стройную дамочку. Причем вытолкнула вверх тормашками.
Ловкости дамочке было не занимать. Она приземлилась на носки с отработанной грацией. И тут-то обнаружилось, что ее талию стягивает белый креповый корсет, в белокипенных юбках до пят угадывается сходство с кружевом пионов, а вуалетка на декоративной шляпке лишь слегка прикрывает глаза.
- Ты, должно быть, очень несчастна, - сказала дамочка кротким, чрезвычайно приятным голосом. Да и внешности она была образцовой. Если обладательница столь прелестного личика вздумает прогуляться вдоль мостовой, набитой паромобилями, дорожных происшествий не избежать.
Сафро отделалась лёгким приступом зависти. Однако скептицизм в ней зашкаливал, как никогда.
- Несчастна, - согласилась она. – И что с того?
Дамочка, в свою очередь, не собиралась смущаться.
- Понимаешь ли, у меня особенность чувствовать чужое горе, – сияя на гостью дружелюбием, доверительно сообщила она. – Недавно я навещала женщину, которая страдает от тоски, и подарила ей коробку воздушного суфле в шоколаде. А для тебя я приготовила мясной пирог. Он тоже невероятно вкусный. Угощайся!
Из центра текучей спирали с бульканьем и хлюпаньем в тот же миг вынырнул круглый стеклянный столик. Перевязанный бантом с красными и черными ромбами, сверху плавно опустился контейнер, содержимое которого смутно темнело под рифленой крышкой.
- Лакомиться пирогами во снах? - недоверчиво скривилась Сафро. – Какой в этом прок? Разве пирог может сделать меня счастливой?
- Нет, - очаровательно улыбнулась особа с особенностями. - Зато он способен придать тебе сил, чтобы ты сама сделала себя счастливой.
В поисках довода, который уложил бы оппонентку на лопатки, Сафро едва не заблудилась в дебрях собственной логики.
- Смысла не лишено, - вяло согласилась она.
- У тебя двуспальная кровать. Ничего, если я положу его...
- На месте второго пилота? – Сафро широченно зевнула, растянув слог «ло», как медовую ириску. – А валяйте!
Жилище прекрасной девы тотчас утратило чёткость. Красный и черный перетекли друг в друга, слились в мутное пятно, и пятно разрослось вширь. Наползло на стены, распласталось крупными мазками по двенадцати дверям и заслонило закат в иллюминаторах.
Не размеживая тяжелых век, Сафро нащупала рядом с собой коробку с пирогом и удовлетворенно похлопала ладонью по крышке. Ровно три раза, чтобы убедиться: груз доставлен, реален и никуда не денется. Пробормотав ходовое среди механиков крепкое словцо, она с блаженной улыбкой повернулась на бок – и без всякого предупреждения выбросила руку вперед.
В захват угодил лацкан чьего-то пиджака. Если не пускаться в подробности, пиджак принадлежал одному не в меру наглому грабителю. Мало того что проник к девушке в спальню, так еще и на кровать забрался. В грязных ботинках. Отважен до безобразия.
Злоумышленник дёрнул лацкан на себя. Но хватка у Сафро мёртвая, особенно в полусознательном состоянии. Отпустив добычу, она решила переиграть и вцепилась ночному визитёру в галстук. Кажется, грабитель упирался, как мог. Скользил по шелковой простыне, задерживал дыхание, силился проделать пространственный проход в складках балдахина. Да только зря усердствовал. В итоге они с Сафро буквально соприкоснулись лбами. 
«При галстуке да в костюме. Жулик-хлыщ? - удивилась она. – Ммм... А пахнет-то как! Море. Лес. Вересковая пустошь». 
До хруста обняв жулика за шею (страдалец не то поперхнулся, не то задыхаться начал), Сафро свободной рукой потрепала его по жёстким волосам.
«Ай-яй-яй, мистер Лес! Как нехорошо! – Ее произношение хромало на обе ноги и нуждалось в срочной госпитализации. Но кого заботят чьи-то там увечья, когда перво-наперво следует донести до заблудшей овцы и по возможности не расплескать ключевую мысль? – Вас поймают. В каталажку сядете, - нечленораздельно посулила она. - А мне потом передачки носить? Нет уж. Увольте».
Похоже, перспектива провести в каталажке лучшие дни своей молодости проняла грабителя до глубины души. Он приложил усилие, отстранился и, пронаблюдав, как обмякает мощная девичья рука, аккуратно пристроил эту руку на покрывале. Сладко причмокнув, Сафро потеряла бдительность и вновь провалилась в сон. Вот и славно! А теперь за дело.
Завладев коробкой с пирогом, жулик слез на ковер, ослабил галстук («впредь на вылазки не надевать!») и ринулся к стене, не иначе намереваясь впечататься в нее от горя и отчаяния. Ну еще бы: какая-то спящая девица одержала над ним верх! Однако стоило ему коснуться узора на обоях, как часть стены расплавилась и завихрилась фиолетово-белыми кольцами, образовав объемную воронку. Шагнуть в воронку злоумышленник не успел.
- Молоко с черникой? – уточнила Сафро, присматриваясь к порталу осовелыми глазами. – Наверняка безумная вкуснятина!
Ногами она крепко приросла к полу, а руками – на сей раз обеими - удерживала преступника от побега. Причём удерживала за пояс, сцепив пальцы в замок. Здесь маменька вставила бы едкую ремарку. Мол, хватать мужчину неэтично и вообще страшно неженственно. Даже если этот мужчина взломщик со стажем. Но Сафро не для того качала мускулы, чтобы в один знаменательный день взять и упустить проходимца, по которому плачет тюрьма.
- Значит, вас интересует пирог? - разочарованно протянула она, дыша ему в спину. – Зачем пробираться ко мне среди ночи за пирогом, если можно просто попросить? Я не жадная. Я бы отдала.
Мужчина даже не двинулся. Лишь голову повернул, чтобы в отражении окна видеть, кто же в него так яростно вцепился.
- Не ешьте ничего, что она предлагает, - предостерег он хриплым от напряжения голосом. – Не связывайтесь с ней. Она лишь притворяется доброй феей. На деле...
- Да не собиралась я, - перебила Сафро. – Делать больше нечего.
Ослабив хватку, она мысленно отпустила загадочного визитёра на все четыре стороны. Спохватилась, когда он уже занёс ногу над гранью портала.
- Скажите хоть, как вас зовут? – крикнула она.
- Если это что-то вам даст... Я Тай Фун, - сообщил обаятельный похититель пирогов. И скрылся воронке, где бушевало молоко и черничный джем.
Стена окаменела, запечатав за ним обратный путь, и с едва различимым шелестом заросла плёнкой обоев.
- Ну и ну, - пробормотала Сафро. – Стало быть, мистер Тай Фун? А ведь звучит куда лучше, чем мистер Лес или мистер Вересковая Пустошь.

Глава 5. Не стоит и надеяться
... что мистер Тай Фун существует взаправду. Скорее всего, он призрак какой-нибудь. Мираж, фантом, мятежный дух, которого на спиритическом сеансе вызвали из мира мертвых и забыли отправить назад.
Прочие факты также говорили не в пользу Сафро. Точнее, не в пользу ее психического состояния.
Факт первый. Шпион сверзился с водостока и бесследно провалился сквозь землю. У очевидцев не спеша едет крыша.
Факт второй. Коробку с пирогом по непонятной причине не изъяли на пограничье между сном и явью. Теперь из-за съехавшей крыши ласково мерцают звезды и выглядывает кусочек месяца.
Факт третий. Гигантское пятно черничного йогурта на стене - вовсе не пятно, а самый настоящий портал. На данном этапе опекунам пациента обычно говорят: "Соболезнуем, у него шизофрения".
Сафро вернулась в постель, откинулась на смятые одеяла и, накрыв лицо ладонями, тихо простонала. У-Ворюга воспользовался ситуацией, чтобы безнаказанно устроиться у хозяйки на животе.
- Вот где ты был, когда у меня пирог конфисковали? Где, я спрашиваю? – укорила Сафро енота, почесав ему за ухом. - Как теперь понять, что мне нужнее? Одиночная палата в дурдоме или скафандр для защиты от потусторонних сил? А если это не потусторонние силы и не сумасшествие, значит, я всё еще сплю. Тогда с какого момента считать мою жизнь сном? С перестрелки тортами во дворце люков? С падения метеорита?
Сафро больно дернула себя за прядь. Нет, эдак едва ли проснёшься. Только шевелюру проредишь почем зря.
Голова трещала от полчищ вопросов и догадок, которые ни подтвердить, ни опровергнуть нельзя.
- Напрасно я его отпустила. Ой, напрасно. Надо было выяснить, что Тай Фун имеет против пирогов той дамочки. И почему преследует меня. Сказать, что от его путешествий сквозь стены мозг кое у кого скоро взорвется, как паровой котёл. И попросить исчезнуть из моей жизни.
Спихнув енота, Сафро резко села и, запалив в лампе фитиль, уставилась в зеркало. Вместо нее в зеркале отразилось лохматое чучело. На голове воронье гнездо, лицо помятое и какое-то невыспавшееся (правда, для чучела довольно симпатичное). Бархатная пижама в горошек, тапочки с помпонами. Дальше рассматривать себя расхотелось.
- Очнись, дурында! Что? Попросить исчезнуть? Да он сам, небось, спит и видит, как бы от меня отделаться. Таким, как он, только роковых женщин подавай. Хотя с другой стороны, - мрачно усмехнулась Сафро, - чем я не роковая? Сводит-то нас не что иное, как злой рок.
Пригладив растрепанные волосы, она прошлась по комнате, задёрнула штору и обернулась, услыхав шорох возле двери.
- Что, енотище, пить охота? Мне тоже. Говорила ведь мама не наедаться сладкого на ночь. Вот и последствия.
Сафро решила, что будет до победного отстаивать свое право на вменяемость и трезвый ум. Бороться столь же неуклонно, как первые суфражистки боролись против дискриминации. И неважно, сколько стен обернется порталами у нее на пути и сколько мистеров Тай Фунов из этих стен вылезет, чтобы покуситься на ее собственность.
«А возьму и поступлю наперекор, - подумала Сафро, открывая дверь и пропуская енота на площадку, огражденную балюстрадой. – Узнаю дамочку из сна поближе. Напрошусь в гости. Вдруг снова чем-нибудь вкусным побалует? (Ну не бомбы же у нее в пирогах, право слово!) Любопытно, явятся ли тогда по мою душу?»
После дюжины порций воздушного суфле в шоколаде, ночных приключений и тяжких раздумий ее окончательно доконала жажда. Призрачная лаборатория соблазнительно нарисовалась перед глазами по первому же зову. Но исследовательский пыл пришлось поумерить.
На призрачном вытяжном шкафу кто-то заботливый приклеил листок–напоминание: "Добыча воды в лабораторных условиях чревата потопом".
Сафро припомнила, как годом ранее сама же приклеивала эту записку, тщательно промазывая оборот призрачным клеем. Родители в ту злосчастную неделю здорово намучились. Купить паровой водооткачиватель втридорога – полбеды. Высушить комнаты на первом этаже, переклеить обои и перестелить полы – вот где застрелиться можно.
Из-за наводнения, которое Сафро вызвала в своем неуемном стремлении утолить жажду, пришлось даже званый ужин отменить. А ведь маменька ради него наизнанку вывернулась. Сотни две гостей позвала. Узнай она, что виноват в потопе вовсе не ливень с дырявой крышей, а чья-то дырявая башка, ох и крик бы поднялся!
На время ремонта семейство отбыло в родовое поместье на юге. Обзвонить приглашенных и сообщить им грустную новость было велено дворецкому, но тот ушел во внеплановый творческий запой. Гости явились в назначенный час, долго обивали порог пустого дома и застали одного лишь дворецкого, который в обнимку с бутылкой распевал в гараже непристойные куплеты.
Механическая скорпена в поместье разрывалась днями напролёт, но смелость поднять трубку в семействе Милесских так никто на себя и не взял.
С тех пор утекло много воды. Любителя выпивки и дрянных песен выгнали взашей. Половину состоятельных друзей растеряли. Сафро предвидела: если потоп повторится, маменька этого не переживёт. Так что ради стаканчика минералки можно вполне прогуляться пешком. Не развалишься.
В гостиной горел приглушенный свет ночника. Огромные стенные часы с шестеренками напоказ громко и размеренно отстукивали время. Сафро едва не пробороздила носом ковровую дорожку на ступеньках и замерла внизу, придерживаясь за перила. Из родительской спальни доносился звучный взволнованный шёпот.
- Она же может умереть! – Это маменька.
- И ты хочешь ее за первого встречного выдать? Только потому, что какой-то оракул тебе с три короба наплёл? – А вот и рациональное зерно от отца. «Держись, папа, я в тебя верю!»
- Да спрут с ним, с оракулом! Разве ты не хочешь, чтобы она продолжила твой род? Я – хочу. Внуков понянчить, ползунки с погремушками заказать. И коляску, такую, чтобы все обзавидовались.
- Летиция, приди в себя! – повысил голос отец. – Чей род? Она нам даже не родная! У нас, если помнишь, детей быть не может, - произнёс он с расстановкой. - И не смотри на меня так. Да если б не эта девчушка, которую бросили в пять лет, куковали бы мы в одиночестве.
Сафро осела на ступеньку. Ей вдруг почудилось, будто воздух из нее выбили мощным ударом в грудь. По телу прокатилась волна ледяного озноба, голова пошла кругом и до краёв наполнилась пульсирующей болью, а в горле противно засаднило. Она – чужая. Нечего сказать, отличный подарок на день рождения спустя тринадцать лет.
Сафро медленно встала, с широко распахнутыми глазами двинулась на кухню за несчастным стаканом воды. Волоча ноги, добралась до автомата бесперебойного охлаждения – и потеряла сознание.
***
Из форточки тянуло сыростью. На ветках корявого вяза каркали вороны. Сквозь пелену туманной мороси робко проглядывало утро. Нужно ли оно, бесцветное, хоть кому-нибудь в этом переменчивом мире?
- Предпочитаете, чтобы я ходил вокруг да около? Или сказать правду с места в карьер? – расслышала Сафро.
Она поморщилась, пытаясь понять, почему ей в голову напихали столько ваты. Приподнялась на локтях и от дикой слабости тотчас рухнула обратно на подушку. Подушка оказалась больше и пухлее, чем обычно. И пахла она маминой краской для волос оттенка "Пронырливая лиса".
- Лучше сразу. Да, дорогой? – раздался плаксивый женский голос.
- Что ж, - беспощадно объявил незнакомец. – Ей осталось шесть месяцев - при благополучном стечении обстоятельств. В худшем случае – три. Ну а в самом худшем она умрет завтра.
«О ком, интересно, речь? – подумала Сафро. – Они что, завели морскую свинку, а теперь вызвали ветеринара, потому что у свинки посыпалась шерсть?»
- Но как же так? Неужели болезнь не вылечить? – запричитала маменька. – Ведь должно быть хоть какое-то средство...
- Увы. – Здесь ветеринар, скорее всего, развел руками и придал своему лицу скорбное выражение. – Медицина бессильна, когда имеет дело с поражением тканей мозга. Я провел тщательное обследование с помощью новейшего прибора. Будет чудо, если ваша дочь поправится. Но шанс мизерный. Один на миллион.
Маменька, кажется, ударилась в слёзы. Отец бросился ее утешать.
«Да ладно, шутите! - не поверила Сафро. – Врача подкупили, чтобы он наврал насчет болезни, а потом разыграли этот примитивный спектакль. Специально для меня. Раз уж затея с ясновидцем провалилась».
Однако похоже, горе приемных родителей не было напускным. Маменька упала на диван в гостиной и рыдала, захлёбываясь воздухом. У отца заболело сердце. Доктор с равнодушием гиппопотама накапал обоим успокоительных и вышел, хлопнув дверью. 
А Сафро, парализованная вестью, остекленелыми глазами смотрела на муху, которая меланхолично кружила под люстрой. 
«Почему я не помню, как меня бросили? Ах да, разве дети могут помнить, что было с ними в пять лет? Тем более после сильного потрясения... Я не родная. Я скоро умру. Мухи ведь тоже долго не живут. Сколько им отведено? Что-то около двадцати дней?» 
Если муха знает, что ее существование продлится немногим меньше трех недель, и при этом спокойно летает, не жалуясь на судьбу, нужно отдать ей должное. Всё-таки не каждый может хладнокровно глядеть в лицо неизбежности.

Диагноз доктора был похож на траурное платье – такое длинное и широкое, что его никак не уместить в саквояже для путешествий. Ведь там уже лежат географические карты, бинокль, лёгкие летние шаровары с оранжевыми пальмами на синем фоне, купальный костюм и плетеная широкополая шляпа. Сафро казалось, что жизнь бесконечна. Несмотря на вездесущую мигрень, она верила, что впереди у нее великое будущее, полное ярких всплесков, фейерверков и наград. 
«Получается, кто-то другой вместо меня сконструирует шедевр мировой авиации. Кто-то другой покорит небо, а я буду лежать в могиле? И никто не утешит моих приемных маму и папу. А они ведь столько заботились обо мне». 
«Мистер Тай Фун, - одними губами позвала она, чувствуя, как голова трещит в каленых тисках. – Если вы следите за мной, если слышите меня, приходите почаще. Пусть даже из дыры в стене. Через какие-то три или шесть месяцев я покину этот мир. А до тех пор, прошу, не исчезайте надолго».
У кровати в родительской спальне, где разместили Сафро - вместе с ее чертежами, лекарствами и коллекцией шуруповертов, - постоянно крутился енот. Анна-Мария то хвост ему отдавит, то споткнётся о мохнатую тушу, то ложку из-за него уронит.
- Поешьте, молодая госпожа. Вам надо позавтракать! – с похоронной миной умоляла она, подсовывая больной овсянку на расписном подносе. 
И на кашу, и на Анну-Марию тошно было смотреть. Молодую госпожу как будто заранее в гроб уложили и сговорились ходить хмурыми. «Весёлость долой. Дружно изображаем скорбь и проявляем уважение к будущей покойнице». Нет, это уж точно никакой не розыгрыш. Не мог отец сымитировать вдруг аритмию, а маменька не убежала бы в слезах на сеанс к своему ненаглядному астрологу. 
Вернулась она, правда, с сияющими глазами.
- Что?! – вопросили хором Сафро, Анна-Мария и оклемавшийся батюшка. 
- Да-да, - бурно жестикулируя, сообщила маменька и, подскочив к постели, схватила дочь за руку. – Если ты выйдешь замуж, проклятие будет снято! Наш дорогой друг из дворца люков согласен хоть завтра. Он со вчерашнего вечера от тебя в полном восторге. 
Сафро пришла в бешенство. Еще чуть-чуть – и из ушей повалят клубы дыма. Сбросив с себя одеяло, она взвилась на ноги с перекошенным от раздражения лицом и оттолкнула поднос с завтраком. Тарелка из чистого серебра грохнулась прямёхонько перед У-Ворюгой. М-м-м, каша на молоке, да еще и со сливочным маслом! Нет, омар или рак, с ней, конечно, ни в какое сравнение не идут. Но лучше слопать, пока дают.  
- Да катись оно всё каракатицей! – вскричала Сафро, метая взглядом молнии. – Умру – значит умру! А если это ваши грязные манипуляции... Махинации... 
Отчаявшись подобрать слова, она махнула рукой и со всхлипами умчалась к себе на второй этаж. Проворно расправившись с овсянкой, енот полосатым клубком поскакал за ней. 
Впустив енота, Сафро повернула в замке ключ и чуть было не выбросила его в форточку. Она рывком достала из шкафа чемодан и принялась злобно швырять туда вещи. Всю любовь к приёмным родителям сдуло сквозняком.
- Что они себе возомнили? Что могут на меня надавить? - И на дно чемодана полетели камуфляжные походные штаны. - Шантажировать вздумали?! О, они меня не знают. - Складной зонт, шапка и шарф отправились следом. - Я им устрою! Лечебная свадьба, ха!
Голову от лба до затылка неожиданно пронзила боль. Гимнастическая лестница, шкаф и розовый балдахин покрылись плывущими красными пятнами. Братьев Мадэн на плакате тоже затронули перемены. Всё так же лучезарно улыбаясь, изобретатели вместе с собакой и летательным аппаратом прикинулись известной столичной достопримечательностью - падающим обелиском, наклонившись под углом в сорок пять градусов к горизонту. 
- И вы туда же, - сквозь зубы процедила Сафро. После чего без чувств рухнула на енота. 

Синяк налился знатный. Ровно посередине лба. Хорошо еще, что енот смягчил падение (и чудом не был расплющен). Сафро пришла в себя, лёжа ничком на полу. На ковролине краснела застывшая лужица крови из носа. Снаружи нещадно молотили в дверь и что-то кричали. Кое-как добравшись до кровати, Сафро признала: третий обморок - это чересчур. Если она продолжит с такой же частотой хлопаться в обмороки, сыграет в ящик раньше проклятущей свадьбы.
Тщедушный глава семейства потерпел в битве с дверью поражение. С петель ее сорвала маменька. Ворвалась, колыхаясь, как прибой, и застала вопиющую картину: дочь сидит на кровати в позе беспробудного пьяницы, а напротив – раскрытый и готовый к дезертирству – валяется чемодан. Вывод отсюда один: Сафро собирается сбежать.
Если твоя дочь замыслила побег, так и подмывает заточить ее в какой-нибудь башне, чтобы ни завалящий спаситель-принц, ни провонявший конём рыцарь в сияющих доспехах до нее вовек не добрался. Однако здесь-то и кроется основная опасность: стоит мятежной дочери очутиться под домашним арестом - и желание сбежать становится поистине непреодолимым. Подчиняясь этому желанию, преграды растворяются, цепи и решетки экстренно разъедает ржавчина, деревянные колодки точат термиты, а огнедышащий страж-дракон, если таковой в наличии, превращается в безобидную козявку, которая не может даже толком укусить.
Маменька не была осведомлена о магической силе желаний. Поэтому Сафро заперли. Не в башне, конечно. В уютных до отвращения гостевых покоях, где на окнах были предусмотрены решетки, а дверь запиралась на три замка. Кашей пленницу накормили насильно. Выдали уйму настоек и пилюль, что прописал доктор, и приказали служанке караулить выход.
- Не верю, не верю, не верю, - судорожно запустив пальцы в волосы, бормотала Сафро. – Я не больна. Эту гнусную ложь сочинили, чтобы меня запугать.
Она кружила по комнате – от окна с видом на чугунную решетку до комода, который по цвету напоминал пюре из баклажанов. В гостевых покоях пахло залежавшимся, пыльным невезением. Невезение высокомерно глядело с портрета почившей бабушки Шарлотты, застыло на полке оловянной статуэткой с направленным на врага мечом и громко чихало за дверью, сморкаясь в носовой платок Анны-Марии. 
Сафро не понимала толком, по какой причине несчастна. То ли оттого, что ее обманывают, то ли оттого, что она неизлечимо больна. Частые головокружения, боли и обмороки доказывали второе. Но поверить, что ей и впрямь осталось недолго, было всё равно что без подготовки прыгнуть с трамплина в бездонную океанскую впадину. 
Что она успела за свою короткую жизнь? Повидать далёкие страны? Нет. Стать лётчицей? Снова нет. Не сегодня завтра ее в оздоровительных целях выдадут замуж, и плакали радужные мечты. Впрочем, радуга в ее мечтах и так давно померкла. Теперь весь мир виделся Сафро удручающе-серым, как дым от горящего дирижабля.
«Если мистер Тай Фун забрал пирог, потому что он был отравлен, я просто обязана заполучить другой такой же. И съесть», - сказала она себе. И завалилась на тахту, накрывшись колючим пледом по самый подбородок. 
Боль покинула ее черепную коробку с приходом путаных сновидений. Сафро снилось, что она ковыляет к алтарю на немыслимо высоких каблуках, а свадебное платье с турнюром, сшитое из черных и красных ромбов, метет подолом пол. Из-под скамеек с шорохом выползают навстречу большие чёрные пауки. Кто-то визжит и бросается наутёк. С обеих сторон от прохода с воем, перерастающим в ультразвук, наружу устремляются призраки в пышных платьях из фатина и воздушного газа.
Сафро присаживается на корточки, с трудом удерживая равновесие в пёстром потоке. Опускает руку, и паук – длинноногий, с круглым, чуть приплюснутым брюшком - забирается к ней на ладонь. До чего же славное создание! Нашли кого бояться. Если уж начистоту, смерть куда страшнее пауков. А брак не по любви несоизмеримо страшнее смерти.
Зал бракосочетаний пустеет и преображается на глазах. Колонны тают, свечи на золотых подсвечниках плавятся и шипят. А подол красно-черного платья перетекает в изразцовый пол и, затвердевая, с хрустом обламывается, оставляя Сафро в лохмотьях. 
Колонны под сводчатым потолком перевиты медными трубами. Перила цельнометаллической лестницы, как застывшие змеи, вползают на мостик, приваренный к стене. А впереди, по огромному циферблату с громкими щелчками движется стрелка, секунда за секундой приближая рассвет. Повинуясь времени, небо в спешке бледнеет. За делениями шкалы, стрелками и чуть мутным стеклянным экраном часов мигает вдалеке полосатый малиново-белый маяк. По обрывам, гоняя пески, шумит ветер. 
- Здорово, что ты пришла! – щебечет ласковый голос. И белопенное платье по полу – «шурх-шурх». А поступь и вовсе не слышна. 
- Не пришла я. Меня затянуло, - по обыкновению ворчит Сафро. Ее реплику, как примеси в растворе, отфильтровывают и радостно пропускают мимо ушей.
- Ну как? Понравился пирог?
С языка так и норовит слететь: «Его умыкнул Тай Фун. У Тай Фуна и спрашивайте». Но столь неучтивый ответ мало кого устроит. Надо что-нибудь соврать. Да поуверенней.
- Пальчики оближешь! – не покраснев, хвалит Сафро. Напротив, в темно-вишневых глазах пляшут искорки. Губы – тоже вишнёвые - растягиваются в неудержимой, по-детски восторженной улыбке.
- Правда? Тогда попробуй этот, - воодушевленно предлагают гостье. – Должен быть вкуснее. Я совершенствуюсь. 
И протягивают коробку. А очарования сколько – не передать! Сахарный сироп во рту. Патока на зубах. Сафро находит в себе силы не поддаваться. У нее своя корысть: расправиться наконец с окаянным пирогом и склеить ласты от несварения. Потому что запашок от него идет такой, что скулы сводит. С диагнозом нипочем не ошибёшься: начинка уже три дня как протухла.

Глава 6. Совершенству предела нет
... - истина бесспорная. Падать ниже нулевой отметки можно сколь угодно долго. Но что она туда кладёт? Вонючие носки? Гнилые яблоки? Как обстоят дела с ее обонянием и чувствительностью вкусовых рецепторов?
- Готовить мне помогают лучшие повара со всех континентов, - не без гордости признаётся дамочка из сна. – Кстати, тебя как звать? Меня – Вельмира. Сокращенно – Мира.
Сафро называется именем, которое первым приходит на ум. Неказистое, но так уж и быть: Фёкла. В девчачьей школе рукодельниц, помнится, училась такая. Ее еще дразнили «Фёкла-свёкла».
- Ну, мне пора, - сообщает Сафро и разворачивается, удерживая горячую коробку с гостинцем. Под каблуками дробится пол. По коленям бьют жесткие лоскутья в черный и красный ромб.
- До встречи, Фёкла! – машет Вельмира. – И будь счастлива!
Она наклоняется, чтобы выбить почву из-под ног. Точнее, вытянуть из-под ног тончайший шахматный ковер, в который мгновенно превращается плитка. Только что крошилась, душераздирающе скрежетала под подошвами. А теперь собирается складками у Вельмиры в руке, струится долу и мягко переливается в свете подвесных газовых ламп.
Внезапно земля содрогается. Лампы раскачиваются, сталкиваются друг с другом, взрываясь осколками, точно новогодние хлопушки. Великанские часы оглушительно бьют безвременье. Трубы свистят хором. Их показательное выступление не заглушить даже взбесившемуся маятнику.
Сафро делает шаг – и поскальзывается на шахматном шёлке пола, теряя туфли. Коробка с угощением подпрыгивает вверх, а сама она летит кубарем обратно на тахту, под клетчатый плед, в тёплые объятия пижамы.
Так, а теперь без резких движений! Дыхание выровнять. Виду, что проснулась, не подавать. Глаза открывать по одному, да осторожно. Вдруг заметит в темноте? Вот он, Тай Фун, родимый. Явился – не запылился. Крадётся, как тать в ночи. Шепчет что-то себе под нос. Неужто думает, не услышат?
«Опять упустил! Прыткая, ведьма! Но ничего, я до тебя доберусь».   
Прямо на траектории его движения источает на редкость зловонные ароматы гостинец от Вельмиры. У Сафро два пути. Первый: вступить в схватку с Тай Фуном, победить и на радостях отравиться пирогом. Смерть мучительная, зато не придется страдать еще шесть месяцев.
А второй путь... Чтобы свернуть на эту неверную дорожку, требуется некоторая доля мужества, а также элемент внезапности и быстрота реакции, примерно как у хамелеона, когда он ловит себе обед.
Проникновение без взлома, глухие шаги, шелест черного плаща... Оп! Споткнулся. А если бы Сафро леску по комнате натянула? Тренироваться надо, дружок. Иначе не выйдет из тебя матёрого грабителя. Впрочем, здесь ты и без профессиональных навыков гость желанный.
Он подбирается ближе, огибает журнальный столик, протягивает руку к картонке с пирогом. Момент – и Сафро выскакивает из-под пледа, чтобы вцепиться в Тай Фуна, как глубоководный спрут в печально известную подлодку "Мурена три тысячи", затонувшую в пучине год тому назад [*]. Пирог падает, вываливается из картонки и катится по полу упругим благоухающим колесом. Но этим двоим уже всё равно.
- Что, попался? – говорит грабитель-неудачник, насмешливо вздёрнув бровь. Как всегда, неотразим, уверен в своем везенье. – Вы меня не послушали. А ведь я предупреждал не связываться с ней.
- С кем? С Вельмирой? Чем она вам досадила? – В интонациях Сафро ему чудится издёвка. Ну что за взбалмошная девица!
- Прошу, не надо! Не уходите вот так! – вскрикивает она, когда Тай Фун хочет вырвать руку. Теперь ее голос полон мольбы. - Не знаю, наверное, я спятила и вы всего лишь плод моей больной фантазии. Но пожалуйста, выведите меня отсюда! Вам ведь и стены, и засовы нипочем. Я видела, как вы проходили сквозь то пятно...
Тай Фун резко склоняется и зажимает ей рот горячей ладонью. Но меры предосторожности излишни. Сафро замолкает, едва за дверью падает с табурета прикорнувшая на посту Анна-Мария. Над крышами с утробным гулом проплывает поисковый корабль-сколопендра, перебирая в полёте мясистыми отростками-индикаторами.
- Постарайтесь не шуметь, если уж задумали сбежать, - шепчет Тай Фун и воровато оглядывается на зашторенное окно.
- А не вас ли часом ищут, господин взломщик? Зачем бы кому-то патрулировать местность на такой громоздкой машине?
От ответа «господину взломщику» удается мастерски увильнуть.
- Я вам помогу, слышите? – чуть ли не угрожает он. И тащит Сафро за собой.
До чего поразительная отзывчивость! Даже не допытывается, кто и по какой причине держит ее в плену. Прямо рыцарь без страха и упрёка (разве только рыльце у него в пушку). А может, не рыцарь? Принц на белом коне? И ничего, что роль коня исполняет портал. Уж дыра в стене точно каши не попросит. Ни мыть, ни выгуливать ее не надо. Коснулся пальцем твердой поверхности – получи кротовую нору. Вот как сейчас. Сафро еще толком не осознала, что собирается улизнуть из заточения аккурат через горловину этой кротовины.
Но каким же надо обладать даром, чтобы столь лихо создавать порталы и перемещаться по пространственным туннелям, как по канатным дорогам или трамвайным путям? Людям заурядным – кому-то вроде Сафро – согнуть пространство-время не под силу.
- Вы маг? – спросила она, босиком прошлёпав к порталу. На сей раз там клубился и бурлил персиковый джем в сметане.
- Маг? – удивился Тай Фун и нахмурился, сдерживая улыбку. – Ни в коем случае. В магию верят глупцы. Народ непросвещенный зовёт магией всё, что не поддается объяснению. А между тем чудесами правит наука. Достижения на стыке физики, биологии и химии вот-вот перевернут мир.
Сафро хмыкнула. Ее мир давно и необратимо перевернулся вверх дном, причем без вмешательства всяких наук.
Руки Тай Фуна тяжело легли ей на плечи.
- Всё еще хотите сбежать?
Она сглотнула, ощутив покалывание вдоль позвоночника и сотни острых ледяных камешков, впивающихся в ступни. Предстояло войти туда, в эту вращающуюся, как винт, червоточину, где, взбивая ингредиенты, работал невидимый смеситель на паровой тяге.
Неизвестность манила и вместе с тем вселяла опасения. Вдруг после переправы Сафро лишится ноги или еще какой-нибудь части тела? Например, головы? Хотя, если без обиняков, голову она уже потеряла. Ввязаться в авантюру с порталами и пирогами мог либо безумно влюблённый, либо тот, кто вконец отчаялся.
- Я готова, - сдавленно сказала она. На автомате обула тапочки, которые валялись у стены, странно дёрнулась и стала, как вкопанная. В каждом ее глазу отразилось по оранжево-белой спирали.
Она гипнотизировала портал, а портал гипнотизировал ее. Тай Фуну надоело ждать, когда сеанс гипноза завершится, поэтому он обхватил Сафро под грудью, приподнял над полом - и швырнул в вихрящуюся воронку. Точно так же безжалостный тренер швыряет в воду детишек, чтобы те научились плавать.
Сафро едва не задохнулась от шока. Собственного пронзительного визга она не услышала. Самообладание? Мужество? Куда там! Ее завертело в вихрях экзотической материи, которая выглядела никак, пахла ничем и на ощупь была совершенно никакой. Тай Фун – высокий, атлетически сложенный - поравнялся с беглянкой, энергично шагая по зыбкой графитово-серой дороге, ведущей в никуда. Видать, наловчился.
В его следах, как в талых отпечатках на морозном стекле, мелькала далекая земля с голубыми озерами, венами рек и зеленью лесов. Ярко вспыхивая, фантомные следы исчезали, стоило ему отдалиться.
Барахтаясь и паникуя, как упавший на спину жук (до чего унизительно!), Сафро с трудом придала себе вертикальное положение и ахнула: впереди, по жесту ее спутника, зажглась и бледно засияла звезда-маячок. Сияние отразилось от пустот с отрицательной плотностью энергии, залило светом  плащ Тай Фуна и высветило лицо, где блуждала снисходительная усмешка. Ага, ему, значит, весело. Сафро с удовольствием побилась бы об заклад: в свой первый раз он кувыркался не изящней.
Тем временем экзотическая материя перестала быть ничем, исчертилась рыхлыми складками и окрасилась в цвета внутренностей маменькиного дирижабля: пунцовый, огненно-красный, фиалковый и блёкло-розовый. Путешественников вынесло в узкий канал и окутало хлопанье тысяч крыльев, как если бы многочисленная голубиная братия на площади Зевак разом взмыла в воздух.
Двенадцать филенчатых дверей по кругу - от дверей из сна не отличить - распахнулись в единодушном порыве, обнажив мерцающие космические дали. Одинаково неприветливые и пугающие. Хоть бы указатель где поставили. Что-нибудь вроде межевого камня из былин. "Налево пойдёшь - в переплёт попадешь, направо - клыкастому чудищу за закуску сойдёшь. А прямо намылишься - споёшься с негодяем и спета твоя песенка".
Сафро впилась ногтями проводнику в рукав плаща. Какой из проходов выбрать? И надо ли вообще выбирать? В космической тьме ей вдруг померещились инопланетные глаза - желтые, голоднющие. Только переступи порог - закогтят, как воробышка, не успеешь опомниться. Ее пробрал озноб.
Зато Тай Фун был бесстрастен и невозмутим, как сухогрузный теплоход.
- Идём, - сказал он. Пригладил зачесанные назад волосы и уверенно двинулся по прямой.
Сафро засеменила следом, по-прежнему держась за спасительный рукав. Но тут на нее быстро глянули, рукав высвободили и посоветовали отойти подальше.
- Мне довелось блуждать по туннелям с братом. Когда нас выбросит в пункт назначения, может произойти что-то не очень приятное, - извинительно предупредил Тай Фун.
Сафро прибегла к сарказму, чтобы скрыть волнение:
- Мы поменяемся телами? Неудачно телепортируемся и срастёмся, как сиамские близнецы?
Она хотела добавить, что ей, по сути, глубоко безразлично, что там с нею станется. А поменяться телами она будет даже рада. Ведь в нынешнем теле ей, как ни крути, жить отведено раза в три дольше, чем среднестатистической мухе. По любым меркам - кот наплакал.
Но Тай Фун прервал поток сознания испепеляющим взглядом, в котором ясно читалось: "Отставить шуточки!". После чего окунул указательный палец в мерцающую черноту за дверью.
На пальце блеснул перстень с темно-зеленым серафинитом. Изрезанные морщинами стены туннеля мелко завибрировали, послышалось жужжание, заклокотали жидкости, словно где-то начал вращаться ротор паровой турбины.
Сафро проигнорировала просьбу держаться подальше и, оттолкнувшись от зыбкой графитовой дороги (что для новичка в принципе неслыханно), нырнула в неизвестность сразу же вслед за Тай Фуном.
Звездный космос, как выяснилось, был обыкновенной фальшивкой. Бутафория растаяла, и взору предстали вполне земные картины. Со свистом пронесся мимо слепящий оранжевый восход. Набросился, откуда ни возьмись, лютый ветер, принявшись усердно задувать за воротник пижамы. Потом ветру, похоже, дали понять, что Сафро ему не игрушка, скрутили негодника в узел и утопили в ультрамариновом чреве океана, который раскинулся под ногами от края до края, по всем румбам горизонта.
Если бы выражение «уронила челюсть» не было исключительно фигурой речи, Сафро наверняка рассталась бы со своей челюстью в кротовой норе. Протаранив плотное кучевое облако, она закашлялась, расчихалась. И не успела сделать полноценный вдох, как из красочного туннеля ее вышвырнуло на дремлющую площадь Зевак прямиком в объятия к Тай Фуну.
И покатились они, с недоумением вцепившись друг в друга, сначала мимо выключенного фонтана, где гипсовые крутобёдрые девы с выпученными  глазами черпали кувшинами воду. Затем вдоль клумб с селекционными георгинами. Сшибли выставочный стенд, где красовались пейзажи знаменитого художника-самоучки, и, пересчитав костями булыжники, остановились посреди пустынной площади под мигающим фонарём.
Несколько долгих мгновений они лежали, переводя дух и растерянно глядя друг другу в глаза. В насаждениях каштанов апатично стрекотал сверчок. Опавшие листья, как живые, копошились в траве под дуновениями ночного ветерка.
- Может, слезете с меня? – придушенно пропищала Сафро.
Спохватившись, Тай Фун отскочил от нее так проворно, словно в кармане у нее было припрятано ядовитое жало. Сафро медленно, с кряхтением села и потёрла лоб, где наливался лиловый синяк.
- Вы в порядке? – окликнула она своего храброго рыцаря. Прихрамывая и потирая шею, тот неуклюже шагал по направлению к скамье и был немало изумлён, услыхав, что его самочувствие кого-то заботит. Падение и бесславный полет по кочкам он, безусловно, смягчил. Тело у него ныло от ушибов и ссадин, однако девушка, скорее всего, легким испугом и парой шишек тоже не отделалась. Ей бы следовало побеспокоиться, в первую очередь, о себе. Пижаму-то, вон, порвала. Волосы взъерошены, на щеке грязь.
Тай Фун в кои-то веки преисполнился сострадания, вернулся и, как истинный джентльмен, помог ей встать.
- У вас пятно, - смущенно проговорил он и потянулся, чтобы стереть.
Сердце у Сафро бешено забилось, ладони вспотели всего за миг. Она предприняла вялую попытку отстраниться, когда в игру вступил небезызвестный злой рок. Из-под одежды у нее выскользнуло что-то серебристое, со звоном ударилось о мостовую и, описав круг почета, легло у ног Тай Фуна.
Сафро бросилась поднимать, но тот ее опередил.
- Кулон-дерево? Надо же!
- Цепочка порвалась, - невпопад объяснила Сафро и скорчила кислую мину, досадуя на саму себя. Права была маменька, когда утверждала, что ее непутевая дочь совершенно не умеет общаться с людьми. Неловкости добавляла нелепая пижама и треклятые тапочки, один из которых предпочел затеряться в пространственном коридоре. Голова трещала, точно экспериментальная лампа накаливания. Куда подевались таблетки, когда они так нужны?..
«Судьба смеется надо мной, - подумала она, глядя, как из дырявого кармана штанины выпадает и катится по брусчатке пузырёк с таблетками. – Вроде бы радоваться надо, ведь у судьбы есть чувство юмора. А с другой стороны, юмор-то чёрный».
Тай Фун снова проявил галантность: подобрал пузырёк и вместе с кулоном вложил его в руку Сафро. Пока она мямлила слова благодарности, спину и плечи ей укрыли тяжелым плащом, который пах чуточку соснами, немного – горьковатым соленым океаном и самую малость – зацветшим в полях вереском.
- Куда вы пойдете посреди ночи? – глухим голосом спросил Тай Фун и с выражением крайней озабоченности заявил: – Здесь небезопасно. Если помните, король объявил награду за поимку Усатого Супостата.
Усатый Супостат наверняка прямо сейчас давился от смеха в соседней подворотне. Никто не мог говорить о нём серьезно больше минуты. Настигая прохожих, разгуливающих по безлюдным улицам, он доводил их до обморочного приступа своими жуткими, истеричными кривляниями и шуточками, от которых тянуло хохотать до упаду.
- У меня подруга неподалеку живёт. А город я знаю, как свои пять пальцев, - сказала Сафро, кутаясь в плащ.
- Что ж, в таком случае, позвольте откланяться.
Мистер Тай Фун повернулся на каблуках, совершил диковинный манёвр наподобие балетного жете и, вызвав из небытия портал, отбыл восвояси.
Сафро тоскливо пронаблюдала, как погружаются в маслянистую лужу портала сперва его натертые ваксой туфли, затем брюки, рубашка в косую полоску и строгое лицо, достойное кисти того самого художника-самоучки, чьи картины, претерпев акт вандализма, валялись на брусчатке.
Портал сжался до крохотной точки и бесследно исчез. Сафро протёрла глаза.
«Если я всё еще сплю, удивляться нечему. Да и убиваться пока рано».
Она огляделась. Часовая стрелка на башне Соответствий подбиралась к тройке. Пора было идти. К подруге? А действительно, почему бы нет? Тина, конечно, личность своенравная, и характер у нее, мягко говоря, не сахар. Но куда еще податься прикажете? К тому же, вдруг во снах она превращается в тихоню и паиньку, которая может без лишних вопросов предоставить беглянке ночлег? Надо бы проверить.
Сафро нагнулась и задумчиво пошевелила пальцами босой ноги. Руки скользнули в карманы плаща. Таблетки и кулоны хранить здесь значительно удобнее, чем в драных карманах пижамы. Ну-ка, а это что такое? Она извлекла на свет выцветшую фотокарточку. Там, на фоне колоннады, ухмылялись трое.
Миловидная модница держала летний дамский зонт на манер вскинутого ружья и позировала, отставив ножку в сетчатом чулке. Какой-то франт во фраке и котелке надменно приобнимал ее за плечи. Третий участник фотосъемки с дружелюбной иронией глядел на приятелей из-под бровей и морщил лоб. В бокале у него плескалось расплавленное солнце. А на заднем плане красовалась табличка с едва различимой надписью: "Факультет экстремальной физики".
Сафро присмотрелась к надменному франту. Что-то в нем показалось смутно знакомым. Те же скулы, рот, подбородок... Привычка улыбаться одним уголком губ. Невероятно! Тай Фун в студенчестве?! Интересно, сколько ему сейчас лет? И что это за дама, с которой он водил знакомство?
Сафро почувствовала, что неудержимо краснеет. Еще она почувствовала, как кто-то мелкий и лохматый нахально топчется по ее ногам. Особенно по той, которая без тапка.
Ее радости не было предела.
- У-Ворюга! Как ты меня нашёл? – разразилась она криком на всю спящую округу. Где-то пьяно выругался забулдыга. Заядлый звездочёт Лео Вернадски от неожиданности выронил подзорную трубу. Падая с крыши, труба произвела кошмарный грохот и разбудила жителей пятиэтажки с аркой в барельефах.
Усатый Супостат, который околачивался поблизости в поисках жертвы, был вынужден шмыгнуть за бронзовую статую коня. Конь демонстрировал наезднику норов. А наездником был не кто иной, как бронзовый король с шашкой наголо.
На противоположном конце площади, за памятником беззубому шарманщику, притаился тоже усатый, но не супостат. Шпион. Оба принялись нервно теребить правый ус. И шпиона, и супостата весьма насторожил енот, шастающий в ночи. Еноты создания непредсказуемые. А уж коварства им не занимать. Укусить подлеца за лодыжку или рассекретить лазутчика для них пара пустяков.
Несмотря на сопротивление, Сафро подняла У-Ворюгу с земли и, пока тот облапывал воротник ее и без того грязной пижамы, созревала для подвига. Пересечь площадь и пройти насквозь квартал, пользующийся дурной славой, причем в одном-единственном тапке – это вам не шутки. Тут надо иметь смелость недюжинную. Вдруг поперек дороги станут? Вдруг погонятся? А ты босиком.
Наконец Сафро сочла, что звезды подвигу благоволят. Ранняя осень выдалась тёплой и сухой. А преступные элементы, если таковые в квартале ошиваются, глядишь, и побоятся подходить. Ведь на ней мужской плащ. Теперь дело за малым: выработать устрашающую походку – раз, придать себе суровый вид – два... А может, долой суровый вид? Пьяницей притвориться? Песню разгульную погорланить?
Как назло, ни одной разгульной песни Сафро не знала.
- Ладно, - сказала она еноту. - Если уж мы всё равно во сне, будем действовать по обстоятельствам.
Обстоятельства заявили о себе сразу за поворотом. Благоухая одеколоном, они вальяжно отделились от кованой ограды и приобрели очертания  жилистого субъекта с надвинутой на глаза широкополой шляпой. Субъект вынул изо рта сигару, сверкнул в свете луны золотым зубом и, угрожающе помахивая топором, двинулся наперерез. 
Весь боевой дух у Сафро моментально отшибло. Ноги враз сделались чугунными и приклеились к брусчатке, крик застрял в горле, а руки заледенели и покрылись гусиной кожей. Можно сколько угодно воображать, как будешь наминать бока хулиганам в мрачном закоулке. На практике дела обстоят куда плачевнее, нежели в мечтах.
От храбрости остается один пшик. Енот, подлюга, который по-хорошему должен бы покусать нечестивца, задаёт стрекача. А сам нечестивец, вопреки ожиданиям, оказывается разительно далек от образа пухлого, лысого, как коленка, коротышки с трехдневной щетиной. Он идеально выбрит, курит дорогой табак, не лишен элегантности и соответствует всем канонам мужской красоты. Днём он посещает светские рауты, небрежно разбивает сердца дам и играет в гольф на королевских полях. А после захода солнца, за неимением более пристойных развлечений, вытворяет непотребства. Что-нибудь вроде такого:
- О-ля-ля! Какие люди в нашем захолустье! С чем пожаловали?
Следуя правилам хорошего тона, высоченный бандит вежливо подтолкнул Сафро вперед, после чего рывком развернул к себе и вытряхнул ее из плаща.
- Тьфу, продажная девка! - с отвращением выплюнул он, бросив взгляд на пижаму. - Шляются тут, пятнают достоинство благородных господ. Сидела бы в своей каморке, как  воспитанная барышня, да крестиком вышивала. Ан нет, неймётся приключений на пятую точку насобирать.
После столь занудных монологов среди бунтарей негласно принято закатывать глаза. Ишь, мораль он ей читает! Высокоморальный выискался.
Устыдив "продажную девку" и тем самым выполнив свой нравственный долг, злодей для пущего устрашения замахнулся топором, отчего Сафро на всё тех же чугунных ногах отскочила к мусорному баку, спугнув помойного кота.
Обладатель топора тем временем занялся карманами плаща. Предосудительно повертел в руках фотографию, с перекошенной физиономией отшвырнул пузырёк, этикетка на котором гласила: "От головы". И злорадно ухмыльнулся, выудив кулон. В лунном свете на нем мелькнул оттиск пробы.
- Ха! Серебро!
Сколько Сафро себя помнила, этот кулон вечно болтался у нее на шее. Маменька всё открещивалась - дескать, не она подарила - и сочиняла небылицы. Сначала приплела фонд по защите природы. Якобы основатели фонда раздаривали горожанам ювелирные побрякушки взамен на участие в акции против строительства металлургического завода.
Но завод без всяких препон построили спустя год, и легенду пришлось перекраивать. Только Сафро уже ни единому слову маменьки не верила. И недаром. Когда выяснилось, что ее, беспризорную, приютили и к роду Милесских она отношения не имеет, в мозгу проклюнулась догадка: кулон принадлежал ее настоящим родителям. Стало быть, с его помощью родителей можно отыскать.
И что, отдать последнюю зацепку какому-то надутому проходимцу из подворотни? А вот дудки! Острая жажда справедливости неожиданно одержала верх над страхом и возродила в душе шальную отвагу.
Сафро и догадываться не могла, на что способна в состоянии аффекта. Она по наитию метнула в обидчика злой взгляд и оставшийся тапок, заехала в живот левой пяткой и, выхватив кулон, с исступленным кличем сорвалась на бег. Догонять ее явно не торопились. Удар пяткой не сбил бандита с ног, зато знатно сбил с толку. Пока он раздумывал, стоит ли завербовать "гулящую" себе в сообщники или же благоразумней будет ее опасаться, ему в затылок влетел невесть откуда взявшийся булыжник. А Сафро улепетывала в драной пижаме, голося, что есть мочи (главным образом оттого, что в ступни ей вонзались то какие-то рыбьи кости, то битое стекло). Она была так напугана, что упустила момент появления призрачной лаборатории, где из частиц сами собой начали генерироваться камни всех форм и размеров. Процесс не поддавался контролю. Подчиняться рассудку молекулы отказывались. И скоро вокруг Сафро бешено завертелся каменный смерч.
Облюбовавшие квартал карманники и горькие пьяницы шарахались от нее, как от прокаженной, и в суеверном ужасе жались к обшарпанным стенам. Она бы запросто составила конкуренцию ученому-психопату с улицы Железнодорожников, который, точно так же надрывая глотку (только с чуть меньшим энтузиазмом), носился и улюлюкал, празднуя успешный синтез очередного никому не нужного вещества.

