От казаков днепровских до кубанских ч. 68

4 июня 1882 г Таманскому казачьему полку пожалован штандарт "За отличие в войне с Персиею и Турциею в 1827, 1828 и 1829 годах и за штурм крепости Геок-Тепе 12 Января 1861 года".

Возникшая перед черкесами по всему берегу Кубани стена казацких поселений закрыла для них прикубанские степи, и Дон оказался в недосягаемой дали. Тогда всё, что веками питало дух черкесского народа, вся его вековая воинственная опытность и предприимчивость, сила и дерзость устремились на мешавшее им развернуться Прикубанье, ставшее с тех пор оплотом русской границы и вместе с тем кровавой ареной бесчисленных столкновений. Ко времени ген. от инфантерии и артиллерии А.П. Ермолова черкесские набеги на Кубань отлились в весьма своеобразные формы. Нападения резко разграничивались на два рода. Черкесы переходили Кубань или открыто, большими шумными конными толпами, или перебирались через неё скрытыми воровскими партиями. На верхней Кубани эти мелкие партии всегда появлялись конными; в низовьях реки, в последнем участке кордонной линии, там, где необозримые плавни, покрытые озёрами и длинными лентами вод, остающихся после разливов Кубани, широко раздвигают звенья кордонной цепи и пролегают мёртвыми между ними пространствами; где прямые сообщения между пикетами, батареями и постами загромождены бесчисленными препятствиями и возможны иногда на одних только лёгких долблёных челнах; где самая местность не много представляет неприятелю удобств для открытых наездов, так действовали пешие хищнические шайки психадзе, которые не без основания слыли у черноморских казаков более опасными, чем сильные полчища хеджретов. Психадзе», - говорит И.Д. Попко, генерал-майор казачьих войск, один из первых историков ЧКВ, - тихо просачиваются сквозь кордонную плотину в незаметные скважины, которые при всём старании, при всех хлопотах не могут быть прочно забиты; а хеджреты переливаются через верх волнами внезапных и шумных приливов, для отвращения которых недостаточно одного возвышения или упрочения плотины.

Психадзе по-русски значит «стая водяных псов» - так называются у самих горцев пешие неотвязные и надоедливые хищники, достигающие добычи украдкой, ползком рядом мученических засад; больше шакалы, чем львы набегов. Хеджрет – открытый, доброконный, иногда закованный в кольчугу наездник; это лев набега. Первый образ хищничества свойственен простым по происхождению и бедным по состоянию людям. А последний – уоркам и людям достаточным. Когда горец выехал из своего аула с зарядом в ружье и с десятью другими в газырях, с куском сухого сыра в сумке и с арканом в тороке, он – хеджрет. В основном это название принадлежит буйным бездомовникам, которые выросли в сиротстве, либо бежали с родины на чужбину и там по неимению недвижимой собственности и тягла, промышляют себе хлеб насущный кинжалом и винтовкой. Эти люди, по выражению одного высокостепенного бжедугского эффендия, свинцом засевают, подковой носят, шашкой жнут. За Кубанью хеджреты то же, что за Тереком абреки. Хеджрет (от арабского «хеджра» - бегство) значит: беглец, переселенец. Это чуждое название горцы водворили в свой язык в честь хеджры, или бегства основателя ислама из Мекки в Медину. Набеги на линию производились круглый год, и лишь когда по Кубани шёл лёд, казачьи станицы могли считать себя в безопасности. В полую воду черкесы при полном вооружении переправлялись на бурдюках; пешие подвязывали их на спину или под мышки, конные – под передние лопатки лошадей. Пустившись раз на промысел, хеджреты уже не оглядывались назад и никогда не сдавались в плен, а бились до последней возможности. В больших массах на открытых равнинах черкесская конница действовала холодным оружием, предпочитая всему, удар прямо в шашки. Если приходилось спешиваться, то черкесы вели меткий огонь из-за деревьев и камней.
 
В лесах и в мрачных ущельях, при малейшей оплошности со стороны солдат либо казаков, черкесы являлись как из земли и пешие бросались в кинжалы и шашки, но едва отряд выходил на поляну, они мгновенно исчезали. «Такая уже у них удача. - говорили казаки, - вырастают не сеянные и пропадают не кошеные». Так слагалась боевая жизнь прикубанского края. Против Черномории, стоявшей бессменным стражем на рубеже России по самому важному нижнему течению Кубани, от Усть-Лабинского укрепления и до Чёрного моря, сидели в горах сильнейшие, дерзкие, враждебные черкесские племена, шапсуги и абадзехи, готовые ежеминутно обрушиться на неё бичом смерти и истребления. И тем не менее 1817 год, которым начиналась на Кавказе Ермоловская эпоха, застал её в относительном спокойствии. Черкесы помнили ещё опустошения их земель, которыми энергичный атаман ЧКВ, ген. Фёдор Яковлевич Бурсак ответил на их набеги, и до поры до времени оставляли Черноморскую линию в покое. Не было крупных вторжений, но мелкие набеги не прекращались. С 1812 по 1816 гг. – в период, который и самими казаками назывался «мирным», в разное время, поодиночке, черкесами уведены в неволю 60 казаков и женщин и угнано более тысячи голов скота. Преемником удручённого трудами и ранами атамана Бурсака стал непременный член войсковой канцелярии подполковник Матвеев. Седовласый, кроткий, «весьма занимательной наружности» - как описывает его путешественник Гераков, Григорий Кондратьевич был казак ещё Потёмкинского времени. Он видел штурмы Очакова, Измаила и Березани, ходил с А.А. Головатым в Персию, искрестил черкесские земли с ген. Ф.Я. Бурсаком, наконец, командовал после геройской смерти Поливалы, пешим полком черноморцев. Там 4 июля 1810 г. заслужил Георгиевский крест, прорвавшись со своим полком на гребной флотилии между Рущуком, Журжей и батареями, стоящими по обоим берегам Дуная.

