приложение 25 - статья Цюрупы

БЕЗЫМЯННЫЕ МОГИЛЫ
И ТЕХНОЛОГИЯ ИСТОРИЧЕСКОЙ ПАМЯТИ
(новые материалы к военной кампании 1854 года на Камчатке)
Алексей ЦЮРУПА, кандидат наук, доцент

       1. Лет 20 назад журналист В. Овчинников в большой статье об Исландии («Новый мир», 1979, № 9) высказал гипотезу о механизме удивительной цепкости исторической памяти исландского народа. Вся суть в персонифицированности не только устной литературы, но и любой географической информации. В том числе топонимической. Овчинников сравнивает формирование преданий в сообществах российских альпинистов и исландских жителей. Предположим, что в районе какого-то кавказского перевала сорвался и погиб некто Лобунец. У него остались друзья, родичи. Возможно, где-то поблизости зацементируют памятную плиту, которую притащат туда в рюкзаках. И, тем не менее, уже несколько лет спустя это место будет помниться как место гибели безымянного альпиниста. В Исландии на века безымянный перевальчик будут называть местом, где «сорвался со скалы» потому что «перетёрлась веревка» какой-нибудь Торкель Бахрома или Торстейн Толстый. Во многих родовых сагах рассказывается как бы только то, что сохранилось в традиции, или же специально оговаривается, что о том или ином не сохранилось сведений (М. Стеблин-Каменецкий, вступительная статья к книге «Исландские саги», М., 1956).
       Один из способов обеднения исторической памяти народа – безобразное содержание кладбищ. Камчатка не стала исключением и унаследовала не только издержки принципиальной недолговечности деревянной культуры русского земледельца, но и бездумный приоритет «не вполне представимого будущего» (А. и Б. Стругацкие, «Понедельник начинается в субботу», 1963) над реальным собственным прошлым. Жертвой этого идеологически выпестованного небрежения стало большинство захоронений Камчатской кампании Крымской войны 1854 года. Особенно грустная судьба оказалась у воинских могил наших противников на внутреннем, южном побережье Тарьинской бухты. Они попросту утрачены. Ещё в 1913 году протоиерей Даниил Шерстянников сообщал, что в часовне над братскими могилами у подножья Никольской сопки «написаны будут имена павших воинов». Тогда, накануне I Мировой войны, списки погребённых россиян, внесённые в синодик для вечного поминовения, ещё существовали, несмотря на бесчинства японцев в 1905-м, когда они «опалили огнём престол, жертвенник и стены алтаря деревянного храма, построенного при братской могиле купцом А. Филиппеусом в 1885 году» («Памятники и надписи как достопримечательности города Петропавловска на Камчатке», Владивосток: Типолитография газеты «Дальний Восток», 1913). Последующего исторического пути ни бумага, ни дерево, ни даже камень и чугун не вынесли. Даже само городское кладбище, теперь уже пред-пред-предпоследнее. Что может быть эффективнее для удушения исторической памяти, чем перетаскивание кладбищ с места на место? – подумал я, читая надписи на старинном кладбище Дрездена, разрушенном под занавес исторической драмы германского народа, именуемой «фашизм». А размещается это кладбище на низкой (!) террасе реки Эльбы – в посмеяние над перестраховщиками насчёт фосфора и трупного яда...
       Разрыв исторического наследования, по счастью, лишь выборочно обрушился на Землю. России, на которую пал выбор рока, впрочем, от этого не легче. Но будем великодушны хотя бы к другим – а там, глядишь, и сами научимся бороться с предпосылками к амнезии.
       2. Главным вопросом моего письма редактору газеты «Таймс», опубликованного 26 сентября 1990 года, было обращение к потомкам воинов, не вернувшихся с Тихого океана: не сохранились ли в фамильных архивах имена этих людей и другие сведения?
       Первый год переписки дал немало интереснейших материалов, но все они относились к двум людям: главнокомандующему союзной эскадрой контр-адмиралу Дэвиду Прайсу и молодому британскому лейтенанту, позже тоже адмиралу, Джорджу Палмеру. Часть этих материалов была мной опубликована, в том числе письмо раненого в сражении Джорджа Палмера, отправленное домой с первой же оказией («Вестник ДВО РАН», 1991–1992. № 1). Один из материалов моего собрания, перепечатку 1963 года письма ещё одного свидетеля битвы, флагманского капеллана преподобного Томаса Хьюма, датированного 12 сентября 1854, опубликовал в изложении доктор исторических наук Б. П. Полевой (Камчатская правда, 1992, 22 августа, «Несчастное дело, или фиаско»). Наконец, в апреле 1994 года я получил письмо следующего содержания:
       «Дорогой мистер Цюрупа. Я обнаружила ваши имя и адрес в декабрьском выпуске журнала «Семейное древо». На вас ссылались как на человека, интересующегося потомками британских моряков, участвовавших в англо-французском нападении на Петропавловск в августе 1854 года. Одним их них был брат моей прабабушки, молодой человек, так и не вернувшийся домой; его родители ничего не знали о его смерти вплоть до марта 1859 года. Звали его Джосайя Даун. Он родился в Вудбери, графство Девон, в ноябре 1834 года. Впервые в жизни он ступил на борт корабля (фрегата «Пик») в феврале 1854-го в возрасте 19 лет. 4-го сентября, накануне штурма, его перевели на фрегат «Президент» вместе с другим юношей. Оба помогали в бою обслуживать орудия верхней палубы и оба были тяжело ранены цепным ядром. Им оторвало ноги выше колен. Другой парень умер этим же вечером, а Джосайя на следующий день. Только за последние два года я установила, что он похоронен не в море, а в братской могиле в Тарьинской бухте. Я счастлива, что память о Джосайе не затерялась, но мне хотелось бы закрепить достигнутое. Я связалась с другим потомком рода Джосайи. Это Робин Татлоу, который живёт в Фарнэме, графство Сёррей. Его прабабушка была родной младшей сестрой Джосайи. Пришлите мне, пожалуйста, хоть какие-нибудь подробности».
       Капеллан Хьюм упоминает этот случай:
       «...вниз спустили ещё пять или шесть раненых, у двух из которых были оторваны ноги выше колена... Другой умер после ампутации, на следующий день. Бедняга Даунс (не Даун – А.Ц.)! Я ушёл на пароходе хоронить умерших, и не был рядом, когда он умер, а он звал меня несколько раз»*.
       * В списке 11 убитых и 28 раненых фрегата «Пик» (вахтенный журнал за 4, фактически же – за 5 сентября) под номером 13 значится Джос. Даун (Jos. Down). В вахтенном журнале фрегата «Президент» за 5 (6) сентября, уже после упоминания об уходе «Вираго» для вторых похорон, в 16.00 сделана запись о том, что «…скончался матрос Джеймс Даунс [James Downs], прикомандированный с «Пика» для работы с пушками, которому во вчерашнем бою ядром оторвало ногу». В вахтенном журнале фрегата «Пик» не записывали, кто и когда умер, это делалось в Журнале Событий, и то не всегда. Итак, получается, что Даун и Даунс – разные люди с одного корабля. Почти однофамильцы, они наверняка дружили и недаром стояли около одной пушки, поделив один русский книппель на двоих… Джосайя Даун похоронен в братской могиле в Тарьинской бухте; могилой же Джеймса Даунса, по-видимому, стало море (прим. Ю.З.).
       После отбития десанта Хьюм вторично ходил на южный берег хоронить погибших. На этот раз их было 11 – 6 англичан и 5 французов. Захоронили покойных в трёх могилах: двух братских для рядовых и в отдельной могиле – французского лейтенанта. Все они располагались в 50 ярдах (около 45 м) от захоронения адмирала Прайса. Численность захороненных накануне Хьюм не приводит, но указывает, что тело командира десанта капитана Паркера было оставлено на берегу: «мы были в таком состоянии (не знаю, как назвать его) что не могли заставить себя просить с белым флагом о его возврате».
       Если учесть сообщаемые Палмером потери (26 убитых и 81 раненый англичанин, а также 87 французов – по сумме убитых и раненых), поимённый список захороненных под Никольской сопкой остаётся принципиально неопределённым. Единственный достоверный кандидат на опознание 38 тел интервентов – капитан Паркер, у которого «остались жена и четверо детей» (письмо Джорджа Палмера).
       Не могу исключить, что обстоятельства смерти предка стали известны миссис Джанет Изинер через документ капеллана Хьюма. Я сообщил ей всё, что знал о перипетиях захоронений на «той стороне» Авачинской губы, а письмо поместил в известный камчадалам конверт с часовней на Никольской сопке. Но больше всего обрадовал миссис Изинер вид южного берега Авачинской губы с Вилючинском и сопкой Голгофа из известной серии «Петропавловск-Камчатский», снимок «Морской порт».
       «Я обрадовалась, – ответила миссис Изинер, – убедившись, что Джосайя на самом деле похоронен в земле, а не в море. И в таком красивом месте, окружённом горами! Как жаль, что на месте могил теперь судоремонтный завод!»
       Как мало нужно человеку для утешения и счастья! И какие негодяи те, кто отказывает им даже в этом малом – и уничтожает захоронения наших предшественников на Земле.

*     *     *


Рецензии