* Если при вас всуе помянут спрута, так и знайте: это всё один и тот же спрут по прозвищу Гаврик. Он обитает на дне Карранского моря, обожает топить испытательные подлодки и отличается чрезвычайной вредностью.
Примечание: ни один моряк в ходе злокозненных действий Гаврика не пострадал.

Глава 7. Ограды
...ажурной ковки; жестяной ларёк, где теснились ящики из-под фруктов и жуткие создания мрака; тощая собака на длинных лапах, которая взлаивала во тьме, леденя кровь, - ничто было не в силах сбить Сафро с намеченного курса.
Вопя дурным голосом, она пронеслась мимо безжизненного оперного театра. И на полном ходу завернула за угол, где жизнь била ключом (причем иногда гаечным). Там, втиснувшись меж заводских построек, светил окнами кабак "Могучая клешня". Ближе к полуночи в кабак сбредались инженеры всех рангов и самозабвенно кутили до утра. Верховодил в кутежах некий верзила по кличке Болт. Он частенько развязывал потасовки, делая из мухи упитанного слона, и тогда, наряду с непечатными междометиями, в ход шли столярные инструменты.
Благополучно миновав "Могучую клешню", где как раз кипели бои на рашпилях и крестовых отвертках, Сафро едва вписалась в поворот, откуда брала начало ровная, обсаженная туями дорога без единой выбоины. Элитный квартал. Сюда не долетал гул фабрики часовых механизмов и вонь металлургического завода. Двери и калитки были поголовно снабжены автоматическими запирателями, а питомцев заводили сплошь искусственных. Поэтому мышей здесь изничтожали  железные коты, а на прохожих с лязгом лаяли псы-автоматоны. 
Поговаривали, что элиту хлебом не корми - дай покичиться богатством да нос позадирать. И, зная окружение Тины, Сафро не могла с этим не согласиться. Милесские поддерживали с семейством Тины весьма хрупкую связь. Сболтнёшь лишнего, намекнёшь, что нисколечко не завидуешь их роскоши - и дружбе конец.
Тина решительно восставала против столь вульгарной тактики общения. Сама она до зубовного скрежета ненавидела, когда ею восхищались, и старалась не давать поводов для зависти, за которой, по ее убеждению, неизменно следовало злословие. С людьми она держалась крайне настороженно, никому не доверяла и старалась полагаться исключительно на себя.
Даже выход во двор у нее имелся свой собственный. И калитка своя - на сложном кодовом замке. Когда Сафро, насилу укротив каменный смерч, принялась трезвонить в механический колокольчик и беспорядочно жать на кнопки замка, Тина проснулась и мгновенно смекнула: тот, кого принесла нелегкая, находится в глубоком, беспросветном отчаянии.
- Не трожь технику, хулиганьё! - проговорила она, выворачивая челюсть в зевке и шаркая к витым прутьям. - Испоганят механизм, паршивцы, а мне потом на ремонт тратиться... О-ох! Жандармов вызову, - немного погодя пригрозила Тина, даже на грани яви и сна умудряясь быть убедительной.
- Подруга, спасай! - возопила Сафро и вцепилась в прутья решетки с видом  безумца, которого с минуты на минуту спеленают санитары из психиатрической бригады. - У меня беда.
- Пароль! - упёрлись за калиткой.
- У, злыдня!
- Огородное пугало сбежало от фермера и перепутало мой дом с капустной грядкой? - не осталась в долгу Тина, в свете газового рожка разглядев наконец, кто к ней ломится. А она не изменилась. В любое время суток будет зубоскалить и язвить напропалую.
По правде говоря, крытый черепицей дом, отстроенный согласно последним веяниям в архитектуре - с пилястрами и скульптурами, венчающими вычурный фронтон, - при всём желании нельзя было принять ни за фермерскую постройку, ни тем более за грядку.
А о том, что можно обидеться на "пугало", Сафро как-то не задумывалась.  Прямо сейчас она чувствовала себя так, словно по темечку ее основательно приложили кувалдой. Где-то в недрах черепной коробки велась несанкционированная деятельность по бурению скважин. В правом ухе нещадно стреляло, а в глазах пульсировала боль.
- Открывай скорей! За мной гонятся! - исходя дрожью, запрыгала Сафро и снова ткнула наугад числовую комбинацию. Замок на калитке проскрипел, как немощная карга, сетующая на радикулит, и хулиганка юркнула внутрь, не дожидаясь приглашения. На нее немедленно пахнуло насыщенным ароматом ирисов.
- Угадала! - со смесью досады и восхищения воскликнула Тина, скривив свое премиленькое кукольное личико. - Признавайся, с какой попытки?
На ней был колпак с кисточкой и голубой велюровый халат, под которым виднелся край непозволительно короткой красной сорочки. Вместо тапок она (похоже, по невнимательности) натянула на ноги откормленных плюшевых кроликов. А на плече у нее покоилась густая, тяжелая копна, из которой каждое утро, следуя традиции, усердная служанка выдирала гребешком приличный клок волос.
- Говоришь, тебя преследуют? - осведомилась Тина, цинично смерив приятельницу взглядом. - Оно и понятно. Разгуливать при луне, кхм, в эдаких-то лохмотьях, да еще и без обуви! Признайся: твоя тайная мечта - стать приманкой для Усатого Супостата? Не обольщайся, не так уж он и красив, как расписывают в газетах. Странно, что его еще не изловили. Поди, изворотлив, каналья... - Поток "красноречия", какое горячо осуждается в светском обществе, иссяк, когда Сафро отрицательно замотала головой. - Нет? Но раз ты не воплощаешь свои постыдные мечты, с какой стати поднимать меня среди ночи? - искренне возмутилась Тина.
Сафро промычала что-то невразумительное, мало-помалу приходя в себя. Оглянувшись на арку над калиткой и оценив прочность увитой плющом изгороди, она успокоилась ровно настолько, чтобы облечь свою проблему в слова.
- Предки, - убитым тоном объявила она, - окончательно сбрендили. А меня  лечить надо. Мне уже всякое ме-ме-мерещится...
Она так и не определилась: слабоумие у нее или горячечный бред. Ее лихорадило. А во вспотевшем кулаке она по-прежнему сжимала кулон.
Тина удостоверилась, что их не подслушивают, и посчитала, что дальнейший разговор следует вести при закрытых дверях, предварительно запасшись чашками горячего шоколада. А лучше - жаропонижающим и успокоительными микстурами.
В ее покоях разгром царил почище того, какой Сафро регулярно устраивала в призрачной лаборатории. Среди шелка, парчи и муслина пастельных тонов, среди старинной мебели, цветущих нарциссов на подоконниках и пёстрых заграничных ковров, которые висели на стенах и за которыми скрывались тайные лазы (следствие маниакального пристрастия к шпионажу), как попало были разбросаны черепа, части кальцинированных скелетов, глиняные черепки неведомого происхождения и всевозможные окаменелости вперемешку с варварски смятыми элементами гардероба.
Тот, кто с Тиной не знаком, заподозрил бы, что в перерывах между балами и пусканием денег на ветер она практикует ритуальные убийства с последующим людоедством. На самом же деле ее комната представляла собой не что иное, как свалку археологических находок.
- Уезжаю через три дня, - беспечно известили Сафро. - Поступать в геологический институт. Представляешь, в Геликронские горы!
Та рассеянно покивала и, усевшись на пол со скрещенными ногами, - аккурат там, где под ковром располагался тайный лаз, - принялась безудержно икать.
- Подкрепись-ка. - Пнув череп древнего поселенца вида Человек Узколобый, Тина подала ей чашку горячего шоколада и капустный пирожок. - Нам обеим не помешало бы забросить в желудок чего-нибудь съестного. Прости, что такой бардак, - запоздало извинилась она. - А теперь выкладывай, что приключилось. Если ничего смертельного, думаю, я смогу помочь.
После упоминания о смертельном Сафро подавилась пирожком и долго откашливалась, пока Тина стучала ей по спине. А потом не придумала ничего лучше, чем позорно разразиться слезами.
- Ну, что стряслось-то? - попыталась приободрить подруга.
Тут только она заметила бедственное состояние ног Сафро и, взявшись за голову, поспешила на раскопки аптечки, которая хранилась в шкафу среди бесконечных залежей платьев.
- Я из дома сбежала, - икая и плача, поведала горемычная гостья. - Родители хотят выдать меня заму-у-уж. Ай! - На этом месте из ее ступни маникюрными щипцами вынули осколок зеленого стекла. - А мне бы мир повидать, на авиатора вы-ы-ыучиться... Ой-ёй! - Мазь для заживления ран оказалась на редкость жгучей.
"Нашла, из чего делать трагедию", - с сомнением хмыкнула Тина, обрабатывая царапины. Открылась-то ей лишь верхушка айсберга. Сафро предпочла умолчать о смертельном недуге, как и о том, что она не родная дочь. Еще вздумают жалеть, о здоровье беспокоиться. Чего доброго, сообщат, куда не надо...
Ненароком пожалев саму себя, она разрыдалась пуще прежнего. Извела все носовые платки, что удалось добыть из-под завалов одежды, залила соплями рукава своей пижамы, но никак не могла остановиться.
А Тина повздыхала, брезгливо сгрузила платки в корзину для грязного белья и подумала, что из-за такого пустяка, как принудительная свадьба, истерик не закатывают. Насильно выдают замуж? Не давай повода для подозрений, прихвати пожитки и исчезни под покровом ночи.
Судя по всему, Сафро почти полностью следовала этой инструкции. Только вот узла с пожитками поблизости не наблюдалось. Сбежала практически в одном исподнем. К тому же, в инструкции  не упоминалось, что после побега надо обязательно расклеиться.
- Не знаю, что за напасть тебя одолела, но возьми себя в руки, - начиная закипать, сказала Тина. Когда кто-нибудь по соседству распускал нюни, она с великим трудом сдерживалась, чтобы не отвесить страдальцу оплеуху. Пустая трата времени и водных ресурсов организма. Больше ничего.
Великодушный совет образумиться действия на Сафро не оказал. Если уж оплакивать свою никчемную жизнь, делать это следует обстоятельно. До красноты в глазах, распухшей физиономии и спазматических вздохов, свидетельствующих о безысходной, вселенской печали. Зачем? Чтобы доказать окружающим: в борьбе за право считаться жертвой злого рока они тебе не конкуренты.
Соперничать с нею за столь незавидное звание Тина в жизни бы себя не заставила.
- Размазня, - с раздражением процедила она и направилась к окну, за которым, словно бы в насмешку над всеми несчастьями мира, мерно поскрипывали цикады.
На половине пути она споткнулась о ребро ископаемого птицеящера и, смачно выругавшись, едва не пробороздила носом ковер. Загремели кости, окаменелые моллюски откатились к паровой печи, забранной узорной решеткой. Что-то хрустнуло и раскололось. Вероятнее всего, терпение.
- А ну-ка соберись! - прикрикнула на подругу Тина и с грохотом захлопнула форточку, чтобы не слышать хор глупых цикад.
Где-то этажом ниже, в каморке для прислуги, оборвался раскатистый храп. Толстушка-горничная подхватилась с койки и, пробубнив: "Раздавлю, тараканы проклятые", - захрапела раньше, чем коснулась головой подушки. Тараканы после столь угрожающего заявления, разумеется, бросились врассыпную. Больше ничего примечательного не произошло. Разве только Сафро перестала всхлипывать и подвывать.
- В следующий раз, - сурово обратилась к ней Тина, - как задумаешь пуститься  в авантюру, бери с собой булавку. Если нападут и попытаются ограбить, втыкай, куда придется. Проверено, средство безотказное.
В ответ Сафро громогласно высморкалась в атласную рванину, бывшую некогда палантином, и воззрилась на Тину снизу вверх со слезящимися глазами.
- Ну что еще, горе луковое? - всплеснула руками та.
- У тебя не найдется таблеток от головы? Я свои посеяла.
 
Прокравшись на родительскую территорию, где несла караул механическая (но оттого не менее зловредная) овчарка по кличке Тузел-654, Тина добыла таблетки и осталась невероятно горда тем, что наконец-то преодолела свой страх перед кухонной плитой. Стыдно было признаться, но зловеще-угрюмый оскал плиты из вертикальных стальных зубьев пугал ее до полусмерти, а шипение, пыхтение и кровожадные завывания сего инфернального агрегата с явно неутоленной жаждой мести вгоняли в состояние тихого ужаса.
Тина не могла взять в толк, почему эту страхолюдную развалюху до сих пор не сдали в утиль. Держали, чтобы отгонять грабителей, чья специализация – варенье и булочки? А может, с целью предотвратить набеги прожорливой дочери, которая, вместо того чтобы спать, занимается сдуванием пыли с коллекции минералов и битый час задаётся вопросом, куда бы пристроить останки доисторического утконоса?
Напольные часы с маятником пробили четыре утра, когда подруги, презрев кровать и плюнув на условности, полулежа устроились среди хлама в свете керосиновой лампы и завели разговор о грядущем.
- Домой не вернешься? – спросила Тина, силясь поддеть наконечником стрелы известковую раковину.
- Что я, дура, по-твоему? – фыркнула Сафро, опершись локтями на ворох разноцветных туник, гольфов и свитеров.
- Они тебя хватятся, - резонно заметила та. - Если уже не хватились. Известят жандармерию, объявят беглую дочурку в розыск. Твой портрет повесят на каждой изгороди и каждом афишном столбе. Все бродяги, мошенники и тунеядцы узнают, что из себя представляет горячо любимое дитя Милесских.
Сафро поёжилась. Мировая известность в ее планы не входила.
- Я собираюсь уехать из города.
- Разумный подход, - авторитетно кивнула Тина и закусила в раздумьи губу. - Только вот в таком виде тебя быстро поймают. Нужна маскировка.
Запустив стрелу к печной решетке, она встала на четвереньки и решительно поползла сквозь завалы барахла, изредка напарываясь ладонями на утерянные артефакты и шипя от боли.
- Не пойдёт... Тоже в топку, - бормотала она, роясь в вещах с остервенением белки, разоряющей птичье гнездо. В стороны летели платья с рюшами и юбки со сборчатыми складками, умилительные кружевные кофточки, блузы, которые Тина намеревалась пустить на тряпки, и корсеты, от которых ее мутило самым страшным образом.
- Нашла! – воскликнула она и, выдвинув пропевший на рельсах ящик, сдула с лица прядь. – Где наша не пропадала!
В Сафро полетел метко пущенный комплект мужской одежды. Приталенное удлиненное пальто, серая сорочка, пиджак, брюки со стрелками. И крапчатая синяя бабочка.
- Заказывала у портных для вечеринки. Подурачиться хотела, приятелей разыграть, - объяснила Тина. – Вот уж не думала, что когда-нибудь пригодится для серьезного предприятия. Раздобудем тебе цилиндр – и дело, как говорится, в шляпе.
Она отползла назад, поближе к источнику света, отвернула край ковра и приподняла люк одного из своих многочисленных секретных лазов.
- Полезай внутрь и переоденься.
В подвале, обитом поролоном и флоком цвета жженой умбры, оказалось на диво просторно. Избавившись от пижамы, Сафро предстала пред очи благодетельницы в элегантном мужском облачении. Благодетельница неодобрительно прицокнула языком.
- Шевелюру надобно остричь, - постановила она. – И не смотри на меня, как побитый щенок. Будь у тебя пышные локоны, еще понятно. А о трех несчастных волосинах жалеть нечего. Что? Что ты там мямлишь? Свобода, моя дорогая, требует жертв, о которых красоте даже и не снилось. Лишения, скитания без гроша за пазухой, ночёвки на вокзальной скамье... Но ты всё выдержишь. Ты ведь хочешь стать счастливой и независимой женщиной?
Сафро выразила робкое согласие. В ее понятии счастье и независимость слабо сочетались с бедностью. Но раз уж без терний не обойтись, придется вооружиться терпением, верой в удачу и портновскими ножницами.
Дёрнув на себя ящик заваленного макулатурой секретёра, Тина спровоцировала сход бумажной лавины, что, впрочем, ничуть ее энтузиазма не умерило.
- Поворачивайся. Я тебя мигом обкорнаю. Мама родная не узнает, - самодовольно заявила она.
Четверть часа спустя Сафро ошарашенно рассматривала себя в зеркало, всё еще не веря, что этот растерянный юноша в отражении и есть она сама. Прямые короткие волосы едва доставали до мочек ушей. В зрачках близко посаженных миндалевидных глаз плясали отсветы лампы, тонкие бледные губы не желали изобразить и тень улыбки, а нездоровая бледность на выступающих скулах... Сафро поняла, почему не может улыбнуться. Счастливой и независимой она пробудет очень недолго. Из отражения на нее хмуро глядел призрак ее же собственной безвременной кончины. 
- Вылитый денди! – припечатала Тина и водрузила ей на голову порядком запылившийся серый цилиндр. Затем с ловкостью фокусника извлекла из воздуха туго набитый кошель, при появлении которого зеркало выпало у Сафро из рук.
- Думала, будешь скитаться по свету без наличности? – усмехнулась Тина. – Здесь должно хватить на несколько дней. А это, - она протянула сложенный вчетверо листок, - адрес одной моей хорошей знакомой в Центриусе. Сдаст тебе комнату подешевле, если скажешь, что ты от меня. Ах, и еще кое-что!
Тина исчезла в дверях и скоро приволокла добротный саквояж в бордово-желтую клетку.
- Вот, - похлопала она по саквояжу. - Приготовила немного снеди и сменного белья. Да, зонт тоже понадобится. И на всякий пожарный... – Она сбегала к секретеру и вынула из ящика большую серебряную булавку в прозрачном футляре. – Для самозащиты.
- Как тебя отблагодарить? – с придыханием спросила Сафро, восхищенно глядя на подругу.
Та мечтательно усмехнулась.
- Благодарить не надо. Выучишься на пилота, сконструируешь летательный аппарат – покатаешь с ветерком. Хотя это не обязательно. Главное, не пропадай. Буду рада узнать, что ты покоряешь новые высоты. Я ведь тоже через три дня уезжаю. Поступлю в институт, получу престижную профессию – и стану хозяйкой своей судьбы. Дай только срок!
Сердце у Сафро дрогнуло.
«Пусть мне и предстоит умереть, я должна прожить остаток жизни во всей полноте. Впитать каждый прекрасный миг, радоваться каждой секунде. Их у меня теперь так мало».
Во дворе, под увитой виноградом аркой, механический кот приступил к замораживающей кровь процедуре по заточке когтей. Часы предостерегающе пробили пять утра. Спрятанный за кипами потрепанных докладов, телеграф марки Тетерев прострекотал и, выдав ленту послания, выжидательно замер.
- Уходи, пока все спят, - спохватилась Тина. – Знаешь, как добраться до вокзала?
- Я на паро-струнную станцию.
- Тоже вариант. Там проще достать билеты.
Расчувствовавшись, она обняла Сафро так крепко, что захрустели рёбра. Ударил в нос неистребимый аромат ирисов.
- Сражайся до конца, что бы ни случилось! Ты сильная. У тебя получится, - прошептала Тина. Как будто догадывалась: побег и жажда свободы – не мимолетный каприз, не пустая прихоть избалованной аристократки.
Утерев рукавом пальто вновь нахлынувшие слёзы, Сафро сдавила подругу в ответных, не менее крепких объятиях. Подхватила саквояж и, врезавшись с непривычки в дверной косяк, заспешила вниз по лестнице.

За калиткой, укутавшись в предрассветный сумрак, стояла тишина. Горизонт окрашивался в пурпур, лирически бледнели звезды. В помойном баке через дорогу методично ковырялся У-Ворюга.
В мужских тяжелых ботинках подкрасться без шума у Сафро не вышло. Только она примерилась дернуть енота за свисающий из бака хвост, как хвост втянулся внутрь, а вместо него показалась взъерошенная плутоватая морда.
- Давно не виделись, предатель! – буркнула Сафро. – Ты со мной или как?
Енот учуял в саквояже свое излюбленное лакомство – крекеры. Быстро сообразил, что копание в мусоре дело неприбыльное, и переметнулся туда, где вкуснее, льстиво завозившись у хозяйкиных ног. Хозяйка состроила презрительную гримасу. Тут и невооруженным глазом видно: за коврижку продаст, изменник.
Волоча стремянку, по тротуару прошаркал подвыпивший фонарщик в кепке-козырке. Канатная дорога на уровне третьего этажа натянулась и тонко зажужжала. Город просыпался, оживал, как большой муравейник. Через несколько часов улицы наводнят пароэкипажи, воздушные кареты, пароциклы и гусеничные вездеходы. Вышагнет за порог чванливая интеллигенция, потечет на заводы и фабрики бедный рабочий люд. Мальчишки-почтальоны начнут носиться, залихватски свистеть и швырять через ограды «Печатное слово», «Прибежище пролетария» и «ПолитВестник».
А в доме Милесских поднимется переполох. Поставят на уши слуг, расколотят в сердцах пару сервизов, со скандалом прогонят Анну-Марию и наймут частного сыщика. Сафро к этому времени должна будет как можно дальше унести ноги. 
- Итак, паро-струнная станция, - сказала она и до скрипа стиснула зубы. В ее голове, согласно чьему-то антигуманному плану, весьма некстати развернули деятельность по прокладыванию шахты. 
Страдальчески скривившись и неуклюже топая в ботинках на несколько размеров больше, она в компании голодного енота добралась-таки до станции. Неблагонамеренные субъекты, которые могли бы пристать к ней по дороге, благоразумно от приставаний воздержались. Криминальный мир предпочел затаиться в подвалах и канализационных ямах. Даже бездомные собаки, чья святая обязанность – облаять прохожего, стыдливо поджимали хвосты и пятились, освобождая путь.
Сафро было некогда извлекать уроки. А вот первый встречный наверняка уяснил: иногда зверски перекошенная физиономия работает куда эффективнее зубодробительного удара в челюсть.

Глава 8. Первый встречный
… особенно с утра пораньше, едва ли являет собой зрелище, приятное взгляду. Скорее всего, он невыспавшийся, хмурый, как грозовая туча, помят и вдобавок плохо пахнет. Но если отвлечься от внешних признаков, то, в сущности, лишь от тебя зависит, кого ты встретишь на паро-струнной станции.
Он отчужденно наблюдает за тобой? Косит глазом, сложив на портфеле обветренные руки? Наверное, жизнь изрядно его потрепала, внушив недоверие к людям. А вдруг... Вдруг он молчит и косится на тебя, потому что замыслил недоброе? Фантазировать можно сколько угодно. Вопрос только в том, как далеко вы зайдете с фантазией бок о бок.
«Так, Сафро, теперь ты парень, - одернула она себя. – Будь естественной».
Ага. Побудешь тут естественной, когда вокруг, требуя внимания к своей мохнатой персоне, без устали крутится енот.
- На, лопай, - проворчала Сафро. Она достала из саквояжа крекеры, бросила их на землю и примостилась на металлическом сидении подальше от незнакомца, поздно сообразив, что оно мокрое от росы.
В пальто было жарковато, но снимать его не хотелось. Два билета – один себе, другой У-Ворюге – Сафро добыла из дребезжащего проржавелого автомата. От них пахло железом и бумагой. Число разноцветных квадратов на лицевой стороне соответствовало количеству остановок. А на обороте значилась эмблема транспортной компании в виде черепахи навеселе и на роликовых коньках.
Пока Сафро разглядывала черепаху с приветом, незнакомец, чей глаз, наконец, перестал косить, подсел поближе и без разрешения влез с праздным разговором.
- Вы в Центриус? Я тоже, - простуженно произнес он.
Его голос показался знакомым. Сафро напрягла извилины, стараясь припомнить, где и чем этот бесцеремонный тип умудрился ей насолить. Но мигрень, от которой не было спасу, свела все усилия на нет. Утвердив локти у себя на коленях, Сафро опустила голову на ладони и крепко зажмурилась. Скатился под ноги серый цилиндр. Прервав трапезу енота, цилиндр переключил его внимание на индивида с портфелем. Индивид меж тем участливо наседал с расспросами.
- Вам нездоровится? Где болит? У меня есть знакомый доктор.
«Скоро тебе не поздоровится», - желчно подумала Сафро. И не ошиблась.
Еноты, если захотят, из милых пушистых зверьков могут за секунду превратиться в грозных чудищ. У-Ворюга с превращением решил не затягивать. Устрашающая поза, шерсть дыбом, а зубищи-то вон, оказывается, какие острые!
Всю ярость он направил на кожаные ботинки доброжелателя, набросившись на них, как на кровных врагов. Светло-коричневые, в разводах разной степени интенсивности, они определенно отживали свой век.
Доброжелатель поступил поистине мудро, когда забрался на сидение с ногами. Однако он не учёл, что сидение качается и, чтобы с него не навернуться, следует правильно распределять свой вес.
- Ваш зверюга? – гнусавым фальцетом уточнил он у Сафро, рискуя сверзиться с недосягаемой для енотов верхотуры.
- Он сам по себе зверюга, - ответствовала та, стараясь басить как можно убедительней. – Кого хочет, того и кусает. Вот если б вы предложили ему, скажем, печенье, он бы души в вас не чаял.
Проглотив таблетку тайком от попутчика, она чувствовала, как боль мало-помалу утихает. Настроение переместилось с отметки «Убейте меня» на отметку «Куда ни шло». По-новому заиграли краски. Впрочем, свежим видением мира она была обязана рассвету, который, не утерпев, полыхнул над городом багряным заревом.
Блестящие тросы канатных дорог, натянутых по воздуху в несколько уровней, зазолотились в лучах зари. Стало видно, как по серебристому монорельсу у подножия посадочной платформы шныряют и пропадают в дырах туннелей ярко-красные кабины-бусины. А обтекаемая ветром скоростная капсула-быстроход - для перевозки пассажиров на дальние расстояния - с жужжанием и металлическим шелестом промчалась на гибком тяже высоко в небесах.
На Сафро внезапно дохнуло манящим океанским бризом, закачалась на волнах воображения утлая лодчонка-мираж, и невольно вырвался вздох. Капсула-быстроход, которая может домчать к океану всего за час, – удовольствие дорогое. Непозволительное. В особенности для тех, кто находится в бегах и чей бюджет строго ограничен. Сейчас нужно экономить. Завязать пояс потуже, составить список жизненно-важных расходов и вычеркнуть всё, что хоть сколько-нибудь намекает на излишества.
- Я Арсений, - представился «кровный враг» У-Ворюги, по-прежнему балансируя на скрипучем кресле. – Не поверите, сбежал из дому! – Он хохотнул, словно бы изумляясь собственному безрассудству. - Вы не смотрите, что одет по-простецки. Нарочно обрядился в старьё, чтоб не светиться. По правде, у нас денег куры не клюют. Штат слуг содержим. И привилегии имеются... Хотя что мне с тех привилегий? Меня объявили отщепенцем, потому как я на работу устроился. А нам, богатеям, работать не положено.
Заправив за ухо непривычно короткие, слипшиеся от пота пряди, Сафро обнаружила, что товарищ, назвавшийся Арсением, почти одного с ней возраста и наружности довольно привлекательной, несмотря на то, что облачён он в замусоленный пиджак, а из-под коротковатых твидовых брюк выглядывают носки.
Судя по всему, У-Ворюга принял его полный откровения монолог за шифровку. Декодировав засекреченное послание, он проверещал что-то на своем, енотьем, и стал атаковать несчастное кресло с удвоенным запалом. Вероятно, шифровка была примерно следующего содержания: «Вкусная еда. Ползи сюда и отбери! Если силёнок хватит».
Арсений енотов недооценил. Он, видно, никогда прежде не встречался с ними в дикой среде, иначе знал бы, как проворно они лазают по деревьям и прочим вертикальным поверхностям благодаря своим цепким лапам.
Когда оккупация убежища ветхих ботинок и их трусливого обладателя состоялась, Сафро и пальцем не пошевелила. Ее пробивало на смех. А грозный зверь, потеряв интерес к ботинкам, принялся активно карабкаться по брюкам Арсения, чем привел последнего в неописуемый ужас. Ох и напрасно он поднял свой портфель над головой. Путь хвостатого воришки лежал как раз туда. Потому что именно оттуда, сквозь неплотно застегнутую молнию, просачивался  соблазнительный запах бутербродов с колбасой.
Сидение качнулось сильнее. Сафро зажала рот руками - то ли от испуга, то ли чтобы не расхохотаться - звонко, по-девичьи - и выдать себя с потрохами. На площадь перед станцией вползла музыкальная машина на гусеничном ходу - эдакий вездеход с громкоговорителями, крепящимися к шесту над кабиной. Подтянулись омнибусы на конной тяге - излюбленный и почти что единственный транспорт бедняков.
А возле кассового автомата тем временем выстроилась очередь. Покупка билетов застопорилась: кому не охота поглазеть на енота, который добывает себе пищу в суровых условиях города? Самые предприимчивые начали вполголоса делать ставки: кто первым свалится? Зверь или человек?
Не удержав равновесия, сверзились оба - притом одновременно. Арсений бесславно растянулся на платформе, умудрившись не произнести ни одного ругательства. А У-Ворюга совершил лихой кувырок и, явив чудеса сноровки, ускакал прочь, распугивать голубей.
Из музыкального вездехода полился задорный джаз. Под эту мелодию Арсению на макушку шмякнулся портфель, а следом на портфель изящно спланировал билет за пять лимнов и тридцать пять микриллов.
- Вы тоже на омнибус? - удивилась Сафро, присев рядом и помогая бедолаге встать. – Взяли бы капсулу.
- Увы, - печально улыбнулся тот. – Я недостаточно хорош в ремесле вора, иначе давно бы обчистил в родовом гнёздышке все сейфы. А так приходится довольствоваться суммой, одолженной приятелем.
- Какое совпадение! – поразилась Сафро, напрочь забыв о том, что притворяется парнем. – А меня снаряжала подруга. Я сбежала из дому практически в чем была... Ой!
Она зажала ладонями рот, но слово, как известно, не воробей. Румянец проступил ярче восхода. Конспирация с треском провалилась.
- Сразу догадался, что вы девушка, - еще шире заулыбался Арсений. – Руки у вас нежные... – Пунцовая от стыда Сафро мигом вырвала у него свою руку и спрятала в карман пальто. – И черты лица больно тонкие... 
«Неосторожность меня погубит», - досадливо пробормотала она, накрыв руками горящие щёки.
- По-моему, где-то мы уже с вами встречались, - прищурился он.
- Что-то не припомню.
- Ах, ну я и остолоп! – хлопнул себя по лбу Арсений. – Как я мог вас раньше видеть?! Такую, как вы, если однажды увидишь, вовек забыть невозможно.
Сафро испустила трагический вздох. Сперва рассекретили, теперь вот тошнотворные комплименты отвешивают. И как с такими личностями бороться?

- Я вас не выдам, - жарко зашептали ей на ухо. – Вы знаете мою историю, я – вашу. Раз мы едем в один и тот же город, предлагаю на время пути держаться вместе.
Сафро принюхалась: перегаром не несет. На всякий случай усомнилась: в здравом ли он уме? Честный блеск карих глаз подтвердил: ум на месте, и шестеренки в нем ворочаются, как положено.
Что ж, похоже, у нее будет друг. Не тот, конечно, на которого можно всецело положиться, но всё же она поедет не в одиночку. Бабочки-лимонницы на оранжевых бархатцах, солнечные блики, дым из заводских труб на фоне эмалево-голубого неба – всё вдруг показалось праздничным, волнительно-прекрасным и вовсе не столь пресным, каким представлялось прежде.
Очерчивая средний уровень канатных путей, с бодрым жужжанием пронеслись мимо обклеенные объявлениями вагонетки-"гондолы" на системе роликов-балансиров. Воздух зарядили вибрациями пронзительные гудки. Засуетился обслуживающий персонал, где-то под платформой загудели натяжные механизмы. Ожили турникеты и элеваторы, призванные перевозить пассажиров к верхним секциям опорных столбов.
А на стоянке омнибусов сквозь густеющую толпу принялись протискиваться жандармы. Они то и дело останавливали прохожих – в основном женщин – вглядывались в их лица и внимательно сверялись с какими-то листками.
Сафро резко отвернулась, когда взгляд одного из жандармов мазнул по ней. Захотелось испариться, стать невидимкой и не дышать. Точно ведь по ее душу явились.
«Меня нет, меня нет. Ну пожа-а-алуйста...»
Из громкоговорителей машины-оркестриона по-прежнему лился энергичный джаз. Ржали запряженные в омнибусы лошади. По платформе туда-сюда сновали люди с саквояжами. Мелькали туфли, клетчатые кепи. Надрывно тявкала какая-то миниатюрная и страшно нервная собачонка.
Казалось бы, куда уж хуже? Арсений мял свою кепку, пытаясь угадать причину бледности Сафро. Та, в свою очередь, судорожно думала, как избавиться от жандармов. А потом кто-то из торопыг случайно задел ее локтем. Последнюю лепту внёс У-Ворюга. Решив, что похождения пора прекращать, он проскочил у ног хозяйки каверзным полосатым комком.
И вот станция накренилась, билетный автомат завалился куда-то вбок. Падая, Сафро схватилась за карман, чтобы защитить пузырёк с таблетками, который дала Тина. Разобьется он – где прикажете взять новый?
Но вместо того чтобы упасть, она с разворота впечаталась носом в грудь Арсению. От его пиджака запахло булочной и жареными семечками. И вообще, судя по обстановке, запахло жареным. Правая его рука легла ей на талию. Левой он крепко обхватил девушку за плечи. И ладно бы они напоминали парочку влюбленных голубков. Так нет же. Непосвященные в курс дела всё еще принимали Сафро за мужчину. Неведомые блюстители нравственности и морали принялись шушукаться у нее за спиной, осуждающе цыкать и отпускать едкие реплики. Действительно, сколько можно стоять и обниматься, точно близкие (ну очень близкие) друзья, которым тяжко даётся расставание?
- Вас ищут? – шепотом спросил Арсений. – Пойдёмте. Вас не должны задержать.
Помогая прятать лицо, он довел ее сквозь толчею до нужного омнибуса, вручил контролеру билеты и, зашторив окошко, усадил Сафро на свободное место. А сам пристроился рядом. У-Ворюга без малейших препятствий юркнул в карету вслед за хозяйкой (а точнее, за бутербродом с колбасой, который так ему и не достался). Кучер хлестнул коней, и те, застучав копытами, тронулись с места. Омнибус покатился по мостовой, и Сафро осторожно отодвинула шторку, чтобы бросить на площадь затравленный взгляд. Жандармы в круглых фуражках, шароварах и шинелях с зелеными кантами по борту неусыпно патрулировали округу и, свистя в свои ужасные свистки, вгоняли прохожих в пот.   
Омнибус потряхивало на ухабах. Проплывали мимо нарядные вывески, разноцветные флажки на зданиях, витрины и ларьки с выпечкой. Свист делался всё приглушенней, жандармы – всё ниже и мельче. Пока наконец вовсе не скрылись из виду.
- Будет несколько остановок, чтобы сменить лошадей, - сказал Арсений,  доставая из портфеля бутерброд. – Почему бы не подкрепиться в тамошних закусочных? Дёшево и сердито.
Енот тотчас залез к нему на колени, завладел лакомством и скрылся под сидениями, махнув полосатым хвостом.
- Каков нахал, а! – рассмеялся Арсений и обратил взгляд к попутчице, сияя обворожительной улыбкой.
Улыбка сошла с его лица в мгновение ока. Сафро сидела белее мела. 
- Я смертельно больна, - огорошила она приятеля. - Незачем со мной так носиться.
- Мы все смертельно больны... жизнью. И что же теперь, не заботиться друг о друге? – возмутился тот. – Кстати, мой знакомый врач убежден, что все болезни от беспокойства. Поэтому лечит исключительно нервы.
- Да неужели? Удобно устроились. Вы, значит, нервы мотаете, а он лечит. Вот как надо налаживать совместный бизнес.
- Уже пытаетесь острить, - обрадовался Арсений. – Выходит, всё не так прискорбно.
- Прискорбнее некуда, - брякнули в ответ. – Через полгода добро пожаловать на мои похороны. А до тех пор я хочу пожить на полную катушку.
- Тогда почему бы вместо нашей протухшей столицы не отправиться к лазурному берегу, где плещут волны?
- Не сыпьте соль на рану, - с горечью отозвалась Сафро и отвернулась к окну, не желая продолжать разговор.
В Центриус мало кого вели мечты. На заработки в столицу толкала нужда. Рвануть к океану? Да хоть сейчас! Только вот работы там не достать. Разве на рыбацкое судно податься.
Или прачкой в цех, или белошвейкой в мастерскую. Выбор невелик. И при любом раскладе придется влачить нищенское существование.
Пока кучер в особо выразительных интонациях понукал гнедых, Сафро сидела, подперев подбородок и устремив в окно невидящий взор. Она занималась сугубо практическими вопросами, подсчитывая объемы лапши, которую ей навешали на уши. Вся ее прошлая жизнь была переполнена ложью и недомолвками. Почему ей не сказали, что она приёмная? Почему ни словом не обмолвились о том, кто ее настоящие родители? Пичкали прорицательскими бреднями, навязывали образ жизни, на который у Сафро выработалась стойкая аллергия. И втайне наверняка осуждали ее пристрастие к летательным аппаратам.
Пока она предавалась горьким думам, пейзаж сменился разительным образом. Город отзвучал фальшивой песней шарманщика, который отчаянно перевирал слова и попадал куда угодно, только не в ноты. Еще маячили вдалеке флаги и шпиль гордой ратуши, съеживались серые стены домов. А за окном, вдоль сельской пыльной дороги, рдели кроны рябин, золотились клёны, свистели в ветвях жёлтые иволги, а высоко в поднебесье, расправив крылья, свободно парили аисты. Волокнистую дождевую тучу медленно относило на восток.
Сафро с тоской поглядела туче вслед и почувствовала, как разрастается в груди ком опустошительного одиночества. У ее спутника от голода урчал желудок. Почесывая пузо незаконно объевшемуся У-Ворюге, Арсений украдкой кидал в ее сторону многозначительные взгляды. Но Сафро на его счет заблуждений не питала. Как только прибудут в Центриус, их пути разойдутся. И двинется каждый навстречу своим злоключениям.
Она слабо верила в удачу. Какая уж тут удача, если жить тебе осталось всего ничего? Хорошо бы енота в какой-нибудь зоосад пристроить или отвезти в исконную среду обитания. Снять комнату в приличном районе. Найти работёнку, где щедро платят. Идеально, если техническую. Как-никак, удостоверение механика, полученное после прохождения курсов, вес имеет. Воочию увидеть братьев Мадэн и их крылатое детище, научиться управлять воздухолётом...
Сафро поймала себя на том, что плачет, и поскорее утёрла скатившуюся по щеке слезу. Половина желаний не исполнится, а цели так и останутся недостижимыми лишь потому, что ее жизнь взяли и обрезали, не спросив. Словно неугодную нитку, которая торчит из шва.
- Хотите, признаюсь начистоту? - оборвали поток сожалений. – Я не из пустой блажи сбежал. Меня собирались женить. Ой, вы расстроились?
- Да так, ничего особенного, - отмахнулась та.
- Точно. Вы же говорили, что больны. Еще бы не расстроиться. Но погодите падать духом. Любую неизлечимую хворь можно вылечить, - со всей серьезностью заявил Арсений. – Здесь главное оптимизм. – И он солидно поднял указательный палец.
К щекам Сафро прихлынула кровь. А внутри точно чайник вскипел.
- Оптимизм?! – вскричала она, вынудив пассажиров омнибуса умолкнуть. Шаловливые детишки, которых никто не мог угомонить, враз присмирели. Две соседки-кумушки, чей спор о посадке чеснока был в самом разгаре, набрали в рот воды. Почтенный седеющий господин с бородкой перестал чертыхаться и перетряхивать свой багаж в поисках очков.
– Думаете, я сейчас возьму и по вашей указке на радостях в пляс пущусь? – воскликнула Сафро в полнейшей тишине. – Языком чесать легко! А вы попробуйте, побудьте в моей шкуре!
Омнибус скакал по кочкам, под ласковым солнцем ранней осени щебетали птички, позвякивало содержимое чьего-то баула. От сердца к каркасу грудной клетки у Сафро протянулась болезненная струна. Лопнет? Ну и пусть.
Тогда, быть может, умники, непринужденно рассуждающие о том, о чем даже понятия не имеют, наконец заткнутся. А любители раздавать советы убедятся, насколько они ограничены и ничтожны, когда пускаются в резонерства о чужом горе.
Сафро остыла столь же резко, как и распалилась, сама не понимая, отчего  взъелась на Арсения. Сытый голодному не товарищ, однако незачем винить его лишь потому, что он – пускай и неумело – но всё-таки желает тебе добра.
Она исподволь глянула на спутника из-под ресниц. Нос повесил, брови нахмурил. Кепку свою клетчатую скомкал до невозможности.
- Простите меня, дуру, - прошептала она. – Я не со зла.
Арсений позволил себе беглую улыбку. Точно лучик света мелькнул.
- А я и не в обиде. Может, перейдем на «ты»?
Сафро закивала с глупейшим выражением лица, невольно подражая популярной в салонах антикварной кукле-болванчику, чья голова раскачивалась взад-вперед на подвижном шарнире. Прекратила лишь, когда заметила, что на нее смотрят. Пассажиры омнибуса, среди которых обнаружились и дети-непоседы, и господин с бородкой, и говорливые кумушки в цветастых платках, повысовывались из-за спинок кресел и глядели на Сафро, сердечно улыбаясь. Словно только что застали трогательную сцену признания в любви. 
Портативная радио-ракушка в вещевом мешке какого-то кудрявого дедка вмиг очарование развеяла.
- Новые случаи похищения, - с хрипотцой объявил диктор, - потрясли весь монарший двор. Не далее как вчера бесследно исчез шеф-повар его величества. Очевидцы утверждают, что в последний раз видели повара направлявшимся к своей спальне...
Экстренные обстоятельства застали диктора врасплох. Трансляция прервалась. Судя по интенсивности помех, на радиостанцию обрушился по меньшей мере ураган с ливнем. А может статься, и вообще водопад. Затем сквозь "толщу воды" пробился писклявый, но весьма напористый голосок.
- Ситуация в госпиталях достигла критического уровня, - доложили из портативной ракушки. - Палаты переполнены. Из разных концов страны Зеленых Лесов продолжают поступать пациенты с пищевым отравлением высокой степени тяжести. Их количество неуклонно растет изо дня в день.
Кудрявый дедок грозно прошамкал что-то нечленораздельное, наклонился к торбе, откуда вещало устройство, и изо всех сил ударил по ней ногой, отчего радио-ракушка выкатилась из бокового кармана. Видимо, старикашка был с техникой не в ладах. Как только до него дошло, что порождение прогресса замолкать не намерено, он прищурил правый глаз и прицельно стукнул по ракушке навершием клюки. Тут-то радио и заглохло.
- Что нынче деется! - причмокнув, проскрипел дедок на весь омнибус. - Ой, что деется! Вот, помнится, во времена моей молодости...
Запнувшись, он с опаской покосился на енота, который обнюхивал его вещевой мешок, и воинственно сжал клюку в узловатых пальцах.
- А ну брысь, хапуга, от моих пирожков! Мне их, можно сказать, с того света доставили!
Пассажирам, уж конечно, было невдомек, что дедок едет в Центриус, дабы подвергнуть пирожки экспертизе, а самого себя - тщательному психиатрическому анализу. 
В ум Сафро закралось подозрение: не заправляла ли мистической доставкой та самая Вельмира, что являлась ей во снах? Догадка испарилась под напором очередной порции боли. Разработка рудников в ее голове всё чаще начиналась не по расписанию. Мигрень вторгалась в размеренную жизнь, не придерживаясь никакого графика, из чего можно было заключить, что болезнь прогрессирует. И последний час не отдалить, сколько чудодейственных микстур ни хлебай.
А что если и вовсе от них отказаться? Продержится ли Сафро без лекарств или за это придется заплатить слишком большую цену?
Она твердо решила не притрагиваться к пузырьку с таблетками хотя бы до окончания поездки. Крепилась, кусала губы, массировала виски и до отупения загладила несчастного енота, который опрометчиво забрался к ней на колени.
Для смены лошадей омнибус несколько раз останавливался на постоялых дворах, где странствующие музыканты бойко и самозабвенно наяривали то на аккордеоне, то на губной гармошке. В трактирах заезжие пили вино, смеялись, с аппетитом наворачивали жареную курочку и сырные лепешки. Строили предположения насчет того, кто причастен к пропаже поваров и как это связано с повальной эпидемией отравлений. Гадали на кофейной гуще и взахлёб спорили о том, что же следующим изобретут великие братья Мадэн.
Несмотря на своё пламенное увлечение братьями Мадэн, Сафро держалась от спорщиков в стороне. К трактирным блюдам она не притронулась, хотя Арсений буквально лез из кожи вон, уговаривая ее поесть. Поставив серый цилиндр дном на траву, она, как нищий на паперти, изможденно сидела на завалинке возле сколоченной из бревен избы и в упор не замечала ни пасторальной прелести лужка, который простирался за частоколом и по которому порхали бабочки. Ни того, как по небу среди кучевых облаков скользит аэростат, чей купол скроен словно бы из цветных ворсистых заплаток.
Когда Арсений участливо заглянул ей в лицо, чтобы поинтересоваться, не хочет ли она попить, Сафро с отсутствующим видом попросила бутылку горячительного. В ее планы входило напиться до беспамятства и ненадолго превратиться в овощ, у которого не раскалывается голова. 
Услыхав столь вопиющую просьбу, Арсений вытаращил глаза, словно его пыльным мешком из-за угла прихлопнули.
- Никакого алкоголя! – воскликнул он. – Борись!
- Бороться? – мрачно усмехнулась Сафро. – Как? Предлагаешь вообразить себя боксером на ринге? Я бы с удовольствием. Только видишь ли, какая штука... Болезнь выжимает из тебя соки, а ты даже не можешь расквасить ей физиономию. Это здорово подрывает боевой дух.

