Шел человек...

                Шел человек (1)

     Шел человек по аллее парка. Он был зол. Он был зол на весь свет, на мир, на себя.
     Была весна, все кругом него цвело, радовалось и сияло. Но он не видел этого, и слышать не хотел, все ему надоело: ни распускающихся листочков не хотел видеть, ни цветов, впервые увидевших солнце, не ощущал ласковых дуновений ветерка в лицо и того, что он нашептывал на ухо. Мир оставался для человека слепым, глухим, немым, бездушно-равнодушным.
     «Ненавижу этот мир. Не хочу жить – в этом самом сером, холодном, однообразном мире!»
     За ним увязалась собака. Небольшая такая собачка: ни старая, ни молодая, ни щенок, беленькая такая. И порода не пойми какая. Глаза голодные. И когда человек останавливался и оглядывался на нее, смотрели эти глаза вопрошающе, просяще, умоляюще даже о чем-то.
     Но человеку было не до нее. И потому он становился еще злее, не терпимее. В кармане у него было несколько пирожков, - видимо, голодная собака чуяла их запах, и все шла и шла за этим человеком. Потом из кустов вышла еще одна бродячая собака, черной масти. И глаза у нее были тоже голодные и злые. Наверное, там пряталась целая стая бродячих псов.
     Обе собаки шли неотступно и смотрели человеку в спину. Наконец он не выдержал, остановился и закричал. Но собаки не уходили. «Чего вам надо от меня?! - кричал человек – Отстаньте все от меня!» Но собаки молча смотрели на него и не уходили. Даже когда он стал кидать в них камнями.
     Тогда человек достал из кармана пирожок и подманил ближайшую собаку, и когда она подошла, тут же получила удар палкой, которую человек припрятал за спиной. Завизжав, собака отлетела в кусты, а вторая убежала следом. И больше они не появлялись.
     А человек пошел дальше. Ему стало легче, и даже мир становился снова ярче для него: и листья на деревьях, и цветы, и даже асфальт на дороге, куда он вышел из парка, и солнце… Он поднял глаза, и солнце ослепило его, и вдруг – все полетело кувырком: и солнце, и деревья, и машины, и люди, и асфальт оказался прямо перед его лицом, и совсем близко от его глаз - глаза подошедшей к нему собаки. Боль оглушила и ослепила его, надолго. Наверное, навсегда.
     Он был неподвижен и бесчувствен. Когда несли его тело: сначала в машину Скорой помощи, потом в палату больницы, затем, спустя время, - в комнату в доме, который всегда казался ему пустым и холодным, а теперь стал могилой, -  в жизнь, которая покинула его.
     И нелюбимые, презираемые раньше люди ухаживали теперь за ним: терпеливо и с любовью. И он хотел ответить им тем же, но не мог пошевелить ни языком, ни одним из членов своих. И только смиренно переносил боль, радуясь каждой минуте жизни – ведь она может оказаться последней. И каждому лучу солнца – как последнему. Но вся жизнь проходила теперь для него, как во сне. Она шла по-прежнему где-то рядом и мимо него. И все чаще хотелось забыться, заснуть…
     И тогда все реальнее, все ближе проступали, вырисовывались из темноты глаза: вопрошающе-просящие, умоляющие о чем-то глаза…


               
                Шел человек (2) 
    
     Шел человек по аллее. Он был глухонемым. Он не был рожден таким. Просто однажды что-то случилось, произошло нечто, что сделало для человека мир глухим и немым.
     Человек обозлился на мир и возненавидел его. Он был чужим в этом равнодушном мире. Ему было холодно, хотя стояло жаркое лето. Напоенный зноем и запахами земли и травы воздух овевал лицо, ярко-зеленая листва трепетала в солнечном свете, все кругом цвело и радовалось жизни и призывало человека разделить с ним эту радость о себе. Но для человека сего мир оставался глухим, немым и слепым.
     А тут еще за ним увязалась собака. Она шла неотступно следом. И всякий раз, как он оборачивался, то встречал ее взгляд: вопрошающий, молящий взгляд.
     Но человеку было не до нее. Ему самому было плохо. Просто невыносимо плохо. А тут еще она. «Чего тебе надо?!» – хочет спросить человек, но не может, ибо связан язык его. Но и без слов понятно, что собака голодна. Она брошена хозяином и забыта. И ждет от него – человека сего – чтобы он поделился с ней пищей.
     В кармане у него лежит всего одна булочка. Но жалко отдать ее собаке, он и сам хочет есть. Но как отвязаться от собаки? Сколько ни махайся, ни кидай камнями, неотступно идет она следом, и буравит спину взглядом. А из-за кустов выглядывают еще другие собаки, только дай одной кусочек булки, и набросятся тогда всем скопом…
     В конце аллеи человек, подняв палку и спрятав ее за спиной, показал собаке булочку. И когда она подошла, ударил. Завизжав, собака отлетела за кусты…
     А человек, съев булку, пошел дальше. Но по-прежнему был голоден, и все так же раздражало его: и люди, гуляющие с детьми – такие здоровые и довольные жизнью; и сама жизнь, кажущаяся светлой и радостной, но на самом деле пустая и никчемная; и весь мир – этот немирный, холодный, бесцветный, немирный мир. Неслышимый, глухой, немой, слепой мир! Где царят только ненависть, мрак, хаос, беспросветность.
     Он вышел из-под деревьев на дорогу, на свет…
     И  тут что-то случилось: свет ослепил его в тот момент, когда загорелся зеленый – можно идти, но  откуда-то сбоку и сзади налетело нечто, опрокинуло на черно-белую полосатую зебру. Свет и тьма сначала разделились, оглушили и ослепили, потом покрылись рябью, открыли на миг все бесконечное разнообразие, яркость и красоту мира этого, и  снова слились в одно смутное, непонятное нечто, которое подступило вплотную и накрыло это самое мрачное, холодное, беспросветное нечто.
     И последнее, что мелькнуло перед глазами: эти кроткие, голодные, умоляющие о чем-то глаза…