В Центриус она прибыла ни жива ни мертва. Почтенный господин с бородкой выволок из омнибуса свою затасканную холщовую котомку и, оглядев Сафро критическим оком, лишь поцокал языком. Зато болтливые кумушки без предисловий окрестили ее бледной немочью и посоветовали не откладывая обратиться к знахарке, которая живет во-о-он за тем углом. А отвернувшись, как бы мимоходом обронили, что переодевание в мужские костюмы уже само по себе серьезный диагноз и что не пристало девушке в столь юном возрасте устраивать маскарады.
Кумушки чинно удалились, отбивая каблуками ритмы по гранитной брусчатке. Ветер ворошил цветные ленты на фонарях. Их тёплый свет отражался в луже, откуда пил взъерошенный голубь. Порывшись в саквояже, Сафро достала затвердевшую хлебную горбушку и едва этой горбушкой голубя не пришибла. А затем размяла пальцы, произведя оглушительный хруст, и исподлобья уставилась на Арсения.
Арсений почуял приближение бури. Он выдавил кривую улыбочку и в поисках пути отступления метнул взгляд в сторону украшенного флажками Музея Высоких Искусств. Музей гостеприимно светил сводчатыми окнами, напоминая великана с широко разинутым ртом. У билетной будки толпились нарядные посетители в гофрированных юбках, тренчах, жаккардовых брюках, а также модных в нынешнем сезоне котелках и канотье. Затесаться бы в толпу, подальше от сверлящего взгляда попутчицы, кануть в воду - и с концами. Да вот незадача: у попутчицы-то, оказывается, хватка, как у пираньи. Вцепилась в руку - и держит. Хочешь - не хочешь, а сознаешься.
- Ну, виноват. Казнить меня мало, - покаялся Арсений. - Только дамочки эти тоже хороши. Не лыком шиты, натуральные гипнотизёрши! Пока в трактире трапезничали, всю информацию из меня вытянули. И что ты из дому сбежала, и что парнем притворяешься.
- А ты даже хуже моего хвостатого паразита, - задумчиво изрекла Сафро и резко разжала пальцы. - Енот хотя бы не трепло, как некоторые. На енота положиться можно. А ты... - Она красноречиво провела у горла ребром ладони. - Ты вот у меня уже где.
В промежутке между ее гневной речью и немой реакцией собеседника У-Ворюга прошмыгнул под колесами омнибуса, чтобы развернуть охоту на съестные припасы визитеров музея. Пока он вызывал восторги и умиления, позволяя гладить себя по шерсти и задабривать печеньем, Сафро дала Арсению от ворот поворот, заявив, что впредь не намерена иметь с ним ничего общего.
- Знать тебя больше не желаю! – отчеканила она. И гордо удалилась, прежде чем ее незадачливый спутник сумел промямлить очередное извинение. От их зыбкой дружбы не осталось и мокрого места.
Арсений прислонился к бронзовому льву, в пасти которого застряла цепь ограды. Оттянул воротник рубашки, запрокинул голову к надкушенной луне и драматично вздохнул. Позади, на крыльце чьего-то дома, бились друг о дружку воздушные шарики. Из стеклянной двери струилось сияние. А еще дальше, за нагромождениями башенок, флюгеров и покатых крыш кренился падающий обелиск.
У-Ворюга тем временем закончил собирать подать с народа, доволок своё откормленное пузо к статуе льва и сыто улёгся у его лап.
- Вновь отвергнут. Что во дворце люков, что здесь, - пожаловался Арсений еноту и легонько пнул его мыском ботинка. – Приятель, ты ведь не расскажешь хозяйке о том, что на балу был я? Смотри, рассчитываю на тебя. Проболтаешься – и ты труп.
 
У-Ворюга догнал Сафро, когда та вконец заплутала в пересечениях узких улиц и была на грани нервного срыва. В незнакомом городе она ориентировалась из рук вон плохо. Уж неведомо, что за происки вселенского зла завели ее в заплёванный тупик трущоб, однако оттуда следовало выбираться. Причем как можно скорее.
Вонючая куча мусора, которая доселе мирно дремала в тупике, при появлении Сафро ожила, зашевелилась и исторгла под лунный свет кровожадное чудище. О том, что чудище кровожадно, свидетельствовал чудовищный рык, от которого по телу в несколько слоев начинали маршировать мурашки. Вдобавок к монстру прилагался комплект остро заточенных зубов, внушительная мышечная масса и мощные лапы, отталкиваться от земли которыми одно удовольствие.
Чувства обитателей трущоб Сафро не пощадила. Страх затмил ей рассудок до такой степени, что она не заметила возвращения блудного енота. Как вздрогнет да как завизжит! У енота мгновенно сработал инстинкт самосохранения. Оглохнешь от такого визга – кому ты потом, тугой на ухо, будешь нужен? Переедет тебя какой-нибудь пароэкипаж, просто потому что ты клаксона не услышал. И не то что цветов на могилку - от этих поставщиков бесплатного печенья даже могилки не дождешься.
В общем, процесс был запущен. Сафро разразилась криком – и У-Ворюга, ополоумев, рванул прямиком на рычащий объект, чем, мягко говоря, привел его в замешательство. Рык оборвался и перешел в нерешительное поскуливание. Клыкастое порождение свалки предпочло капитулировать. Под луной было толком не разглядеть, но весьма вероятно, оно поджало хвост и спряталось обратно в мусорную кучу.
А Сафро приступила к реализации запасного плана, который еще ни разу не подводил. План под названием «Уноси ноги» работал безотказно, когда все прочие терпели крах.

Глава 9. Ночной ветерок
... колыхал ветви глициний и листья выставленных на балконы гераней. Где-то вдалеке громыхала музыка: в круглосуточном баре, который передвигался по городу на механических крабьих ногах, буйствовали ударные и саксофон. Подходящий аккомпанемент для экстремального забега с препятствиями. 
Забег Сафро отличался чрезвычайной стремительностью. Ее прыти позавидовал бы сам Пижон-Чемпион, чьи победы на олимпиадах давно никого не удивляли и стали явлением обыденным. Что и говорить! Даже у гепарда, преследующего антилопу, и то наверняка отвисла бы челюсть. Сафро взяла такой бешеный темп, что енот за ней еле поспевал, а фонари и яркие пятна окон проносились мимо чуть ли не со свистом. 
Ничто так не вдохновляет на свершения, как осознание того факта, что по пятам за тобой гонится дикая голодная тварь. На бессчетном перекрестке выяснилось: голодная тварь, если и гналась, теперь безнадежно отстала. Сафро была вынуждена сойти с дистанции. У нее сильно закололо в боку. Мышцы ног после продолжительного бега болели и были словно натянутые. Зато мозг мыслил трезво, как никогда. 
«Будешь всю ночь улепетывать от мусорных монстров – к утру ни в один приличный дом не пустят», - беспощадно заявила логика. 
«Следуй дорожным указателям и здравому смыслу, - посоветовала она чуть погодя. - Интересно, а куда это енот лыжи навострил? Ощутил вкус свободы и задумал пуститься во все тяжкие?» 
А енот, и правда, куда-то намылился, с вороватым видом волоча за собой хвост. Сафро принюхалась: из-за угла тонкой струйкой зазмеился аромат свежемолотого кофе. Пьянящий до головокружения. Но навряд ли У-Ворюгу соблазнил именно он. В кофейне, неподалеку от здания суда, кто-то весьма оригинальным способом боролся с бессонницей, выпекая пряные круассаны с корицей и яблоком. Что ж, кофе, яблоки и корица - сочетание недурственное. Почему бы не попытать счастья? Вдруг пустят переночевать? 
По мере приближения к заветному крову голова кружилась всё сильнее. Сафро заранее возблагодарила небеса за щедрый дар. У того, кто сну предпочитает занятия выпечкой, едва ли хватит духу вышвырнуть из кофейни беззащитную девушку с енотом. Вопрос в другом: может ли девушка считаться беззащитной, если с нею рядом вертится гораздый на проделки енот? 
«А если хозяин попадется неуступчивый, вредитель может и на улице перекантоваться», - успела подумать Сафро, прежде чем сознание подло покинуло ее бренное тело на ступенях кофейни. 

«Смейся-смейся-смейся!» - прощебетал соловей всем назло. Шустро спорхнул с ветки и скрылся, довольный своей выходкой. 
Солнце заставляло прохожих недовольно щуриться. Тени удлинялись. Сафро с большой неохотой разлепила глаза на чьей-то мягкой постели. Опять страдать. Почему она не испустила дух там, на крыльце? 
В следующую секунду ее бросило в жар: переодели! И во что! В нижнюю сорочку с чужого плеча, которая, если судить по запаху, отлеживалась в каком-то допотопном сундуке, ожидая своего часа. Как же долго Сафро провалялась в обмороке?
Ее черепную коробку до отказа набили опилками - извилины работали еле-еле, напоминая неисправные тепловоздушные трубы, из неплотных сочленений между которыми нет-нет да и вырывается пар.
У кровати, на спинке стула, в скомканном состоянии висело мужское пальто, брюки и пиджак. Кто их туда повесил? Почему кому-то понадобилось переодевать Сафро? Что за женщина раздражающе шелестит юбками и суетится вокруг?
Мозг тотчас выделил особые приметы: худая, как швабра. Измождена тяжелой работой. Челка жесткая, нос остр и слегка вздернут. Глаза голубые, водянистые. Навскидку можно дать лет сорок.
Затем Сафро вспомнила о яблоках и корице. Обычно любительниц сдобы принято представлять эдакими пухлыми, розовощекими божьими одуванчиками, которые носят кружевной передник, вечно улыбаются и не нуждаются в поводе, чтобы накормить вас под завязку. Здесь было всё наоборот. 
- Поправилась, что ли? – спросила эта странная особа тихим, испуганным голосом.
- Я никогда не поправлюсь, - обреченно отозвалась Сафро и уселась, спустив ноги на пол. Обе собеседницы единодушно вздохнули.
- Вот и мне никак не поправиться, - горестно сообщила «Швабра». И завела рассказ о своей непутевой жизни, хотя ее никто не просил.
Она с младых ногтей мечтала набрать вес. Ей не спалось из-за насмешек сперва одноклассников, а потом и однокурсников, которые, точно сговорившись, обзывали ее спичкой, щепкой, каланчой и уймой других обидных прозвищ. Она пихала в себя пончики и круассаны круглые сутки, но по-прежнему оставалась худосочной. Где-то в четырех стенах, не понимая своего счастья, ей тайно завидовали «пышки», «кубышки» и «дамы особой комплекции».
Сафро безучастно выслушала сие душещипательное откровение. Ни единый мускул не дрогнул на ее лице. Чтобы не показаться грубой, она выдержала положенную паузу и задала вопрос в лоб:
- Скажите, а это случайно не улица Недоразумений, дом 84, корпус 3?
- Так точно, он самый, - замирающим шепотом подтвердила «Швабра». – А вы откуда...
- Моя подруга Тина из города Вечнозеленого хорошо о вас отзывалась, - сказала Сафро и стала натягивать брюки.
Глаза «Швабры» вылезли из орбит.
- Тиночка Краевская, что ли? Ох, какая радость! Значит, еще помнит меня? Понимаете, в бытность мою зеленой студенткой я нянчилась с ней, пока ее родители путешествовали на круизном лайнере.
- Она передавала вам привет. Просила узнать, как поживаете, - приврала Сафро и приготовилась насочинять с три короба отборной лжи, чтобы заполучить съёмную комнатушку со скидкой. Но лгать не понадобилось.
- Подруга Тины – моя подруга, - растроганно сообщили ей. – Эта замечательная спальня в вашем распоряжении. Всего три невия в день, - с елейной улыбкой присовокупила «Швабра», как нечто само собой разумеющееся. Ей определенно было невдомек, что три невия – достаточно большая сумма для того, кто решил настроиться на режим строгой экономии. – Ванная в правом крыле. Чистое белье скоро принесут. Кстати, приходил врач и велел вам больше отдыхать.
«Страдания, врачи и траты, - подумала Сафро, делая усилия, чтобы не завести глаза к потолку. – Такова моя тяжкая доля. Никуда от нее не денешься».
Она покивала в знак согласия, выпила залпом какой-то отвратительно горький отвар и пообещала себе, не откладывая в долгий ящик, приступить к поискам работы.
В продолжение всей беседы ее не покидало чувство, будто чего-то не хватает. Вернее, кого-то. Любопытного, пакостного и вреднющего, как сотня глубоководных спрутов.
- Вы У-Воюгу не видели?
- Енота? - проявила смекалку тётушка Швабра. - О, я оставила зверька на кухне.
"И очень напрасно", - подумала Сафро, поёжившись от скверного предчувствия.
Владелица кофейни о енотах имела весьма туманное представление, раз называла их зверьками и с лёгким сердцем позволяла остаться наедине с едой и бьющейся утварью. Где уж ей догадаться, что еда будет сметена подчистую, тарелки - расколочены вдребезги, а виновник катастрофы забаррикадирует дверь и запрётся в холодильнике?
Итак, урок номер один: ни при каких обстоятельствах не пускайте енота в обитель посуды и провианта. Включите кухню в список запретных зон. Скрепите дверцы шкафчиков канцелярскими резинками на случай вторжения и позаботьтесь о том, чтобы фарфоровая ретрофутуристическая статуэтка из ограниченного выпуска была убрана с глаз долой.
Урок номер два. Если уж судьба распорядилась не в вашу пользу и зверь всё-таки проник на "землю обетованную", воздержитесь от резких движений. Не наступайте на черепки. Не пытайтесь самостоятельно извлечь енота из холодильной камеры. Он почти стопроцентно вас покусает.
Урок третий и, пожалуй, самый важный. Если вы всё же решили поучиться на своих ошибках, обработайте боевые ранения, залепите царапины пластырем и успокойтесь. Научить дикую тварь из дикого леса уму-разуму? Забудьте! Выбросьте эту бредовую мысль из головы. Докажите себе, что вы не зря получали высшее образование.
Что? Молоток для игры в крокет? Остановитесь! Медленно положите инвентарь на место...
О нет. Всё пропало. Вы наподдали ему крокетным молотком, а напоследок еще и подфутболили? Как говорится, на что боролись, на то и напоролись. Отныне енот ваш самый непримиримый враг. И месть его будет изощренней некуда. Он выберет день и час, о котором вы не будете подозревать, и втихомолку нанесет ответный удар. Проберется в вашу комнату, специально нагадит в труднодоступных углах, обдерёт обои, погрызёт тапочки. И лучше вам не знать, что произойдет потом.
Тетушка Швабра прошла через все круги ада, накликав на свою голову енотово проклятие. Она выбрела из кухни, пошатываясь, с перекошенным, посеревшим от злости лицом и искусанными руками. Росту в ней словно бы прибавилось.
- Шесть невиев, - сухо постановила она. – За содержание зверя. А впрочем, катитесь-ка вы к каракатицам и их прабабушке.
Никакая лесть положение спасти не могла. Сафро позволили умыться над старым рукомойником, который рядом с ванной на чугунных лапах смотрелся несколько инородно. Проходя по пропахшему плесенью, полутемному коридору надстройки, она заметила тяжелые шторы со сборками, в которых скапливалась пыль, секретер с кнопочным замком, патефон и телефон-устрицу упрощенной модели. С картины в клёпаной раме на Сафро пялился одноглазый тип в окуляре. Казалось, зрачок в его глазу блуждает по окружности, наблюдая за непрошеной гостьей. А за стеной, на которой висела картина, кто-то посмеивался – сдавленно и ехидно.
Может, оно и к лучшему, что енот учинил здесь разгром. Кто знает, какие тайны скрывает хозяйка кофейни? Вдруг по вечерам она привечает тех лысых дядек, что рядятся в мантии, бродят по улицам, как нахохлившиеся вороны, и вещают о близком конце света? А что если она контрабандным перцем промышляет? Или, о ужас, кладет в кофе соль?
Итак, Сафро выставили вон. И перед нею во всем своем великолепии развернулась многообещающая перспектива, о которой некогда предупреждала Тина: ночёвка на омнибусной остановке.
День близился к закату. Обивание гостиничных порогов к успеху не привело. Номера там стоили целое состояние и были явно не по карману. А управители заведений попроще дружно свирепели. Стоило при них заикнуться об У-Ворюге - гнали чуть ли не с вилами да кольями. Думали, видно, что девушка не в себе. В конце концов, что за радость человеку в здравом рассудке возиться с енотами, от которых сплошь неприятности?
Смирившись с тем, что сегодня жилья ей не снять, Сафро подыскала уютное местечко в парке, раздобыла для енота поводок, чтобы он не устроил где-нибудь кавардак без ее ведома. После чего купила в киоске газету и, фигурально выражаясь, забросила невод в пучину, где плавали вакансии на любой вкус и цвет.
«Изобретателю-экстремалу нужен опытный подопытный. Основные требования к кандидату: износостойкость, стрессоустойчивость, умение не перечить и держать язык за зубами».
Дальше Сафро читать не стала. Опытный подопытный. Ха! Ищите дурака.
Следующая вакансия была не лучше. «Профессиональный лжец. В обязанности входит: подделка фотографий, рассылка липовых приглашений, составление алиби для клиентов».
- Тьфу ты! – выругалась Сафро и чуть было не выкинула газету в мусорку. Но тут взгляд упал на следующее объявление: «Уборщик на месте преступлений. Триста невиев в месяц без вычета налогов. Обязанности: безупречное отмывание поверхностей».
Это им что, сообщник для киллера нужен? Киллер, значит, делает свое грязное дело, а за ним потом кишки да отрубленные части тела в мусорные пакеты складывать? Брр! Нельзя читать такое на ночь глядя.
Сафро в сердцах скомкала газету (желтая пресса, не иначе), замахнулась и швырнула мимо урны, над которой в вечерних сумерках зловеще мигал фонарь. Она нащупала в кармане пальто футляр с иглой и с содроганием подумала, что если преступные элементы города Центриуса вознамерятся ее пришить забавы ради, никакая иголка не поможет.
Потом она подумала, что быть пособницей киллера не для нее. Пыльный офис от зари до зари тоже не годится. Для человека, чей век на земле короток, решение извечной дилеммы – «работать или жить» - очевидно. Ей нужна работа нормальная, с гарантированным окладом, чтобы всё по закону и при этом не сидеть в четырех стенах круглые сутки. Но что если не найдется подходящей должности? Откуда брать средства на существование?
Может, надрессировать У-Ворюгу, чтобы крал чужие кошельки? Впрочем, чего уж мелочиться. Пусть сразу банки грабит. Попадется на грабеже - арестовать его не получится. Что с енота возьмешь? А если вздумают с его помощью вычислить настоящего преступника, то и тут впросак попадут. У-Ворюга идет к тому, у кого завалялась вкуснятинка. Вынь предварительно печенье из карманов – и ты чист.
За размышлениями она едва не пропустила момент, когда к ней на скамейку подсел весьма занимательный экспонат.
«Как мухи на варенье», -  с досадой подумала Сафро. И отодвинулась к противоположному краю. От экспоната разило выпивкой. А зарос – одни глаза видны. Безумные, навыкат. И нос – красный, как редиска гибридного сорта.
Забулдыга посопел, покачался, опершись о деревянные рейки скамьи, и заметил енота. Тот сосредоточенно грыз натянутый поводок.
- Ваш? Или сам по себе зверюга? – хрипло уточнили у Сафро. Ответить она не успела, потому как бродяга, поерзав, продолжил: - Кусает, кого захочет, да? И души во мне чаять не будет, если я ему предложу, скажем, крекер?
До чего же престранный тип! Сафро покосилась на него с долей опасения. А не Арсений ли часом скрывается под этими лохмотьями? И теперь он вечно будет преследовать ее, появляясь то здесь, то там в разных обличьях... Кошмар. Кровь в жилах стынет.
Ну а напиваться-то зачем, спрашивается? С какой стати наклюкался? Не вынес унижения, после того как его отшили?
В следующий момент подозрения рассеялись, как алкогольные пары под порывом ветра. Представитель низшего общественного класса громко и с явным наслаждением рыгнул. Арсений уж точно не прибег бы к такому приёму, чтобы покорить девичье сердце. Тем временем делегат из среды бедных и отверженных потеребил свой засаленный редингот и обратил к Сафро встопорщенную рыжую бороду явно ненатурального происхождения.
- Работу ищете, юноша? Не отрицайте. Я видел, как вы газету читали. Только не вздумайте наниматься к прощелыге Вериазу и ему подобным. Они используют наивных людей ради собственной выгоды. Навешают на уши макарон – ну, знаете, тех, остывших, недоеденных, что выставляют на улицы по окончании дня в ресторанах для толстосумов. Нагородят небылиц, дождутся, пока у вас загорятся глаза. И хлоп! Вы в капкане. Взгляните на меня. На какое дно я опустился, после того как согласился быть добровольцем в тех злосчастных экспериментах!
Сафро собиралась колко заметить, что для обитателя социального дна у него довольно неплохо подвешен язык. Но ей не дали и рта раскрыть.
- А ведь был прилежным малым, учился на юриста, мечтал о светлом будущем. Жизнь пошла под откос, едва я связался с Вериазом, этим спятившим учёным, который тестировал свои изобретения на простофилях вроде меня и сулил им щедрое вознаграждение. В свободное время он декламировал стихи. С тех пор я ненавижу, когда при мне декламируют стихи, - плаксиво поведал бородач.
Затем он пустился в утомительные подробности о своем желудке, который в экстремальных условиях, понятное дело, взбунтовался. Раз в месяц его надлежало утихомиривать непременно в престижных клиниках, где тебя обдирают, как липку. Сбережения целиком ушли на лечение. Оттуда и беспросветная нищета.
Слюни от бродяги летели во все стороны. Накладная борода, определенно посаженная на дешевый клей, отставала, и ее приходилось то и дело лепить обратно. А ноги в потертых башмаках пребывали в постоянном движении, словно их обладатель куда-то спешил. У-Ворюгу он ни капли не заинтересовал, потому как в карманах у него было шаром покати. А жаль, очень жаль. Сафро уже начала подумывать, как бы от болезного отвязаться. И тут закрапал дождик.
- Мне пора, - понизив голос до предельной ноты диапазона, объявила она. Осторожно поднялась, подхватила саквояж и, потянув енота за поводок, побрела к маячившему впереди козырьку омнибусной остановки в надежде, что бродяга выберет другой объект для излияния души. Дождь усиливался. Он шелестел в листве парковых деревьев, что-то упорно разыскивая. Может, ему тоже показали портрет Сафро и дождь влился в ряды частных сыщиков?
Она порылась в саквояже, с облегчением достав оттуда зонт. Намокнув, енот еще больше завонял постиранным шерстяным свитером.
А забулдыга был таков - увязался следом. Сафро вздрогнула, похолодев от макушки до пят, когда за спиной у нее послышалось быстрое шарканье и хриплый окрик:
- Погодите! Я должен сказать вам кое-что важное!
Вот ведь напасть! Сафро ускорила шаг и дернула за поводок упёртого енота, который, похоже, считал активную физическую деятельность после девяти вечера энергетически невыгодной. Он поставил перед собой задачу основательно вываляться в каждой встречной луже, а заодно что-нибудь там прополоскать.
Дождь барабанил по куполу зонта, как бы намекая: «Выходи, игра окончена. Я тебя рассекретил!»
Ухватив поводок покрепче, Сафро изловчилась и подняла воротник пальто до самых висков, после чего, стуча зубами от страха, припустила от бродяги с удвоенной прытью. Сказать он что-то хочет. Важное. Ага. Все они поначалу хотят поговорить. А потом прикопают тебя где-нибудь под кустом – и будь здоров. 
Стоял дивный осенний вечер. Поэты слонялись по мокрым улицам и декламировали свои бездарные стихи о великолепии огней и нерукотворном бисере, застывающем на стеклах витрин. Под ливнем прогуливались влюбленные парочки, деля один зонтик на двоих. Только Сафро неслась, как угорелая, где-то в безлюдной части парка, уже давно вымочив ноги. Благо хоть енот взялся за ум и со всех лап бежал впереди.
Почему, когда ей осталось так мало жить, за ней гоняются всякие пьянчуги?! Почему нельзя просто перестать лезть не в свое дело и оставить ее в покое? Судьба, да пойди ты уже навстречу ради разнообразия!
Судьба прислушалась. Енот неожиданно завернул за угол, в какую-то заросшую аллею, и потянул изо всех сил. Где-то позади чертыхнулся представитель общественных низов. У него на пути встала вывороченная решетка канализации. Зацепившись, он рухнул с таким грохотом, словно в землю врезался осколок кометы.
Перед глазами у Сафро с запозданием нарисовалась призрачная лаборатория, в нижнем углу которой был обнаружен новый предмет с пометкой «Пространственная пряжа». Когда ей, интересно, эту пряжу подсунули? Уж не в прошлый ли раз, когда Сафро, как заведенная, генерировала метательные булыжники из подручных атомов и молекул?
Поскорее отогнав мираж, она решила, что не станет следовать ни указателям, ни здравому смыслу – она будет следовать за енотом. К остановке, благодаря безошибочному енотову нюху, она добралась окольными тропинками и в честь столь грандиозного достижения разделила с У-Ворюгой последнее печенье из пачки.
Примостившись под навесом, на ржавой скамейке, она мысленно изъявила Тине признательность за ее дальновидность. Теперь, когда погода сделалась холоднее, в колючем шерстяном пальто было невероятно тепло.
Она привязала поводок к поручню, пристроила саквояж в углу, прислонилась к гофрированной железной стенке и, надвинув цилиндр на глаза, не заметила, как задремала. А по дороге, грохоча и изрыгая дым, неслись пароэкипажи. Парили над землей пневмокареты, оснащенные воздушными куполами и запряженные лошадьми-автоматонами в жуткой пятнистой сбруе. На колесах с тонкими спицами катились дилижансы. Со скрежетом шагали чьи-то гигантские механические ноги. 
Пару раз причаливали к остановке омнибусы, откуда с пьяным хохотом вываливались приверженцы нездорового образа жизни – завсегдатаи казино и любители кутежей. К Сафро они не цеплялись, вполне ожидаемо принимая ее за растленного столичного хлыща, у которого выдался бурный день. Зато У-Ворюге от них перепало по черствому сухарику и досталось на сладкое немного изюма в глазури.
А за узорной оградой парка, презрев всеобщее безумие и парадное шествие плодов прогресса, законопослушно роняли листву клёны и дубы. Над ними безраздельно властвовала осень, с каждой минутой становясь всё старше и дряхлее. Однажды придет пора - и она сдаст вахту зиме с ее трескучим, морозным забытьём. 
Рассасывались заторы на дорогах, улицы зазывно пестрели вывесками, разноцветными лентами и лучистыми вкраплениями фонарей.
На Сафро даже во сне давила обреченность. Она плутала по извивающимся шахматным коридорам, скользила, падала в бездну и безостановочно звала Тай Фуна. Понимала, что это глупо, что он не придет. Но не переставала звать – настойчиво, надрывно, надсаживая связки, словно он был единственным ее избавлением.
Она билась о стекло угодившим в ловушку мотыльком. С крыльев сыпались сверкающие чешуйки, а за стеклом было ее счастье, ее свобода, ее настоящая, полная до краев жизнь.
Она тонула в покрытом кувшинками пруду, тянула руки из тёмной жижи, барахталась, но всё равно уходила под воду.
Ей не дали захлебнуться в последний момент. Выдернули из омута, насухо вытерли полотенцем и усадили пить чай. Перед нею был не Тай Фун.
- Ты здорово меня напугала, - сказала Вельмира шёпотом, опустив подбородок на сплетенные пальцы рук. Ее ясный, пронзительно-вишневый взгляд проникал в самую душу, лишая возможности врать. – Зачем ты копила всё в себе? Почему не выплеснула хотя бы на того негодяя, что увязался за тобой в парке?
- Раз ты видишь меня насквозь, отвечать незачем, - пожала плечами Сафро и глянула вверх. За гигантским прозрачным циферблатом прихотливыми изгибами возвышались горы из слоистого песчаника. Жёлтый, коричневый, желтый, коричневый – прямо как торт. Только увы, несъедобный.
- У тебя в животе урчит, - по-доброму усмехнулась Вельмира. – Сейчас. Есть у меня в закромах одна диковинка.
Сафро не стала ей препятствовать. Подождала, пока она, шурша юбками, удалится за цельнометаллическую витую лестницу, и огляделась, снова и снова поражаясь деталям обстановки.
Вот гроздья штурвалов, кривых рычажков и вентилей на широкой приборной панели. Для чего они предназначены? А двенадцать дверей, расположенных по кругу? Что скрывается за ними? Литые органные трубы, откуда слышится шипение, и клавиши фортепиано под окном-циферблатом. Вельмира что, увлекается музыкой?
Сафро прошлась по плитчатому красно-черному полу и присела на крутящийся, обтянутый кожей стул. Что для нее приготовили на сей раз? Очередную отраву, которую и в рот не возьмешь? Или Вельмира всё же немного продвинулась в кулинарном искусстве?

Глава 10. Кисель
..., загустевший до консистенции желе, по крайней мере съесть можно. И на вкус он ничего. А время, которое превратилось в желеобразный десерт прямо у тебя во сне, только раздражает. Стрелка на циферблате вот уже которую минуту не сдвигалась с места. Сафро покрутилась на стуле с кислым выражением лица, добилась у себя приступа головокружения и начала опасаться, что у часов кончился завод. А у диковинки, которую отправилась искать Вельмира, по всей видимости, выросли ноги. Что ж, если туда намешали радиоактивных отходов, ничего удивительного.
Между тем в мире реальном, маясь от безделья, ветер хулигански свистел в водосточных трубах и гонял по пустынным улицам листья. А к омнибусной остановке, где дремала Сафро, не замечая друг друга, с разных сторон подкрадывались бродяга и шпион. Бродяга подволакивал ногу. Шпион был элегантен и гибок, как пантера. Никто из двоих и не подозревал, что, поравнявшись с остановкой, окажется парализован зрелищем заурядной лужи с грязью на дне и плавающим в ней окурком. 
Зашумели деревья. В парке и над дорогой кто-то одновременно погасил фонари. А вышеупомянутая лужа вдруг ни с того ни с сего подернулась сияющей плёнкой, вслед за чем оттуда высунулась тонкая ручка в кружевах и опустила на сухое место перевязанную бантом коробку, содержимое которой источало весьма специфический аромат. Обещанная диковинка была доставлена по адресу в кратчайшие сроки.
Осуществив задуманное, рука в обрамлении кружев втянулась внутрь лужи, сияние переплавилось в обычное, ничем не примечательное отражение звезд, а затем улице и парку вернули украденное освещение. Фонари резко вспыхнули, отчего шпион поморщил нос, а «растленный столичный хлыщ» на скамейке перестал сопеть и сонно почесал себе шею. 
Посылка красовалась на тротуаре, поблёскивая красной лентой и словно бы дразнясь: «А ну-ка, кому из вас я достанусь?»
Енот на посылку не польстился. Приоткрыл глаз, фыркнул и без колебаний повернулся к ней задом. Точно так же, без колебаний, забыв о своей увечной ноге, к коробке стремглав бросился бродяга. В считанные секунды развязал бант, откинул крышку – и умял диковинку Вельмиры единым махом. Шпион, который страдал клептоманией и тоже имел на коробку виды, был вынужден сдаться без боя. Связываться с нищим сбродом не для него.
А далее произошло нечто и вовсе из ряда вон выходящее. Бродяга, радостно проглотив последний кусок диковинки, внезапно схватился за живот и согнулся со стоном раненого оленя. Сафро проснулась, нечаянно уронив цилиндр. Енот шумно завозился под ногами. А рядом с остановкой, словно по срочному вызову, припарковалась пневмокарета скорой помощи с жирным красным крестом на аэростатном куполе. Из кареты выскочили двое. Первый схватил бродягу за ноги, второй – за плечи. Водрузив бедолагу на носилки, бравые служители панацеи затолкали носилки в пневмокарету, и кучер саданул пяткой по скрытому механизму, приведя в движение механического коня. 
Глядя вслед экипажу, шпион воздал небесам хвалу за то, что не он слопал проклятущий гостинец. А Сафро сидела и глупо хлопала ресницами, понимая, что тип, который гонялся за ней весь вечер, только что спас ее от острого кишечного расстройства. 
Собственное кишечное расстройство, как выяснилось, не помешало ему умыкнуть у нее из-под носа деньги и сумку с вещами. Она трижды проверила карманы, обыскала остановку, на всякий случай енота за шкирку вздёрнула и заглянула в ближайший водосточный люк. Ноль. Шиш с маслом. Как ни горестно было признавать, ее обокрали. 
Шпион пронаблюдал из укрытия, как Сафро – взмыленная и беспомощная - мечется туда-сюда, спотыкаясь и заламывая руки. 
- Эй! – крикнула она, выбежав на проезжую часть. – А меня почему не забрали? У меня тоже, между прочим, со здоровьем нелады!.. И есть ужас как хочется, - добавила она тише.    
В подтверждение желудок издал череду экзотических звуков, и под ложечкой как-то нехорошо засосало. Дотянуть бы до утра.
Приходила, конечно, крамольная мысль взять пример с туземцев-дикарей на далеком острове Уху-Туху и зажарить на костре енота. Но тогда не исключался риск угодить в больницу – и нет гарантии, что в ту же, куда увезли бродягу. Концентрация вредности в крови этого упитанного хвостатого дармоеда превышала все допустимые границы.
До рассвета Сафро промучилась, безрезультатно пытаясь призвать из небытия призрачную лабораторию, чтобы состряпать себе завтрак из подручных органических веществ. Зов лаборатория игнорировала впервые. Вот вам и пресловутые сверхспособности. Когда позарез нужно, они испаряются, не оставив обратного адреса. Только мятый пожёванный протокол, где при желании можно расписаться в своем бессилии.
Гипотезы относительно столь безответственного поведения лаборатории мелькали в мозгу с неудержимой быстротой. Специалист по части видений и галлюцинаций развел бы руками, предоставив отчет о полной вменяемости пациентки. Еще бы и поздравление приплёл, дескать, вы совершенно здоровы и годитесь для ратных подвигов. Но Сафро-то знала: сказались истощение и чрезмерная усталость. Потрясения тоже сыграли не последнюю роль. Сколько их было за день - и не сосчитаешь. Когда пускаешься в бега без предварительно продуманного плана, потрясений не избежать. 
Как ее занесло на бульвар Лоботрясов, оставалось лишь гадать. При попустительстве хозяйки У-Ворюга отбился от рук и выклянчил у прохожих прорву сладостей и прочего добра с высоким содержанием углеводов. Прополоскал дары в фонтане с мраморным мальчиком, пинающим мраморную щуку. И преподнес их Сафро размокшими до неузнаваемости. 
Да, с таким питомцем даже из черствого сухаря слезу вышибешь. Громилу на скаку остановишь. Нелегала через границу перевезешь. И растаешь от запредельного умиления.
Как-то вдруг резко расхотелось сдавать енота в приют для животных. Тем более везти в естественную среду обитания. Сколько он там продержится? Два года? Три? То ли дело в домашних условиях – лет двадцать, не меньше. 
Сафро присела за столик на летней террасе какого-то ресторана, мутным взглядом проводила подвесную капсулу, которая умчалась на тросе вдаль, и почесала У-Ворюге за ухом с печальной улыбкой. 
- Эх, енотище моё вредоносное, а ты еще хоть куда. Держишься молодцом. Не то что я. 
Она затравленно оглянулась, когда мимо – кряхтя и горбясь в линялом пальто – прошёл худой изможденный старик. Фонарщики с обветренными физиономиями, сдержанно переругиваясь друг с другом, гасили круглые фонари. А в окнах, не придавая значения мелочным человеческим заботам, отражалось солнце. При взгляде на искрящийся витраж театра через дорогу Сафро замечталась о том, как было бы здорово выплывать каждый день из-за горизонта и светить, ни о чем не беспокоясь и не зная нужды.
А на бульваре Лоботрясов тем временем открывались магазинчики и сомнительные заведения. Щёлкнул дверной замок под табличкой «Напиться и не жить». Звякнули колокольчики цветочной лавки и бакалеи. К безыскусной деревянной вывеске «Ритуальные услуги», таща доски, прошаркал носатый гробовщик. После чего его обдало выхлопным облаком из прогрохотавшего по брусчатке тарантаса.
– Заказов завались, – пожаловался гробовщик соседу из бара. – Не продохнуть! За неделю – хи-хи – дюжина жмуриков. 
Сафро подумала, что если она продолжит в том же духе – мечтать, вместо того чтобы действовать, - недалёк день, когда ритуальные услуги понадобятся ей самой. Вернее тем, кто возьмется хоронить ее останки. Потом в памяти всплыл приговор доктора, согласно которому она и без погрязания в грёзах отдаст концы не сегодня – завтра. И ее взяла злость. 
- Что вам угодно? – учтиво склонилась над ней девица в черном узком переднике. – Уже выбрали?
Спустя минуту обоюдного молчания и шумной енотовой возни до Сафро дошло: она на террасе ресторана, который не мудрствуя лукаво обозвали «Всеядным спрутом». И ресторан только что открылся. А вон и вывеска, над которой распластался осьминог. 
- Что буду? – прищурилась посетительница. - Несите блюдо дня.
Когда официантка усеменила прочь, Сафро глянула на улицу, чтобы найти оправдание своему будущему безответственному поступку. Она собиралась набить желудок под завязку. Натрескаться. Наесться до отвала. И пусть думают, что хотят. 
Оправдание нашлось довольно скоро. У лотков с дынями и арбузами вились ленивые осы. Мельтешили мошки, у которых, если присмотреться, можно заметить прозрачные крылышки с изумрудными прожилками. И вот они-то, обладатели этих самых крылышек и прожилок, лакомились содержимым лотков, ничьего разрешения не спрашивая. А осы так вообще были готовы жалить без остановки всякого, кто осмелится прервать их пир. Малявки-шмакодявки, а сколько наглости! Правильно, им терять нечего. Жизнь у них одна, да и та короче не придумаешь. И Сафро от них недалеко ушла.
Вооружившись девизом «Бери от жизни всё», она уничтожила блюдо дня. Наплевав на муки совести, умяла комплимент от шеф-повара, которого, к счастью, еще не похитили. За милую душу уписала половину из предложенного в меню – и опомнилась лишь тогда, когда ей принесли счёт. Упс! А расплатиться-то нечем! Может, выйдет отделаться мытьём посуды? Нет – качают головой, злобно так посматривая, - не выйдет. Для этого имеется специально обученный персонал. И нечего отбирать у него, у персонала, работу. 
А что насчет мытья полов? Занято? Какая жалость. 
- Зачем полы? Давайте сразу жандармов вызовем, - ненавязчиво предлагает официантка, зыркая на стоящего рядом с ней вышибалу. – Они вам быстро растолкуют, как надо вести себя в ресторанах.
- Может, обойдемся без жандармов? - косо улыбаясь, пятится Сафро. – У меня есть отличный енот. Он и посуду мыть умеет, и полы, если надо, протрет. А еще его можно за отдельную плату клиентам показывать. Ну как, сторгуемся?
И кого теперь, спрашивается, предателем считать? Кто в минуту опасности спасовал и дал слабину? У-Ворюге следовало бы затаить на хозяйку смертельную обиду. Но енот выше обид. Благородное, великодушное создание... которое прямо в этот момент, вихляя задом, стремительно несется к стойке с миндалём и сырными крекерами, чтобы запустить туда свои загребущие лапки. 
...Вдоль тротуара живописно стояли кадки с фиалками. Дворник беспечно посвистывал, поливая их из шланга, когда в одну из кадок шмякнулся клубок чего-то мохнатого, полосатого и невозможно вертлявого. Дворник остолбенел, а мохнато-полосатый клубок ошалело рванул прочь, превратив фиалки в сплошное месиво.
Избавившись от енота, официантка с вышибалой объединили усилия и перешли к наступательной операции под кодовым именем «Гони денежки, а не то...». Что следует за многоточием, Сафро даже побоялась представить. Она пятилась к двери, не зная, что и предпринять. На нее надвигались с непримиримым видом. Где-то на бульвар уже въезжала паровая карета с блюстителями закона и карателями беззакония. 
Что называется, влипла – так влипла.
Поджилки тряслись, градом катился пот. А потом Сафро сделала еще один неуверенный шажок назад – и уткнулась лопатками в чью-то широкую грудь. От запаха сигар и машинного масла, идущего от этой новой персоны, душа ухнула в пятки, волосы на голове зашевелились и неудержимо захотелось чихать. Ну всё, приплыли. Сейчас загребут в участок - и прощайте мечты! 
- Мне креветки в устричном соусе, тортилью и как обычно, - пророкотали в вышине, отчего Сафро подпрыгнула над дощатым покрытием террасы на целый дюйм. 
- Кофе с корицей? – изменившись в лице, подобострастно уточнила официантка.
- Кофе с корицей, - холодно подтвердил предполагаемый жандарм. – И да. Сколько вам задолжала эта обжора? Я расплачусь. 

Ничего не имея против столь неожиданной "расплаты", официантка поспешно скрылась в мрачном нутре «Всеядного спрута». Гора мышц в обличии вышибалы выжала бледную улыбку и предпочла улизнуть в тень. А Сафро резко развернулась, желая взглянуть на слугу порядка, который платит за преступников, вместо того чтобы предъявлять им штраф. 
Живот средней степени упитанности оказался обтянут безупречно белым атласным жилетом и упакован в серый двубортный сюртук, который переходил в точно такие же серые брюки с добросовестно отутюженными стрелками. Шею субъекта украшала бабочка из синего бархата. А смешливые глаза на бритом сухощавом лице разглядывали Сафро с любопытством, от которого иная бы уже зарделась, как маков цвет. 
- Больно вы щуплая для обжоры, - произнёс благодетель и беззлобно усмехнулся, отчего к вискам от уголков глаз у него пролегла клинопись морщин.
- А вы для филантропа чересчур пышно одеты, - с истеричным смешком парировала та, не смея поверить своему везению.
На Сафро в единый миг обрушилось цунами беспросветного счастья. Накрыло, можно сказать, с головой.
Почти такой же, как на плакате (разве лишь чуть-чуть постаревший), - перед нею во плоти стоял величайший изобретатель всех времен, Ранэль Мадэн. 
Пока они, как зачарованные, гипнотизировали друг друга на террасе «Всеядного спрута», позади, преследуя У-Ворюгу, промчался пёс с обрывком поводка на толстой шее. 
- Фюзель, нельзя! Полундра! Кому говорю, нельзя! – крикнул изобретатель псу вдогонку. Но тому хоть кол на голове теши. А Ранэлю в рот, стоило повернуться против ветра, занесло вездесущих неистребимых мошек.
- Тьфу! Тьфу! – принялся отплёвываться тот. – Ну и напасть! Прошу извинить, - добавил он, вынимая из нагрудного кармана носовой платок. – Не вы ли, случайно, Сафро Милесская?
- Она самая, - кивнула та.
- Я ваш счет не из прихоти оплатил, - доверительно сообщил Ранэль. – У меня к вам деловое предложение. – И не дав времени на размышления, сомкнул пальцы браслетом у нее на запястье, чтобы потянуть за собой, в пряную мглу ресторана. 
Прополз по небу мшисто-зеленый дирижабль, обтянутый паутиной тросов. Зашелестела на ветру камуфляжная сетка тронутых ржавчиной листьев. Сквозь эту сетку, как сквозь фильтровальную ячейку лабораторной колбы, лилось в окна дистиллированное солнце. 
Очутившись внутри «Всеядного спрута», Сафро обнаружила, что для солнца вход сюда осуществляется строго по приглашению. Куда ни плюнь, стёкла повсюду были затянуты плотными шторами. Пахло специями, морепродуктами и молотым кофе. По горчичной поверхности стен, образуя переплетенный веер, сверху вниз расползались черные водоросли. Скрипка, тромбон и ударные, неуклонно ускоряясь и не выдерживая ритм, пришпоривали, как коня, какую-то джазовую композицию, от которой человека непривычного по коже подирал мороз. Но местную публику, если судить по реакции, таким концертом было не прошибить.
У Сафро же, когда они с Ранэлем добрались до столика, начал подёргиваться глаз. Однако нагнетающий жути оркестр был далеко не главной достопримечательностью ресторана. 
Над столами, расставленными по залу в шахматном порядке, нависал самый настоящий искусственный спрут - не то пластиковый, не то спаянный из металлических блоков. В брюхо и присоски щупалец спрута были вмонтированы круглые красные лампочки, отчего казалось, будто из неизведанных морских глубин на землю вышло многоглазое древнее чудище. Да не просто вышло, а целенаправленно забралось именно в то заведение, где обитают самые недружелюбные официантки во всём Центриусе. 

При мысли о чудищах аппетит, если таковой имелся в наличии, должен был бы бесследно улетучиться. Но к счастью, Сафро успела утолить голод на террасе, где никаких порождений бездны не наблюдалось. Нечаянно погнув локтем удлиненный раструб для оповещений, приделанный к присоске щупальца, она с тяжелым сердцем опустилась за столик в форме полумесяца. 
Теперь и за порчу имущества платить придётся. Неужели снова Ранэлю раскошеливаться? 
Внимание, мотор! Из-за стойки, похожей на широченный медный куст, сердито вылетает бармен – в залихватски повязанном красном галстуке поверх стоячего воротничка рубашки. 
- Что тут у вас? Поломка? Нехорошо-то как... 

- Сколько стоит? – без тени напряжения интересуется Ранэль, вставив в глаз монокль. Достаёт из кармана пухлый кошелек и, послюнявив палец, невозмутимо отсчитывает купюры. Смотри, Сафро: вот, сколько ты стоишь. А будешь стоить больше, если наберешься наглости еще что-нибудь сломать. 
- Значит, деловое предложение? – поёрзала на стуле она. 
- Если точнее, приглашение. От президента столичного географического общества, - кашлянул в кулак Ранэль. – То есть от меня. На должность исследователя аномальных зон. А это, – он указал на кошелек, – можете считать инвестициями. Выгодным вложением. Авансом. Чем угодно. Оклад будете получать выше среднего. Правда, придется всё время быть в разъездах. Ну, вы понимаете...  
Сафро понимала. Она начала отлично понимать, с кем столкнулась. Ее кумир не более чем человек. Обычный человек с раздутым самомнением и такими же раздутыми карманами. Подумаешь, великий изобретатель! Да таких великих, куда пальцем ни ткни, везде толпа наберется. 
А еще Сафро уяснила: редко кто совершает добрые дела без корыстной подоплёки.
- Стало быть, вам нужен работник? И работа наверняка сопряжена с риском, не так ли?
- Так-то оно так. Но...
- Боюсь, если я и смогу быть вам полезной, то весьма недолго, - перебила Сафро, подперев кулаком щёку. – Видите ли, какой казус: у меня установили смертельную болезнь. Месяца через два-три я отправлюсь к праотцам (и не факт, что в лучший мир). Поэтому рассчитывать на меня не стоит. Хотя... – Тут она как следует призадумалась и выдала условие: - Если позволите полетать на новой модели биплана, я, пожалуй, соглашусь. 
- В сопровождении моего брата Риваля позволю, - усмехнулся Ранэль. – Так что? Договорились?
Если он и дрогнул при словах о смертельной болезни, то виду не подал. 
- По рукам! – развеселилась Сафро. И мгновенно скисла. – Небольшое осложнение: у меня енот, - произнесла она тоном, каким упоминают дохлых крыс. 
- Полундра! Енот работе не помеха, - ответили ей, демонстрируя безупречную улыбку от уха до уха. – Будете вместе путешествовать. 
На столь позитивной ноте изобретателю учтиво поднесли креветки в устричном соусе, тортилью и как обычно. А перед Сафро на столик с размаху бухнули чашку чая с двумя кубиками сахара. Чай специально для нее попросил Ранэль. 
- Пейте-пейте, – с оттенком снисхождения произнес он. – И вот еще. - Ей протянули коробок, на котором значилась жирная надпись "Диспепсин". – Двух вполне хватит. Рассасывать не надо. Сразу глотайте.
- Зачем? – удивилась Сафро. 
- Потом спасибо скажете. В один присест слопать столько еды – постараться надо! Едва ли вы избежите несварения. А мне хотя бы временно нужен здоровый сотрудник.
Послушно запив таблетки, Сафро не только от несварения избавилась, но и, похоже, перенеслась назад, в беспечное детство, где все заботы о тебе возложены на плечи взрослых, а ты знай – ешь мороженое, наряжай кукол да сооружай дворцы из песка. 
Теперь о ней было кому позаботиться. Пусть не совсем, как в детстве. Но всё же Сафро получила работу (а вместе с работой, надо полагать, и крышу над головой). Ее будущий начальник проявлял невиданную толерантность к енотам, сулил высокое жалованье и вдобавок путешествия за счёт географического общества. 
Но почему он выбрал именно ее? Откуда узнал ее имя? Как нашёл? Вопросы вертелись на языке, но высказать их не было никакой возможности. Ранэль полностью погрузился в поглощение креветок. Члены оркестра недоумков, как про себя окрестила их Сафро, вошли в раж и отдались музыке со всеми потрохами, из-за чего воздух в зале буквально звенел от накала скрипичных страстей. А от выяснения правды методом дедукции пришлось отказаться, когда Сафро поняла, что из-за приступа мигрени ее мыслительный процесс угодил в скользкую колею и буксует самым бессовестным образом. 
Единственное, на что оставалось полагаться – ощущения. А еще она не могла отделаться от подспудного предчувствия: за ней следят, ее держат под колпаком, и скоро на нее обрушится ворох неприятностей. Само словосочетание «аномальная зона» звучало довольно зловеще. 
- Полундра! Что с вашим лицом? – спросил Ранэль, подняв глаза от тарелки в перерыве между выступлениями оркестра. – В чай подсыпали стрихнина?
- Не шутите так, - буркнула Сафро и принялась усиленно тереть виски. – Мне бы лекарство от головной боли. У вас часом не завалялось?
Ранэль нахмурился, утратив всякое настроение шутить. Он сдвинул рычажок, встроенный в щупальце спрута рядом с громкоговорителем, дождался, пока из выдвижной трубы не выпадет чек, и, забросив туда же положенную оплату, направился к выходу из зала. 
Сафро поспешила следом.
- Обосноваться вам сейчас всё равно негде. Я прав? – спросил он, открывая дверь под мелодичную трель колокольчика. 
Надо же, смекалистый какой! И всё-то он знает. Как пить дать, к Сафро приставлен шпион. Уж не тот ли это шпион, который карабкался по водостоку дома Милесских? Не он ли, интересно, хихикал на острове после падения метеорита? Резкий прилив боли помешал привести догадки к общему знаменателю. Сафро согнулась, держась за голову, и медленно сползла на корточки. 
- Вставайте! – хрипло окликнули ее сверху. И, схватив за руки, худо-бедно утвердили в вертикальном положении. – По дороге зарулим в аптеку за лекарством. Заодно расскажу о вашей первой экспедиции, - сказал Ранэль. Вот что значит деловой человек. Даром времени не теряет.
- Фюзель! Ко мне! – рявкнул он с такой силой, что в окнах домов задрожали стёкла. 
«Вжи-и-ик!» - проскочила на тросах воздушного моста вагонетка за пятнадцать лимнов. 
«Ургх-ургх-ургх!» - пробухтел паровой дилижанс, катясь по мостовой с грохотом и чадом.
«Вии-вииск!» - несмазанными тормозами взвизгнул велоцикл, управляемый хохочущей дамочкой в очках-консервах. Ну и мудрёная у этих велоциклов конструкция! Два четырехметровых колеса впереди, пара двухметровых – сзади. А посередине - медный поручень-арка с кучей всевозможных кнопок, рычажков и манометров. 
Сафро и дальше, наверное, таращилась бы на удаляющийся велоцикл, если бы на нее со спины не налетела здоровенная и невероятно слюнявая псина. Коричневый дог с обвислыми, как у старика, щеками, острыми ушами и могучими лапами. Свалит с ног – не заметит.
Вот и Сафро чуть было не свалилась. Коротко вскрикнув, она вцепилась в президента географического общества, стараясь не смотреть на зверя и с содроганием предвидя свою скоропалительную кончину от разрыва сонной артерии.
- Полундра! Фюзель, фу! - рявкнул Ранэль и мягко отстранился, чтобы подобрать поводок. - Вы не бойтесь, - обратился он к Сафро. - Фюзель лишь с виду грозный. А так добрейшей души животинка. Да, пират? - уточнил он у собаки разбитным, совершенно не свойственным ему тоном. С довольным кряхтением потягал пса за морду. Потрепал складки на шкуре. Дождался, пока его оближут в знак благодарности. И обратил к Сафро разомлевшую физиономию отпетого собачника.
- Я вам так скажу, - заявил он. - Мир полон несправедливостей. Жизнь - боль, как ни крути. Все мы страдаем. У кого-то болезнь, кто-то разорился, чей-то удел - сохнуть из-за неразделенной любви. Но знаете что, если душой не кривить, понятия не имею, как бы я преодолел душевный кризис десятилетней давности, не будь рядом этого паршивца-разбойника. Я имею в виду Фюзеля. Он меня из такой глубокой ямы вытащил, что только диву даешься.
- Поэтому теперь вы вытаскиваете из ямы других? - ввернула предположение Сафро. - Для равновесия в природе. Иначе зачем бы вам мне помогать?
- Не-е-ет, - протянул изобретатель, хищно сверкнув мениском монокля. - Мои мотивы далеко не столь примитивны. Скоро сами убедитесь. Идёмте уже к "Огненной телеге". Голова-то у вас, небось, раскалывается.
Еще бы ей не раскалываться. Не заботясь о чувствах посторонних, на скрипучих механических аттракционах, сплошь склёпанных из железяк, катались и визжали дети. За тенистым сквером, на пятом этаже облупленного жёлтого дома, что-то безостановочно пилили и сверлили. Несло краской. Тарахтели под палящим солнцем паровые тягачи и дилижансы. Не было ни единого шанса улизнуть из этого бедлама.
Выход виделся лишь в одном: окунуться в безумие городского темпа, стать частью круговерти, оттолкнуться от дна и пуститься в опасное плаванье по улицам Центриуса. Благо, хоть было на чем "плыть".
От "Огненной телеги" Ранэля за версту разило роскошью и мощью. Сияющий на солнце цилиндрический лубрикатор слепил глаза. Бак, утыканный дымоходами под разными углами наклона, походил на ежа после бурной попойки. А обилие датчиков, золотистых шестеренок и рычагов в самых неожиданных местах просто не оставляло простора для воображения: этот монстр на колёсах абсолютно точно создан для того, чтобы гонять на запредельных скоростях, закладывать на поворотах запредельные виражи и оглушать рёвом мотора всякого, кто попадется на пути.
- А не желаете ли козинаков? - спросил Ранэль, приближаясь к паромобилю.  - Кухарку, которая их готовила, недавно похитили, - сообщил он по секрету, причем с таким выражением, словно факт похищения служил печатью отменного качества.

Глава 11. Провалиться под землю
... - не самый худший вариант. В особенности, если твой енот незаконно проник в чужую "Огненную телегу" и перевернул там всё вверх дном. Но если при виде ушастого негодяя владелец "телеги" с криком: "Полундра!" - начинает рвать на себе волосы, одним провалом под землю не отделаешься. Найдут на другом конце света и взыщут с тебя по всей строгости военного времени.
- Бом-брам-стеньга! - хватаясь за голову, вскричал Ранэль. Этот любитель морской терминологии, особо не задумываясь о значении слов, лепил их к месту и не к месту. Он подбежал к паромобилю, который с открытым верхом был припаркован у тротуара, и приготовился защищать свою честь до победного. - Эксклюзивные козинаки Глории Ванде! Что ты с ними сделал, паразит?!
Его голосовые связки только что исторгли звук, достойный войти в историю рекордов мировой оперы. А руки, опережая команды мозга, сиюсекундно трансформировались в образцовый медвежий капкан, куда енот угодил вместе с жалкими остатками козинаков.
Поистине, будь Ранэль злодеем уровня "эксперт", а Сафро - той избранной, ради которой светлая и тёмная стороны устраивают кровавые сечи, зло одержало бы безоговорочную победу. Спросите почему? Да потому, что енот - верный (а точнее, неверный) прислужник сил добра - продался бы за козинаки. Вот как сейчас. Глазёнками - "хлоп-хлоп". Лапки - сложены в жесте, каким умоляют о помиловании. И вид такой виновато-потерянный, что, не ровен час, палач не выдержит и растечется лужицей прямо посреди мостовой. 
Глядя на то, как У-Ворюга покоряет очередную жертву грабежа, Сафро испустила горький вздох и встряла с белым флагом:
- Будет вам кипятиться, - сказала она Ранэлю. -  Всё равно меня хотели угостить. Отпустите уже брата меньшего. Отпустите по-хорошему. Иначе он вам физиономию расцарапает. 
Изобретатель замер с енотом в руках и медленно скосил на нее глаз в монокле, подозревая если не об участии Сафро преступной шайке, то по крайней мере о гнусном сговоре с "братом меньшим".
- Так вот о каком еноте шла речь? - процедил он, обнажив зубы в любезном оскале. Спохватился. Вспомнил о своём социальном статусе. Негоже такой шишке, как он, выходить из себя на виду у честного народа. 
- К сожалению, о нём, - выдохнула Сафро. - Мелкий пакостник. 
- Не то слово пакостник! - без всякой наигранности расхохотался Ранэль и, разжав пальцы, даровал У-Ворюге вольную. - Так разделаться с провизией! Да он же мою репутацию чуть было не угробил! Великий изобретатель не поделил с енотом козинаки. Форменный скандал! - простонал он и, пустив слезу, полез за носовым платком. - Ладно, садитесь в машину. Довезу с ветерком.
Прежде чем сесть, Сафро оглянулась. Детишки уже давно утратили интерес к скрипучим аттракционам и сквозь решетчатую ограду сквера лупили глаза на дяденьку, затеявшего разборки с енотом. В желтеющих кронах свистели синицы. Позабыв о приличиях, истошно чирикали воробьи. Где-то журчал фонтан. Солнце самодовольно отражалось от всех зеркальных поверхностей. А Фюзель, как ни в чем не бывало, улёгся на тротуаре и, высунув язык, добродушно повиливал хвостом. 
Опомнился он, лишь когда пароэкипаж взревел, выпустив в воздух черные клубы дыма. Пёс заскочил в машину и приземлился ровнёхонько Сафро на колени, прервав процесс застёгивания шлема и обслюнявив ей брюки. Ранэль лихо крутанул рулевую баранку из немыслимо дорогого черного дерева, дернул рычаг, инкрустированный слоновой костью. Взвизгнули рессоры из полированной стали. И вскоре «Огненная телега» затерялась в бурлящем дорожном потоке на пути к аптеке.
Услыхав, что великому изобретателю требуется лекарство от головной боли, аптекарь растрогался, сделал скидку и, загадочно подмигивая, попросил беречь здоровье. После чего сунул визитку некоего доктора, который весь из себя гений и которого непременно следует посетить.
- Держите, - сказал Ранэль, протягивая Сафро визитку с пузырьком пилюль. – Сначала оформим вас на полную ставку, а потом поезжайте прямиком к мистеру Пока-Лечу. Он принимает чуть ли не круглосуточно. 
Сафро без возражений взяла карточку с вензелями, где заковыристым почерком вывели: «Мистер Пока-Лечу. Любое чудо за ваши деньги», - проглотила пилюлю, запив водой из валявшейся под сиденьем бутылки, и лишь спустя некоторое время вновь обрела способность строить логические цепочки. Спрашивается, почему Ранэль заботится о ней, словно она ему дочь родная? Ощутила волну озноба. Сглотнула. А что если и впрямь? Что если он ее настоящий отец? Вот это была бы драма! Письма с угрозами, похищенное дитя, требование выкупа...
Цепочка рассуждений оборвалась на самом интересном месте. Сафро с размаху стукнулась шлемом о спинку переднего сидения. Енот, который был занят вылавливанием несуществующих блох и прочими издевательствами над собакой, свалился с кресла на какие-то рычаги. А дог жалобно заскулил.
Пароэкипаж едва не наехал на толпу, которая собралась вокруг постамента и чествовала прославленного авантюриста, победившего в гонке по экватору.
- Полундра! Ну дают! – проскрежетал Ранэль, со всей силы вдавливая ножной тормоз и остервенело выкручивая руль.
К зданию географического общества подъехали как нельзя вовремя. Еще чуть-чуть – и У-Ворюга с Фюзелем на почве взаимной ненависти разорвали бы друг друга на части. Справиться с этой озверевшей парочкой было не так-то просто. Поэтому Сафро с радостью выбралась из «Огненной телеги» на твердую землю.
Задрала голову, пораженно разинула рот и как ляпнет:
- Ничего себе руины!
- Да где же тут руины? – захлопнув дверцу машины, притворно оскорбился Ранэль. – Вполне приличное строение.
- Реставрировали? – спросила Сафро, взбегая по гранитным потрескавшимся ступенькам. – Вот-вот же рухнет!
- Еще чего не хватало!
- А комиссию по осмотру сооружений вызывали?
- Отставить придирки! – рассмеялся Ранэль, поднявшись за нею следом. – Лучше гляньте-ка сюда.
Там, куда был направлен указующий перст изобретателя, солнечный свет скупо отражался от гигантского глобуса – медного с прозеленью. На глобусе были выплавлены выпуклые материки, еще более выпуклые горы и провалы океанских впадин.
- Ходят слухи, - понизил голос Ранэль, - что повернуть его может лишь тот, кто объездил весь свет.
Сафро на это ничего не ответила. А про себя подумала, что к моменту, как ты пробороздишь океаны и исследуешь каждый континент, тебе стукнет под сотню, и тогда будет уже не до подвигов. Тебя подкосит старческая немощь, подагра, радикулит и прочие тридцать три несчастья, от которых еще поди избавься. Куда уж трясущимися руками да на подгибающихся ногах исполинские глобусы вращать? 
За ветхим фасадом географического общества даже комки пыли изображали бурную деятельность. Они перекатывались от ветра, порожденного усатыми чиновниками, которые носились туда-сюда с папками под мышкой, сигарами в зубах и постоянно что-то выкрикивали. Один чиновник чуть не налетел на Сафро, споткнувшись о мохнатую тушку У-Ворюги.
- Да что вы себе позволяете? Да кто вы вообще?.. – начал возмущаться он и запнулся на полуслове, заметив Ранэля. Изобретатель грозно свёл брови, выдохнул струю не то воздуха, не то пара и метнул в сторону чиновника столь свирепый взгляд, что тот предпочел немедленно ретироваться.
- Ох, нарывается голубчик! – сквозь зубы процедил Ранэль. Поднял енота за шкирку и, чтобы никто по его милости не угодил в травмпункт, вручил вредителя хозяйке. На лице у хозяйки тем временем успела прописаться хитрющая однобокая улыбочка. Вишь, какой важный гусь этот усатый бюрократ! А при появлении начальника так сразу сдулся. Правильно, пусть боится и трепещет. Нечего нос задирать.
Зато Сафро уж точно трепетать не будет. Да Ранэль для нее словно дядюшка из волшебной сказки. Добрый вестник. Фей-крёстный. Правда, причина столь тёплого к ней отношения по-прежнему окутана тайной.
Когда по щербатым ступенькам взошли на четвертый этаж, у Сафро началась одышка. Вдобавок У-Ворюга норовил вырваться и удариться в бега. Где-то в пыльном закутке коридора его манил зачерствевший бисквит.
- Жутко хочу пить, - сказал Ранэль, промакивая платком лоб. – Нет ничего лучше чая, согласны?
Вопрос адресовался пустоте и ответа не подразумевал. А Сафро между тем размышляла, как бы так изловчиться, чтобы не порасти в этом унылом учреждении плесенью, мхом, грибами и прочей флорой, какой обычно покрываются в царстве скуки.
Здание пропиталось скукой, как чудовищная пористая губка. Казалось, старость и скука обитают здесь рука об руку и по вечерам, пока никто не видит, режутся в шахматы за грязными фланелевыми занавесками.
Сафро уже предвидела, как госпожа Тоска Зеленая – непременно в заляпанном ситцевом передничке и с нечесаными космами – накинется на нее, чтобы задушить в объятиях. Но вот дверь директорского кабинета сварливо проскрипела, отъехала в сторону – и Тоске Зеленой дали пинка. Причем сей маневр исходил не от кого-нибудь – от Чрезвычайно Неприятного Сюрприза. В прибежище канцелярских крыс, под столом, шуровал какой-то тип.
Тип ойкнул, приложившись темечком о столешницу, приостановил свою кипучую деятельность и при ближайшем рассмотрении обрёл шокирующе знакомые черты.
- Ты! – в негодовании выпалила Сафро, прежде чем впасть в ступор.
- Ну, я, - признался Арсений, потирая шишку на голове. – Какими судьбами?
- Между прочим, именно этому молодому человеку вы обязаны работой, - взял слово Ранэль. – Он порекомендовал вас как надежного сотрудника.
Сафро по крупицам собрала остатки самообладания. Крупиц хватило лишь на то, чтобы воздержаться от оскорблений, выронить енота и очертя голову выскочить из кабинета.
- Постой! – крикнул Арсений и, перепрыгнув через У-Ворюгу, выскочил следом.
- Эй! А вы аппарат починили? – донёсся из-за двери голос Ранэля.
Похоже, Арсений тоже принадлежал к числу тех, кто в присутствии великого и несравненного нисколько не робеет.
- Что за молодежь пошла! - всплеснул руками «несравненный». – Совсем старших не уважает... Не правда ли, о бессмертная Юлиана? – обратился он к портрету в белой рамке с позолотой. - Где же ты теперь пропадаешь, вечная моя любовь? Под каким именем скрываешься? В какие дебри дремучие тебя занесло на сей раз?
Повздыхал, помянул былое и нагнулся, чтобы заглянуть под стол. На обшарпанном паркете в беспорядке валялись отвертки, шурупы и зажимы. Хитроумный пароавтомат под названием «Налейчай» всё еще был неисправен. А этот плут Арсений побежал отношения выяснять. Нет бы сначала поручение выполнить. Впрочем, что с него возьмешь? Заложник чувств - он и на полярном круге заложник. Пока из оков не выпутается, иметь с ним дело бесполезно.

- Стой! Погоди! – вопил Арсений, гонясь за Сафро по коридору. – Может, прекратишь уже злиться? – резко остановившись, выкрикнул он. – Неужели я настолько тебе противен, что ты брезгуешь даже помощь от меня принять?!
Сафро закончила стометровку, не добежав до финишной черты. Она затормозила перед деревянной резной колонной и крепко задумалась. Действительно, откуда взялось это непреодолимое отторжение? Почему ее от Арсения так воротит? Ведь на протяжении всей дороги в Центриус носился с ней, как с писаной торбой. Развлекал, предлагал еду и питьё, утихомиривал енота, когда тот принимался проказничать. Не поклонник – мечта. Может, дать ему шанс? Присмотреться получше... Вдруг к нему где ярлык приклеен: «Образец бракован. В утиль»?
Она порывисто развернулась и, чеканя шаг, двинулась ему навстречу. Парень не растерялся и направился к Сафро. Они сошлись посередине коридора, прямо напротив кабинета Ранэля, и глянули друг другу в глаза, как враги, ступившие на стезю примирения.
- Ну что, долой неприязнь? – застенчиво улыбнулся Арсений.
- Долой.
- Значит, согласна здесь работать?
- А куда я денусь? – криво усмехнулась Сафро. – И спасибо, - добавила она шепотом.
Заключив перемирие, они вернулись в кабинет и застали живописную сцену: родоначальник эры самолетов, сосредоточенно бормоча, вкручивал шуруп в конструкцию весьма причудливой формы. Крупные и мелкие стержни на рифлёных штативах соединялись в ней цепями, к концам которых были припаяны истёртые латунные гирьки разной величины. К правому краю конструкции крепился чайник, к левому – подставка для кружки. Довершали картину золотистые зубчатые колёса, шарниры и медные пластины.
- Бросили меня, понимаешь, на произвол судьбы. Отлынивают от работы, - посетовал Ранэль, скроив обиженную мину. – С техникой в одиночку сражаться, знаете ли, не сахар. А чаю смерть как хочется.
В Арсении заговорила совесть. Он покраснел, как варёный рак, и ринулся к аппарату. Пусть шеф и самодур редкостный, привилегию кривляться он честно заслужил благодаря усердному многолетнему труду на ниве авиамеханики.
Сразиться с техникой не на жизнь, а на смерть нерадивому работнику не дали. Как только он достиг стола, где громоздилась конструкция, Ранэль с шельмовским блеском в глазах закрутил шуруп до упора и вдавил большую красную кнопку.
Арсений охнул и отступил, прячась за коричневое кресло. Сафро посторонилась, чтобы избежать контакта с мощной струёй пара. Заходили ходуном шары газовых ламп под потолком. Завибрировал пол. Ушастое недоразумение в лице (а точнее, морде) У-Ворюги шмыгнуло в первое попавшееся укрытие и перестало подавать признаки жизни.
Части конструкции на широченном дубовом столе пустились в пляс. Ритмично затанцевали поршни и шатуны. Натянулись цепи, захлопали клапаны. Утыканные шипами валики и шестерни принялись вращаться, как полоумные. Всё гремело, звенело и стучало. Ранэль ликовал. Он был, как никогда, близок к тому, чтобы воздеть к небу руки (непременно со скрюченными пальцами) и, брызжа слюной, разразиться торжествующим хохотом.
Он правильно сделал, что не стал вживаться в образ чокнутого профессора. Через минуту аппарат заглох. И в тишине, под затаённое дыхание присутствующих, из чайника в кружку с журчанием полился кипяток.
У Сафро отнялся дар речи. Поэтому, когда, беззаботно попивая чаёк, ей сообщили, что первая ее экспедиция состоится под руководством Арсения, она  просто рухнула в кожаное кресло и вцепилась в подлокотники, как ястреб в бурундука.
Чаяния и надежды за миг превратились в пар. Значит, начальником будет вовсе не Ранэль Мадэн? Сопровождать ее возьмется тот, кого она, несмотря на перемирие, с трудом переваривает. Какая злая ирония!
- Вижу, вы потрясены, - заметил изобретатель, шумно отпив из чашки.
Потрясена. Ха! Да это еще слабо сказано. Она балансировала на грани возможностей, с великим трудом подавляя в себе желание свинтить Арсению шею. Почему он раньше ей не сказал?! Зачем было вымаливать прощение и заключать пакт о ненападении, если он шеф, а она - подчинённая?
Теперь ясна причина, по которой Ранэль заплатил за нее в ресторане и уговаривал согласиться на должность. Всё с самого начала было подстроено. Арсений еще в пути положил на нее глаз. Пытался завоевать внимание. Лез со своей никчёмной заботой. Откуда столько усердия, интересно? Вот бы он столь же усердно исследовал свои аномальные зоны. Так нет же. И здесь ему понадобилась Сафро. А не окосел ли он часом?
Нет, не окосел. Стоит, облокотившись о спинку кресла, да так и светится благодушием. Готов в любое время дня и ночи мозолить глаза. Купить, что ли, по такому случаю мазь от мозолей?
А второй заговорщик? Пристроился рядом со своим нелепым чайным агрегатом, попивает из кружки с видом праведника. А вокруг, на стенах из жженого кирпича, развешены грамоты в рамках, за стеклом в шкафах красуются уменьшенные копии воздухолётов. На некогда белом подоконнике - алоэ, денежное дерево и разлапистая герань. С портрета на столе с хитрецой глядит красивая женщина. Кто она Ранэлю? Жена? Возлюбленная? Впрочем, неважно. 
Обжёгши нёбо, Ранэль отставляет чашку и тянется к бумагам рядом с печатной машинкой. Пока птичка не упорхнула из клетки, надо подписать с ней договор.
- Не торопитесь, - советует он, вручая договор Сафро. - Внимательно прочтите и поставьте подпись. Вот здесь.
Пока внутри у нее сталкиваются литосферные плиты и извергаются вулканы, изобретатель вместе со своим подопечным благоразумно ускользают за дверь. Выплеснувшись из жерла, лава застывает. Землетрясение прекратилось. Процесс горообразования завершён. Сафро колупает мыском ботинка вершину только что рожденной горы и обнаруживает новые смыслы.
Итак, ее вера в бескорыстную помощь получила тяжкие увечья и почила с миром. Не исключено, что против Сафро плетутся интриги. Она ведь особенная. Девушка с редчайшими способностями, которая столь бездарно раскрыла свой дар.
Допустим, шпион с водостока донёс сведения, куда нужно. И ее взяли на работу отнюдь не из благих побуждений. Отказаться? Держи карман шире! Если за ней так долго следили, если чуть ли не силком приволокли в эту обитель пороков человеческих, где бал правит сам Ранэль Мадэн, разве удастся ей запросто улизнуть? Вдруг географическое общество - лишь прикрытие для  мафиозного притона? Недаром ходили слухи, будто прошлое братьев-изобретателей замешано на криминале. Ту желтую газетенку, откуда слухи взяли начало, разумеется, прикрыли. Болтовню пресекли. Репутацию обелили. Правде заткнули рот.
А Сафро, как безмозглая рыбёшка, взяла да попалась на крючок. Но что ей терять, когда всё уже давно потеряно? Битьё посуды и бесстыжих физиономий ни к чему. И незачем рубить с плеча, когда можно обратить ситуацию в свою пользу.
Хотела увидеть мир? Получи и распишись. Мечтала о разнообразии? Забирай. Только что твое персональное разнообразие упаковали в подарочную коробку, перевязали бантом и доставили с пылу с жару.
С тебя будут сдувать пылинки. Позаботятся и о лекарствах, и о несносном У-Ворюге. Дадут кров и пищу. Чем ты вообще недовольна? Чего твоей душеньке недостает?
Ах, не дает покоя благородный мистер Тай Фун? Ну конечно, он бы не поступил, как Арсений. Ему и в голову бы не пришло затевать столь запутанную комбинацию, чтобы заманить Сафро в ловушку. Но где Тай Фун сейчас? Верно: где угодно, только не с нею рядом. Не он был тем, кто протянул ей руку, когда она демонстрировала чудеса эквилибристики на краю бездны отчаяния. Не он взял ее под свою опеку. А мог бы и поднапрячься.
Сафро ощутила досаду. Появился пару раз, вывел ее из дома через пространственный проход - и думает, миссия выполнена? Как это бессердечно с его стороны!
Она нацарапала в графе каракули своих инициалов, даже не удосужившись ознакомиться с договором. Сколько той жизни, чтобы еще тратить время на изучение бумажек! А уж если поблизости размещён неуправляемый чайный агрегат, следует быть вдвойне расторопным. А ну как машина возомнит себя гейзером и примется плеваться кипятком?
Стоило подумать о гейзерах, как разыгралась буря. Агрегат буквально слетел с катушек. Его детали обезумели. Шестеренки и валики развили бешеную скорость. Задергались коромысла с цепями и гирьками. Грохот, лязг, смятение. Не успел енот вылезти из-под дивана, как тотчас забился обратно. Первый паровой залп ошпарил ему нос. Второй с шипением ожёг щёку Сафро.
Она выскочила из кабинета, не чуя под собой ног. И, как водится, опять в кого-то врезалась.
- Да чтоб тебя, - простонала она. - Ой! То есть, извините. - И вскинула голову.
Ей на запястья нежно легли пальцы Арсения. О-о-о! Снова эта слащавая улыбка и безмерное обожание во взгляде. Сколько ж можно-то! Уберите прилипалу с глаз долой!
Немой мольбе небеса вняли. Из-за плеча Арсения высунулась чья-то рука в серой манжете и без предисловий вырвала у Сафро договор. Другой рукой отстранили горе-воздыхателя.
- Так-так, - одобрительно пробормотал Ранэль. - Подписали? Вот и славно. - А теперь пойдемте. Кое с кем вас познакомлю.

Глава 12. Башня из пробирок
... в руках у всклокоченной девицы - это к урагану или к дождю? А если башню сносит прямо у тебя на глазах и виной тому явно не скользкий пол? Ответ один: жди стихийного бедствия. Когда на рубашку и брюки Сафро опрокинули означенные пробирки, визг стоял оглушительный. Всклокоченная девица помчалась за салфетками. Ранэль – предвидя масштабы катастрофы – за сменной одеждой, бинтами и пластырем.
А как всё хорошо начиналось!
- Знакомьтесь, Гликерия, - зычным голосом представил Ранэль. – Наш штатный химик. Изучает состав атмосферных осадков, кислотность почвы, образцы из месторождений полезных ископаемых. И всё в том же духе. Приспособлена к любым безобразиям и – хе-хе - сама иногда их творит.
Довольный ловко ввернутой фразой, изобретатель отступил в тень. К слову, тени здесь было предостаточно. Эту часть коридора освещением обделили. Подвесил бы кто к потолку дополнительную лампу – и Сафро смогла бы разглядеть, что поверх лохматой рыжей шевелюры у Гликерии на голове сидит фетровая шляпа с очками-гогглами. Под глазами, как у панды, из-за нехватки сна пролегли черные круги. А на шее болтается миниатюрная астролябия. Хотя нет. Астролябию заслоняли стопки со штативами пробирок, где плескались какие-то реактивы. 
- Кажется, я наконец-то вывела идеальную формулу для роста волос, - вместо приветствия сообщила Гликерия. В ее голосе звенел неподдельный триумф. А еще звенели и угрожающе шатались склянки. – Как начнете лысеть, обращайтесь. Мужчины часто лысеют в юном возрасте, не так ли?
Сафро насупилась. Какая досада! Ее вновь приняли за юношу. Всё, с маскировкой пора завязывать. Выпутаться из тесного костюма и влезть в платье, чтобы ни у кого и доли сомнения не возникало.
- Кхм... Это Сафро Милесская, - внёс ясность Ранэль. – Наша новая сотрудница. И я был бы крайне признателен, если бы ты на первое время разрешила ей пожить у себя.
- Конечно! Какие вопросы! – воскликнула Гликерия. И всплеснула руками. Наверное, переволновалась, сообразив, что села в лужу. Крушение башни пробирок последовало незамедлительно. Часть штативов полетела на пол. Часть разбрызгала реактивы Сафро на одежду.
Кто бы ее предупредил: наткнетесь на Гликерию в мрачном коридоре – обзаведетесь нервным тиком.
- Спрут глубоководный! – взвизгнула виновница бедствия и вихрем усвистела в лабораторию. 
Спустя четверть часа криков, метаний и суеты Сафро стояла перед замызганным зеркалом в обновках. Точнее, не стояла, а тонула. Полосатая рубашка на три размера больше – пришлось закатать рукава. Брюки не первой свежести. Ранэль долго и упорно проделывал в ремне дополнительную дырку, чтобы они не спадали.
- Как жаль. Ох, как же мне жаль! – причитала Гликерия, хлюпая носом и заедая вину круассанами с клубничным повидлом. Позади нее, на огне спиртовки, булькала и позвякивала ёмкость для эксперимента.
Сафро должна была бы прыгать от счастья. Ей перепала одежда от самих братьев Мадэн. Но что-то не прыгалось. Она уныло оглядела столпотворение змеевиков, реторт и баночек с реагентами. Хмыкнула при виде уже знакомого перегонного куба и переключила внимание на холодильную камеру со льдом. Будущее убежище У-Ворюги? Как бы ни так.
- По зданию шастает енот, - предупредила Сафро. – Вы его, пожалуйста, не впускайте. Иначе плакали ваши опыты.
- Енот? – просияла Гликерия с набитым ртом.
- Да. И к сожалению, мой.
- Никаких сожалений! – Она оставила в покое недоеденный круассан, подскочила к Сафро в своём дырявом лабораторном халате и, схватив за руки, с надеждой заглянула в глаза.
- Поверьте, енот – это чудесно! Так когда вы ко мне переезжаете?
- С переездом затягивать не стоит, - подал голос Ранэль, не отвлекаясь от созерцания ансамбля сообщающихся сосудов. Они высились на верстаке эдакими фигуристыми башенками, соединялись друг с другом прозрачными трубками и выглядели довольно экзотично. Особенно с учётом разноцветных жидкостей, что бурлили в круглодонных колбах.
- Отоспитесь, - завороженно добавил изобретатель. – Приведёте себя в порядок. А завтра приходите, обсудим экспедицию подробно.
Покинув химический кабинет в компании Гликерии, Сафро испытала облегчение. Это вам не какая-нибудь лаборатория-мираж. Настоящая пороховая бочка. Если рванёт – рванёт взаправду. С брызгами, жертвами и убытками. Вот как сейчас, например.
Не успела дверь закрыться, раздался короткий взрыв. А затем звон бьющегося стекла - словно слетели с антресоли ёлочные игрушки. Сафро по инерции пригнулась. Гликерия бросилась к двери и быстро ее распахнула. Пошатываясь и хрустя по осколкам, как по свежевыпавшему снежку, наружу вышел Ранэль. Его монокль свисал с уха, качаясь на цепочке, и поблёскивал расколотой линзой. На жилете красовались жёлтые разводы. Причёска встопорщилась и приобрела сине-зелёный окрас.
- Полундра! Дали вы маху, доложу я вам! Почему не соблюдаете технику безопасности? – взыскательно осведомился он и с перекошенной физиономией поковылял к своей обители. Впрочем, там тоже наверняка поджидали неприятности. В частности, если вспомнить, что Сафро удирала оттуда во все лопатки.
Прогноз не обманул. Вопль, полный злости и отчаяния, прогремел спустя несколько секунд. Сафро и Гликерия синхронно заткнули уши и понимающе глянули друг на друга. Директор вот-вот разбушуется. Интересно, выжил ли енот?
Обеспокоиться судьбой енота не вышло. Это живучее бедствие объявилось, уничтожив беспокойство в зародыше. Прошмыгнуло под ногами, завернуло за угол – и поминай как звали. Гликерия побежала его отлавливать. А Сафро понуро направилась в кабинет к Ранэлю – давать показания и выгораживать У-Ворюгу.

... – Говорю же вам, он под диваном сидел. К устройству даже не притронулся, - распиналась она на допросе. – Нет и еще раз нет. Да не мог он расколошматить машину. Она при мне из строя вышла. Что? Вычтете из зарплаты?
Изобретатель был неумолим. Похоже, он задался целью довести Сафро если не до инфаркта, то хотя бы до нервного срыва. Но тут ее мучениям положили конец. Арсений вошел и плотно затворил за собой дверь.
- Это я ее сломал, - с покаянным видом сознался он. Сафро вылупилась на него, как на безумца. Врать-то зачем? Когда «Налейчай» сорвался с цепи, Арсения в кабинете не было.
- Так и знал! – триумфально возгласил Ранэль. – Без тебя не обошлось. Ха!
- Можете меня оштрафовать. А теперь мы пойдем, да?
- Идите, - небрежно махнул изобретатель. - Ступайте оба. Пусть госпожа Милесская обустраивается у Гликерии. Завтра предстоит тяжелый день.
Пока «госпожа Милесская» недоумевала, хмурилась и подбирала выражения, чтобы вставить свои пять копеек, Арсений вывел ее и с силой захлопнул дверь.
- Ну и что это было? К чему пустое самопожертвование? – зашипела на него Сафро. – Ты же утверждал, что беден, как церковная мышь. Позволишь несправедливо себя оштрафовать?
- У нашего шефа есть один недостаток, - шёпотом сказал Арсений, беря ее под локоть и уводя прочь. – Он свято верит в свою гениальность. Если что-нибудь, им созданное, начинает барахлить, значит непременно по чьей-то вине.
- Хочешь сказать, ему козлов отпущения подавай? – взвинтилась та. – Бочки катить горазд?
- Спокойствие. Мы будем редко с ним видеться. Сама понимаешь, разъезды.
- Знатно же я вляпалась! – фыркнула Сафро и позволила сопроводить себя на первый этаж, где в фойе уже ждала Гликерия с енотом.
- Что ж, пора и честь знать, - вздохнул Арсений. – Дел невпроворот. 
И, отвесив дурашливый поклон, отбыл в пункт дислокации неисправных аппаратов. Сафро не удержалась и показала ему язык.