                Шел человек (3)

     И опять идет человек по аллее. Каждый божий день гуляет он здесь. И уже неплохо изучил все дорожки – все их повороты направо или налево, и все лавочки, стоящие вдоль них, и даже все деревья были знакомы ему, и всегда радостно приветствовали его.
     Лавочки и скамеечки давали отдохновение под ветвями, которые, в свою очередь, защищали человека от слишком яркого, жгучего солнца. Давая прохладу летом и заслоняя от снега зимой. Все они ждали его – когда он придет и поздоровается с ними, коснувшись тросточкой: эта палочка его – по-настоящему волшебная, ведь она не дает сбиться с пути. Без нее он не может идти, потому что он слеп.
     Когда-то человек видел мир. Ярко. Отчетливо предстоял перед глазами его этот видимый мир. Как часто, ежедневно, пробегал он этими самыми аллеями: то на утренней пробежке, то, позднее, - на работу, то, уже вечером, - в обратную сторону. И замечал только мельком, как меняется этот мир аллей: осенне-зимний или весенне-летний, все время меняющийся, но почти неуловимо изменяющийся лично для него мир.
     Это продолжалось до тех пор, пока однажды не случилась беда: он ослеп.
     Внезапно мир исчез. То есть он остался на своем месте, но исчез из поля его зрения. Свет все так же лился с небес, и, отражаясь от предметов. Делал их видимыми. Но не для него. Мир предметный, вещественный, перестал существовать видимо. Он стал просто веществом: вакуумом, в котором плавают какие-то частицы – обломки прошлых миров. Обломки, из которых постепенно начинают складываться новые миры: мир дома; мир парка; мир людей; мир света и тьмы.
     Тот свет, что зародился из пустоты, все льется и льется сверху, лишь слегка освещая внутренний мир человека. Он слышится, видится, как любовь. Любовь, которую можно принять, ощутить, пощупать, «увидеть руками»: вот человек, осторожно ступая, постукивая кончиком палочки по дороге впереди себя, по бордюрчикам и ступенечкам, по стволам деревьев, идет по парку. Он слышит, как свет, отражаясь от стволов, делает их видимыми, он протягивает руку, и пальцы касаются шероховатой коры. Какая она теплая, эта насыщенно-коричневатого цвета кора дуба. Сильный ствол слегка подрагивает, и покачивается где-то в небе верхушка дерева на ветру. Ветка протянулась навстречу для дружеского рукопожатия. Ладошки листьев гладкие и прохладные, еле слышен ток соков по тоненьким венкам: отсюда по ветке, дальше по стволу, и уходя в землю, к корням, возвращается кровь древесная, соединяясь вновь с подземными реками, текущими к морю… Море света окутывает всю землю, и несет ее среди других светящихся точек от края до края вселенной, которая есть бесконечность…
     Что-то теплое и мягкое коснулось ноги – это собака. Самое преданное существо, полное божественной, не предающей любви. Собака-поводырь. Его самый верный друг и помощник. Даже если ее отпустить с поводка на волю, она всегда возвращается, чтобы снова верно служить своему хозяину и показывать ему верный путь. Сделать путь его безопасным, ведущим прямо домой. И хотя человек никогда не видел собаку воочию, но знает, как она выглядит, и всегда чувствует ее присутствие рядом. И видит эти преданные, всепонимающие, сострадающие глаза…   


               


                Шел человек (4)

     Пришел однажды человек в парк, погулял там, побегал, посидел на лавочке, полюбовался природой, подышал свежим ветерком… и ушел. На время или навсегда.
     А по аллеям парков все так же гуляют люди: мамы с детьми, бабушки пенсионерки, молодые люди, мчащиеся на работу… И вполне здоровые на вид, и хромые, увечные, и глухонемые, и слабослышаще-слабовидящие…
     И обязательно, в каждом парке, сидит где-нибудь под кустом бродячая собака. И, увязавшись за человеком, бредет за ним следом. Следя неотступно вопрошающим, полным страдания, со-страдания и любви взглядом…


Рецензии
Хороший текст, хотя мне и не нравится некоторая присутствующая в нем высокопарность, а еще некоторая нравоучительность

Григорий Дерябин   07.01.2019 13:07     Заявить о нарушении
Григорий, спасибо за отзыв и критику! Возможно, вы и правы. Хотя тут как раз мне хотелось написать попроще и ненавязчивей, в духе рассказов-прит чей. Здесь собака - образ Духа, его испытание, как лакмус для человека на его доброту, любовь, на то, как относится он к Богу

Наталья Лукина88   08.01.2019 06:34   Заявить о нарушении