Дом Гликерии, как она сама утверждала, был начинён тайнами, что взрывчаткой. Куда ни кинь, везде какая-нибудь загадка гнездится. Но Сафро не очень-то воодушевилась. Ее заботило кое-что понасущней: насколько велик риск свернуть себе шею, если будешь пялиться на броский наряд штатного химика, не сбавляя темп ходьбы? Пока девушки шагали по парку с енотом на привязи, лоскутная юбка, рыжие патлы и шляпа с гогглами не оставили равнодушным ровным счетом никого. Каждый встречный-поперечный норовил отпустить шуточку, крикнуть вслед оскорбление или ехидно спросить, услугами какого ателье Гликерия пользуется.
Однако насмешки проносились по касательной, совсем ее не задевая. Она мило улыбалась прохожим и пожимала плечами, когда кто-то выкрикивал гадость. Словом, чудачка. Казалось, где-то в укромном закутке ее лаборатории хранится склянка с этикеткой: «Ненависть лютая, концентрированная», - куда она сцеживает все свои негативные эмоции.
Завидев среди насаждений лоток с жареными каштанами, Гликерия будто на мине подорвалась. Как подскочит да как подлетит к лотку. Пока она, весело жестикулируя, скупала каштаны, Сафро не знала, куда себя деть от стыда. Свалилась ей на голову соседка. Врагу не пожелаешь.
Кто еще, скажите на милость, будет битый час ковыряться в сумочке в поисках ключей от квартиры и при этом ласково упрашивать их выйти наружу?
Сафро чуть корни не пустила, пока Гликерия сражалась с входной дверью на чердак. Выяснилось вдобавок, что у каждого ключа есть собственное имя. Елизар отпирал верхний замок за четыре оборота. А Кузьма отвечал за нижний, был ржав и страшно капризен.
Дома у Гликерии пахло имбирём и мёдом. А еще там царил кавардак. Причем довольно структурированный. Нестираная одежда была разбросана строго по периметру гостиной. Книги – все, как на подбор, ветхие и рассыпающиеся – свалены под окном спальни. А грязную посуду сгружали в рукомойник на кухне, где ей, собственно, и место.
В принципе, терпимо. Правда, если не брать во внимание, что гостиная, спальня и кухня – одно и то же. Квартира представляла собой огромный каменный зал без каких-либо перегородок и больше напоминала заброшенный замок, чей владелец помер в разгар изучения паранормальных явлений. На столе, рядом с моделью звездной сферы, догорала свеча. Под трёхметровыми потолками висели вразнобой ажурные светильники на цепях, где за стеклом металось пламя. Под арками безнаказанно гуляли сквозняки. А на подоконниках решетчатых окон, высоко над шкафами, обосновался плющ.
Сафро выделили койку у книжных стеллажей. Еноту - дырявую подстилку. У-Ворюга изрядно озадачился и долго не мог прийти в себя: в доме и без его участия всё было вверх дном. Пока Гликерия заваривала для гостьи травяной чай, он успел обследовать каждый угол и убедиться: здесь похозяйничали до него. Единственным, что его заинтриговало, была холодильная камера, где содержались овощи-повстанцы. Чеснок и лук бессовестно проросли. Морковка вела себя подозрительно. Свекла покрылась склизкой плесенью и была явно не прочь возглавить бунт.
Обстановка располагала к беседе. Поэтому когда Гликерия зашвырнула шляпу с нарядом на вешалку и переоделась в затасканный шлафрок, Сафро устроилась на койке, пару раз от души чихнула и приступила к расспросам.
- Ты здесь одна обитаешь?
- Ясное дело, одна, - кивнула Гликерия, поливая березку, которая пробилась прямо из-под паркета. - А может, и нет, - подумав, добавила она. - Иногда приходят мама с бабушкой.
У Сафро отлегло от сердца. Стало быть, не затворница. Значит, еще не  клинический случай.
- А мама с бабушкой далеко живут? - полюбопытствовала она, просто чтобы разговор поддержать.
- Как знать, - отрешенно улыбнулась Гликерия. - Может, далеко. А может, и близко. Бабушка переборщила с радиацией. Опыты ставила - и преставилась. А мама погибла от взрыва в лаборатории. Ей лицо кислотой разъело. Жуткая была смерть...
Сафро передернуло.
- Соболезную, - пробормотала она. И, накрывшись с головой побитым молью пледом, повернулась к стеллажам.
Проснулась она посреди ночи - от заливистого смеха Гликерии. Эта чудачка хохотала во сне. Свеча на столе догорела и погасла. От нее тянулась ароматная струйка дыма. Потрескивали потолочные люстры. Завывал ветер. Овощи в холодильнике сдерживали осаду полночного енота-грабителя. Предсказуемо. Почти привычно.
Потому-то Сафро и не могла понять, отчего так заходится сердце. Что может произойти на чердаке заурядной пятиэтажки, куда регулярно наведываются призраки усопшей мамы и бабушки? Да всё, что угодно!
Ей снова снилась Вельмира. Улыбалась, вела себя, как всегда, беспечно. Обещала приготовить торт, потому что Сафро ведь до сих пор несчастна. Уж Вельмира-то видит, от нее не утаишь.
Сон оборвался слишком резко. Словно над ухом ударили в колокол. Окатили ледяной водой. Отвесили пощёчину.
Сафро приподнялась на локтях и заметила пятно на потрескавшихся камнях - аккурат над кухонными шкафчиками. Пятно разрасталось, внутри него вихрился горячий шоколад и сгустки апельсинового мармелада. Когда оно расширилось, оттуда высунулась изящная рука с тонкими, почти прозрачными пальцами. Пальцы держали коробку. И двух мнений быть не могло: в коробке - торт.
Вельмира собиралась поставить торт на столешницу, но промахнулась. Рядом с ее порталом, на этой самой столешнице, как чудовищный глаз, раскрылся второй портал – молочный с черникой. И оттуда, словно шут на пружине, стремительно выскочил индивид в черном плаще. При появлении он не произвел ни малейшего шума. А вот коробку выронили – на гору немытой посуды. Звон стоял душераздирающий. У-Ворюга бросил затею взять холодильник приступом и схоронился под колченогим креслом. А Гликерия дрыхнет - и хоть бы что.
Вынув пальцы из ушей, Сафро догадалась, почему колотится сердце. От радости. Ее родимый Тай Фун вернулся! И неважно, что прямо в данный момент он вытягивает из портала Вельмиру, которая упирается всеми конечностями.
- Не уйдёшь! – шипит он. – Упеку тебя в межпространство. Будешь знать, как людей травить.
Фу, как некрасиво даме угрожать. Подумаешь, тухлые пироги! Она же тренируется. Руку набивает. А он сразу: «Упеку в межпространство». Никакой дипломатии.
Видя, что Вельмира сдаваться не планирует, Тай Фун прибег к хитрости и притворился, что выбивается из сил. А потом как дёрнет! Тут-то отравительница и кувырнулась из портала. Шлёпнулась на середину зала в своем кружевном платье, простонала и застыла в нелепой позе, уставившись на Тай Фуна, как кролик на удава. «Удав» наступал. «Кролик» честно пытался пятиться, но получалось только отползать. Да и то через пень-колоду. Узкое платье сковывало движения. Будь это, скажем, кружевной спортивный костюм или кружевная пижама, Вельмира улепетывала бы сейчас во все лопатки.
Сафро накрылась пледом по самые уши и наблюдала за кошмарной сценой, боясь пошевелиться. Два человека, к которым она испытывала нечто вроде симпатии, оказались заклятыми врагами! Как они до такого докатились, знал, наверное, лишь глубоководный спрут. Но сейчас было не самое подходящее время, чтобы строить предположения.
Краем глаза Сафро отследила, куда укатился торт. Это не составило труда, поскольку верхние люстры сроду никто не гасил и ночью на чердаке царила эдакая романтическая полутьма. Затем взгляд переметнулся к Тай Фуну. Двигается, словно тигр перед прыжком. Вот что он намерен сделать? Неужели и правда изгонит Вельмиру в пресловутое межпространство? Судя по тому, как отчаянно она сопротивляется, жизнь в изгнании сущий ад.
Тем временем Вельмира доползла до книжных шкафов и болезненно скривилась, упершись позвоночником в деревянную ручку на дверце. Тай Фун был готов торжествовать победу. Он сделал еще шаг по направлению к жертве, и в его глазах зажглось алчное пламя. Правда, горело оно недолго. Потому как следующий шаг пришёлся на торт. Вернее, на гладкий слой льда, в который тот превратился благодаря стараниям одной чрезвычайно напуганной персоны.
Перед взором Сафро разыгралась кутерьма из элементарных частиц. Они носились взад-вперед, как гоночные паромобили. Сталкивались, выделывали мертвые петли и плавили торт, как свечку, запуская процессы кристаллизации. 
«Поскользнись, ну давай же!» - беззвучно молила она.
Конечно, куда Тай Фуну деваться? Поскользнулся, как миленький. Равновесия не удержал, раскинул руки и со страшным грохотом рухнул на пол. Гликерия сопроводила «танец на льду» издевательским смехом, после чего перевернулась на другой бок и сладко засопела.
А Вельмира наконец-то соизволила выйти из транса и догадалась вызвать портал. Предыдущий, в стене, тут же схлопнулся.
- Спасибо, дорогая! – пропела она, погружаясь в кофейно-дынный коктейль. Вокруг ее платья вспухали и лопались пузыри. – Ты меня очень выручила! За мной должок!
Сказала – и с томной улыбкой канула в неизвестность.
- Что ты натворила? – с укоризной выговорил Тай Фун и поднялся на ноги, отряхиваясь от крошек льда.
- Я тут ни при чем, - решительно заявила Сафро. – И пальцем не пошевелила.
- Надо иметь большой дар, чтобы не пошевелив пальцем устроить каток из торта, - пробормотал Тай Фун и склонился над ледяной коркой. Выдайте ему лупу, клетчатую шляпу охотника – и выйдет вылитый мистер Ищейка.
Радость от его появления как корова языком слизала. Теперь Сафро щурилась на него с сомнением. А стоит ли предоставлять ему место в своих мечтах и, что куда важнее, в сердце? Вдруг Тай Фун на самом деле ее персональный кошмар, а вовсе не хвалёный рыцарь в доспехах?
«Мистер Ищейка» между тем разогнулся и, склонив голову, принялся не мигая глядеть на Сафро. Всевидящий что ли? Мысли пытается разглядеть?
- И долго вы в кошки-мышки играть будете? – буркнула Сафро, бросив на него исподлобья хмурый взгляд.
Тай Фун вздёрнул бровь.
- Я говорю, зачем вам гоняться за Вельмирой? – пояснила та. – Должна же быть причина.
- И она, безусловно есть, - плотоядно улыбнулись в ответ. И двинулись к стеллажам.
Сафро отпрянула. Отгородилась пледом. Подумала, что стоило бы вооружиться сковородкой. А потом, опершись ладонями о каркас койки, над нею навис Тай Фун.
- Некоторые люди так упорно и самозабвенно бегают от себя, что им просто необходим кто-то, кто наставит их на верный путь. Выбьет дурь. Вправит мозги, - отрывисто прошептал он. – И Вельмира как раз тот случай. Она заигралась и знает это.
- Но вы не вправе распоряжаться человеком! – отбросив плед, с горячностью возразила Сафро.
У Тай Фуна дернулось лицо.
- Человеком! Ха! – горько воскликнул он и, рывком отстранившись, принялся мерить шагами зал. Под ботинками зашуршали разбросанные бумаги. От напускного спокойствия не осталось и следа.
- Да если б она и вправду была человеком, стал бы я за ней гоняться? Люди по ее вине попадают в больницы.
- Вельмира не виновата, что им не хватает мозгов, чтобы отказаться от ее пирогов, - прошипела Сафро.
- Да? – подлетел к ней разъяренный мистер Следопыт. – Тогда как ты отреагируешь, если выяснится, что она замешана в похищениях? 
- Сперва докажите! Оклеветать всякий может. А вы предоставьте факты. 
Он со вздохом отвернулся и еще немного походил по комнате, заложив руки за спину.
- В межпространстве ей было бы гораздо комфортней, - пробормотал он. – Только круглая дура способна убегать и прятаться от своей участи.
- А дура-то наверняка представляет ценность. Вон, как неусыпно вы за ней охотитесь! - вставила реплику Сафро. - Что ж, поздравляю. Такая ценная дура сбежала, и всё благодаря мне. Что намерены делать?
Тай Фун взглянул на нее, как на болезную, и смолчал. Видимо, счел дальнейший разговор бесполезным. Он проделал в паркете вихрящуюся кротовину и шагнул туда, даже не попрощавшись. Значит, вот, какова его тактика! Если операция потерпела провал, исчезни, не говоря ни слова. Впрочем, несколько слов он напоследок обронил.
- Я еще вернусь, - пригрозил он, погрузившись в воронку по горло. Сафро наградила его колючим взглядом и подкрепила негодование прицельно запущенной подушкой. Правда, к тому времени, как тапок долетел до мишени, голова Тай Фуна целиком скрылась в кротовой норе.

Утро застало Сафро за поисками пищи для размышлений. Она балансировала на перекладине стремянки, приставленной к шкафам, и рылась среди книг, пыхтя, как выхлопная труба. Гликерию разбудил шум в непосредственной близости от холодильной камеры. Енот возобновил попытки отковырять дверцу и пустил в ход когти.
- О-о-ох! В кои-то веки выспалась! – пропела Гликерия, потягиваясь на кровати. – Не поверишь, что мне снилось! Мужчина в чёрном преследовал женщину в белом, и потом они оба испарились. Прямо здесь, на чердаке! А еще что-то йогурта вдруг захотелось. Шоколадного, с кусочками фруктов.
- Подумаешь, новости! – буркнула Сафро и уронила с верхотуры энциклопедию. Она бухнулась на паркет, взвив облачко пыли. На обложке значилось: «Аномальные явления. Пространственно-временной континуум».
Вторую книгу она швырнула на пол уже специально. «Редкие таланты. Управление материей».
Гликерия подскочила к шкафам, как была – в ночной рубашке и совершенно растрёпанная.
- Ума-разума набираешься? Правильно! – похвалила она, поднимая талмуды и водружая их на стол. - Ты у нас ценный кадр.
Сказала – и перевела взгляд на часы под зарослями плюща.
- Спрут ненасытный и его коллекционные подлодки! – воскликнула она. – Опаздываем!
Сафро сверилась с кособокими ходиками над рукомойником, подбежала к хронометру, который нацепили на гвоздь вверх ногами, и недоуменно пожала плечами. Все часы в квартире у Гликерии показывали разное время.
А на улице тем временем кому-то вздумалось устроить коллективную побудку. Какой-то идиот сигналил в клаксон пароэкипажа, даже не догадываясь, что жильцы всех окрестных домов клянут его последними словами, поминают спрута в самых сочных выражениях и готовятся к обстрелу цветочными горшками.
К счастью, до обстрела дело не дошло. Гликерия перетащила стремянку в сектор кухни, забралась к окну и, распахнув форточку пошире, замахала на идиота руками. Клаксон замолк. Соседи разочарованно водворили горшки на место. А спрут поплыл за средством от икоты.
- Арсений, - бодро доложила Гликерия, спустившись со стремянки. – Собирайся и выходим. Иначе он тут всех изведёт.
Возомнив себя пальмами на курорте, во дворе шелестели березы и клёны. Соловьи выводили праздничные рулады. Сквозь кроны – пёстрые, как витражи, – струилось солнце. За ночь воздух будто прогнали через гигантскую очистительную систему. Наглотавшись этого воздуха, Арсений малость опьянел. Он стоял, прислонившись к начищенному боку пароэкипажа. По цвету – ну чистое золото. Дымоход сияет, спицы колёс блестят, а шофёр так и светится от счастья. Нацепил кепку-восьмиклинку, полы пиджака вразлёт, ноги скрещены. На казённом тарантасе прибыл, а сколько гонору!
- Каков франт! – рассмеялась Гликерия, подлетев к пароэкипажу. Пока ветер развлекался с ее кудрями, подошла Сафро. Настроена она была весьма категорично.
- Я пешком.
- Правда? – обрадовалась Гликерия. – Всегда говорила: ходить пешком полезно для здоровья. Я вот лично вообще транспортом не пользуюсь.
Арсений поник, как плакучая ива.
- Бессердечные! – заныл он. – Я за руль только ради вас сел. У Ранэля в ногах валялся, чтобы он машину выдал. Знаете, как это называется? Плевок в спину!
- Не утрируй, - сказала Сафро, невозмутимо накручивая прядь Гликерии себе на палец.
Арсений сорвал с головы кепку и сгоряча чуть было не бросил ее на землю. Но передумал и зашвырнул на заднее сидение пароэкипажа. А сам прыгнул вперед.
- Тогда я поехал, - сказал он и нацепил на нос водительские очки. В каждом его слове сквозила безмерная обида.   
Мотор взревел. Любительниц пеших прогулок обдало клубами дыма, и солнце словно сбавило яркость.
- Проваливай, - выплюнула Сафро, когда тарантас завернул за угол. – Ишь, ранимый какой!
Начальник будущей экспедиции уже сейчас неимоверно ее раздражал. Дружеские отношения между ними трещали по швам. Терпение дышало на ладан. Окажись они вдвоем где-нибудь в замкнутом пространстве, Сафро не исключала вероятности угодить в каталажку за нанесение тяжких телесных повреждений.

Глава 13. Прогулки по лезвию бритвы
... заканчиваются, как правило, плачевно. Сначала ты выясняешь, что тебе нет равных по части игры на нервах. А спустя какое-то время оказывается, что нервы твоего начальства далеко не резиновые. Струны лопаются, концерт сорван, музыканты с позором покидают сцену. Нужно быть большим виртуозом, чтобы этого не допустить.
Сафро обнаружила, что ей нравится наблюдать, как Арсений раз за разом садится в лужу. Она толком не понимала, когда именно в ее душе зародилось столь предосудительное увлечение. Может, в тот момент, когда парень укатил в пароэкипаже, получив отказ? Или позднее, когда он притащился к кабинету директора с подносом, заставленным чашками?
Сафро с Гликерией его не впустили. Они по очереди приникали к замочной скважине, охали и многозначительно переглядывались. За дверью творилось нечто совсем уж эксцентричное. Ранэль танцевал. Конечно, если конвульсии заводной шарнирной куклы можно назвать танцем.
Его движения были рваными и энергичными. Аккомпанемент не лез ни в какие ворота. Из патефона лился «Запредельный джаз». Проще говоря, абракадабра. И тот, кто ее писал, похоже, утратил всякое чувство меры. Ритм скакал. Минор резко превращался в мажор. Сафро вспомнила свою детскую игрушку – змею-конструктор из жёлто-коричневых блоков. Как их ни поворачивай, змею не сломать.
Отставив поднос, Арсений вклинился между Сафро и Гликерией.
- Пустите! – просипел он и припал глазом к замку. – Хм... Празднует очередной успех? Похоже на него.
У Сафро возникло острое желание сделать какую-нибудь пакость. Она жестом попросила Гликерию испариться, громко постучала в дверь и скользнула в стенную нишу. Арсений соориентироваться не успел. Дверь резко распахнулась, и он полетел носом вперед.
- Полундра! Шпионы-лазутчики! – вскричал Ранэль, возвышаясь над ним всей своей подтянутой фигурой. – Выкладывай, кто таков? Чью волю исполняешь?
- Да я это, я, - примирительно отозвался лазутчик и, вскочив с колен, бросился за подносом. – Чаю вот вам принёс.
- Ха! Чаю? – изогнул бровь изобретатель. – Ну что ж, идите-ка сюда. Идите-идите, - поманил он пальцем. – И вас милости прошу, - обратился он к Сафро, которая втихомолку давилась от смеха.
- А вы на себя не похожи, - отвесили ей комплимент, когда она очутилась внутри.
Сафро примостилась на краешке коричневого кресла, закатила глаза к коричневому потолку и потеребила оборку на коричневом старомодном платье, которое сидело на ней, как на чучеле – мешок. Она обречена. Мало того, что дни ее сочтены, так еще и одежды человеческой не достать.
- Гликерия удружила, - мрачно поведала она и, косо улыбнувшись, протянула Ранэлю пакет, битком набитый мужскими брюками и рубашкой. – А это ваше. Спасибо за услугу.
- «Спасибо» на хлеб не намажешь, - оскалился тот. – Перед тем как перейти к основной части заседания, мне понадобятся ваши восторги и рукоплескания.
И он с ловкостью фокусника сдёрнул со стола коричневое покрывало. Под покрывалом притаился чайник. Ничем не примечательный чайник с отбитым носиком и потертыми фарфоровыми боками. Сафро приготовилась освистать Ранэля со всеми вытекающими, но тут чайник дёрнулся и поднялся над столом на несколько дюймов, неуклюже растопырив механические паучьи ноги.
- Надеюсь, ваш крушитель в маске остался дома? – осведомился изобретатель, исподлобья глянув на Сафро.
Та горячо закивала.
- Тогда вперед! Можете воздавать мне почести! – расхохотался он и толкнул речь. – Моё новое творение – «Чайный слуга». Он будет преследовать вас, куда бы вы ни отправились. Если приделать к нему прицеп – вот здесь – слуга будет бегать за вами с чашкой на прицепе и, если вам захочется пить, предоставит вкуснейший, свежий чай. Так что поднос, мой мальчик, теперь ни к чему. Можете уносить.
Арсений окончательно поник. Чайник изверг столб пара, загудел, как уменьшенная копия пассажирского состава, и, соскочив на пол, резво припустил к дивану. А Сафро подумала, что Ранэль в прошлом наверняка изобретал пыточные устройства и что однажды ему придется воздавать не простые почести, а последние. С его-то пристрастием к взрывоопасным агрегатам!
Сложно, что ли, приготовить чай самому?
Ранэль проследил траекторию движения чайника, уловил упаднические настроения подчиненных и, устроив пятую точку на столешнице, потёр руки.
- Так-с, а теперь перейдем к делу. Экспедиция!
При слове «экспедиция» Сафро и Арсений синхронно вздрогнули и вытаращились на шефа. А шеф между тем выволок из-за шкафа огромный запылившийся ватман.
- Курс лежит на страну Желтых Полей, - сообщил он, сунув в рот незажженную сигару. Видимо, затем, чтобы говорить как можно неразборчивей. И разложил ватман на столе, придавив его с одной стороны тяжеленным компасом, а с другой - черепом ископаемого ящера.
Внутри ватмана оказалась карта.
- Мы – в точке «икс», - сказал Ранэль, ткнув пальцем в надпись «Страна Зеленых Лесов». – А это... - Он переложил сигару в правый угол рта и провел ногтем по мясистой синей «змейке». – Это, мои дорогие, подводный туннель. Поедете по морскому дну. Доберетесь до берега, сядете на... – Продолжение фразы он успешно зажевал вместе с сигарой. – И прибудете к станции «игрек», откуда отходят поезда в... – Здесь Ранэль подавился слюной и долго, с упоением откашливался. – В аномальной зоне, которую вам и нужно изучить, эти поезда пропадают. Причину вы должны выяснить и тщательно задокументировать. А я потом проверю. Всё поняли? Повторять не буду.
Сафро с Арсением переглянулись. Их неожиданно объединила общая мысль: «А не пошёл бы ты, директор, извилистым путём да в пешее странствие?»
Ранэль, тем временем, развивал свою мысль:
- У меня тут на днях новейшую разработку спёрли. Механический завивальщик для усов, представляете? Если по пути задержите вора, получите прибавку к зарплате. Жирную прибавку. Зуб даю.
Арсений и Сафро вышли из кабинета, поглядывая друг на друга зачарованно и слегка пришибленно. Им дали зуб, но не дали и шанса убедиться в адекватности начальства. Еще и прибор загадочный всучили.
- Знаешь, что это? – спросила Сафро, крутя в руках железный куб с дырочками и зубчатыми колесиками.
- Понятия не имею, - буркнул Арсений. – Лучше скажи, зачем нашему шефу понадобилось изобретать завивальщик для усов, если он усов сроду не носил?
- Теряюсь в предположениях, - ответила та. И, нервно хихикнув, ускорила шаг. Географическое общество всё больше становилось похоже на театр абсурда. Досталась ли ей в этом театре главная роль? Вот уж поди догадайся.
Из-за угла им наперерез метнулась взъерошенная рыжая ведьма. Даром что без метлы. Гликерия преградила дорогу и помахала перед носом какими-то листами. Листы шуршали и были испещрены печатным текстом.
- Сто-о-оять, птенчики! Инструкцию-то прочтите! – по-деловому скомандовала штатная чудачка.
Сафро громко икнула. Арсений отмер первым.
- Что за инструкция? – спросил он.
- Ясен пень, инструкция безопасности! Чтобы назубок выучили.
Сафро икнула снова и с превеликим трудом воздержалась от зубоскальства. Отсылают их незнамо куда, где происходит незнамо что, да притом незнамо как. В столь экстремальных условиях от инструкции едва ли будет толк.
Оставив изучение правил безопасности на совести Арсения, она двинулась с дозором по географическому обществу и довольно скоро набрела на одну весьма примечательную комнату. По всей комнате на голом кафельном полу стояли ванны. Стояли они на бронзовых львиных лапах, на когтистых лапах орла и красных перепончатых – гуся. Каждая ванна была снабжена краном и вентилями. А также мыльницей, стойкой с полотенцем, какими-то тюбиками и ёмкостями, где, возможно, хранились шампуни.
Сафро ради интереса повернула вентиль с красной меткой. Кран вздрогнул и пролился горячей ржавой водой. Потихоньку ржавчина утекла. Синий вентиль дал холодную воду. Ах, как замечательно выходит! В комнате ни души. Коридор снаружи совершенно безлюден. Перед поездкой сам спрут велел хорошенько вымыться казенным мылом. Вот бы и енота за компанию выкупать. Только он тот еще жулик. Содержимое тюбиков выдавит, по полу размажет. Всё, что можно расплескать, расплескает. И отряхиваться нарочно умчится в места скопления важных дяденек, чьё честолюбие зашкаливает, а костюмы стоят баснословных денег.
Сафро вальяжно прошлась вдоль ванн, как по магазину бытовой техники. Выбрала ту, что выглядела наименее грязной, заткнула слив пробкой и включила сильный напор воды. Пятна на шероховатой эмали ее не смутили. Не смутила и стертая надпись на этикетке тубы, где предположительно находилась пена для ванн. А вот отсутствие шторки – даже очень. 
Они тут что, не стесняются друг перед дружкой голышом расхаживать? Сафро подумала-подумала и передвинула стойку с полотенцем так, чтобы та заслоняла обзор со стороны двери. Затем подумала еще немного – и заперлась изнутри при помощи швабры, потому как щеколду заело.
- Ну вот, теперь порядок, - сказала себе Сафро и принялась раздеваться. Свекольно-красная плитка с отбитыми уголками холодила ступни. От пены, что бурлила в ванне, распространялся фруктовый аромат.
Закрутив вентили, Сафро залезла в горячую воду, устроилась поудобнее и стала сдувать пену с ладоней, всё больше радуясь невесть чему. Для полного счастья не хватало только музыкального сопровождения.
И вот, стоило как следует помыть голову да натереться душистым мылом, сопровождение дали. Правда, не совсем музыкальное. В толще стен что-то чудовищно заскрежетало. Прямо как в тот день, когда шпион оседлал водосточную трубу. Теперь он что, вентиляционные шахты решил на прочность проверить?
Она вскочила, впопыхах обмоталась полотенцем, уповая на то, что до нее им не пользовались. И вылезла из ванны. Мокрыми ступнями – на скользкий пол. Сальто-мортале обеспечено.
Сафро поскользнулась точно так, как недавно поскальзывался Тай Фун. Почва ушла из-под ног. Оставалось лишь приложиться затылком о кафель (а еще вернее о край ванны) – и ты калека до истечения несчастных шести месяцев, когда тебе будут уже не страшны ни мор, ни голод, ни катаклизмы.
Сафро от этой участи уберегли. Бережно так подхватили под мышки и, вернув в исходное положение стоя, удостоверились, что она крепко держится на ногах.
- Ох, благодарю, - выдохнула она. Почувствовала, что сползает полотенце, быстро прижала его к груди и обернулась.
Позади никого не было. Зубы залязгали сами собой. Накинулась из засады орава ледяных мурашек.
- Что за мистика, спрут побери?! – воскликнула Сафро и замолкла, испугавшись собственного хриплого голоса.
А скрежет не утихал. Вскоре к нему присоединились шорохи, писк и постукивание, умноженные эхом. Вывод напрашивался однозначный: не убежишь – тебе же будет хуже. Не на шутку перетрусив, Сафро подлетела к двери и принялась дёргать швабру. Швабра упиралась. Пот катил, как вода в весенний паводок. А потом из воздуха материализовалась мужская рука. С позволения сказать, довольно эстетичная. Если не учитывать того факта, что рука не крепилась к телу и была вроде как самостоятельной единицей.
Сафро затрясло пуще прежнего. Так и до полной отключки недалеко. Но сейчас был не самый подходящий момент, чтобы хлопаться в обморок. Она ошеломленно пронаблюдала за тем, как рука сдвигает швабру и растворяется в пространстве. И опрометью выскочила за дверь - сеять смуту и панику. Всем ведь известно: вовремя посеянная паника даёт обильные всходы.
В два с небольшим пополудни какой-то ветхий старичок вышел из отдела прогнозирования осадков, чтобы доковылять до уборной. И стал свидетелем того, как мимо проносится закутанный в полотенце, неопознанный объект. Объект голосил, точно его режут, и звонко шлёпал босыми ногами по плиткам коридора, после чего скрылся в направлении выставки минералов.
Также объект был замечен на территории холла, где проводилась экскурсия для заграничных гостей. Гости остались крайне довольны созерцанием полуобнаженной девицы и просили повторить.
Неизвестно, как долго Сафро наматывала бы по зданию круги, да только ее поймали. Посреди пустынного коридора за плечи бегунью ухватил Арсений. С коротких волос в него полетели брызги. Обоняние уловило нотки цитрусовых.
Сафро подтянула к ключицам сползающее полотенце, потупила взор и спохватилась: коротковато вышло платьице. Задери повыше – и прощай доброе имя. Тьфу! Срам один!
Арсения тем временем атаковали мысли пикантного характера.
«До чего же милая сумасбродка! Носится тут, понимаешь, в неглиже. Кожа свежая, как наливное яблочко. Дыхание учащено, щёки горят. И эти капли, стекающие с волос...»
Он задушил в себе вожделение (надо сказать, весьма неохотно) и в порыве великодушия снял пиджак, чтобы укрыть им Сафро.
Та всё еще стучала зубами и мелко дрожала, переступая с ноги на ногу. Не к добру у нее галлюцинации начались. Ладно бы порталы и мистеры Тай Фуны, выходящие из стен где попало. Но рука, которая возникает в воздухе просто так? А пользоваться поддержкой призраков – это вообще законно? А принимать ванну под их надзором? Вот то-то и оно.
По всему видать, перешла болезнь на следующую стадию.
Арсений отвел Сафро в какой-то закуток, усадил на подоконник и сбегал за мешком с вещами шефа, который еще не успели опустошить.
А потом, натягивая ей на ноги тёплые носки, глядел в лицо долго и задумчиво. Как будто что-то сказать хотел, но не решался.
Второй носок она отобрала и надела сама. 
- Давай уже. Не маленькая, чтобы со мной нянчиться. 
Вжав голову в плечи, стащила пиджак со спины и протянула Арсению. 
- И не холодно совсем. На, забирай. 
На ощупь пиджак был словно новенький. И сшит не спустя рукава - качественно.
- От бедняцкой маскировки, поди, избавился? – лукаво уточнила Сафро.
- А то как же! – заулыбался тот. – Да и ты от своего платья тоже, наверное, не в восторге была, раз так легко с ним рассталась. 
- У Гликерии в гардеробе сплошная безвкусица, - усмехнулись ему в ответ. – Только, чур, ей не говори, - шепнула Сафро, облачаясь в рубашку Ранэля. – К тому же, теперь я вряд ли найду ее платье. Лабиринт здесь образцовый, нечего сказать. 
- Чего же ты так испугалась, что вопила и неслась, сверкая пятками?
- Призраков, - понизив голос, ответила Сафро и поразилась собственному безрассудству. Чтобы откровенничать с кем ни попадя, надо быть либо глупцом, либо бесстрашным. Либо – пункт третий – иметь сверхспособности, позволяющие бесследно улетучиться в любой момент. Вдруг подумают, что ты свихнулся, раз тебе уже призраки мерещатся? Вызовут санитарную бригаду. А там и увольнение не за горами. 
Арсений и виду не подал, будто усомнился в ее вменяемости. 
- Извини, - сказал он, - что не могу купить тебе нормальной одежды. Я сейчас на мели.
Сафро фыркнула.
- Ты и не обязан. В слуги вроде не нанимался.
И ведь прекрасно осознаёт, что та еще язва. Пекутся о тебе – благодари. А не выпячивай губы, словно принцесса кислых щей. Но нет же. Сидит внутри какая-то зараза и помыкает тобой, как вздумается. Стараешься быть паинькой, из кожи вон лезешь, чтобы о тебе сложилось хорошее впечатление. А она берет и переключает тебя на зловредный режим. 
Повинуясь командам зловредного режима, Сафро обозвала Арсения слюнтяем, увальнем и еще целой кучей обидных прозвищ. Оттолкнула, посоветовала завязывать с бескорыстной заботой о ближнем – и скривилась от резко нахлынувшей боли.
- Что? Опять? – переполошился Арсений. И чуть ли не вприпрыжку побежал за таблетками.

Домой она приплелась в мужских твидовых брюках и рубашке на вырост. 
- Приползла, горемыка? – окликнула ее Гликерия, оттаскивая енота от кухонного шкафчика. – Поговаривают, ты по всему корпусу бегала в чем мать родила.
- А вот и неправда, - проворчала та. – На мне было полотенце. 
О контакте с потусторонними силами пришлось умолчать. Худшее, что только может случиться в конце суматошного дня, - так это Гликерия, наседающая с расспросами о призраках. Она продержит вас на допросе до первых петухов и не уймётся, пока вы ей начистоту не выложите всё до малейшей подробности. А Сафро нужно было собираться в путешествие. 
Впрочем, собирать оказалось практически нечего. Она переобулась в махровые тапочки, прошаркала к койке и собралась уже завалиться отдыхать.  Как вдруг обнаружила посылку. 
К посылке прилагалась записка, написанная от руки. Почерк мелкий, а от виньеток и завитушек так и рябит в глазах. Гликерия учудила? Нет, она не мастер устраивать сюрпризы. Тогда кто?
Сафро уселась на койке со скрещенными ногами и вчиталась в послание.
«Слышала, у тебя сейчас не всё гладко. Тебе придется мотаться по миру, а значит, мы не сможем видеться так же часто, как раньше. Поэтому прими от меня в подарок это дорожное платье. Буду счастлива знать, что ты его носишь.
Желаю дороги сладкой, как вишнёвый конфитюр.
Да прибудут с тобой шоколадный мусс и пастила.
Твоя Мира.»
Сафро просияла не хуже начищенного пятака, нетерпеливо сорвала с коробки крышку и развернула кокон из шуршащей бумаги. Внутри кокона лежало платье – темно-зеленое, из плотной ткани, с рукавами-фонариками и расклешенным подолом. Скромно, практично, со вкусом.
Когда она вошла в этом платье на кухню, Гликерия вытаращила глаза – и мгновенно проиграла войну с У-Ворюгой. Воспользовавшись замешательством, енот вырвал у нее из рук жареную куриную ножку и пустился наутёк.
- Морда бесстыжая! – процедила Гликерия в адрес енота и, не сводя глаз с Сафро, совершенно изменившимся голосом добавила: – Гланды простуженного моржа! Ты прекрасна!
***
Каких-то десять лет назад всё было иначе. Тай Фун, Штиль и Каролина повсюду ходили вместе, вместе поступили на факультет Экстремальной Физики и охотно шли на риск ради науки, затевая опасные эксперименты. В академии Светочей Прогресса их даже прозвали «Отчаянным трио».
Без их участия не обходилась ни одна вечеринка. Они изобретали каверзы, подшучивали над профессорами и списывали на зачётах, передавая шпаргалки друг другу по рядам. А еще они совершали открытия на грани невероятного, разили наповал обаянием и полётом мысли. Неудивительно, что вскоре им предоставили собственное помещение для исследований.
Каролина – хохотушка и душа компании – враз становилась серьезной, если речь заходила о червоточинах. Жгла калильные лампы ночами напролет, сажая зрение за пыльными фолиантами. До умопомрачения сидела над материалами докладов, пытаясь постичь непостижимое.
Штиль – полная ее противоположность – теории предпочитал практику. Поэтому жег не лампы, а спиртовки. Извёл уйму реактивов, ставил опыты на животных, забрался в самые дебри физики высоких энергий и весьма преуспел в сокрытии своей деятельности от брата.
Когда Штиля поймали с поличным, он успешно разверз портал спрут знает куда.
Там – невесть где – метались седые вихри, ращеплялись желеобразные субстанции и замогильно голосили невидимые сущности. Каролина примчалась из библиотеки – вся такая умная, начитанная – и быстренько нарекла невесть-что межпространством.
- Идиот! Хочешь нас всех прикончить?! – заорал на брата Тай Фун. Штиль с удовольствием бы возразил. Но от шока у него отнялся дар речи. Он беспомощно метался по лаборатории, прямо как те седые вихри из межпространства. А на заднем плане дымила и искрилась экспериментальная установка.
Первой из троих неладное почуяла Каролина. Она оттащила Штиля за установку и скомандовала убираться подальше от портала. Тогда-то и грянул взрыв.
Тай Фуна впечатало в стену, по всему телу разлилась дикая боль. Кажется, от крика он сорвал связки. А затем сознание распалось на фрагменты и померкло, как угли от разбитой головешки.
Успокаивать Штиля было бесполезно. Он дрожал, заламывал руки и цветом лица сравнялся с первозданной белизной снега на вершинах гор. Единственное, на что его хватило, так это скороговоркой выпалить засевшую в мозгу гипотезу. Дескать, взрыв произошел потому, что из портала вышла Сущность. Материи смешались, потусторонний эфир проконтактировал с воздухом. Вот и рвануло.
После нервы у Штиля окончательно сдали, и он затрясся в немом рыдании. Чего не скажешь о Каролине. Ее самообладанию оставалось лишь позавидовать. Ни слезинки не проронила.
Они не были в курсе, что Сущность сбежала, прихватив из соседней комнаты бутерброд, который Штиль припас себе на обед. Бутербродом она не ограничилась и стащила заодно чей-то лабораторный халат. А также намотала на ус, как должен выглядеть среднестатистический человек. Потому как при выходе из межпространства на ней мало того что одежды не было, так еще и облик, мягко говоря, не соответствовал канонам красоты. Амёба амёбой, правда, надо заметить, мозговитая. И такими свойствами наделена, что закачаешься. Одна смена образов чего стоит! Текучая и пластичная, Сущность могла обратиться кем угодно. Например, испитым оборванцем из подворотни. Или нежной девой, чьей руки и сердца жаждут все, кому не лень.
Ловить нежную деву никто не додумался. Она ускользнула практически незаметно, замела следы и затаилась там, где ее не найдут. 
Ох и высказался бы Тай Фун по этому поводу. Причем в самой грубой манере, на какую только способен. Если бы не одно обстоятельство: он был решительно, безоговорочно мёртв.

От воспоминаний он очнулся в купе трансконтинентального экспресса. Экспресс пронзил тишину вокзала громовым гудком, отчего Тай Фун прямо-таки подскочил на сидении. Мимо его окна к третьему этажу поезда-исполина с жужжанием и грохотом потянулся подъёмник, полный народа. Пассажиры воодушевленно жестикулировали, смеялись и, держась за поручни, с любопытством заглядывали вниз. Их привлекали новшества. Тай Фуна же от новшеств тошнило невозможным образом, словно он прожил уже сотню жизней и в каждой сталкивался с какой-нибудь несуразной громадиной. Кто их просил, этих инженеров, создавать гиганта размером с утёс? Нельзя было обойтись обыкновенным поездом? Вот уж правду говорят: неуёмная фантазия в сплаве с прогрессом даёт плоды, место которым исключительно в компостной яме.
В своих суждениях Тай Фун был непримирим. Он сидел со скрещенными на груди руками, сурово сведя брови к переносице. И с минуты на минуту рисковал превратиться в старый ворчливый пень. А ведь и ворчливому пню здесь было на что поглядеть.
Колёса экспресса, похоже, довольно долго провели под водой. Издалека казалось, что они сплошь покрыты красными наростами кораллов. Спицы малого колеса по высоте лишь чуть-чуть превосходили рост среднего обывателя. Зато большие колёса не поленились сделать величиной с трёхэтажный дом.
Локомотив покрывали медно-серые разводы. Словно его хотели разрисовать в стиле постмодерн и даже взялись за малярные валики, но потом передумали. Огромные цистерны усеивали его поверхность, точно бородавки, коренясь в толще металла при помощи тонких отростков-труб. Кое-где рядом с цистернами ютились неказистые домики со скошенными крышами, поросшими мхом. Там, вероятней всего, жили инженеры, чья задача заключалась в отладке работы механизмов и проверке основных узлов.
Впереди локомотив заканчивался горизонтальным штырём, кверху от которого отходили канаты. А на крыше, на металлическом флагштоке, реял грязно-желтый флаг. Венчал громоздкую махину донельзя закоптелый дымоход. Он упирался в небо, которое, как и флаг, было грязно-желтым от выхлопов.
- Того и гляди, землю продавит! – восхищенно воскликнула какая-то девица за раздвижной дверью. – А видел те хлипкие мостики на боку? Они для чего?
- Для рабочих, - терпеливо пояснили ей.
- А великанский манометр зачем? Еще и вышки какие-то сзади! Ох, как же хочется всё осмотреть! – сказала девица и отворила дверь в купе. – Да стой ты, глупая тварь! – прошипела она, когда через порожек перескочил енот. – Надо было в клетку тебя посадить!
- Проходи, не задерживайся, - поторопил ее юноша в клетчатом пальто.
- Да сейчас уже! – повернувшись к нему, зашептала Сафро. - Ты не предупредил, что с нами в купе будут посторо...
Далее она подняла взгляд на Тай Фуна и разом позабыла весь алфавит.
Тай Фун постарался придать себе хладнокровный вид. Но уголки губ предательски дрогнули, выдавая радость от встречи. А в глазах мелькнул проблеск зарницы.
- Вы? – придушенно спросила Сафро.
- Я же обещал, что свидимся, - холодно улыбнулись ей.
Арсений заволновался и дёрнул спутницу за рукав.
- Эй, вы что, знакомы?
- Было дело, - хмуро бросила Сафро. – Нам обязательно ехать именно с ним? Нельзя взять другое купе?
- Поезд набит под завязку, - покачал головой Арсений. – Кроме того, билеты покупал не я, а Ранэль.
Он запустил руку во внутренний карман пальто и неожиданно побледнел, скривившись, как от кишечного спазма.
- Ой! Билеты!
- В чем дело? Мой при мне, - пожала плечами Сафро.
- Да я свой посеял! – проскулил Арсений и, хлопая себя по карманам, затравленно оглянулся. – Если придут контролёры, вы меня не знаете. И вообще, меня нет!
Сказал – и смылся. Точно ураганом сдуло.

Глава 14. Вытащили с того света
… - живи и радуйся. Даже если к жизни тебя вернули не совсем обычным путём. Каролина после взрыва нюни не распустила, потому как была чересчур умна. Когда она увидела, что сталось с Тай Фуном, в ее мозгу мгновенно включились в работу винтики и шестеренки. Знания были извлечены из ячеек памяти, эмоции – закупорены в герметичном сосуде. А дар – настроен на нужную частоту. Уж неведомо, какие трюки Каролина проворачивала с материей из межпространства, да только спустя четверть часа после ее манипуляций и пассов Тай Фун открыл глаза. 
И ничего, что теперь он мог проходить сквозь стены и исчезать даже без использования порталов. Главное – жив-здоров.
Сафро воззрилась на него в упор, не обращая внимания на енота, ползающего в ногах. Будто догадалась, что Тай Фун человек-подделка, и была намерена предъявить ему обвинение в нарушении законов природы. 
- Чуть в камень не обратился. Что с тобой? Сердишься? – спросил он своим низким бархатным голосом. 
Она со свистом втянула воздух. Донельзя раздражали писаные красавцы, которые возникают то тут, то там и испаряются, не предупредив. Если уж появился, так будь добр, не исчезай. А коли исчез – не смей больше появляться.
Слегка раскосые глаза Тай Фуна смотрели пытливо и совсем не зло. Мягкая броня его взгляда была способна отразить любой удар. И погасить приступ ярости, если возникнет нужда.
- Не думал, что свидимся, - признался он. – Для меня это сюрприз.
Сафро проскрежетала зубами. Так и подмывало вступить в конфликт, но вслух она предпочла ничего не говорить.
«Валяйте, врите, сколько влезет. Встречу вы подстроили нарочно, а теперь притворяетесь, что ни сном ни духом».
Она сочла, что лучшего времени для ультиматума не сыскать.
- По моим подсчетам, до страны Желтых Полей три дня пути, - сказала она и с вызовом вздернула подбородок. – Давайте условимся: вы не мешаете мне – я не мешаю вам. Не будем друг другу надоедать. А иначе – война!
Ей в ответ лишь снисходительно усмехнулись, и Сафро ощутила жгучую досаду. Словно ее высказывание только что приравняли к лепету годовалого ребенка. 
- Поражаюсь твоей храбрости! Готова развязать войну по малейшему поводу, даже не представляя, с кем связалась и кто выйдет победителем.
Тай Фун плевать хотел на ультиматумы. Он расправил на коленях полы черного тренча, вынул из саквояжа книгу в черном переплете и сделал вид, что занят чтением. А сам краем глаза наблюдал за Сафро. Вдруг самовозгорание случится?
С самовозгоранием она решила повременить. Как-никак еще полгода в запасе. Несколько минут назад ее унизили. Изощренно, тонко. Почти неприметно. Сафро легко переносила унижения, но заносчивость Тай Фуна ее почему-то задевала. 
Давайте, задирайте нос и дальше, мистер Выпендрёжник. Месть свершится под налетом дружелюбия. Способ мести еще изобрести надобно. А пока что будем вас игнорировать.  
С такими мыслями она улеглась на койку с противоположного края и зарылась под одеяло. Пахло оно немного затхло и несвеже. Но лучше уж такой щит, чем совсем никакого. 
- Вам платье к лицу, - с хитрой улыбкой молвил меж тем Тай Фун.
- А вам к лицу молчание! – огрызнулась Сафро из-под одеяла.
- Ваш знакомый собирается до конца поездки торчать в уборной? – не унимался мистер Зазнайка. – От контролеров «зайцы» прячутся именно там, - добавил он, украдкой следя за У-Ворюгой, копошащимся под койкой. Неужто снедь какую сыскал?
Установилось молчание – напряженное, тягучее, как мазут. Под потолком, вращая лопастями, приглушенно гудел вентилятор. Потрескивал светящийся электрод в металлической сетке. А в углу, засев, как партизан, ткал пряжу длинноногий паук.
- А чтоб вас к муренам! – обрушилась Сафро на Тай Фуна. – Сыта я вами по горло! Бесите, сил моих нет! – выпалила она, дрыгая ногами под одеялом и не понимая, что на нее нашло.
Послышался шорох одежды. Скрипнуло сидение. А затем голос Тай Фуна раздался совсем рядом.
- На пару слов, - сказал он тихо.
Приподняв край стёганого «щита», Сафро глянула на него с такой замораживающей злобой, точно в ледышку превратить вздумала. 
- Ну, чего вам, мистер Павлин? – буркнула она.
Заморозка не удалась. 
- Не особенно доверяй своему спутнику, - вкрадчиво посоветовали ей. 
- А я, по-вашему, что делаю? – фыркнула она Тай Фуну в лицо. И скрылась под «щитом», давая понять, что приём окончен.
«Несносная девица. Вредная – просто прелесть! – подумал Тай Фун с необъяснимым удовольствием. – Почему же меня к ней так тянет?»
Поток его мыслей был прерван громогласным гудком экспресса. Где-то в чреве гиганта заворочались лопасти механической турбины. Из трубы, прямо как из вулканического жерла, вырвался столб черного дыма. Поезд взревел еще раз и тяжко сдвинулся с места. Окликая друг друга, в смежных купе активно зашевелились пассажиры. 
- Контролёры скоро будут здесь, - преспокойно сообщил Тай Фун и прикрыл веки, закинув ногу на ногу. – Надеюсь, билет для енота у вас. А теперь, с вашего позволения...
Окончание фразы проглотила тишина, и Сафро в недоумении высунулась из-под одеяла. У-Ворюга беспечно дрых под койкой Тай Фуна. А сам Тай Фун галантно растворился в воздухе.
Стало быть, еще один безбилетник.
***
У единственной уборной на все пять этажей вагона толклась приличная очередь. И вела она себя не очень-то прилично. Дети ныли, взрослые крепились с кислыми физиономиями. А первый в колонне молотил кулаками по двери, нещадно дергал за ручку и был в шаге от того, чтобы разразиться потоками забористой ругани на портовом диалекте. 
Кто бы его угомонил! Приложи он ухо к замочной скважине – мигом бы миндальничать перестал. И вынес бы дверь посредством этих же кулаков. Тому, кто внутри, естественно несдобровать. 
- Вы велели докладывать, если увижу, - поспешно шептал Арсений своему отражению в простеньком обшарпанном зеркале. От волнения он обдирал с пальцев заусенцы, запинался и путал слова. В ржавую раковину, нагнетая беспокойство, из крана мерно капала вода. 
 – Так вот, здесь он. В экспрессе! Портретное сходство! 
Отражение Арсения пошло пятнами, смазалось, и в следующий миг в зеркале всплыл лик Вельмиры. Она была страсть как хороша: на щеках цвел румянец, лоб и скулы обрамляли шелковистые локоны. Вот уж в ком не заподозришь порождение межпространства. Или, как привык выражаться Тай Фун, гнусную ведьму. Он был убежден, что брата похитила именно она. Хотя прямых доказательств пока не добыл.
Вельмира излучала благодушие, благополучие и прочие блага. Казалось, пробудешь с ней наедине еще немного – и получишь их на блюдечке. А может, как пирог, - в упаковке, перевязанной атласной лентой.
- Девушка эта, Фёкла... Она с тобой?
- Фёкла? – изумился Арсений. – Нет, ее Сафро зовут.
- Значит, Сафро. С самого начала мне не доверяла. Какая жалость, - вздохнула Вельмира. – Хотя зря я расстраиваюсь. Окажи мне услугу, дружище, присмотри за ней. И будь на связи, - печально прибавило отражение.
И треснуло, рассыпавшись на крупицы. Стеклянное крошево брызнуло во все стороны, вынудив Арсения отскочить. Своего собственного, сбитого с толку отражения он уже не увидел. Стекло валялось повсюду: в умывальнике, на решетке слива в душевой. Усеивало плитку на полу и крышку биде. А когда Арсений потряс головой, чтобы согнать оцепенение, осколки посыпались у него из шевелюры. Благо, без острых углов, не поранишься. Что ни говори, а Вельмира умеет исчезать с треском и блеском! 
Очередь за дверью бушевала, как штормовое море. Кто-то грозился, что не вытерпит и нальёт лужу прямо на коридоре. Его перекрикивали, утверждая, что нет хуже свинства, чем задерживать очередь в туалет. И что из таких подлецов, как Арсений, делают яйца всмятку. Или омлет. Тут уж как повезет. Некто особо кровожадный предлагал перекрутить негодяя на фарш. Но страсти поутихли, стоило Арсению выйти. Он напустил на себя невозмутимость, хотя далось ему это довольно тяжело. Достал из-за пазухи билет, распахнул дверь и, посвистывая, прошествовал вдоль разъяренной толпы. Ему вслед цедили проклятия. Желали всяческого счастья – и поменьше.
А ему как с гуся вода. Зашёл в купе, дверь задвинул – и наткнулся на упитанного контролёра. Тот как раз пробивал билеты Сафро и У-Ворюги, похмыкивая и деловито шевеля усами.
- Ваш билет, молодой человек! – требовательно обратились к нему.
Арсений живо протянул что просят и встретился взглядом с Сафро. Скепсис, опасения, подозрительность – и всё в одном флаконе. Взрывоопасная смесь.
- Ты же говорил, что посеял.
- Как посеял, так и нашел, - осклабился тот. Улыбка вышла натянутой и неубедительной. И Сафро почему-то подумала, что билета он никогда не терял.

С дичайшим грохотом и лязгом поезд мчал в закатные дали. Земля сотрясалась. Сотрясались пустующие домишки поблизости от путей. Жить там было невозможно уже хотя бы потому, что посуда соскакивала с полок, люстры шатались, а с потолков сыпалась побелка, стоило экспрессу нагрянуть. 
Осенние рощи в ужасе роняли листву. Птицы замолкали, едва только железный исполин показывался на горизонте.
«Оглохнуть можно!» - чирикали они друг другу. И, разумеется, глохли. Потому как громыхал экспресс почище грозовых раскатов.
А по боковым мостикам локомотива, как маленькие жуки, сновали рабочие в зеленых куртках. Машинист и его славная бригада ежесекундно проверяли показания приборов, хлебали сладкий чай и травили байки, пока кочегары подбрасывали в топку угля. 
Тому, кто отваживался подняться по элеватору на крышу вагона и встать у парапета, в лицо бил тёплый ветер, развевая волосы, шарфы, юбки и полы плащей.  Сафро была не против, чтобы ее продуло насквозь, точно решето. Но карты, как всегда, спутала болезнь.
Ревизоры отбыли восвояси – наверняка туда, где гоняют чаи и травят байки. Под тяжелым взглядом спутницы Арсений выгрузил вещи из заплечной котомки, отогнал енота, который клянчил печенье. И вознамерился вздремнуть.
Не тут-то было. На прежнем своем месте из пустоты соткался Тай Фун. И Сафро, накрывшись одеялом, демонстративно отвернулась к стене.
- Это моя кровать. Займите второй ярус, - прозвучал в купе густой баритон. Спокойствие в нем прямо-таки зашкаливало.
Арсений остолбенел и выпучил глаза. Еще немного – вылезут из орбит.
- Вы?.. Как? Откуда?
- До сих пор здесь сидел, - парировал Тай Фун.
- А вот и неправда! Я видел! – заикаясь, возразил начальник экспедиции и выпятил грудь.
- Померещилось? – предположили в ответ. Таким тоном обычно спрашивают: «В своем ли вы уме?».
- Ну, знаете, - выдохнул Арсений, чувствуя, как раздуваются ноздри и чешутся кулаки. Съездить бы от души по этой смазливой физиономии, чтобы синяк остался. Здоровенный такой, лиловый... Сразу бы наглости поубавилось.
Он закатал рукава и свирепо ринулся в бой. Точнее, кулак-то Арсений занёс. А вот удар пришёлся уже в пустоту.
- Трус! Дерись, как настоящий мужчина! – выкрикнул он. Но у Тай Фуна были несколько иные соображения касательно настоящих мужчин. Рассеявшись, как дым, он вновь обрел очертания уже возле койки, где лежала Сафро, и рывком откинул одеяло у нее с лица.
Пришлось драку отложить. Арсений подскочил к девушке и обмер. Дышала она едва-едва. Под глазами пролегла синева. Кожа холодна, в губах – ни кровинки.
- Проклятье! – выругался он. – Не проследил! Она должна была принять лекарство!
Тай Фун взглянул на него с укором. Впрочем, себя он корил не меньше. Довели девушку до обморока. И что теперь?
- Я за доктором, – уронил Арсений и пунцовый вылетел из купе, подумывая о том, что неплохо бы и самому за медицинской помощью обратиться. А заодно вызвать экзорциста.
Взяв Сафро за руку, Тай Фун озадаченно глянул на енота.
- Не знаешь, что такое с твоей хозяйкой?
У-Ворюга опустил нос и состроил жалобное выражение морды, словно бы всё понимал. А под пальцем Тай Фуна, на запястье у Сафро, вдруг запульсировала вена. Он молниеносно обернулся: под веками быстро двигались глазные яблоки. Хмурились брови, голова металась по подушке.
- Значит, не обморок. Сон, - прошептал он с облегчением. – Страдаешь от кошмаров, госпожа Придира? Не знал...
Он, может, и рад бы отпустить ее руку. Отойти подальше, чтобы не соприкасаться с чужими кошмарами. Но им овладело странное оцепенение. Никак не отвести взгляда от этого изнуренного, но всё равно невероятно милого лица. Никак не разжать пальцев.
А потом он против воли погрузился на самую глубину ее сна, увидел то, чего видеть не должен. И начисто позабыл и о брате, и о Вельмире.

Капли по лужам, хлёсткий северный ветер. На стене магистрата - необузданный танец теней.
- Мама! Мама, где ты? Не бросай меня!
Девочке всего лишь пять. А ее уже не слышат, стараются не замечать.
- Ма-а-ам! - надрывно плачет Сафро. По детскому плащу в цветочек струится вода. Из-под капюшона торчат растрепанные косички. Мышино-серая брусчатка бликует, облитая дождём и мутным светом фонарей.
По мосту торопятся пешеходы. Их черные зонты как купола ядовитых медуз. По ливневому желобу мчится грязный поток. Краски поздней осени слиты в сплошную угрюмую хмурь. Сафро окружена черненым серебром берез, бронзой тополей, тусклым глянцем реки и бесконечно спешащими людьми.
В душе нарастает отчаяние. Неужели мама не придёт? Неужели бросила ее здесь мёрзнуть? И где это – здесь? Сафро вертится, чтобы понять, куда ее занесло. Незнакомые улицы, наименований которых не разобрать. Равнодушие, Холод, Одиночество – очевидно, так они называются. И все ведут к тупику.
Она садится на бордюр у решетки моста, трёт руки, чтобы согреть. Ёжится. И вздрагивает, когда ей на плечи опускается чей-то плащ.
- Мистер Лес, что вы забыли в моём сне?
Сон туго стягивают шнуром, как куль от конфет, и становится нечем дышать. Сафро с Тай Фуном просыпаются резко, точно от удара током. Ловят ртом воздух, смотрят друг на друга в ошеломлении, словно оба чудище напротив увидали. Глаза широко распахнуты, судорожно расправляются лёгкие, сердца наращивают темп.
Тай Фун первым отводит взгляд. Почему он попал к ней в сон? Как такое вообще возможно? Или для призраков подобные аномалии в порядке вещей? Надо будет при случае навестить Каролину, проконсультироваться. Уж она точно должна быть в курсе.
- И часто у тебя приступы? – нарушил тишину Тай Фун.
- Частенько, - вздохнула Сафро, глядя вверх слезящимися глазами. – Мне скоро умирать.
Ее выкручивало от мысли, что смерть на пороге. Только-только замаячили на горизонте захватывающие приключения, заиграла радугой жизнь – а отсрочку никак не вымолить. Старухе с косой милосердие неведомо. Она пострашнее контролеров будет. Ни под кроватью, ни в уборной от нее не спрячешься. Догонит поезд, явится в урочный час – и спета твоя песенка.
Бортовой доктор со своим внушительным багажом знаний новизны не внёс. Пока Арсений топтался рядом, из уст эскулапа прозвучали уже всем знакомые инструкции:
- Пейте больше жидкости, не перетруждайтесь.
Затем врач прописал какие-то витамины, посоветовал чаще бывать на свежем воздухе и был таков.

Сафро сидела у окна, подперев щёку ладонью, и с грустью смотрела, как проносится мимо глухая ночь. Тьма залегла так плотно и густо, что даже свет от фар экспресса не мог ее прогнать. Ветер шумел, задувая в форточку, трепал волосы. Пробовал силу, мотая деревья в перелесках.
Хотелось ловить каждое мгновение, точно бабочку сачком. Жадно впитывать маленькие чудеса, не упустив ни единой детали.
«А что если умирать – это как путешествовать? – задумалась Сафро. – Наверное, не так уж плохо. И, может статься, совсем не страшно. Заграница. Неизведанный край. Другая планета. Но жизнь на ней – пусть и в иной форме – всё же продолжается».
Никак не верилось, что там, за гранью, небытие и кромешный вакуум. В некотором роде Сафро почувствовала себя бессмертной, и стало капельку легче.

Рассвет выдался водянистый и холодный. Разлепив глаза, Арсений первым делом пожаловался, что его продуло. Проснулся Тай Фун – серьезный, насупленный. Он задремал в сидячем положении с книгой на коленях. И то лишь под утро – не мог наглядеться на Сафро. Такая она была печальная и красивая.
А у енота ни свет ни заря проснулись воровские наклонности. Это пока хозяйка не догадывается, что он свистнул из соседнего купе ожерелье стоимостью в особняк. А вон у того пузатого дяденьки, который дымит сигарой в проходе, стянул золотой брегет. Ах да. Размалеванная дамочка, что строит глазки мужу своей сестры – у нее У-Ворюга стащил подвеску. Тоже, надо заметить, очень дорогую. Куда он складывает награбленное добро? Само собой, в саквояж к Сафро. Вещей там почти не наблюдается. Чистенько, просторно. Идеальное хранилище для безделушек.
Енот-карманник - испытание не для слабонервных. И уж подавно не для того, кто собрался вести честную жизнь. Когда Арсений полез в сумку за носками для Сафро (у нее мёрзли ноги), с его языка слетели столь заковыристые речевые конструкции, что проняло даже невозмутимого Тай Фуна.
- В поезде дальнего следования завёлся воришка, - констатировал Арсений, покручивая в руках алмазную подвеску. – Так и вижу заголовок на передовице. Сафро, ты, часом, ничего странного за собой не замечала? Ну, скажем, позывов что-нибудь срочно украсть? Не было ощущения, что изнутри тобой управляют? Неконтролируемых импульсов?
Та простонала из угла, держась за голову. Ну да, конечно. Первая подозреваемая.
- Дай сюда, - бесцеремонно встрял Тай Фун и, вырвав подвеску, положил ее на верхнюю полку.
Завидев предмет не в положенном месте, У-Ворюга немедленно активизировался. Вскарабкался по лесенке, вихляя задом. Сцапал драгоценность и бережно сгрузил ее в саквояж.
- Вот так-так, - озабоченно протянул Арсений. – И почему я сразу не догадался? Извини, Сафро. Дурья моя башка.   
На лице Тай Фуна мелькнула тень улыбки. Сафро наградила «сыщиков» тоскливым взглядом. В проходе за дверью послышалась возня и возмущенные крики.
- Да говорю же, Мартин! Ее нигде нет! Иди и найди, раз такой умный. И пока не найдешь, не возвращайся.
Неизвестно, насколько Мартин был вынослив, но он несомненно попал - как кур в ощип. А Сафро влипла и того хуже. Когда выяснится, что пропажа в ее багаже, ее загребут в полицейский участок, посадят перед дознавателем – и загремит она по уголовному делу за решетку. Неважные перспективы.
Спихнуть вину на У-Ворюгу? Что ж, при наличии доказательств светит ему исправительная колония для енотов. А у Сафро начнутся муки совести. Зверь-то ведь несмышлёный. Тащит всё, что под лапу попадет. Кто за ним не уследил? Правильно, хозяйка.
Пока дело не приняло скверный оборот и не дошло до скандала с судом, следовало что-нибудь предпринять. Сафро взяла под прицел Арсения и ткнула в него пальцем.
- Ты, - сказала она, кривясь от мигрени. – Иди и верни украденное. Только тайком. И перчатки надень, чтоб отпечатков не оставить.
- Эй, ко мне, вообще-то, по фамилии надо обращаться. И на «вы»! Я тебе шеф или мальчик на побегушках? – встал в позу тот. Но тотчас смилостивился, взглянув в ее глаза, полные вселенской печали. – Ладно, для тебя сделаю, что пожелаешь.
Если он полагал, что растопит ее сердце геройскими поступками, то напрасно. Сердце Сафро таяло медленно, с неохотой, да к тому же только для определенных личностей – с харизмой и несгибаемым внутренним стержнем. Но чтобы выявить этот внутренний стержень, режиму разморозки предшествовала проверка на прочность. И сейчас она, похоже, была в разгаре.
Пока Арсений подгадывал момент, чтобы где-нибудь незаметно пристроить побрякушки знатных господ, Тай Фун занимался весьма непривычными для себя вещами. Сидя на корточках, он терпеливо изобретал узлы и петли, потому как Сафро попросила его посадить енота на привязь. Да попрочнее. Не хватало, чтобы полосатый злодей еще кого-нибудь обчистил.
А координатор всех перечисленных мероприятий стоически игнорировал пузырек с таблетками, надеясь, что головная боль пройдет сама. Не проходила. Более того, усилилась. Хотелось лечь, сложить на груди руки и помереть. Хотя нет. Невыносимо хотелось жить.
Прождав полчаса, Сафро не выдержала и проглотила пилюлю. Помедли она минуту-другую – глотать бы не понадобилось. В купе ворвался обезумевший Арсений. Позади него метались и истерично голосили какие-то люди.
- Спасайтесь! За мной... погоня! – запыхавшись, объявил он. И, бросившись на пол, закатился под койку, где уже сидел и клацал зубами У-Ворюга.
Во взгляде Тай Фуна мелькнуло непонимание:
«Если погоня за тобой, нам-то зачем спасаться?»
А потом проход загородила клубящаяся сизая туча. Сафро отпрянула, нечаянно угодив в объятия к Тай Фуну. От непомерного ужаса у нее перехватило дыхание, и было малость не до того, кто там ее обнимает.
Туча целиком состояла из механических железных птиц – мелких, размером не крупнее колибри. Таланту их создателя следовало отдать должное: работа искусная и кропотливая. Но восхититься мастерством не получилось. Птички производили сотню взмахов в секунду острыми, как лезвия, крылышками, издавая скрежет, от которого в жилах стыла кровь. Словно кусок металла на тёрке натирают.
- Проделки Вельмиры! – зло процедили у Сафро за спиной. – Подослала ко мне Отвлекающих Агентов, чтобы сбить со следа? Как наивно! Я достану тебя даже на краю земли.
Туча протиснулась вглубь купе, взбивая крыльями воздух. Как только она убралась с прохода, пассажиры дружно умолкли и заперлись в своих кабинках, словно им до соседей и дела нет.
У Сафро подогнулись колени, но падению помешал Тай Фун. Что сейчас будет? Мистер Фантом уж наверняка испарится в своей непревзойденной манере. Арсения под койкой не достанут. Выходит, она – единственная жертва. Ее измельчат в пыль, а прах рассеят по ветру?
- Эти твари воздействуют на память, стирают всё подчистую, - проговорили у нее над ухом. – Не бойся, другого вреда они не причинят.
После слов «не бойся» Сафро забоялась пуще прежнего. Градус страха в ее крови достиг той отметки, когда успокоительные методы действовать перестают. И едва Тай Фун собрался заслонить ее от беды своей широкой грудью, из небытия всплыла лаборатория.
Пробирки, колбы, вытяжной шкаф, агрегаты неведомого назначения. Он увидел их собственными глазами и от неожиданности поперхнулся. Его намертво приковало к Сафро. Отшибло волю. Остались только он, она и красноречивая экспозиция утвари на прозрачных стеллажах.
«Ментальная лаборатория! – мысленно поразился он. – Неужели передо мной светоч прогресса?»
О большем он подумать не успел. Перед его взором (как и перед взором новоявленного светоча) замельтешили частицы.
Сафро была возмущена вторжением и изрядно сбита с толку, но поделать ничего не могла. Она никогда не питала иллюзий относительно бабочек в брюшной полости, головокружительной эйфории и сердца, которое то ухает в пятки, то подскакивает к горлу и начинает неистово там колотиться. Влюбленность? Как бы ни так. Всего лишь реакция организма на внешние раздражители. В частности, при нарушении личных границ. Не исключено, что вторжение вполне даже вожделенное, а нарушитель – тот еще фрукт, у которого наличествует и харизма, и внутренний стержень. Но всё-таки диагнозы путать не стоит.
Абстрагироваться от прикосновений «раздражителя» оказалось проще, чем когда-либо. Сафро захватили процессы совсем иного рода: в лаборатории, подпитываемые страхом, забурлили химические реакции. Вот атомы железа покидают контуры верхней койки и устремляются в воронку аппарата, печально известного после катастрофы с метеоритом. А вот тяжёлая плита площадью с эту самую койку. Нависает над тучей птиц. Хлоп – и тучи как не бывало.
Птицы – врассыпную: кто через форточку над головами естествоиспытателей, кто к Арсению с енотом на огонёк. Арсений визжит, брыкается и уносит ноги, едва ли не рыдая. У-Ворюга на его фоне – исполненный достоинства аристократ.

Глава 15. Последние птицы
... улетали через окно, задевая крыльями зачесанные назад волосы Тай Фуна.
- Как ты это сделала? – обескураженно спросил он, повернув Сафро к себе и обхватив за плечи.
- Никак. Пальцем не пошевелила. Да вы и сами прекрасно видели, - фыркнула она и вывернулась из захвата, простерев руку в останавливающем жесте. - Ни шагу ближе! Разве мы не договаривались? Я не мешаю вам, вы – мне.
Тай Фун возвел очи к потолку.
- Может, пора прекращать детские игры? У тебя такой дар, а ты даже не в состоянии его контролировать. За тобой охотятся...
- Надо же. А я думала, охотятся за вами, - грубо оборвала его Сафро. И без стеснения уставилась в его тёмные глаза.
На окне хлопала занавеска. В ушах отдавался гулкий перестук колёс. Проплывал мимо густой ельник. Небо выцвело от ожидания зари, и теперь, просеянный сквозь лесное сито, к зениту струился чистейший алый свет. Солнце поднялось выше, отблески задрожали на стёклах экспресса. А Сафро всё стояла и зачарованно смотрела в эти глаза - глубокие, как колодцы с родниковой водой. И если поначалу она была взвинчена и напугана, то сейчас ее обволакивало спокойствие, почти не отличимое от счастья.
Когда надо, Тай Фун умело прятал раздражение за маской безразличия. Но оказалось, что он также в полной мере постиг искусство обезоруживающих улыбок. Как раз одной такой – тонкой и обворожительной - он воспользовался, чтобы без препятствий надеть Сафро на указательный палец кольцо с серафинитом. На несколько размеров меньше, чем его собственное. С точно такими же рунами, выгравированными на внутренней стороне.
Сафро пришла в чувство и с изумлением воззрилась на свою руку.
- Свихнулись? – без малейшего пиетета уточнила она.
- Носи, - настойчиво велели ей. – Кольцо отведет напасти. Сорвет замыслы врага.
- Да нет у меня врагов, - отмахнулась та и чуть не ляпнула: - Вы будете первым.
А потом вспомнила о Шпионе и прикусила язык. Впрочем, язык довольно скоро развязался. Назрел кое-какой вопрос:
- Считаете, Вельмира злодейка?
- Не считаю. Я убежден. Она похищает талантливых людей, а сейчас нацелилась на тебя из-за твоего дара. Будь уверена: Вельмира исчадие бездны. Однажды она заманит тебя в свое логово...
- А дальше? Верная гибель? – искренне заинтересовалась Сафро. – Меня пристрелят? Набьют  стружкой, снабдят табличкой «Человек Безумный, подвид Неудачник» и сдадут в музей в качестве наглядного пособия? Поймите, в моем случае хуже быть не может. И защищать меня смысла нет. Через шесть месяцев недуг уничтожит меня, сколько мер ни принимай, - горько добавила она. - А еще что-то мне подсказывает, что вы судите о Вельмире превратно. Когда мы общались, она не была похожа на исчадие бездны.
Тай Фун воздержался от повторного закатывания глаз, хлопнул себя по лбу и доверительно сообщил, что стратегия Вельмиры – мёд и патока. Сперва она очарует тебя ласковыми речами, а потом заставит вкусить весь ужас рабства, выпивая из тебя прогрессорский дар каплю за каплей.
- Как вы сказали? Прогрессорский дар? Что еще за чепуха? – рассмеялась Сафро.
Выпить из нее каплю за каплей можно было разве что едкий пессимизм пополам со скепсисом. Что называется, осушить сосуд – и слечь с отравлением.
Было занятно лицезреть оппонента в замешательстве. Еще занятней – выбивать его из колеи. Пока Арсений носился по вагону, выветривая испуг (или, наоборот, обзаводясь орнитофобией), Сафро нашла нового персонажа, из которого можно тянуть жилы. Она обнаружила, что у нее даже наметился кое-какой распорядок дня, где ключевым пунктом значилось: «Позлить Тай Фуна».
Правда, мистер Призрак тоже был не робкого десятка. Судя по его покровительственному тону и ангельскому терпению, он намеревался допекать Сафро на протяжении всего путешествия.

Проводник принёс чая на троих – в кружках с каким-то заумным шестеренчатым механизмом подогрева. Для призрачного привереды специально без сахара. А енота обделили. Почуяв несправедливость, У-Ворюга с честным выражением морды привстал на задние лапы, разжалобил проводника и удостоился сырных крекеров.
Когда вернулся Арсений – тише воды, ниже травы -  когда он скромненько поинтересовался у Тай Фуна, кто он таков, откуда родом и не подвергался ли облучению радиацией, Сафро понадеялась, что от нее наконец отстанут. Как выяснилось, надежды были преждевременны.
Стоило Арсению отлучиться, чтобы справить нужду, Тай Фун отложил в сторонку книгу, которой безуспешно отгораживался от надоедливого малого, и заявил, что намерен обучить Сафро управляться с ментальной лабораторией.
- Значит, так она называется? Ментальная? – спросила та. В ее голосе не прослеживалось ни энтузиазма, ни любознательности. Зато у Тай Фуна и того, и другого было хоть отбавляй.
- Скажу больше. Ты не обычный человек. Ты - светоч прогресса, - торжественно объявил он. – Светочи, когда захотят, могут видеть, из каких частиц состоят субстанции. Самые одаренные познали тайны материи, научились соединять вещества, подчинять невещественное и управлять антиматерией. Временные дыры, - увлеченно вещал он, - сжатия и схлопывания пространства, телепортация – все эти знания для избранных. 
- Ну а я, стало быть, избранная, - с издёвкой подытожила Сафро.
- Твой дар необычайно силён, - на полном серьезе заявил Тай Фун. – Если до него доберется Вельмира, туго нам придется. Она обретет над миром безраздельную власть...
- А мне надлежит мир спасти? – кисло перебила Сафро, всё больше убеждаясь, что ее собеседник из тихопомешанных. – Видите ли, злодеи жаждут мирового господства только в дешевых комиксах. В действительности их цели гораздо прозаичней.
На нее напала странная апатия. В любое другое время она уже пришибла бы енота, который, гремя, скакал по железной плите посреди купе. И послала борцов за мир во всем мире куда подальше – причем одними словесными формулировками точно бы не обошлось. Сейчас же она ощущала некую заторможенность, словно реальность вокруг сделалась двухмерной картинкой, а Сафро - картонной фигуркой в настольной игре «Школа выживания».
- Я не хочу развивать дар, - сказала она отрешенным тоном.
Тай Фуна от столь безрассудного заявления взяла оторопь. Все хотят, а она нет?
Навостри Сафро ушки – и она несомненно услыхала бы хруст крошащегося шаблона. А может, треск рвущегося.
От крушения шаблонов никто не застрахован. Приятного здесь, конечно, мало, но плюсов куда больше, чем минусов. Сегодня шаблон сломали тебе – завтра ломаешь ты.
– Раньше я мечтала создавать самолёты, стать лётчицей и покорить небо, - убито проговорила Сафро. - Но теперь всё потеряло смысл.
Излила душу – и с мученическим стоном откинулась на подушку.
- Когда Вельмира проявит себя по-настоящему, никто не сможет дать ей достойный отпор. Никто, кроме тебя, - привел последний довод Тай Фун. Нависнув над ней, он безошибочно диагностировал хандру, с великими подвигами несовместимую.
Сафро вгляделась ему в глаза и постаралась судить беспристрастно. Колодцы с родниковой водой? Ну да, колодцы. В которых, как пить дать, регулярно кого-нибудь топят. Скажем, невинных дев. Ритуальное утопление раз в полнолуние. А что, неплохо звучит! И может статься, вполне в его духе.
Язвительность в ней прямо-таки фонтанировала. Дать прорваться наружу? Нет. Пожалуй, пусть побурлит под крышкой. А то еще хватит Сафро через край – и притеснитель вселенского зла испарится навсегда. Кому тогда, спрашивается, приводить в исполнение план «Довести Тай Фуна до белого каления»?
Ее кривобокую улыбку истолковали по-своему. Неужто вспыхнула искра? Неужто строптивица уступит и согласится на обучение? Тай Фун тысячу лет никого не обучал, а потому немного занервничал.
Но Сафро лишь повернулась к стене, попросила, чтобы ее не беспокоили, и через несколько минут начала похрапывать. Ее притворство раскусили мгновенно, но трогать не стали. Пусть полежит да поразмыслит. Может, что и надумает путное.
«Для меня давно уже всё кончено, - думала меж тем Сафро, глотая слёзы. – Уроки? Триумф? Славные свершения? Не обнадёживай себя, деточка. Тебе один путь – в могилу».
Затем ее немного погрызла совесть: «К тебе по-доброму, с участием, а ты ершишься да распаляешься попусту».
А затем она и впрямь уснула. Cны шли беспорядочно и напоминали поврежденные кадры в синематографе. Вельмира появлялась урывками. Ее белоснежное платье исчерчивалось полосами, на подоле подрагивали графитовые точки и кляксы. Казалось, она хочет что-то сказать, но никак не осмелится.
Утро обрушилось внезапно. Точнее, обрушился Арсений. С верхней полки. Забрался по лесенке обратно, тщательно избегая шума. А толку-то? Сафро всё равно была точно кулем муки прибитая. Енот топотал и шуршал под койкой. А Тай Фун, лёжа с широко раскрытыми глазами, изобразил мигающую голограмму и пропал. Наверное, нервишки лечить отправился - к одному из своих продвинутых докторов, которые съели собаку на призрачной физиотерапии.
- Эй! - позвал Арсений сверху. Не самое приятное для Сафро соседство, но что поделать? Другая кровать была покорежена из-за происшествия с железной плитой и для спанья не годилась. – Эй, смотри, что у меня есть!
Она увидала растрепанную чёлку шефа (будь он неладен), вслед за чем на цепочке свесился хронометр. Серебристые звездочки на циферблате переливались и поблёскивали, золоченая стрелка исправно отмеряла секунды. Миниатюрные шестеренки на корпусе так и тянуло потрогать.
- Что, У-Ворюга опять на преступную стезю подался? – невесело спросила Сафро.
- Да нет же, - помотал головой Арсений. – Ночью на станции Диковин стояли. Я и купил.
Значит, решил загладить вину за то, что спозаранку переполох в купе устроил?
- Как мило, - сказала она, подавляя зевоту. И спохватилась. Арсений светился, как ламповый диод, и сиял на нее своей расплывшейся от счастья физиономией. Протяни такому палец – он и руку откусит. Хотя откусывать руки привилегия Сафро.
- Что? Правда мило?
- Нет, забудь. Лучше, вон, полтергейсту нашему подари, - буркнула она. Тай Фун как раз материализовался на койке в позе мертвеца, которого кладут в гроб. – У него после твоих кульбитов стресс.
Арсений вмиг помрачнел, сунул хронометр за пазуху и букой уставился на Тай Фуна. Время удивляться кончилось. Пришла пора ненавидеть. Для человека, ведущего переговоры с помощью зеркал, призраки вещь почти что обыденная. Но если призрак встает на пути, норовя испортить романтическую атмосферу, и тянет внимание на себя, устранить его - задача первоочередная.
- Въезжаем в морской туннель! – уведомил попутчиков Тай Фун. Как всегда, строгий и уравновешенный. С лицом, которое и на холсте запечатлеть не стыдно. Да что там холст! Скульпторы не посчитали бы зазорным бегать за ним гурьбой, только чтоб его увековечить. И желательно в полный рост.
- Море! – с придыханием воскликнула Сафро. И бросилась к окну, забыв, что обязана хандрить.

Она отдавила еноту хвост и высунулась из форточки чуть ли не наполовину. Солнце слепило глаза. По телу бродил озноб предвкушения. От горьковато-солёного ветра в груди сладостно трепыхалось сердце. Любовь к морю на пьедестале предпочтений занимала у Сафро почетное второе место после страсти к самолетам.
Грохотали колёса. Приближалась и ширилась пронзительная синь, составляя контраст ярко-жёлтым дюнам. По бокам от путей под щебет птиц умиротворяюще шелестели кроны – ну чисто осеннее конфетти. На побережье с оголтелыми воплями кружили чайки, а где-то вдали, по линии горизонта, под белым парусом курсировала яхта.
- Как хорошо! Ох, как же хорошо! – шептала Сафро ветру и плакала от нестерпимого счастья. – Жизнь прекрасна, что бы о ней ни говорили, что бы ни твердил о ней разум, затуманенный болью.  И я не должна сдаваться.
В купе включилось радио-сингале, неприметно встроенное в стену и забранное решеткой.
- Вниманию пассажиров! Трансконтинентальный экспресс Севрюга-пять-четыре-ноль-девять входит в туннель через Глубокое море. Просьба удостовериться в наличии воздушных резервуаров у изголовий коек.
Секунда – и любительницу морей совместными усилиями втянули внутрь. Экспресс окутала мгла туннеля. Тут и там зажглись на поперечинах сигнальные маячки.
Сафро обнаружила, что кое-кого придавила. Если конкретно – Тай Фуна. Он удерживал ее за пояс, будто боялся, что она убежит. А мог бы уже давно исчезнуть. Тем более что в непосредственной близости от его головы благоухали чьи-то ботинки и несколько пар грязных носков.
Сафро почуяла вонь, высвободилась из захвата и, вскочив, обвела помещение испытующим взглядом.
- Кто? – сурово вопросила она. – Кто тот негодник, который не стирает за собой носки и разбрасывает где попало вонючую обувь?!
Полумрак, подрагивающее в углу синее свечение и подвижные тени по кабине не особо позволяли вглядеться в лица. Арсению только на руку. Он, как о носках услыхал, моментом залился краской. Так оплошать перед девушкой, к которой неровно дышишь!
Тут бы выставить Тай Фуна в неприглядном свете. Заявить, мол, он неряха и есть. За гигиеной не следит, одежду не стирает и организованности никакой... Арсений уже открыл рот, чтобы очернить имя мистера Полтергейста, но тот, по закону подлости, испарился. Какая жалость, что нельзя свалить всю вину на енота!
Сафро с прискорбием взглянула на шефа и отвернулась. Дескать, давайте, убирайте, подглядывать не буду. Вспотев от напряжения, Арсений сгрёб носки с ботинками в кучу и с вышеозначенной кучей шмыгнул за дверь. Насчет того, что думает о нем помощница, он мог не беспокоиться. Она не думала вообще ни о чем. Как отвернулась, так и прилипла к окну – за уши не оттащить.
А за окном, за прозрачными стенами трубы, скользили обиженные на мир акулы, мелькали в зарослях актиний юркие цветные рыбёшки, колыхались в водной толще ламинарии и дремали на камнях морские ежи. Единственное, что портило картину, - толстые замшелые тяжи. Они пролегали по дну, извиваясь и перекрещиваясь под всевозможными углами, и имели далеко не эстетичный вид.
- Телеграфные провода, - выдохнули Сафро в ухо. – Их покрывают гуттаперчей, обматывают просмоленным шнуром и погружают на глубину при помощи свинцовых грузов.
Голос прозвучал раньше, чем возник его обладатель. А затем ей на плечи легли призрачные руки, обретая форму, плотность и вес.
Насчитывалось, по крайней мере, две причины, по которым она тут же не рухнула замертво. Во-первых, ее держали – и довольно крепко. А во-вторых, она ожидала от Тай Фуна чего-то подобного. Кто, как не он, способен напугать до колик и ночных кошмаров? С его незаурядными данными следовало бы давно записаться в отряд замковых привидений или поступить на работу в дом ужасов. Был бы на вес золота.
Сафро прослушала барабанные ритмы, которые выдало ее сердце, и дребезжание задетых струн души. Судя по тому, как удовлетворенно хмыкнул Тай Фун у нее за спиной, концерт достиг и его слуха тоже.
- Что ж вы творите-то, а? – слабеющим голосом спросила она.
- Вывожу тебя из равновесия? – выдвинул версию тот, по-прежнему стоя к ней вплотную. – Хотя, честно признаться, мои действия больше смахивают на шантаж.
- Намекаете, что будете исправно доводить меня до ручки, пока я не соглашусь на частные уроки? – не оборачиваясь, с глухим раздражением уточнила Сафро.
Теперь морские глубины казались куда менее чарующими и загадочными. А всё мистер Шантажист. Не может быть, чтобы он на всех действовал одинаково. Неужели в его присутствии у любого начинается лихорадка, к щекам приливает кровь, а сердце бешено бьется о грудную клетку, словно вот-вот ее проломит? С непривычки Сафро терялась, млела, но ни в какую не желала признаваться себе, что пала жертвой его сокрушительного обаяния.
- Ладно, - выдавила она. – Ваша взяла. Я буду учиться, чтобы стать полноценным этим, как его...
- Светочем прогресса, - любезно подсказали ей.
«Вот натренирусь, доведу мастерство до совершенства и отправлю зло в нокаут. А за компанию со злом и вас, дорогой учитель, - мстительно подумала Сафро. – После столь благого деяния и в ящик не обидно сыграть».
У нее возникло неодолимое желание сфокусировать на Тай Фуне уничижительный взгляд, что она, собственно, и сделала. Пусть знает, что его добропорядочность всё еще под сомнением. И беспрекословно подчиняться ему пока не намерены.
Ей повсюду мерещились заговоры. Сперва Арсений, нежданно-негаданно пропихнувший ее на службу в географическое общество без веских на то причин. Ранэль, которому совсем не подходит амплуа заботливого дядюшки. Тай Фун, который избрал ее инструментом для схватки с порождением межпространства и даже не отрицает этого.
«Кто-то из нас двоих насчет Вельмиры заблуждается. Уж точно не я», - одновременно подумали они и выразительно взглянули друг на друга.
На язык так и просилась какая-нибудь гадость в адрес этого напыщенного денди. Но Сафро решила потерпеть. Что за тайна кроется в его с Вельмирой противостоянии? Почему один вечно преследует, а другая убегает? И не выльется ли их столкновение во что-нибудь похуже инцидента с метеоритом?
- Так что, ты готова приступить к обучению? – оборвал молчание Тай Фун.
- Свихнусь я с вами, - вздохнула Сафро и потёрла переносицу.
В ответ ее одарили обольстительно тонкой улыбкой.
«Ты невыносима. Невыносимо мила».
Он задвинул форточку (эхо разносило по туннелю чудовищный грохот колёс). Приблизился – статный, сногсшибательно красивый. Пытливо заглянул в глаза. Сафро отшатнулась, но быстро овладела собой. Отставить нервничать! Прояви стойкость! От Тай Фуна самоуверенностью, вон, за версту разит. Не хватало еще, чтобы он уловил смятение. Установит ведь тотальный контроль, загрузит по полной программе - и тогда пощады не жди. 
- Вызывай лабораторию, - распорядился он. Непроницаемый, как разведчик в стане врага.
- Лаборатория вызвана! – откликнулась Сафро с излишне боевым запалом.
Далее Тай Фун действовал бесцеремонно, импульсивно и непредсказуемо. Взял за руку, переплетя ее пальцы со своими. Буркнул: «Не работает». И руки расцепил.
Обхватил ладонями ее лицо – аккурат там, где горели уши. Бережно привлёк к себе и коснулся лбом ее лба. Застигнутая врасплох волной озноба, Сафро зажмурилась. Он что, испытывает на ней свои методы соблазнения? Срази наповал за двадцать секунд – так это называется?
Тай Фун передумал доводить дело до финальной точки, поспешно отступил и принялся кружить по купе с чрезвычайно озадаченным видом, изредка бросая на Сафро хищные взгляды. Потом вдруг остановился, подошел – стремительно, как пикирующий на полёвку коршун. Развернул спиной к себе и порывисто обнял за талию. У Сафро от столь умопомрачительных маневров потемнело в глазах.
- Есть контакт! – воскликнул Тай Фун. От вибраций его голоса стены ментальной лаборатории дрогнули, закачалась криво подвешенная на проводе лампочка, а с потолка посыпалась штукатурка.
Теперь он видел всё то же, что видела ученица. Диковинные агрегаты, пыльные полки и шкафы, сутолоку молекул и приклеенную к вытяжке записку с извещением о потопах.
- А у тебя здесь своеобразный уют, - сдержанно заметил Тай Фун. – Правда, уборку следовало бы проводить почаще.
Сафро вяло кивнула. У нее отнимались ноги, занималось дыхание, и чувствовала она себя немногим лучше восковой фигуры, которая тает на солнцепеке. Да, что и говорить, Вельмира мистеру Фантому и в подметки не годится! Вот уж у кого профессиональный подход к захвату власти! По всем фронтам обезвредил. Что ни прикажи, Сафро исполнит без возражений. Покорно, как безмолвная рабыня. Гордость повержена, упрямство - по нулям. К такому повороту она не готовилась.
Разобрать чайную кружку на атомы? За милую душу! В шкиве под столом алюминий заменить на олово? Какие вопросы! Только не обессудьте, повелитель, если вашими стараниями вагон вместе с пассажирами взлетит на воздух. А нет, мы же в воде. Тем хуже для нас.

Арсений возвращался в купе, держа на весу плохо отжатые носки. Самого его тоже можно было выжимать. Пот по шее так и струился. Ох уж эта повышенная потливость! Искупаться бы сейчас в речке какой или в пруду. Хотя чего по мелочам размениваться? Морская водичка – вот где благодать. Лишь бы экспресс дополз до берега без приключений... А то что-то он чересчур медленно крадётся на своем энергосберегающем режиме.
В следующую минуту челюсть Арсения аккуратненько и почти без скрипа приземлилась на грудь.

Глава 16. Загораживая окно
... посреди купе в обнимку стояли двое. На их лицах застыло одухотворенное выражение, глаза были закрыты. Подбородок Тай Фуна упирался в затылок Сафро, и она ничего не имела против столь вопиющего положения вещей. А вокруг, в неукротимом смерче, носились предметы: пара чистых носков из сумки Арсения, шелестящая страницами книга, чашки, ложки, кубики рафинада, носовые платки и прочая столь же несущественная мелочь. 
Посочувствовать стоило У-Ворюге. Он скрёб когтями по настилу, пытаясь за что-нибудь уцепиться. Вихри относили его от кровати всё дальше и дальше. И поводок, которым бедолагу пристегнули к металлической ножке, положение не спасал. 
Енот, болтающийся в невесомости, как неприкаянный космонавт, - зрелище, бесспорно, слёзовыжимательное. Но Арсений взбеленился по другому поводу: какого дохлого спрута Тай Фун обнимает его подчиненную?! 
Пара из ушей, если грамотно его расходовать, вполне бы хватило, чтобы высушить носки. Но Арсению было не до решения бытовых вопросов. Его всерьез заинтересовал феномен антигравитации. Точнее, тот упоительный вакуум, который установился в голове у Сафро по вине одного призрачного гада.
Призрачный гад предпринял попытку ликвидировать конфликт на корню и пустил в ход свои магические штучки.
Мимо Арсения, вращаясь вокруг собственной оси, шустро проскользила дорогая сердцу реликвия - шарик для игры в пинг-понг, подписанный не абы кем, а самим мастером Жахну Помячу. Тяжеленный куб Ранэля, разработанный специально для аномальных зон, завертелся юлой на уровне солнечного сплетения. А канцелярские принадлежности закружились перед носом в бодреньком колюще-режущем хороводе, как бы намекая: не пройдёшь. 
Судя по серии столь специфических отвлекающих манёвров, вторжение неприятеля незамеченным не прошло. И если бы неприятель малость пораскинул мозгами, сразу бы сообразил: ему с Тай Фуном не тягаться. 
Но Арсений распрощался со здравомыслием ровно в тот момент, когда правая рука Тай Фуна начала линейное движение по талии, а левая принялась очерчивать кончиками пальцев контуры лица Сафро. Благодушно-бестолковая улыбка, бесстыже прописавшаяся на этом самом лице, послужила спусковым крючком. Арсений посерел от злости.
- Аспид проклятый! Кровопийца! Что ты себе позволяешь?! – вскричал он, потрясая капающими носками. – А ну сгинь! 
После чего сгоряча запустил ими в противника.
Обстановка вмиг стабилизировалась: центрифуга замедлила ход – и предметы посыпались на пол. Распался хоровод перьевых ручек, карандашей и ножей для бумаги. А куб со всего размаху рухнул острым ребром Арсению на ногу. Но тот даже не пискнул. В его помутившемся сознании доминантой засела одна-единственная мысль: негодяй подлежит устранению. Желательно, жестокому и кровопролитному. О том, что негодяй самоустранится, речи не шло.
Поэтому Арсений не на шутку оробел, когда Тай Фун резко открыл глаза и, продолжая сжимать Сафро в объятиях, вперил в него взгляд из-под бровей - ядовитый, парализующий. А затем сгинул, как полагается призракам в минуты смут и потрясений. 

Носки же (пущенные, надо признать, довольно метко) неумолимо следовали траектории. И завершили свой славный путь у Сафро на физиономии. 
От них пахло разочарованием. А еще хозяйственным мылом и веревкой, которые в ближайшем будущем сослужат обществу неоценимую службу, избавив мир от психопата с садистскими наклонностями.   
- Умом тронулся? – процедила Сафро, соскребая с лица носки вместе с упоенной безмятежностью. 
Здесь не помешало бы прерваться на рекламу, какую частенько крутят по радио в промежутках между трансляциями новостей.  
«Ломаете голову над тем, как свести начальника в могилу, приложив минимум усилий? Предлагаем катализатор озверения! Изобретен гениальной и неповторимой Сафро Милесской, персонально для своего шефа. Вам понадобится: первое – вскружить ему голову, второе – вызвать приступ неконтролируемой ревности. И третье, самое главное, - обозвать тупицей, когда ревность достигнет пика. Извиняться и спускать ссору на тормозах крайне не рекомендуется». 
Сафро неукоснительно следовала правилам и добилась результата воистину ошеломляющего. Арсений вышел из себя и начисто забыл дорогу назад.
- Кто тронулся? Я? В таком случае, уважаемая, у вас вместо мозгов плавленый сыр! – возопил он, вгоняя несчастного енота в панику. 
У-Ворюга забился под койку, полагая, что страдает заслуженно и что вселенная наслала на него кару за прежние злодеяния. А Арсений продолжал буйствовать и на ходу сочинял такие сочные диатрибы, что тольку диву даёшься.
- Этот мерзавец тебе голову заморочил, а ты и рада! Видела бы себя со стороны! Посмешище! Он же тебя на вилку живьем насадит, сожрёт - не подавится! А подавится - мигом выплюнет. Мужчины все одинаковы, не знала? Мечтаешь о романтике? Так им твоя романтика не сдалась, под каким соусом ни подавай! Прояви при них слабость – мигом приравняют к частной собственности, изотрут до дыр, как половую тряпку, и добро пожаловать в утиль. 
- Все одинаковы, говоришь? – взвилась Сафро. – Значит, ты из их числа. С какой стати мне тебе доверять? Я, может, уже твоя частная собственность? Ты на меня, что ли, права имеешь?
- Еще как имею! Я твой босс, так что изволь по струнке ходить! 
Ему в лицо нагло расхохотались:
- Надо же! Босс, да еще и властный! Не льсти себе. Ты рохля и слюнтяй. Небеса-дирижабли! Да с твоим характером только в библиотеках штаны протирать, а не в экспедиции ездить. И заруби себе на носу: моя личная жизнь – моё дело. Если уж вздумал приказы отдавать, отдавай их по работе. 
- Ты сейчас на рабочем месте! – взревел «властный босс». Он пошёл пятнами, покрылся испариной и возжелал немедля показать склочной ассистентке, что именно подразумевается под рабочим местом. Кулаки судорожно сжаты, «фасад» перекошен. Глазки – краснющие, как у бешеного носорога. А бешеный носорог если прёт, то прёт напролом. Не вразумишь.
До Сафро запоздало дошло: не остуди она шефа – и на карьере можно ставить жирный крест. Из соседних купе повысовывались пассажиры – послушать образцовый скандал и поглазеть на избиение зачинщицы. В том, что разборки семейные, никто не сомневался. А раз семейные, за девушку вступаться нужды нет, сама виновата. 
Итак, Арсений безжалостно надвигался. Сафро отступала. Хотя куда там отступать? Стол, стена, окно, безысходность. Нет, можно, как вариант, выпрыгнуть через форточку. Только потом придется в гордом одиночестве догонять поезд по туннелю, на который давят сотни тонн воды. 
Обстановка накалилась не по-детски. Если разрядить – то единственно посредством электрического импульса. В идеале, направленного на шефа. 
Но шеф приближался. Выхода не предвиделось. Как вдруг...
Сафро мелко затряслась, глядя куда-то сквозь Арсения.
- М-мамочки! Позади... Не оборачивайся! Он охотится за мной еще с того дня. Хочет меня убить! – зашептала она, мастерски изображая испуг на грани обморока. 
Из-за приоткрытой двери, затесавшись в толпу, на них таращился усатый, осанистый и весьма представительный Шпион. 
Сафро никоим образом не могла его узнать, потому как всякий раз при встрече созерцала либо его удаляющиеся тылы, либо и вовсе фантастическую пустоту. Однако сегодня злой рок был явно на его стороне. Шпиона выделили из серой массы (вот ведь клятая элегантность!). На Шпиона натравили ревнивца, у которого нелады с головой. 
- Кто? Этот? – Арсений всё-таки обернулся. И со сжатыми кулаками устремился на врага. 
Враг заволновался. Во-первых, от Арсения страшно воняло потом. А те, кто столь лихо пренебрегает личной гигиеной, едва ли могут претендовать на звание адекватных людей. Ну а во-вторых, Шпион совсем не хотел, чтобы его уличили в шпионаже. Так что, недолго думая, пустился наутёк, распихивая зевак локтями. Арсений рванул следом, не шибко заботясь о приличиях. Ему срочно требовалось выпустить пар.
Не успела Сафро перевести дух, как подали обед. В купе грациозно вплыла официантка, удерживая на весу целых три подноса. Немудрено, что Арсений разглагольствовал о соусах и жертвах мужского эгоизма, наколотых на вилку. Блюда источали столь дивные ароматы, что Сафро едва не захлебнулась слюной, а желудок требовательно заурчал. На этажах второго класса в обязательную программу входили только обеды. А завтрак враждующая троица благополучно пропустила.  
Коварные замыслы даже вынашивать не пришлось. При виде жареной ветчины, картофельного пюре и салата со специями они созрели без дополнительных умственных затрат. 
«Всё моё, всё мне, съем до последней крошки, - облизывалась Сафро. - Ах да: еноту тоже причитается (бедненький ты мой, замордовали совсем!). А Тай Фуну и начальнику – фига с маслом».
Только она приступила к осуществлению операции «умять подчистую», Тай Фун тут как тут. Стоит, вальяжно опершись плечом о дверной косяк. Руки скрещены. Взгляд проникновенный. 
- На жалость давите? Думаете, поделюсь?
- Захочу - сам возьму. 
- А призракам полагается?
- Призраки тоже люди, - усмехнулся Тай Фун и, подойдя к столу, потянулся за бутербродом. 
- Погодите. Кое-что подправлю, - сказала Сафро. – Чует сердце, дрянь этот ваш бутерброд. И, раз уж вы в курсе моих суперспособностей...
В следующий миг бутерброд выплыл на середину купе и повис между полом и потолком. Перестройка свершилась куда быстрее и качественней, чем в случае с протухшими пирожными. И молекулы пищи слушались гораздо охотнее, нежели атомы металлов. Но Тай Фуна процесс перестройки почему-то здорово шокировал.
- Уму непостижимо! Светоч-бивалент! – потрясенно прошептал он. – Один на сотню тысяч. Да ты уникум! Вельмира не должна заполучить твой дар. Только через мой труп.
Мистер Будущий Труп удостоился косого взгляда навылет. Слишком много болтает не по существу. Что еще за «светоч-бивалент»? 
- Тот, кто способен управлять как неорганикой, так и органикой, - пояснили ей, откусывая от бутерброда гигантский кусок. – Чрезвычайно редкий талант. Бесценный. 
- Ага, - резюмировала Сафро. – Значит ли это, что вы будете беречь меня, как зеницу ока? Иными словами, следовать за мной по пятам и портить жизнь?
- Исчерпывающее определение, - с набитым ртом одобрил тот.

Арсений вернулся после погони – запыхавшийся, взмыленный, злой – и застал возмутительную идиллию. Сафро и Тай Фун, притулившись бочком друг к дружке, технично уничтожали гарниры с салатами. При этом они умудрялись обсуждать проплывающую мимо подлодку-ломозуба – надо сказать, довольно устрашающую: с молочно-белыми глазищами-иллюминаторами и арсеналом уродливых клыков, торчащих из пасти во все стороны. 
- О! Пришел! – обернувшись, беспечно воскликнула Сафро. А радостью так и лучится. Словно не было между ними раздора. Словно Арсений вовсе не ее собирался поколотить. – Ну как? Догнал Шпиона?
Вот и как прикажете рапортовать, что личность Шпиона не установлена, а след потерян? Словом, провал - притом самый что ни на есть сокрушительный. Арсению не достало духу признать, что он слабак и неудачник. Поэтому он проворно перевел тему на другие рельсы.
- Ты! – крикнул он, гневно наставив на Тай Фуна трясущийся палец. – Убирайся к спрутам! Исчезни уже раз и навсегда! 
Тот даже бровью не повел. И исчезать что-то не торопился. А Сафро выступила вперед, воинственно уперла руки в бока и с места в карьер объявила, что Тай Фун будет сопровождать ее на правах наставника и телохранителя.
Арсения аж покорёжило. Заикаться, бедняга, начал.
- Х-хотите ск-казать, вы так уроки проводите? – с кривой ухмылкой проговорил он и попытался воспроизвести жестами тот варварский бардак, который «учитель» с «ученицей» учинили в купе, пока он возился с носками. – Н-ну, знаете... Это уже ни в какие ворота!
Его далеко идущие планы накрылись медным тазом. Оптимизм завял. Чаяния пошли прахом. Арсений ведь зачем из кожи вон лез? Зачем умасливал руководство, умоляя взять Сафро на работу? Явно не для того, чтобы какой-то благородный проходимец перешел ему дорогу. Жаль, нельзя засветить проходимцу промеж глаз, чтобы проверить, как далеко простирается его благородство. Испарится, зараза – моргнуть не успеешь. 

- И всё-таки за мной ведется слежка, - поджав губы, сказала Сафро. 
Начальник экспедиции не отреагировал. Он сидел на верхней полке, свесив ноги, и кисло поглощал яичницу, заказанную в столовой поезда. По милости одной безмозглой особы, его законный обед цинично скормили еноту. 
Тай Фун отложил книгу, которая, подобно щиту, заслоняла его от пулеметных очередей из глаз Арсения, и воззрился на Сафро с беспокойством.
- Кто?
- Да вон, тот тип с усами, - скупо отозвалась та. – Околачивается возле нашего купе, будто караулит кого. 
- И не боится, гадёныш, - процедил Арсений, не переставая жевать. – Я за ним гонялся-гонялся, а без толку. Неуловимый, прямо как вы. 
Уголки рта у Тай Фуна дрогнули. Он изо всех сил крепился, чтобы не рассмеяться.
- Прежде чем на человека кидаться, неплохо бы для начала выяснить, вправду ли он такой злонамеренный, каким вы его считаете. Провести расследование, поймать на живца.
- Надо же! Расследование! А мы и не догадывались, господин учитель, - подпустив в голос непроходимого идиотизма, отозвался Арсений. – Благодарим за мудрый совет!
- Да прекрати ты ёрничать! – зашипела на него Сафро. – Вы мне лучше скажите, на какую приманку ловить будем?

- Изверги! Не подозревала, что им хватит наглости больного человека на сквозняк выставить! – ворчала она, бесцельно шатаясь по проходу и потирая виски. От постмодернистского шедевра, который распластался по стенам красными, черными и желтыми кляксами, к ряби в глазах оперативно подключилась мигрень.
– Ну почему наживка именно я?!
Ее огибали снующие взад-вперед пассажиры. Толкали бёдрами пухлые дамы. Раскланивались, приподнимая цилиндры, франтоватые молодые люди. Только Шпионом и близко не пахло. 
«Нет, навряд ли он убийца. С домыслами я малость переборщила, - рассуждала Сафро. - Но у него абсолютно точно преступный склад ума. Зачем бы ему убегать, если он не замышляет худого?»
Худое, в ее понимании, означало всё, что угодно. Например, наркотики, подсыпанные в напиток. Или усыпляющий укол с целью похищения. Или... Сафро сжала на груди кулон-дерево. Цепочку для него так и не починили, средств на новую не нашлось. Поэтому ее временно заменял шнурок. Вдруг Шпион ведет охоту вовсе не на девушку, а на кулон? Как быть, если средь бела дня совершится кража? Как тогда отыскать настоящих родителей?
Ей не удалось в красках вообразить последствия грабежа, потому что народные хождения внезапно остановились и из-за угла, держась за лацканы пиджака, изящно вынырнул Шпион. Правда, всё его изящество сошло на нет, едва он завидел Сафро. Шпиона занесло на ровном месте. Потом занесло снова – уже в другую сторону. А затем он кое-как добрался до ориентира, широченно осклабился, обнажив все свои тридцать два зубных протеза, и предпринял попытку пожать этому ориентиру руку. Попытку, разумеется, провальную.
- Наконец! Ох, наконец-то мне удалось с вами встретиться! – визгливо картавя, воскликнул он. И, продолжая скалиться, учтиво предупредил: - Внимание! Сейчас я буду вас убивать. Только давайте условимся: я нападу, а вы не стойте столбом. Защищайтесь!
После сей вполне осмысленной речи у Шпиона резко отшибло мозг. В его исполнении нападение больше походило на древний шаманский танец у костра. Он гримасничал, комично махал кулаками, прыгал вокруг, как дикий орангутан, и выкрикивал что-то вроде «Ки-и-и-я!». 
Сафро подумала, что если ей суждено скончаться от смеха, не такой уж это и плохой исход. Правда, потуги Шпиона-убийцы привели лишь к тому, что она отступила на шаг и покрутила у виска. 
- Эй! Да этот недоумок нарывается! – кипел Арсений, высовываясь из-за двери. – Пустите, я ему вмажу! 
- Погодите рваться в бой, - шепотом увещевал Тай Фун. – Ума не приложу, чего он добивается?
Шпион меж тем бесчинствовал, как мог. Ситуация выходила из-под контроля.
- Покажите, на что вы способны! Не сдерживайтесь! – азартно взвизгивал он, перетекая из позы в позу. Силился произвести впечатление своими смехотворными навыками в боевых искусствах. 
Но, как и предполагалось, ноль реакции. 
Тогда на «убийцу» снизошло озарение: единственное, в чем его не переплюнуть, - ловкость рук. Увидав, что Сафро не собирается держать оборону, а только кривит губы, он перешел к плану «Б».
- Фокус-покус! – громогласно возвестил Шпион. И пока Арсений, бубня себе под нос, грозился поочередно вздуть его, взгреть, завязать в узел и напоследок вытрясти из него душу, у Сафро под предлогом демонстрации фокуса умыкнули кулон. 
Гадостно прохихикав, Шпион сплясал чечетку, удало развернулся на каблуках и дал дёру, потрясая кулоном над головой. Похоже, девиз «Слабоумие и отвага!» был знаком ему не понаслышке. 
Мир вокруг Сафро закачался. Проскользнула за стенной туннеля какая-то носатая, преисполненная сочувствия рыбина. Затем с траурной миной рыбину заглотила акула. И Сафро решила, что с нее хватит. С криком: «Стоять, ворюга!» - она бросилась за Шпионом вдогонку. 
У-Ворюга подумал, что зовут его. Выкатился из-под койки, сорвался с поводка и поскакал за хозяйкой по проходу. А следом с небольшим отрывом стартовали Арсений и Тай Фун.  
И начался грандиозный забег.
Тай Фун бежал, сохраняя бесстрастие, однако при этом умудрялся выжимать скорость, достойную олимпийских чемпионов. Полы его тренча грациозно развевались на ветру (точнее, на сквозняке). Арсений же с первых минут погони раскраснелся и, хватая ртом воздух, нёсся, как пришибленный пьянчуга, на которого натравили бойцового пса. Сафро не чуяла под собой ног – ее подхлестывала злость. 
А где-то впереди, булькая и хохоча, гарцевал Шпион. И не догнать ведь злодея, как из сил ни выбивайся. Казалось, он занят лёгкой пробежкой. Ему не составляло труда держать безопасную дистанцию, хотя преследователи мчались на пределе возможностей. 
- Ишь, негодники, что вытворяют! – прокаркал престарелый жандарм, вжимаясь в стенку. До него долетел запах шерстяного свитера. Еще - аромат леса, океана и вересковой пустоши. А еще - душок потных подмышек, которые лучше бы в жизни не нюхать.
Преодолев лестничные пролеты между этажами, господа негодники во главе с енотом дружно вылетели на крышу. Сырой ветерок выдохся и дул едва-едва. Одна за другой проплывали над головами опорные дуги туннеля. А выше, в синих водах, тащил своё непомерное брюхо кашалот. Тут бы Шпиону сбавить обороты, повиниться да вернуть кулон. Но он приготовился пакостить по-крупному.
- Э-ге-гей! – залихватски вскричал он, превозмогая гул и грохот. И подскочил к самому парапету, вытянув руку над пустотой. В руке, на шнурке, сиротливо болтался кулон. – Не пропустите зрелище! Сейчас ваше ненаглядное сокровище ухнет в пропасть!
- Мистер Как-вас-там! Отдайте! – взмолилась Сафро.
- Никакой он не мистер! – разозлился Арсений. – Как есть, троглодит! Подайте-ка мне его сюда. Уж я ему рожу растворожу!
У-Ворюга окончательно запутался. Где свои, где чужие – не разобрать. Стоило Арсению рвануть к «троглодиту», чтобы воплотить задуманное в жизнь, - енот одурело впился зубами ему в голень.
Пока Арсений сражался со зверюгой, в уме у Сафро на секунду проскочила мысль: притворись она, будто ей кулон и даром не нужен, едва ли Шпион затеял бы весь этот цирк с конями. Но притворяться было поздно. С ее чувствами обходились ничуть не лучше, чем с шарами для игры в петанк. Настало время взять реванш.
Сафро была взбудоражена, напугана и разгневана одновременно. Ничего удивительного, что ментальная лаборатория появилась в разгар драмы. Она вышла из тени, заслонив обзор всяческими полупрозрачными аппаратами, верстаками и шкафами. В какой-то миг в лаборатории установился полнейший кавардак и всё пошло кувырком. Пробирки пустились отплясывать джигу-джигу, перегонный куб начал ездить из стороны в сторону, как при качке в девять баллов. А из коробов по углам вывалилось хранившееся там добро.
Тут-то Сафро и обнаружила, что является почетной обладательницей набора для юной швеи: пространственная пряжа, которую она видела в прошлый раз, переквалифицировалась в ничем не примечательный моток ниток. В комплекте с мотком шла игла – тоже ни капли не чудесная. К игле и ниткам прилагалось до оскомины обыкновенное шило, что наводило на мысли о нелегкой женской долюшке.
Но Сафро пребывала не в том настроении, чтобы сокрушаться на сей счет. Кроме того, ей никто не выделил ножницы, чтобы выкроить время на сожаления. Следовало действовать – причем безотлагательно.
Ярость сама подсказала ход: шило! Оно ввинтилось в пространство позади Шпиона, распороло ткани мироздания и деловито вернулось в коробку, откуда его вытряхнули. Кто Шпион такой, чтобы противиться силам гравитации внутри пространственного излома? Правильно, ноль без палочки. Как только яма разверзлась, он кувырнулся туда и завалился на спину, барахтаясь, точно перевернутый жук. Потом, правда, кое-как поднялся, придерживаясь за края дыры. И воззрился на Сафро со смесью обожания и восхищения.
Прежде чем он успел что-либо сообразить, Тай Фун растаял, будучи от него на приличном расстоянии, и обрел очертания уже рядом с ямой. Она была прозрачна, как и воздух вокруг. Распознать излом позволяла разве что торчащая оттуда голова при усах и зеркальной лысине, узловатые пальцы, цепляющиеся за кромку, и, собственно, зажатый в этих пальцах кулон. Когда Тай Фун «сокровище» конфисковал, Шпион ничуть не огорчился. Он самозабвенно призывал Сафро раскрыться, проявить себя и дать волю ярости.
Стоит ли говорить, что, когда ее попросили излить свой гнев, гнев моментально улетучился?
- Пришейте меня! – молил Мистер Как-вас-там. – Ой, то есть зашейте!
- Зачем зашивать? – оторопела Сафро.
- Ну как же? Иначе ведь я вылезу и снова буду вам досаждать! – прокричали ей из ямы.
Поезд шел, не сбавляя хода. Дыра со Шпионом парила над крышей вагона, бессовестно противореча всем законам физики. Сафро бросало из холода в жар. Всю свою сознательную жизнь она питала к шитью крайнее отвращение.
- Ну же! – подзуживал Шпион. – Что вам стоит заштопать какую-то жалкую пространственную дыру?
Ярую противницу шитья начало трясти. По лаборатории разгулялись мелкие смерчи, закручивая пыль и осколки разбитых колб. Заискрила проводка.
- Ты лишишься дара, если не пройдёшь уровень! – завопил Шпион, перекрикивая завывания лабораторной бури.
У Сафро ёкнуло сердце, а вдоль позвоночника устремились волны приятной дрожи, когда ее нежданно-негаданно обняли сзади. Жаркое дыхание в щёку. Тёплые, надежные руки. Чужеродное и вместе с тем столь родное чувство крепло с каждым биением пульса: всё правильно, именно так и должно быть.
- А пришьём-ка мы ему к нёбу язык, - раздался над ухом тихий обволакивающий баритон. И сделалось вдруг так хорошо-хорошо, что даже страшно.

Глава 17. Беспредел
… в ментальной лаборатории был прекращен. Смерчи угомонились, пляшущую посуду усмирили.  Но какой ценой! У Сафро чуть не случилось короткое замыкание с последующей остановкой сердца. 
Тай Фуну всё-таки следовало проявить хоть немного такта и предупредить об атаке с тыла. 
Эти его спонтанные объятия привели к тому, что персональную вселенную Сафро поглотила пуховая тишина. Спокойствие - колоссальное, граничащее с глубоким медитативным состоянием - обрушилось, подобно лавине. Попробуй, выберись из нее. 
Был, конечно, соблазн не выбираться – млеть себе тихонько, плавиться, начиная от сердцевины. Но держаться на полусогнутых, с душою в пятках и пёстрым хороводом чешуекрылых в желудке, прямо скажем, не сахар. Особенно когда на тебя осуждающе пялятся шеф с енотом. Поэтому Сафро собрала волю в кулак и настроилась на результат. Надо рассуждать в рациональном ключе, а с чувствами она разберется потом. Может, на деле и нет никаких чувств. Инстинкты, рефлексы, защитная реакция организма – да всё, что угодно! Влюбленность? Увольте.
Преодолевая отвращение, она мысленно потянулась за иглой и мотком ниток. Зашить Шпиона в пространственном изломе, раз он так настаивает? Почему бы и нет? Только как бы побороть свои детские страхи?
«Я помогу, - шепнул Тай Фун, уловив ее внутренний монолог. – Здесь принцип такой же, как и при обычном шитье. Вдеваем нить в иглу. На конце завязываем узел. Вот так. Делаешь успехи!»
Сафро кривилась, через силу выполняя указание за указанием. А потом игла покинула лабораторию и взялась накладывать швы под умелым руководством Тай Фуна. Шпион хохотал в пространственной яме, как полоумный, по уровню громкости дотягивая чуть ли не до грохота локомотива. Его усы, слишком уж безупречно завитые в вензеля, словно ожили и бесновались на лице сами по себе. Складывая лоб в гармошку, верх-вниз скакали кустистые брови. 
- Замечательно! Превосходно! – возликовал Шпион, когда игла проткнула ткань излома на уровне его плеч. – Но знаете что, досточтимый покоритель сердец, - обратился он к Тай Фуну, - в следующий раз ваша подопечная должна сама проделать этот трюк! Кто вас вмешиваться просил? – с наигранной плаксивостью добавил он. 
Игла тем временем стремительно стягивала края дыры у его носа. Стежки ровные, ладные – одно загляденье.
- Я вас найду! – глухо крикнул Шпион, после того как его полностью заточили в пространственной яме. «И задам вам жару!» - померещилось Сафро в его обещании. Не было ровным счетом никаких гарантий, что следующий визит мистера Как-вас-там не внесет неприятных корректив в ее и без того сумбурную жизнь. 
Сделав своё черное дело, швейные принадлежности рассредоточились по контейнерам. И лаборатория уплыла восвояси. Сафро начало трясти. На висках выступил холодный пот. Голова готовилась вспухнуть от беспокойных мыслей, которые гудели и толклись, как осы, набившиеся в банку из-под варенья. 
- Ну что, возвращаемся? – внёс предложение Тай Фун. От его голоса (вот ведь пройдоха обаятельный!) Сафро вновь уволокло в пучину сладостной истомы. От уха до уха расползлась идиотская улыбочка, что, разумеется, незамеченным не прошло. 
Арсений набычился, рванул помощницу на себя и, крепче перехватив ее предплечье, решительно зашагал к люку. Уступить сопернику пальму первенства? Ну уж дудки! Да он соперника вернее этой пальмой огреет. Во всей его походке так и читалось: «Сколько чар ни применяйте, а я вам Сафро не отдам!» 
Тай Фун остался стоять на месте, понятливо усмехаясь им вслед. И лишь когда Сафро послала ему красноречивый взгляд, усмешка померкла.
«Не вздумайте исчезать! – транслировал этот взгляд. – А исчезнете – из-под земли достану и отомщу. За свои разбитые надежды».

- Впредь он к тебе и на выстрел катапульты не подойдет. Я позабочусь, - грозно гундосил Арсений, волоча Сафро за собой по ступенькам. 
Странное дело, когда ее сграбастали и потащили вниз, она даже не попыталась воспротивиться. А зачем? Ее жизнь превратили в какой-то паранормальный аттракцион. Что ни день – то очередной выкрутас мироздания. И если поначалу она грешила на проделки воспалённого рассудка, вскоре выяснилось: под предводительством ушлого мироздания безобразничает целая шайка. Действующие лица всё те же: Тай Фун, Вельмира, Шпион (чтоб ему пусто было!). И, само собой, Сафро – первоклассный эксперт по влипанию в передряги. 
Вышеупомянутая троица вертит реальностью, как пожелает. Реальность тасуют, точно карты в колоде. Выкручивают шиворот-навыворот, прогоняют через мясорубку, пекут из фарша реальности неудобоваримые пироги и подсовывают тебе в качестве извинения за неудобства. Будешь героем, если не свихнёшься.
Сафро взяла себе за правило: при столкновениях с непостижимым лучше всего не думать. Проглатывать аномалии, не пережевывая. И не пытаться разложить их по полочкам. Потому как извилины, сломанные из-за интенсивной умственной работы, зачастую не восстанавливаются. 
Еще один сюрприз – не то, чтобы очень неожиданный – встретил их с Арсением, едва они вернулись в купе. Тай Фун их опередил. Он сидел на своем привычном месте, полистывая книжку. А на коленях у него вольготно расположился У-Ворюга. 
Нет, Сафро, конечно, была в курсе, что продажный енот льнёт ко всякому, у кого водятся крекеры. Но что он нашел в человеке-призраке, чьи карманы девственно пусты? 
Пока она размышляла над феноменом симпатий и антипатий У-Ворюги, Арсений куда-то смотался. А ведь был настроен более чем воинственно и даже собирался предъявить Тай Фуну претензии касательно фривольного обращения с сотрудницей Географического общества. Однако вдруг ни с того ни сего сник, промямлил что-то невразумительное и расторопно дал задний ход.
- Присаживайся, - любезно пригласил Тай Фун, похлопав ладонью по койке. 
Запихнув язвительность куда подальше, Сафро послушно села, присобрала подол и пригладила волосы, являвшие собой наглядный пример торжества электростатики. 
- Вы не подумайте. Я не истеричка какая-нибудь, - сипло начала она и прочистила горло, справедливо полагая, что ее недавнее поведение требует объяснений. Ну какой нормальный человек убоится иголки с ниткой? Не ядовитые же пауки, право слово! 
- Это произошло в школе для девочек, - поведала Сафро, немного нервничая. И предварила унизительные подробности горой никому не нужных сведений относительно того, где школа располагалась, сколько в ней было кабинетов и что именно там изучали. 
А унизительные подробности заключались в следующем. Уроки шитья давались ей через пень-колоду. Пока из прилежных учениц ваяли гордость нации и дармовую рабочую силу для мануфактур, Сафро ни в какую не могла уяснить принципы заправки швейной машинки. Учителя били ее по рукам, хлёстко охаживали по спине широкими линейками, чтоб не сутулилась. А однажды на сутки заперли в классе, потому что она единственная из всего потока завалила контрольную. В качестве наказания – две тысячи стежков крестом. На грубой льняной ткани.  
- Травмирующий опыт, - протянул Тай Фун. Строгие линии его лица заметно смягчились. И у Сафро на душе посветлело. - Твоё? – с подкупающей улыбкой уточнил он, протягивая ей кулон-дерево. 
- Ох! Спрут железноголовый! Запамятовала совсем! – воскликнула та и выхватила драгоценность у него из пальцев. 
- Смотрю, ценная для тебя вещица.
- Угу, - кивнула Сафро. – Ценнее не бывает. У меня ощущение, что кулон принадлежал моим настоящим родителям. Знаете, меня ведь бросили, когда мне было пять лет.
- Но ты отчаянно надеешься, что не бросили, а потеряли. Так?
- Я хочу их разыскать, - призналась Сафро. И тихо добавила: - Прежде чем умру.  
- Хватит ломать комедию, - свёл брови Тай Фун. – Ты не умрёшь.
Ее перекосило. Что? Комедию она ломает? Сафро еще не успела возразить и как следует возмутиться, а он уже завладел семейной реликвией, чтобы подвергнуть ее пристальному анализу. 
- Знакомая эмблема, - хмурясь, выдал он. - Думаю, с поисками я могу помочь. Но на успех особо не рассчитывай.
- Обойдусь без вашей помощи, - буркнула та. И, вырвав кулон, завела руки за голову – надеть шнурок. Тай Фун подался вперед и уверенно перехватил инициативу:
- Дай, я.  
От его беспардонности Сафро даже поперхнулась. Но перечить не стала. Она не была любительницей сопливых мелодрам, однако что-то ей подсказывало: мужчины поступают так, когда хотят кого-нибудь искусить. Пленить. Заморочить голову. Интересно, какой из трёх пунктов выбрал Тай Фун? Он же, вон, холоден, как снеговая шапка на вершине мира. Ни проблеска в глазах. Одна безликая сосредоточенность.        
Плащ его пах сосновой хвоей и стружкой от заточенных карандашей. Заманчивые ароматы. Но Сафро не смела лишний раз вдохнуть (не говоря уже о том, чтобы шелохнуться), пока его пальцы, как бы невзначай касаясь шеи, завязывали спрутов узел. Вляпалась в историю с привидениями – так уж сиди, не дёргайся.
- Не поддавайся очарованию Вельмиры, - вкрадчиво напомнил мистер Призрак. 
- А вашему очарованию, значит, поддаваться можно? – так же вкрадчиво полюбопытствовала Сафро. 
Тай Фун строго глянул в самую глубину ее зрачков. Пробрало до мурашек, будто ледяной водой из ковша окатили. Ну, ляпнула! Впрочем, с кем не бывает?
Затем его взгляд переместился ниже, до ключиц. И еще ниже – туда, где клином сходились края треугольного выреза с темно-зеленой каймой. 
Ох уж эти призраки с отклонениями! Переменчивы, как небо по весне! Куда подевалась вся его пресловутая сдержанность? Ясно, куда. В небытие канула. 
Что там, в вырезе, выцепил сканирующий взгляд Тай Фуна, определить было проблематично. Потому как пышными формами природа Сафро обделила. 
Да только он вдруг как рванёт платье у нее на груди – треск по всему купе, заслушаешься!  
- Проклятие! – прошипел Тай Фун. 
Сафро была с ним солидарна. Ничем, кроме проклятья, такие эмоциональные всплески не назовешь.
Примечательным был тот факт, что мистер Взрывной Характер продолжал гипнотизировать вырез, даже после того как ему от пострадавшей прилетела звонкая пощёчина. Да, абсолютно верно: его волновало исключительно платье. 
Сафро была уязвлена в самое средоточие своей ранимой души. Что ж ей так патологически не везет? Мало того, что призрак. Так еще и озабоченный. Причем, не тем, чем нужно. 
- Хотите, достану вам абонемент на курсы кройки и шитья? – спросила она, с ненавистью сверкая на него из-под бровей. Жаль, ей далеко до мастера спорта по стрельбе глазами. Прицелилась бы сейчас – да пальнула по мишени без промаха. Смертоносными лазерными лучами.
- Да пустите вы уже! Чего вцепились?! – вскричала она и размахнулась, чтобы ударить наотмашь во второй раз. 
Тай Фун ее руку поймал. До боли сжал запястье. А взгляд тяжелый – ну точно надгробная плита.
- Раздевайся, - угрожающе прорычал он. – Снимай платье. Сию же секунду. 
Сафро выпрямилась, будто шест проглотила. И вытаращила глаза – в надежде всё-таки разразиться лазерным залпом. Как говорится, пушки к бою! 

Драма наклевывалась эпичнейшая. Только вот развернуться ей не дали. В купе весьма некстати протиснулся упитанный кондуктор - и воздух вмиг сгустился от повисшей в нем недосказанности.  
- Ваша живность? – взыскательно осведомился кондуктор, встряхнув енотову пронырливую тушку.  – Повадился еду из столовой таскать, лиходей!
Сафро резко повернула голову чуть ли не на сто восемьдесят градусов. Где-то хрустнул шейный позвонок. А челюсть вступила в контакт с гравитацией и медленно съехала вниз. Да когда он смыться успел? Дрых себе на коленях, никого не трогал – и нате вам! Пока благовоспитанные еноты защищают честь своих хозяек, ворюгу-рецидивиста неуклонно тянет на пути зла. 
- Это всё ваше дурное влияние, - прошипела Сафро в лицо Тай Фуну, копируя его зверские интонации. Тот с неохотой разжал пальцы, выпустил злосчастное платье и чинно отодвинулся. Якобы он ни при чем. 
- Гхм! – громогласно возмутился кондуктор. Только что из их репутации были вычтены штрафные баллы. – Следить надо за питомцами. В следующий раз поблажек не ждите! – попенял он и, шмякнув растерянного енота на пол, гордо прошаркал к выходу.
Сафро вздохнула с облегчением. Благо, урон небольшой – всего лишь какая-то еда. Дела обстояли бы куда хуже, пострадай финансы пассажиров. 
Тай Фун приготовился было вновь сеять панику и разрушения. Но его остановили на полужесте.
- Не двигайтесь! – предостерегла Сафро. – Иначе буду кричать. Или пришибу в состоянии аффекта. - И с вызовом запахнула безнадежно разорванный вырез.
- Тебе его Вельмира подарила? Я о платье, – надтреснуто уточнил мистер Импульсивность. 
- Ну, Вельмира. И что с того?
- Снимай, - завел старую пластинку Тай Фун. – Эта плутовка прикрепила к изнанке датчики отслеживания - твои перемещения контролировать.
- Подумаешь, криминал! Да она, в отличие от некоторых, просто заботится обо мне! 
В активную фазу принуждение, по счастью, не перешло. Отводя со лба мокрую чёлку, явился Арсений.
- Душновато тут у вас, - заявил он и полез открывать форточку. Сафро по-деловому подхватила енота, переместилась на свою половину и, сев на пружинящий матрас, осведомилась, где Арсений хранит сменную одежду.
- Зачем тебе? – удивился тот. – Что-то стряслось?
- Никакой уголовщины. Просто один гадкий тропический циклон обалдел от вседозволенности, - пояснила она тоном, каким отчитывают несмышленую малышню. 
Блёклая рубашка Арсения была ей великовата, брюки болтались мешком. Затянув пояс потуже, Сафро убедилась, что они не спадают, и зашвырнула в учителя кольцом с гравировкой, которое тот ей подарил.
- Возвращаю! 
Тай Фун среагировал за долю секунды и, проворно поймав подачу, лишь языком прищелкнул. 
- Напрасно ты так горячишься.
- Напрасно или нет - мне лучше знать, - надерзила в ответ Сафро. 
В конце морского туннеля забрезжил свет. Пока экспресс бодро следовал к побережью, между учителем и ученицей ширилась бездна гнетущего молчания. Но Арсений был более чем счастлив. Он балансировал над бездной, как заправский канатоходец. По крупицам завоёвывал расположение помощницы, таская ей гостинцы из столовой, меняя воду в стакане и добросовестно отслеживая часы приема лекарств. Его жалкие попытки выдрессировать енота и направить его на путь истинный вызывали у Сафро продолжительные приступы смеха, что не могло не радовать.
Тай Фуна же будто не замечали, нарочно обделяли вниманием. Он словно и впрямь сделался невидимым. Сидел над книгой в своем уголке, обиженно нацепив на нос очки в черепаховой оправе, и отравлял веселье постной миной. Мрачнел, предавался похоронным мыслям, а потом не выдержал и взаправду исчез. Прихватив платье Вельмиры.
Тем временем поезд выехал из туннеля в пропитанную солнцем дымку, пронзая гудками застоявшуюся тишину и попутно оглушая чаек. Страна Желтых Полей, привечай! 
***
Тай Фун шагал по кротовой норе, как по проспекту – с равнодушием, налётом фатализма на лице и вязким покоем в душе. Перед носом со всасывающим звуком проносились галактики, пульсары, устрашающе вспухали черные дыры. А ему хоть ты тресни. Не впечатляет – и всё тут. 
Сколько он себя помнил, любовь точно так же, не задерживаясь, обходила его стороной. Просвистит мимо, воткнется стрелой в какого-нибудь жизнерадостного олуха – и привет. Взять, к примеру, братца Штиля. Он, хоть и погряз по уши в парадоксах элементарных частиц, в паузах между экспериментами умудрялся ухлёстывать за Каролиной. Та, ничтоже сумняшеся, отвечала взаимностью. 
Один лишь Тай Фун не мог решительно ни к кому прикипеть сердцем. Любить-то он любил, конечно. Того же брата. Или покойных родителей. Но стылые чувства отказывались выходить за рамки предписанного долгом. Эта его любовь походила на глыбу, которую изрядно передержали в морозильной камере. Притронешься – отморозишь пальцы. 
Лёд тронулся, когда открылся проход в межпространство и лабораторию разнесло взрывом к спрутовой бабушке. Тай Фуну тоже здорово досталось. Сколько он провалялся на пограничье между явью и небытием, история умалчивает. Однако факт остается фактом. В тот день глухую массивную дверь словно впервые отомкнули ключом. И снаружи обнаружилась роща - прогретая солнцем, насквозь просвеченная живительными лучами. 
Что-то звало, манило в чертоги, до отказа заполненные лесным духом. И Тай Фун, поверив в обещание блаженства, изо всех сил потянулся к свету. Но его грубо выдернули из сладостного забытья, вернули к жизни, хотя он не просил. Теперь, в тоске по несбыточному, он даже рад был скитаться по свету, терпя победы и поражения в борьбе с Вельмирой. Да-да, победы он именно что терпел. Потому как они не приносили ничего, кроме мимолетного удовлетворения и пресного, вяжущего послевкусия.
Устав демонстрировать неблагодарному визитеру парад планет и прочие достопримечательности вселенной, червоточина пинком выпроводила его во тьму кромешную. Тьма обратилась предрассветным киселем, утопившим плантации по самую маковку. Из киселя торчали ветви деревьев – преимущественно лимонных и апельсиновых - снабженные длиннющими шипами и плодами, которым зреть бы и зреть. Тай Фун бессовестно сорвал неспелый апельсин, расковырял кожуру и яростно вгрызся в мякоть – разумеется, кислющую. Но надо же хоть как-то усмирить разброд и шатание во внутреннем мире! 
«Ладно. Лопай, дорогуша. Я не жадная», - вздохнула хозяйка плантаций, выглядывая из тумана. Уж кто-кто, а она прекрасно знала: когда жизнь не мила, Тай Фун способен наворотить немалых дел. 
Мысль о безраздельной власти хаоса в ее драгоценных угодьях повергала в смятение, поэтому никогда не додумывалась до конца.   
Закончив наводить порядок во внутреннем мире, посетитель огляделся. Заприметил в зарослях движение, нахмурился – и совершив поистине искусный маневр, рывком привлёк лазутчицу к себе.
- Каролина, ты ли это? 
- Давненько не виделись, а? – натянула улыбку та, упираясь ладонями ему в грудь. – Смотрю, друг любезный, тебе всё так же легко даются искажения пространства.
- А ты по-прежнему штудируешь талмуды? Не надоело?
- Благодаря этим, как ты выразился, талмудам, мой бизнес процветает, - парировала Каролина. – Поставки фруктов приносят довольно приличную прибыль, чтоб ты знал. 
Она выпуталась из объятий и, схватив Тай Фуна за руку, повела его в насаждения. Другой рукой она держала вилы на манер трости и опиралась на них при ходьбе. Подол ее платья – зеленого, перевязанного ярким оранжевым поясом - шурша, пригибал траву и цеплял на себя зазевавшихся букашек. 
- Представляешь, завелась приблудная макака. Вредная – просто жуть! Замучилась с ней. Ума не приложу, как извести, - делилась Каролина, отводя от лица ветви. По дороге Тай Фун успел дважды споткнуться о ножки батута, на котором она с разухабистыми «Э-ге-гей!» прыгала в часы досуга. Ушибить колено о рычаг механического соковыжимателя и, в довершение бед, напороться на «рога» какого-то хитрого тренажера.  
- Может, здесь поговорим? Куда ты меня тащишь? – упирался гость. 
Но возражения не принимались. Вперед, только вперед! Сквозь шорохи и утреннюю сырость, к белеющей среди тумана палатке. 
Рядом с палаткой, в импровизированном пруду, выгнув шеи загогулинами, дремали два розовых фламинго. На берегу, под листьями папоротников, без задних лап дрых их товарищ по хулиганствам - чрезвычайно вонючий скунс. 
- Пришли! – возвестила Каролина и обернулась.
Если бы кто-то намекнул, что хозяйка плантаций – натуральное чучело, этот кто-то незамедлительно получил бы памятный фонарь. В глаз, от Тай Фуна лично. 
Каролина была по-своему прекрасна – в укороченном цилиндре и с очаровательными синяками под припухшими нижними веками (зачинщик сего безобразия – его сиятельство недосып). На губах – густой слой помады тона «красный кирпич». Из-под цилиндра, к которому тут и там прилажены ржавые шестеренки, выбивается всклокоченная шевелюра. 
- Опять не спишь по ночам? – приготовился отчитывать Тай Фун.
- Селекцией помаленьку занимаюсь, - отмахнулась та. – А как твоё житьё-бытьё?
Вместо ответа перед нею с пронзительным вздохом сгрузили рваное платье. 
- Я, конечно, ценю запредельности, но здесь, по-моему, перебор, – рассмеялась Каролина. – Стой, не говори! Сама догадаюсь. Ты... Э-э-э... Решил пойти на крайность и сменить имидж? Подался в мошенники? Или ловеласы? – перейдя на таинственный шепот, со значением предположила она. – Признавайся, кто эта красотка? Кого ты так лихо раздел?
- Брось шуточки. Брата похитили. Слыхала? – хмуро спросил Тай Фун.
Всю ее фальшивую ребячливость как ветром сдуло.
- Штиля? Не может быть! 
- Если в его исчезновении замешана Вельмира, клянусь, она поплатится, - сдавленно прорычал Тай Фун.
Успокоительное в исполнении Каролины – ободряющий тычок в спину - не сработало. Гость был на взводе. 
- Так платье – дело рук Вельмиры?
- Она нацепляла на него датчиков, чтобы отслеживать одну особо одаренную... особу, - глухо произнес Тай Фун. - Но если Вельмира завладеет ее даром, худо придется не только нам. 
- Стоп, любитель сгущать краски! - свела брови Каролина. – Сейчас ты берешь себя в руки и рассказываешь мне всё в хронологическом порядке, - безапелляционно велела она, после чего затащила недоумевающего друга в палатку. 
Внутри стоял насыщенный запах малины и травяного чая. По стенкам были развешаны растяжки из разноцветных треугольных флажков. А в центре, на полу, валялось скомканное объявление. Накорябано оно было криво-косо: «Берегитесь кусачей мухи!».
Поместиться в полный рост не вышло, поэтому Каролина уселась в позе лотоса. Тай Фун позу не одолел и просто скрестил ноги, расположившись напротив. 
– Итак, во-первых. Что с твоей призрачностью? – По части вопросов в лоб ботаника-оптимистку было не превзойти. – Удаётся переносить предметы? 
Тай Фун сдержанно кивнул.
- А раньше не удавалось. Что ж, опасения сбылись, - басовито припечатала Каролина, ударив кулаком по раскрытой ладони. – Плохи твои дела. 
Слово за слово выяснилось, что после выпуска из академии она избрала жизнь отшельницы и вплотную занялась изучением веществ. Теория и практика не прошли даром. Результаты оказались ошеломительными. 
- Ты рискуешь испариться навсегда, - сообщила Каролина замогильным голосом с какой-то неестественной хрипотцой. В горле у нее словно надломился хрупкий стеклянный стержень, фрагменты которого царапали гортань острыми краями и жутко скребли друг о друга. - Во время взрыва ты проконтактировал с материей из межпространства. Какого материя рода, даже мне не понять. Но она влияет на тебя. Причем не самым лучшим образом. 
И Каролина еще утверждала, будто кое-кто краски сгущает. Сама-то, вон, горазда нагнетать! 
- Ау! Приём! Как слышно? – Она наклонилась к Тай Фуну и щёлкнула его по носу. Тот встрепенулся, переведя на нее расфокусированный взгляд. Глаза у него были как у осиротевшего щенка – красивые и печальные. 

Глава 18. Как приклеенный
... - вот, пожалуй, идеальная формулировка, отражающая суть Арсения. Он везде таскался за Сафро, словно надзиратель. Очень болтливый надзиратель, к резюме которого наверняка прилагался сертификат о прохождении курсов по запудриванию мозгов. 
Захватническую экспансию он начал издалека. Первым делом подробно, с какой-то извращенной педантичностью изложил всю свою родословную. Приплёл батальон склочных тётушек, сестер в количестве пяти штук и двух старших братьев, которые измывались над ним в детстве, потому что он, видите ли, приемыш. 
А затем, не дав и дух перевести, скороговоркой вывалил на Сафро информацию о том, какой его батюшка изувер. Ну, был ученым. Ну, добился почетного титула в сообществе изобретателей. Только какой в том прок, если он угробил единственную мечту Арсения – стать актером! По настоянию отца пришлось парнишке податься в исследователи. 
Пока он неистово изливал душу, надеясь на сердобольность со стороны Сафро, та шла, взметая песок босыми ногами, и сцеживала зевоту в кулак. У-Ворюга весело скакал впереди, и она ему даже слегка завидовала. Кому охота выслушивать всю эту нудятину на пляже? Особенно если пляж пустынный, ветер тёплый, а вода как парное молоко?
Впрочем, ветра не было совсем. Море обленилось и прикидывалось озером, порождая такие крохотные волны, что хоть ты плачь. Зато имелись экзотические ракушки всевозможных форм и цветов радуги, а песок пересыпался золотом да так и скрипел под ногами. Седина тумана шла на убыль, таяла под обманчивым солнцем осени. И было бы вообще замечательно, если бы шеф перестал жужжать над ухом. 
Удивительно, каким услужливым порой бывает мироздание. Раз – и ваши пожелания приняты. Арсения отвлекли шнурки, которые вдруг вздумали подло развязаться. Завидев краба, карабкающегося в дюны по дощатому настилу, Сафро поняла: ей представился шанс улизнуть. 
- Давай так: мы идем в гостиницу, ты обустраиваешься в номере, а я сбегаю за билетом в один конец. На исчезающие пути, - покончив со шнурками, предложил Арсений. 
- Уи! Уи! А-кра-кра-кра-кра! – пародируя свинью, издевательски прокричала ему чайка. И ухлопала крыльями по направлению к буйкам. Там сегодня много рыбы. А ты, квашня, рыбку упустил! 
Проследовав за крабом и еще немного дальше, к редколесью, опоясывающему дюны, Сафро наконец-то осталась наедине со своими мыслями. 
Мысли шумели, как клёны в ненастье. Может, именно поэтому она не услышала, что ее зовут. Сафро убеждала себя, что ей плевать, совершенно плевать, где носит Тай Фуна. О да, ей глубоко безразлично, чем он занят. Безразлично до слез, до колотьбы в груди. До отчаяния всё равно.
У нее скопилось для Тай Фуна столько кличек, что впору было цеплять их на леску и развешивать гирляндой под потолком. А воспоминания всех мастей - их куда девать прикажете? 
Сунув руки в карманы, Сафро попинала сосновую ветку и ощутила горячее изъявление любви от старушки Мигрени. Явилась, зараза. Итак, какой сценарий заказан на сегодня? Применить пытки или вышибить душу без всяких предисловий? 
Ах, второе? Что ж, вперед! Не смеем препятствовать.
И шаткая действительность расползается по швам. Из хлипко зашитой пространственной дыры, извиваясь угрём и затейливо двигая бровями, лезет Шпион – долговязый, весь в каких-то маслянистых пятнах. А выражение физиономии хищное-прехищное, вот-вот зубами клацать начнет. 
Вельмира в арьергарде, ехидно посмеиваясь, жонглирует вероятностями в перевязанных шпагатом коробках. Ее голос искаженно съезжает с тональности, как сани со снежной горки.
- Что, несчастна из-за Тай Фуна? Я чую, потому и здесь. Пироги всегда наготове, девочка. Как и моя дружеская поддержка. Лови! – хохочет она и швыряет коробку, метя аккурат в голову.
«Галлюцинации, - твердит Сафро. – Бред. Безумие!»
Видение закручивается, как морская раковина. Коробка больно бьет по лбу. Сколько килограмм свинца туда упаковали? Даже спрут без понятия.
Финал, занавес, жидкие аплодисменты. И всё черным-черно. 

Что-то уж шибко яркое солнце в стране Желтых Полей. Как воссияло поутру, так и шпарит, окаянное, будто скандируя: «Ликуйте, радуйтесь, я взошло!» 
Что ему чужие страдания? Никакой совести, никакого уважения к человеческому горю. Сафро чуть дух не испустила. У нее, можно сказать, только что завершилась репетиция эпизода «Отойди в мир иной» (жаль, финал смазан). А солнцу до лампочки. Лупит себе на всю катушку.
Люди добрые, кто-нибудь, хоть штору задвиньте! 
Сафро продрала глаза, искренне желая, чтобы на улице бушевал беспросветный ливень. Ой, а что это там за окном полетело? Листья? Или птички? Нет, не птички – глюки. Однозначно глюки. Лишь бы Вельмира со Шпионом больше не пригрезились. А то что-то они повадились появляться в сознании с завидной частотой.
Сафро повертела головой. Подушка, пропахшая лекарственным сбором. Белое одеяло, белые стены в ажурных рельефах. А это что? Помилуйте, капельница?! Игла в руке? Допрыгалась, называется. Первый день за границей – и уже в больничной палате. Неплохой дебют для юного дарования.
- Живая? – непочтительно влез в кадр Арсений. Помятый, непрезентабельный, волосы топорщатся розой ветров. 
Сафро поостереглась бы фыркать, узнай она, что шеф сбился с ног, пока искал ее на пляже. Догадался призвать к ответу енота и задействовать его сыщицкий нос. А потом бессменно дежурил у ее постели целые сутки, не размениваясь на философские размышления о смысле бытия, трапезы и гигиенические процедуры. Позднее, ближе к ночи, явился Тай Фун и чуть ли не пинками вытолкал шефа за дверь. 
А сейчас, позабыв о разногласиях, они оба склонялись над пациенткой в единодушном порыве. И мистер Призрачное Недоразумение – как всегда, со своей фирменной тонкой улыбочкой.
- Доктора говорят, твой случай безнадежен, - всхлипнул Арсений, утирая сопли рукавом медицинского халата. 
- С опухолью мозга долго не протянешь, - погасив неуместную улыбку, беспощадно заявил Тай Фун. Обнадежил – так обнадежил. С него станется. 
Сафро приняла вертикальное положение быстрее, чем кукла-неваляшка, и едва не стукнулась лбом о лоб Арсения. Тай Фун предусмотрительно отпрянул.
- Я же говорила. Болезнь смертельная, скоротечная, - с убийственным спокойствием прокомментировала она. - Вы мне что, не поверили?
- Диагнозы врачей... Они, понимаешь ли, отрезвляют, - брякнул Арсений и тотчас стушевался.
- Ты как? В норме? – тактично поинтересовался Тай Фун.
- Терпимо. Пятьдесят на пятьдесят, - проворчала та и спустила ступни на пол, где дожидались больничные тапочки. – Кстати, куда вы утащили мое платье? – осведомилась она, делая попытку прожечь вопрошателя взглядом. – Его можно было бы подлатать.
В ответном взгляде читалось категорическое «нет». Вердикт обжалованию не подлежит. В утиль – и точка. 
Затем лицо Тай Фуна озарилось поистине умопомрачительной смесью чувств. Не иначе отблески взрывов на арене внутренней борьбы.
- Идем! – сказал он не терпящим возражений тоном. И поймав ее за руку, вытянул на центр палаты, где, вращая лопастями из взбитых сливок, хлюпала и ширилась пространственная воронка.
Брови Сафро взметнулись от удивления. Сердце пропустило удар, после чего принялось с бешеной скоростью наверстывать темп.
- Куда? – всполошился Арсений, подскакивая к границе круга. Шестое чувство подсказывало ему, что, пересеки он черту, - и добро пожаловать, дорогой друг, в альянс обугленных головешек. В портале он был бы явно третий лишний.
- Ни шагу дальше. Это похищение! – Неестественно ровным голосом пошутил Тай Фун. Шутник из него, прямо скажем, не ахти. – И присмотрите за енотом, пока мы не вернемся. 
Сафро безжалостно сжали в объятиях, едва не вышибив дух. Воронка под ногами забурлила, запузырилась, как лужа в проливной дождь. Взбитые сливки всерьез рисковали превратиться в сливочное масло. Но тут палата начала терять очертания. Растерянное лицо Арсения дернулось и поплыло. Одни только глаза продолжали взирать на Сафро с какой-то неизбывной вселенской скорбью, словно похищают ее взаправду и навсегда.
А затем мир схлопнулся до хрусткой тьмы. Ступаешь по ней, как по льду в оттепель. Того и гляди, треснет, проломится, увлечет тебя в пучину небытия. Страшно и волнительно.
Их выбросило в реальность и чуть не расплющило о стену рыжего кирпича. Чудом затормозили. Кирпичики в кладке были подогнаны друг к другу тщательно, филигранно. Ювелирная работа. Сбоку высились чистенькие мусорные баки, впереди брезжил стерилизованный свет города. Фонтан на площади, под голубым небом, генерировал радугу из брызг. Сразу видно – квартал богачей.
Тай Фун удовлетворенно кивнул каким-то своим мыслям и, подцепив девушку под локоток, повел к выходу из тупика. Сафро щурилась на «похитителя» с подозрением. Не покидало ощущение, что ее привели сюда целенаправленно. 
- Что вы задумали? – сквозь зубы спросила она. Ее настороженность выглядела довольно комично, с учетом махровых тапочек, в которых только и выходило, что шаркать, да пижамы с лупоглазыми единорогами. Больничное обмундирование, чтоб его к спрутам на дно!
- Что я задумал? Возместить ущерб, - ответствовал Тай Фун, сияя, как свеженький медяк прямиком из монетного двора. Похоже, грядущее знатно его веселило. Сафро стало не по себе.
Она поперхнулась от шока, когда ее заставили подняться на крыльцо и подтолкнули к двери какого-то вылизанного бутика. Колокольчик у притолоки траурно звякнул, как бы намекая: малой кровью не отделаешься. 
- Приоденьте-ка мне эту молодую особу, - прозвучал где-то в отдалении голос Тай Фуна. И Сафро с порога угодила в цепкие лапы продавщицы. 
Заслышав просьбу, продавщица – эксцентричная дамочка в шелках, с пышно взбитой прической и щёлками вместо глаз - отвлеклась от изучения модного журнала, выпорхнула из-за конторки и, не вдаваясь в объяснения, поволокла «жертву» к примерочным.
Сафро мельком увидела бирку на одной из вешалок – и желудок, подмяв под себя прочие органы, ухнул куда-то в пятки стопудовой гирей. Столь же неподъемной, сколь и цена. Жизнь пронеслась перед взором чередой нелепых картинок – впору делать сборник и выставлять на продажу. 
- Вы серьезно? – проблеяла Сафро, оглядываясь на дверь в поисках спасения. 
- Серьезней не бывает, - звучно отчеканил Тай Фун. – В чем ты собралась аномальную зону покорять? И да, не бойся, что не потянешь. За всё плачу я. Говорил же, возмещение ущерба.
Сафро втиснули в примерочную кабинку, всучив с полдюжины нарядов – не меньше. Анатомическая ситуация в организме прояснялась. Участники экстремального прыжка в пятки водворялись на прежние места, взмывая с небывалой лёгкостью, как накачанные гелием воздушные шарики. 
Неужто Тай Фун проникся диагнозом и решил напоследок превратить жизнь Сафро в эдакую выхолощенную сказку, как во всех этих наивных фильмах со счастливым концом? Копалась в золе, горбатилась на сварливую мачеху – получи принца в подарок? Как же, размечталась она! Не-е-ет, здесь определенно кроется подвох. Поэтому благами пользуйся, но бдительности не теряй. Держи ухо востро, а то как бы тебя не надули.
Время ползло, как страдающая одышкой улитка. Пот лился с Сафро ручьями. Она пыхтела, отдувалась, но продолжала раз за разом втискиваться в платья самых разных фасонов и расцветок. Спустя какое-то время издевательства над собственным организмом начали приносить ей моральное удовлетворение. 
Тай Фун расщедрился на знаки внимания. Он сидел снаружи – нога за ногу, чинно попивал чаёк и, словно капризный кутюрье, каждый выход подопечной сопровождал репликами в лучших традициях муштрования подиумных моделей. 
- Не вижу задора в глазах! Кого хороним? 
- Покрутись. Вот так, отлично.
- А это спрутам на смех. Немедленно переоденься.
- Ну что за походка дохлого гуся? Плечи расправь, грудь вперед! Если нет входа и выхода, не тушуйся - иди напролом! Имей смелость вывернуться из-под маховика судьбы, пусть даже в последний момент.
«Или создай дыру в пространстве», - скрежетала зубами Сафро и удалялась обратно в кабинку, дабы подвергнуться новым пыткам в стиле «расстегни да не порви».  
На протяжении всего торжественного смотра продавщица поглядывала на Тай Фуна с нескрываемым обожанием и даже порывалась кокетничать. Ее осадили громогласным: «Заверните нам вот это всё». И, окончательно добив фразой: «Сдачу оставьте себе», - ушли из ее жизни, оставив за собой тонкий шлейф ароматов леса, океана и вересковой пустоши.
Сафро предстала миру в струящемся золотистом шёлке, новых туфельках с пряжками и безграничном недоумении.
- Какое расточительство! – воскликнула она, семеня за мучителем в попытках соразмерить шаг. – Речь шла всего об одном платье, а вы!
А он невозмутимо тащил по десять пакетов в каждой руке, явно претендуя на приз в номинации «Самый безропотный носильщик года». 
- Считай это превентивной мерой. Чтобы тебе не взбрело в голову принимать в подарок одежду от Вельмиры, - сказал он, останавливаясь рядом с распашными дверцами кофейни «Пришел, увидел, начудил». Дверцы были рифленые и били по пятой точке всякого, кто не проявлял к ним должного уважения.
Сафро получила по заслугам, когда ринулась за Тай Фуном в сумрак заведения, не удосужившись их придержать. 
- Уй! – пискнула она и припустила к столику, где мистер Неслыханная Щедрость уже договаривался с официанткой о диверсии. А если конкретней – приводил в исполнение план «Накорми Сафро до отвала».
- Хотите переманить меня на свою сторону жалкими подачками? – прошипела она, усаживаясь напротив и производя бомбардировку взглядом. Да только напрасно. Ее картечь раз за разом рикошетила о бронированное, пуленепробиваемое спокойствие Тай Фуна.
А подачки оказались далеко не жалкими. Креветки, запеченные в сыре. Фаршированные тушки кальмаров. Мидии в сливочном соусе. Космическая вкуснятина для тех, кто неровно дышит к морепродуктам. 
- Мне суждено исчезнуть. Тебе – умереть. Да мы два сапога пара, - сказал он и, приподняв бровь, уставился на Сафро, как кобра перед броском. – Так почему бы нам не играть в одной команде? Интуиция подсказывает, мы должны держаться вместе. 
Воздух вокруг словно бы сгустился. Сафро замерла, так и не отправив в рот вилку с кальмаром. Что? Гипнотический сеанс перед вступлением в элитный клуб для тех, кому суждено? 
- То есть, вы предпочитаете прислушиваться к интуиции. На мнение людей вам чихать с высокой горки? - переиначила она. 
Тай Фун пропустил придирку мимо ушей и совершил-таки бросок. Рывком перегнувшись через столик и чуть было не смахнув вазу с пионами, он схватил Сафро за руку и вновь надел ей на палец кольцо с серафинитом. Проклятый приватизатор!
- Пожалуйста, не теряйся, - проговорил он. А во взгляде столько потаённой силы, столько пронзительности и экзальтации, что невольно проникаешься сочувствием. 
– Благодаря кольцу я смогу прийти на помощь, где бы ты ни находилась, - пояснил Тай Фун. И как-то уж очень утомленно откинулся на спинку стула. 
"Подберешь ключ, найдешь с материей межпространства общий язык - выйдешь победителем, - назойливо пульсировало в уме напутствие Каролины. Но что это за ключ? На каком языке общаться с материей, какую из ее тайн разворошить, чтобы она пошла с тобой на контакт?
Каролина, в отличие от своего призрачного приятеля, была мало склонна к рефлексиям. А о чужих переживаниях заботилась и того меньше. Иногда как ляпнет что-нибудь – и прощай, крыша! 
Она обронила предположение, не подумав о последствиях, – и теперь страшная догадка неотступно сверлила Тай Фуну мозг. 
«Есть такая разновидность материи, - сообщила она, скорее для общего развития, - я бы даже сказала, сорт. Особенность этого сорта в том, что если ты не любишь, ты обращаешься в ничто. Не берусь утверждать, что мы имеем дело с материей любви, но почем знать, дружище. Почем знать...». 
Сказала – и, как ни в чем не бывало, продолжила подравнивать кустам «прическу» садовыми ножницами. 
Легко ей говорить. А вдруг положение дел и впрямь столь плачевное, как она описала? Вдруг Тай Фун, так никого и не полюбив, угодит в жернова времени и будет стерт с лица земли?
Визги скрипок на подмостках кофейни вывели его из обреченной задумчивости. Посетители массово умилялись какофонии под авторством композитора, гениальность которого даже не ставилась под сомнение. 
Одна лишь Сафро, отринув предубеждения, поглощала порцию за порцией, как голодающий, дорвавшийся до еды, и не спешила приобщаться к великому искусству. А видок у нее тот еще. Всклокоченная чёлка липнет ко лбу, волосы до безобразия взъерошены – кто бы расчесал. На щеках рдеет румянец, скулы болезненно заострены. Но вот энергетика от нее исходит столь мощная, что невольно крепнешь в убеждении: эта девочка способна исцелить себя сама. 
- Что вы во мне нашли? – взглянув на Тай Фуна в упор, сменила тактику Сафро. И нет бы удосужилась для начала прожевать. Задает тут, понимаешь, неудобные вопросы, как хомяк, с набитым ртом. 
Тай Фун от напора остолбенел. Не сообразил, бедняга, что ему предоставили шанс уболтать жертву до потери пульса. А ведь золотое правило коммуникации гласит: не знаешь, как подступиться, рассыпься в комплиментах, от тебя не убудет.
- Есть в тебе некая безуминка, - прочистив горло, признался он. 
Сафро, в свою очередь, прочистила уши. Она не ослышалась? Не изюминка, а безуминка? 
- Именно, - подтвердил Тай Фун. – Ты не отчаялась, когда узнала о болезни. Сбежала из дому, хотя могла бы жить на всём готовом. Блуждала по чужому городу без крова над головой, и, что хуже всего, с енотом – главным поставщиком неприятностей. Наконец, ты ввязалась в изучение аномальных зон – не представляю, что может быть опасней.  
- Ага. Намекаете, что я неприкаянная сумасбродка? Странные же у вас вкусы. Предпочитаете экзотику?
- Не перебивай старших. Я не закончил, - мягко отчитал Тай Фун. – Так к чему я, собственно, веду? Твоя решительность и сила воли достойна восхищения. Я бы так не сумел.
- Вот это поворот! – поразилась Сафро и, выдав дежурную скособоченную улыбку, принялась поштучно закидывать себе в рот карликовые томаты. 
- Я хочу тебе помочь, - сказал Тай Фун. Ну, право слово, заезженная пластинка! Сафро давно усвоила: благими намерениями зачастую прикрываются, дабы провернуть аферу. 
Вера в благие намерения Вельмиры неумолимо таяла. Но и доверие к Тай Фуну ничуть не возросло. 
«Посмотрим, кто из них кто, - решила Сафро. - Время. У меня его в обрез. Катастрофический дефицит. Но оно работает лучше, чем любой проявитель фотопленок со сроком давности. И уж точно покажет, кого записать в лагерь друзей, а кого – в лагерь врагов. Так что будем уповать на время». 
- Я поеду с вами. В зону исчезновения поездов, - бескомпромиссно заявил Тай Фун.
Сафро покивала, размяла шею и, ловко подцепив вилкой кусок жареной рыбы, панибратски сунула ему в рот.
«Да без вопросов, враг вы мой доброжелательный! Хотите держаться рядом – не проблема. Проявите себя во всей красе, обнажите свою подлинную, подлую сущность, дайте разглядеть истинные намерения за мишурой театрального пафоса. А уж за мной не заржавеет».
Похоже, последнюю мысль она думала слишком громко и неистово. Мог ли Тай Фун ненароком подслушать? 
Всю дорогу до портала в тупике он косился на Сафро с величайшим подозрением. 
Присматривался, вздыхал, не замечая, как на скатных красных крышах с парапетами бликует закат. Как облака, наколотые на ведомственный шпиль, озаряются багрянцем. Как рассекает небо далёкий журавлиный клин. А гораздо ближе, по игрушечному полотну мостовой, скачет варварски разукрашенный паромобиль. Да не просто скачет - свистит тормозами и с разгону врезается в столб.
Почему врезается, спросите вы? А потому что кое-кто лирически-задумчивый переходит проезжую часть в неположенном месте и даже не глянет по сторонам. Ориентир у него, видите ли, всего один – вредный, вспыльчивый, вечно себе на уме. И свод дорожных правил не для «ориентира» писан.
Сафро обернулась на грохот и, ахнув, быстренько завернула в тупик. Тай Фун послушал трёхэтажную ругань пострадавшего и, взвесив все за и против, предпочел от ответственности уклониться.
- Вы чего аварийные ситуации создаете? – зашипела на него ученица, когда они очутились напротив зияющей кротовины. 
- Кто бы говорил!
Тай Фун скользнул по ней рассеянным взглядом и зашвырнул в портал все бесчисленное множество покупок. Затем, привычным жестом обхватив Сафро за талию, увлёк туда же.
«Смог бы я полюбить ее? – думал он, шагая по коридору червоточины с нерасторопной девицей на буксире. – И что для этого нужно? Жертвенность? Терпение? Как материя отличит настоящую любовь от привязанности и страсти?»
Пакеты с нарядами плыли рядом, в корпускулярном потоке, слегка покачиваясь на невидимых энергетических волнах. Ноги вязко хлюпали в потусторонней грязи. Мерно колыхалась шелковистая тьма – в ней множились и невротически гасли алые созвездия.
- Вельмира... Как вы умудряетесь ее отслеживать? – подала голос Сафро, отмахиваясь от мерцающих паутинок портала.
- У меня есть прибор, - охотно отозвался Тай Фун и вытянул правую руку, где, на запястье, красовался широкий металлический браслет с кучей миниатюрных лампочек. - Когда Вельмира создает пространственные проходы, датчик регистрирует аномалии.
- Предположим, я вам поверила. А как насчет кротовых нор? Где вы научились их создавать?
- Побочный эффект от столкновения с чужеродной средой, - пожал плечами тот. И умолк. Стоит ли продолжать?
После недолгого единоборства с голосом совести выяснилось: еще как стоит. Ради этого даже не жалко в червоточине застрять. И время остановить не зазорно.

Глава 19. Однажды я умер
Начни Тай Фун рассказ иначе, навряд ли эффект был бы столь же ошеломительным. Сафро осторожно подобрала челюсть.
- То есть как это умерли? Вас кто-то воскресил?
Вокруг, сгущаясь и разжижаясь, пульсировал мрак. Дышал, как живое существо. Вдох – хрипы больного-астматика. Выдох – попытка изъятия души из тела. Кровоостанавливающие шепотки, ползущие по червоточине чахлыми корневищами. 
Подходящая атмосфера для жутких исторических экскурсов. Костёр бы сюда да пару поваленных стволов для полноты картины – вышло бы самое то.
- Мы с братом мечтали сотворить небывалое. Проникнуть за ширму бытия, открыть новые миры. Самонадеянные тупицы! – горько усмехнулся Тай Фун. – И в один прекрасный день у брата получилось. Он нащупал в нашем измерении брешь, запустил агрегат-преобразователь, который клепал долгие годы, и неплотно сомкнутые слои материи разошлись, как крылья театрального занавеса. Какая-то доля вещества проникла к нам извне. Сдетонировало похлеще динамита. Я не сразу понял, что происходит, когда увидел клубящуюся пустоту. Из нее тянулись отростки, ложноножки, руки, звериные и птичьи лапы, состоящие из плотного тумана, который дрожал, словно его прибивало дождем. А затем появилась Сущность. Она вышла из туманной субстанции, перетекая из одной формы в другую, и мигом примерила на себя мою внешность. Я лицезрел собственную копию, сотканную из белизны межпространства. Двойника, обрастающего кожей... И не мог шелохнуться. 
«Она крадёт лица! Под кальку срисовывает тела!»
Всё мое существо било тревогу. Я звал друзей, но меня не слышали. Каролина, наша общая с братом подруга и мозг-координатор, сказала, что моя жизнь оборвалась именно тогда. Каролина спасла меня, чудом вернув из пустоты. 
- Значит, вы были первым человеком, с которым Сущность столкнулась, - задумчиво заключила Сафро.  
- Я дал ей имя. Я знал, что она сбежала. Но не мог ничего сказать ни Каролине, ни Штилю. Межпространство заткнуло мне рот. Сколько бы я ни пытался поднять тему Сущности, выходило сплошное мычание. И пустота... Она преследует меня по сей день. Чувство, будто у меня отняли нечто важное – его не истребить. 
Тай Фун выдержал эдакую трагичную паузу. Коридор червоточины ощерился дымящейся тьмой расщелин. Они разверзлись внезапно, заперев путников на узкой виляющей тропке. Оптическая иллюзия, призванная подыграть Тай Фуну в его непростом деле убеждения.
- Безобразная – та, у кого нет образа. Вот кто такая Вельмира, - жарко зашептал рассказчик. - Она приняла обличье, которое пришлось ей по вкусу. Позволила ему затвердеть, освоилась в нашем мире и стала неуловимой. Но ей не место здесь. Она опасна! Ее надо отправить назад. Живой или мертвой. 
- Я тебя породил – я тебя и прикончу. Так, что ли? – подавилась смешком Сафро.
Тай Фун пробуравил ее немилостивым взглядом. 
В ответ его немилостиво дернули за рукав.
- А вы не допускаете, что спасла вас не Каролина, а Вельмира? Ну, отсыпала, скажем, своей потусторонней целительной силы. Или какой-нибудь животворной радиации? Тогда ваши сверхспособности легко объясняются.
- Не городи чепухи! – вспылил тот. – Сущность не способна к состраданию. Она лишь искусно притворяется, когда хочет заполучить себе в слуги какого-нибудь простофилю. 
Сафро пожала плечами. Она ненавидела спорить. А здесь случай запущенный. Тай Фун настолько уверен в своей правоте, что можно сразу складывать оружие. 

Когда они вывалились из червоточины с ворохом покупок, Арсений рассекал палату по диагонали и что-то бубнил под нос. В углах, добавляя сцене колорита, густели тени. Пахло тусклой безнадёгой. Как будто кто-то впустил енота, и тот обстряпал свои грязные делишки под больничной койкой. 
Что ж, в предположениях Сафро оказалась недалека от истины. У-Ворюга наложил кучу. Только не под койкой, а в горшок, где цвел огненный бальзамин. Удобрил, что называется, почву – и давай себе сопеть. Прямо там же, на подоконнике.
- Я весь извёлся! – воздел руки Арсений. – Куда вы запропастились, спрут вас подери?! Тут уже переполох устроили. Персонал на уши подняли. Я полгорода оббегал, умаялся их искать! А они – тьфу! – деньги на шмотки спустили! 
- И в ресторан сходили, - безмятежно дополнила Сафро. 
- В ресторан?! – не щадя голосовых связок, вскричал Арсений. – Да тебе же противопоказано!
Енот резко перестал помещаться на подоконнике, рухнул на пол и, скрежеща когтями по паркету, в панике унесся за процедурный столик. Сафро поморщилась. А Тай Фун и бровью не повел.
- Завтра тронемся по исчезающим рельсам, - сказал он. 
- Я с вами обоими раньше тронусь, - со скрежетом зубовным пообещал Арсений. И проклиная всё на свете, двинул в сумерки за билетами. 

Сафро провела ночь в больнице, потому как податься было толком некуда. Тай Фун остался с ней в качестве опекуна. Наверное, поэтому Вельмира ей и не приснилась. Зато приснился аэродром, где рядами стояли чистенькие, блестящие на солнце самолеты. Ранэль Мадэн гордо водил Сафро по аэродрому, демонстрировал модели и призывал опробовать их в полёте. 
Загвоздка состояла в том, что было никак не определиться: самолеты диво как хороши, один другого краше. Хотелось разложиться, как призма, на много маленьких Сафро, взяться сразу за все штурвалы и дружной компанией вознестись на головокружительную высоту над гребнями крыш, полями, лесами и морем. Наглотаться вольного ветра, пропитаться свободой, от которой по жилам разливается ликование. 
И похоже, Сафро это всё же сделала. Веселье так и бурлило в крови.
Она проснулась оттого, что ее сотрясал смех, и живо припомнила Гликерию. Вот, чья жизнь действительно высечена в монолите счастья.
Тай Фун дремал, примяв затылком подголовник кресла. Занавески сияли в рассветных лучах жидким золотом. В распахнутую форточку, царапая тишину, сыпался сорочий галдёж. А по булыжной мостовой уже вовсю катили ранние таксомоторы. 
В палату на цыпочках проник Арсений и, размахивая руками, подлетел к койке.
- Собирайся, соня! - взволнованно зашептал он, исподлобья поглядывая на Тай Фуна. - Бери енота — и проваливаем!
Шуршание одеяла, шлёпанье ног по холодному паркету, суетливое переодевание за ширмой. Арсений прихватил саквояж, злобно пнул гору пакетов с купленной вчера одеждой и едва удержался, чтобы не плюнуть в сторону соперника.
- Тряпки оставь себе, идиот! 
У Сафро не нашлось сил, чтобы возразить. Ее буквально волоком выволокли из палаты, стащили по ступенькам и затолкали в тарахтящий таксомотор, где на привязи сидел сбитый с толку У-Ворюга, а за рулём курил водитель с шишковатым носом. 
- На станцию, любезный! - отдал распоряжение Арсений, запрыгнув следом. И обернулся. Окна госпиталя беспечно блестели на солнце. Ничто не предвещало лиха. Может, стоило прицепить к Тай Фуну табличку с надписью «Не кантовать»? Чтоб не вздумали его будить. А надежнее было бы вколоть ему нервно-паралитический яд и спрятать труп в шкафу. 
Надоел. Присосался, как  паразитическое брюхоногое. Так и тянет соскоблить.
Когда он уже додумается своей призрачной башкой, что не рады ему в экспедиции? Вот чего он привязался к Сафро? Пусть тестирует свои чары на ком-нибудь другом. А Сафро принадлежит географическому обществу. И Ранэлю. И… 
Резкий визг рессор не дал Арсению завершить мысль. Проклятые борцы за сохранение леса. С утра пораньше устроили демонстрацию, загородив проезд.
- Дорогу дайте, канальи! - сипло гаркнул шофер, выворачивая руль и сопровождая сие действие отборной трехэтажной руганью.
- Посади дерево! Спаси окружающую среду! - хором гаркнули ему в ответ.
Тем временем за мостом, у мелкой речушки, плакучая ива оплакивала судьбу древесного народа: фабрика по изготовлению мебели выпустила в воздух первый столб дыма. 
Миновав мост, иву и очередное шествие — теперь уже похоронное — прибыли на вокзал. 

Станция с исчезающими путями олицетворяла собой крах чаяний, возлагаемых на технический прогресс. Где еще увидишь столь древние проржавелые вагоны? Ни дать, ни взять, металлолом на колесах. Дежурный, изнывая от скуки, глубокомысленно пускал из трубки кольца дыма, прислонившись к опорному столбу. Опусти на эти кольца перышко – и оно вознесется к небесам.
В сторожке, на примусе, заливался свистом чайник. Однако на него решительно плевали. Пассажиров – неприкаянных, с безумными глазами – на станции обреталось раз, два и обчелся. Дворник – по виду, совсем уж сбрендивший малый - шевелил щёткой усов и орудовал метлой так ретиво, словно от того, как много клубов пыли он поднимет, зависела его судьба.
Встретить здесь вменяемую публику не было ни единого шанса. На платформе, за редким исключением, собирались любители острых ощущений. Те, кому охота пощекотать нервишки, прокатившись на платном аттракционе вникуда. 
- Сколько? Десять невиев? Да они издеваются! – воскликнула Сафро, еле удерживая енота на поводке. У-Ворюга вконец очумел и рвался к мусоркам, битком набитым чем угодно, только не здоровой пищей. 
- Отставить кипятиться! - ответствовал Арсений, вложив руки в карманы щегольского жилета и покачиваясь с каблука на носок. А туфли лакированные, скрипучие – просто жуть. – Поездку спонсирует Ранэль. Так не будем же мелочиться. 
Шелуху бравады с него мигом счистили. Стоило за рядами скамеек мелькнуть кому-то, похожему на Тай Фуна, гонора у шефа экспедиции резко поубавилось.  
- Садимся! Чего канитель тянуть? – поторопил он и припустил к поезду, как ошпаренный. 
Мимо безвкусной вывески, где каракулями было нацарапано: «Попытайте удачу на исчезающих рельсах! Сорвите покров с тайны!» - прошаркал испитый нечистоплотный субъект. В его линялой сумке через плечо что-то дёргалось, лязгало и шипело. 
Сафро глянула на него и скривилась. В таком окружении срывать покровы не шибко-то весело. Был бы здесь мистер Тай Фун... Интересно, неужели Арсений взаправду считает, что сможет улизнуть от него на каком-то жалком таксомоторе? Ой, недооценивает он конкурентов! 
Она тонко улыбнулась, невольно копируя мимику учителя, и проследовала за шефом в вагон, мечтательно постукивая ногтем по камню на перстне – эдакому нехитрому поисковому маячку. 
Как и следовало ожидать, обстановка внутри впечатляла до рвотных позывов вкупе с желанием эвакуироваться куда подальше. Густо пахло дёгтем и окисленным железом. Сырость, ржавчина, грязь, паутина – что и говорить, полный набор удобств! 
Проведя пальцем по пыльной панели, Сафро в отвращении сморщила свой аристократический носик.
- Фи! Антисанитария!
- Во имя науки можно и потерпеть, - нарочито бодро отозвался Арсений. 
- Ну да, во имя науки. 
Она приподняла подол крепдешинового платья (дёрнула же нелегкая надеть его в путешествие!) и брезгливо отступила, пропуская откормленного паука. Тот немедленно юркнул в щель между разошедшимися листами настила.  
Вот где У-Ворюге раздолье! Для енота нет лучше развлечения, чем развернуть охоту на пауков. Почему бы не спустить его с поводка? Пусть порезвится, вынюхивая паучье подполье. Всё равно крушить-то здесь нечего.
Эта смелая идея умерла в зародыше.    
Проскрежетала раздвижная дверь - и в вагон втиснулся заросший щетиной субъект с шапкой набекрень и искусственным левым глазом, который поблёскивал в глазнице лукаво и заговорщически. На спине у субъекта зловеще громоздился необъятный баул цвета болотной тины. 
Пока Сафро сражалась за чистоту, свирепо надраивая сидение салфеткой с антисептиком, чудной тип успел преодолеть разделявшее их расстояние и неуклюже рухнул на скамью по соседству. Арсений отшатнулся от него, как от прокаженного. Енот ощерил зубы отнюдь не из звериной вежливости.  
- Если ищете компанию, чтобы излить душу, вы не по адресу, - ровным тоном врача-психиатра отчеканила Сафро, ни на секунду не отвлекаясь от процедуры дезинфекции. 
Тип напрягся. Здоровый его глаз задёргался, предвещая бурю. Хрустнув, сжались обветренные кулаки. На досуге такими кулаками можно вполне разбивать лица и представления о том, что нельзя.
- Др-р-рянь! Поговори мне еще, пигалица! – изрыгнул одноглазый. И вскочил, опрокинув баул. Тот с диким грохотом грянулся оземь. 
- Спокойно, приятель! – с миротворческими намерениями вклинился Арсений. – Она пошутила. Шутница наша, хе-хе. 
Стоит, давит улыбку, точно кислый лимон. А у самого поджилки так и трясутся. Еще бы. Громила навис, брызжет слюной, кулачищами потрясает. Точь-в-точь разъяренный шимпанзе! Да и ростом его не обделили. Возвышается, как монумент. Небось, запросто не сдвинешь. 
- Я того, - промямлил Арсений, растеряв всю удаль. – Тоже шуточки травить умею. Не хотите ли послушать? Про изобретателя и его колымагу...
Он еще не закончил валять дурака, а уже заработал знатную зуботычину и отлетел в сторону эдакой соломенной куклой. Не предупредили его: попытки высечь искру остроумия чреваты возгоранием. 
- Ну-ка, а теперь с тобой разберемся, - прорычал верзила. И, закатывая рукава драной рубахи, двинулся на первопричину своей ярости. Как бык, полностью уверенный в том, что насадит матадора на рог.
Салфетка, грязная до неприличия, выпала из рук. Сафро судорожно сглотнула и принялась отступать, прикидывая свои шансы на выживание. На нее, мерзко скалясь, шёл квадратный в разрезе бандит. С физиономией отпетого каторжника, в которой прослеживалось поразительное сходство с картофельным клубнем. Где-то на городских стенах совершенно точно висел его портрет с подписью «Разыскивается». Сбежал с зоны, чтобы рвануть в зону исчезающих поездов? Тоскливая каторга бытия во всей красе. 
- Простите, - робко попытала счастья Сафро. – Прощения прошу! Каюсь! Ну?
- Баранки гну! – рявкнул каторжник, мстительно сверкая золотой коронкой. – Думаешь словами отделаться, крошка? Не-е-ет. Мы берем мзду натурой.
Ах, так у беглых узников натура в ходу? Ну, холера, получай!
Лаборатория заявила о себе очень вовремя. Она произвела на свет колючие металлические снаряды раньше, чем Сафро отдала приказ. Стены вагона, по ее милости, подтаяли, лишившись доли частиц. Зато – опа, а что это тут у нас? Булава? Цены тебе нет, ментальная ты моя! Пока бандит подвергался беспощадной бомбардировке снарядами, булава со свистом ринулась поприветствовать нового гостя – Тай Фуна. Он как раз материализовался из портала в полуразрушенной стене. И тут нате вам – навстречу, неистово вращаясь, летит древнее холодное оружие. Размозжит череп – и милости просим на тот свет!
  
Тай Фун уклонился лишь благодаря врожденной быстроте реакции, и сразу сообразил, откуда у зла растут ноги. Бандит защищался от снарядов, рискуя остаться без второго глаза. Сафро стояла в растерянности. Ментальная лаборатория вышла из-под контроля и синтезировала колючие пули без передышки. Арсений с енотом синхронно забились под скамейку. Поезд оглушил пассажиров гудком, сигнализируя об отбытии, и теперь набирал ход. Но какое кому до сигналов дело, когда в мире вот-вот станет одним образцовым негодяем меньше? 
Пора было принимать неотложные меры. Шаг первый: руки Тай Фуна твердо смыкаются у Сафро на талии. Шаг второй – отключить режим бедлама – успешно претворен в жизнь. Снаряды с булавой – изъяты из обращения. Первостатейный неудачник улепетывает, хромая и не скупясь на проклятия, уши от которых организованно сворачиваются в трубочку. Теперь он даже на букашку не замахнется.
Виновнице балагана позволено перевести дух, в изнеможении упасть на скамью. А заодно осмотреться и понять: над головой вместо потолка плывет синее небо с барашками облаков. Стены вагона – вылитые перфокарты. Так их изрешетило.
- Вы по-прежнему не рады меня видеть? – Тай Фун нагнулся к Арсению, который всё еще прятался под сидением. – Считаете занозой в пятке и жалеете, что не обезвредили перед побегом?
Глава экспедиции отчаянно замотал головой. После чего выполз на свет и отряхнулся, всем своим видом показывая, как немилосердно грызет его совесть.
- В ней, уважаемый, плещется горючая смесь, - строго добавил Тай Фун, указав на изрядно ослабшую Сафро. – Нужен человек, который сумеет вовремя ее нейтрализовать. Вы для этой роли не годитесь. Поэтому разрешите мне.
- Р-разрешаю, - заикаясь, отозвался тот. И без энтузиазма ответил на жест рукопожатия. Аномальные зоны, аномальная помощница, аномальный укротитель хаоса... Час от часу не легче.
Остаток пути ехали в молчании, тугом, как натянутая тетива. Песок времени сыпался сквозь воронку клепсидры, приближая поезд к пункту назначения. Сафро поражалась концентрации пафоса в своей голове, гнала мысли прочь – и неизменно наталкивалась на старушку-мигрень.
А тут еще мистер Призрак. Сидит, сверлит взглядом на пару с Арсением. Они оба что, узрели в ней непреложную истину? Врата в каверну безысходности? Или размышляют, как бы ее втихую порешить? И правда, на кой им девица со стихийным даром? Его не отрегулируешь, на нужную мощность не настроишь. Проще уж сразу укокошить носителя. В целях, так сказать, облагораживания планеты.
За окном, как стекло от сильного жара, бугрился пейзаж. Сплошь булыжники и киноварно-красные деревья без единого листочка. Их раздувшиеся стволы кутались в одеяния из тумана. Курортно-синие небеса заволокло маревом, сквозь которое на последнем издыхании просвечивало дымящееся солнце. Тучи cпускались всё ниже, как потолок в камере смерти. Не ровен час, придавят. А под тучами с клёкотом парили стервятники. Чем бы им поживиться, а? Может, вон теми недоумками, что трясутся по рельсам в консервных банках? Из аномальной зоны им целыми не выбраться. Разве только по частям. Одна часть, скажем, в клюве. Другая – в когтях. Если, конечно, рыбина выплюнет смертников обратно.

Краем уха слушая встроенное в стену допотопное радио, Сафро крутила в руках детектор зон-поглотителей. Круглое стеклянное окошко, какие-то рычажки и датчики под плоской крышкой, гибкая трубка из резины. Интересно, что способен уловить этот аппарат? Ранэль - чтоб его - Мадэн просветить на сей счет не соизволил. Всунул игрушку-головоломку, а о том, как она функционирует, догадайтесь, братцы, сами. Сафро надавила на крышку, чтобы та открылась, и сдвинула рычажок. Как и предполагалось, ноль эффекта.
Между тем радио с помехами и предсмертными хрипами вещало о новых происшествиях. Три повара на этой неделе сгинули без следа. Восемь пострадавших с острой кишечной инфекцией было госпитализировано в срочном порядке. Посетители ресторанов недоумевают. У отравленных через одного диагностируют помешательство тяжелой степени. Что же за таинственный похититель ловко водит общественность за нос? А спрут его разберет. 
- Неужели Вельмира действительно так коварна? – с широко раскрытыми глазами прошептала Сафро.
Здесь бы Тай Фуну разразиться многословной сентенцией на тему: «К нам проникло зло». Однако он всего-то ограничился скупой фразой:
-  Доверяй, но проверяй.
Сейчас пассажиры состава больше всего походили на ученых, заигравшихся с электричеством. Волосы вздыблены, тут и там, потрескивая, проскакивают искры. Заискрили даже металлические заклёпки на жилете Арсения. Коварство Вельмиры было задвинуто на задний план.
- Что бы это значило? – Сафро поджала губы, запустив пятерню в намагниченную шевелюру.
Тай Фун аккуратно выглянул в окно.
- Рельсы тают, - оповестил он. – Хотя, может, дело в тумане.
Туман укрыл равнину столь густо, что видимость упала до нуля. Он просочился в земные расколы, залёг на дне канав, медленно наливался в глаза и уши. От него страшно хотелось чихать.
- А если нас сквозь перепонку вместе с поездом утянет? – озвучил опасения Арсений.
- Не утянет, - пробурчала Сафро. – Мне тебя, что ли, учить? Здесь пропадает только железо. Железные поезда, железные пуговицы, железные безделушки... Ой! А куб-то наш испытательный тоже из железа!
- Спрячь его в саквояж, - посоветовал Тай Фун.
Сафро проявила редкостную покорность. И едва ручки саквояжа – к счастью, латунные – со щелчком сомкнулись, веселый стук колёс оборвался. А в следующий момент пассажиры бесславно приземлились копчиком на гравий. Поезд с глухим «пух-пфа!» отбыл вникуда.
Шершавая пыль забивалась в ноздри. Тишина резала по живому. Сафро заметила скособоченную улыбку на лице Арсения и услыхала свои полузадушенные стоны. Больно-то как! Зато мистеру Призраку всё нипочем! Взял – испарился. Взял – вырос из-под земли. Кругом одни преимущества.
Где-где, говорите, проводят сеансы соединения с материей из межпространства? Застолбите там местечко в очереди!
В тумане послышались голоса. По большей части, сердитые и разочарованные. Типы в несвежих воротничках ожидали зрелища и не были готовы к тому, что их столь неучтиво выплюнет из поезда. Более или менее наладив отношения с деталями своего организма, Арсений осовело ощупывал жилет. Заклёпки исчезли все до последней. У-Ворюга – вселенское лихо в миниатюре – обрёл свободу и независимость, потому как колечко от его ошейника ненасытная дыра утащила себе. Кто-то по ту сторону явно страдал от дефицита железа.
Как только енот ускакал в едкий туман – отравлять людям жизнь в целом и эксперименты в частности, Арсений всполошился.
- Детектор! – воскликнул он и лихорадочно расстегнул саквояж. Куб мирно покоился среди вещей, поблескивая черной полированной гранью.
- Бесполезная штуковина, - припечатала Сафро. – Похоже, она с самого начала вышла из строя.
- Но нам же надо как-то узнать, почему пропадают поезда! – заныл шеф. – Кто будет стирать белые пятна с карты мира?
На него неожиданно напал удушающий кашель. Согнувшись в три погибели, Арсений давился и никак не мог остановиться, и Тай Фун сходу смастерил для него марлевую повязку, позаимствовав бинт из аптечки. Сафро прикрыла нос платком. От белесой взвеси частиц саднило горло.
- Гиблое место, - пробасил кто-то из исследователей-экстремалов. – И туман странный. Драпать надо, братцы.
Братцам было до фонаря. Соорудив из тряпок подобие респираторов, они остервенело разворачивали свёртки, рылись в котомках и устанавливали какие-то нескладные, громоздкие конструкции. Неподалеку, на растопыренных треногах, высились фотографические аппараты с корпусом-гармошкой. Вокруг них трогательно суетились ученые в нелепых балахонах, готовые в любой момент запечатлеть чудо.
Кто-то вёл последние подсчеты. Кто-то разгоряченно спорил с фанатичным коллегой. Один лишь машинист с неприкаянным видом бродил среди всех этих увлеченных личностей и трагически попыхивал сигарой.
Глядя, как Арсений возится с кубом для сверхъестественных нужд, Сафро не выдержала.
- Дай сюда! Зашвырнём его подальше – и дело с концом.
- Какой непрофессиональный подход! – уворачиваясь, пробубнил тот сквозь маску.
Сафро помянула спрута и поползла в атаку. После непродолжительной потасовки (странно, что Тай Фун не стал их разнимать) куб полетел точнехонько в неизвестность. Промахнуться было невозможно.
А потом последовал ощутимый пинок под зад. Да не от кого-нибудь – от его величества Фатума. Этот глумливый товарищ пинал редко, но метко, ненавидел марать руки и, как правило, пускал события на самотёк.
Неизвестность пришла в движение. Токсичный туман заклубился, сгустился и резко пропал, словно его выкачали насосом в один приём.
Участников экспедиции разом проняла дрожь. Сафро шумно сглотнула и попятилась. Она бы и в обморок наверняка свалилась, если бы не Тай Фун, ставший позади, точно каменная стена. Ох уж эти каменные стены! Хлебом их не корми - дай загородить путь к побегу. 

Глава 20. Бежать, срочно бежать!
Примерно такой план действий сформировался в мозгу у Сафро за долю секунды. И непременно был бы осуществлён, не вмешайся Тай Фун. Впился в плечи пальцами, как клешнями. Стоит, не отпускает.
В отличие от остальных, он не струсил и не поддался панике, хотя предпосылки имелись. В конце концов, не каждый день натыкаешься на рыбину-исполина в железной броне и с железными, вполне подвижными челюстями.
Когда туман (а точнее, взвесь мельчайших металлических чешуек) рассеялся, рыбья разинутая челюсть габаритами с пещеру была первым, что бросилось в глаза. Внутрь механического монстра поезда заезжали запросто и без задней мысли. А вот обратно – никак. Человеку туда было не попасть при всём усердии, однако риска для жизни сей факт не отменял.
Куб Ранэля функционировал исправно. Иначе как объяснить, что попадание в цель вывело рыбину из оцепенения? Она дёрнулась, всосав приличную порцию воздуха с туманом. И вот уже стеклянные глазищи ядовито фосфоресцируют во мгле. Плавники скрежещут, отливая серебром. Ланцет со скальпелем им и в подметки не годятся.
Твердь содрогается, экспериментальные установки вместе с их хозяевами дружно валятся, не устояв перед силой земного притяжения. Причем валятся со звуком довольно тихим относительно утробного рыбьего рыка.
Гигантская рыба рычит. Подумаешь, невидаль!
Только звук этот нещадно впивается в уши и затачивает нервы не хуже абразивного круга.
Повинуясь первобытному инстинкту, У-Ворюга резво дал дёру. Чего не скажешь о глупых людишках.


Рецензии