В 1812 г. возвратился на родину, уже ст. офицером, с Владимиром в петлице и Анной на шее. Вся предшествовавшая жизнь, таким образом, давала ему право с достоинством и честью держать атаманскую палицу. Но в то время в Черномории уже заводились порядки, разлагавшие старинный казацкий быт, а с ним вместе и казацкую славу. Среди свободной общины, важнейшим законом которой было воинственное братство и равенство, заводилась богатая аристократия, уже одним своим существованием нарушавшая весь стародавний казацкий строй. Дело в том, что по старому обычаю, по войсковому укладу, каждый член войсковой общины имел возможность пользоваться землёй по мере надобности. Но это патриархальное «по мере надобности» скоро обратилось в феодальное «по мере возможности». И те, кто был облечён чинами и властью, насколько могли стали расширять свои поземельные владения, не заботясь о том, что останется на долю их нечиновных собратам. Чтобы придать «пользованию» характер «владения», эти люди как бы отделились от своих нечиновных сочленов и водворились хуторами; хутора закреплялись за ними пожизненно, а затем мало-помалу стали переходить и в вечное потомственное владение. Появились даже крестьяне, скупленные во внутренней России и переселение оттуда на далёкое черноморское побережье. Всё это начиналось уже давно. Не без вины были в этом деле и кошевой атаман З. Чепега, и умный войсковой судья А. Головатый, и храбрый атаман Ф. Бурсак, но при них на новых отношениях лежал всё ещё характер простоты и патриархальности, а главное – не отражались новые порядки непосредственно на боевых обязанностях войска, на защите границ. При атамане Матвееве положение дел стало круто изменяться в худшую сторону. Имея слабый характер, Григорий Кондратьевич сразу попал под влияние этой новой аристократии, разбогатевшего казачества.

Военные повинности стали распределяться не уравнительно, наряд на кордонную службу производится без очереди, служба внутренняя, более лёгкая, приравнивается к пограничной. Сам атаман ЧКВ выезжал из города редко и глядя на него, полковники стали бросать свои полки и кордонную стражу и уезжать к своему хозяйству на хутора. Оборона границы слабела и черкесы, зорко следившие за всем происходящим, уже без боязни готовились к крупным вылазкам по всему низовому побережью Кубани. К сожалению, не так смотрели на складывающуюся обстановку в Херсоне, которому была подчинена Черномория, а ещё более идеальные воззрения на этот счёт царили в Петербурге. Продолжительный мир, который был куплен атаманом Ф.Я. Бурсаком дорогой ценой безграничных усилий и жертв и поддерживался постоянной готовностью Кубанской линии снова ответить на вражду беспощадной враждой, там был принят как доказательство возможности жить с черкесами в мире, как начало нового периода, обещающего в самом скором времени гражданское развитие черкесов. И слабый атаман, которому лучше были известны свойства черкесского мира, не сумел ничего сделать против высоких гуманных идей императора, неприменимых к краю. Из Петербурга приехал чиновник гос. коллегии иностранных дел надворный советник де Скасси и принял на себя роль посредника между черкесами и казаками. Для завязывания более тесных связей по его совету были заведены меновые дворы. Черкесы положительно восприняли эту меру, и торговля немедленно завязалась. Горцы стали поставлять лес и сырые материалы, взамен получали соль и мануфактурные товары. Чтобы облегчить эти мирные торговые сношения де Скасси вошёл с представлением о дозволении черкесам расположиться аулами на левом берегу Кубани, а хуторами - так даже селиться и на правом берегу реки, среди казачьих станиц. Войсковому начальству удалось отстоять родную территорию, однако же левый берег Кубани очень скоро покрылся черкесскими аулами.

Де Скасси не ограничился этими проявлениями благосклонности к горцам. Располагая большими казёнными суммами, он собирал к себе черкесов, угощал их, осыпал подарками, уговаривая быть мирными. Наверх уходили самые благостные реляции, но была и оборотная сторона медали. Черкесы охотно торговали, с удовольствием ездили в гости к де Скасси, находились у него десятками по нескольку дней, принимали подарки, давали разные обещания, но возвращаясь домой просто потешались над простодушной доверчивостью европейского дипломата. «Мирные» горцы визиты на правый берег Кубани использовали прежде всего для разведки и уже с наступлением ночи отправлялись за добычей. Тогда-то казаки и сложили свою поговорку о черкесах: «в день мирний, а в ночи дурний». 4 января 1818 г. большая партия хищников, спокойно переночевав в мирных аулах, внезапно ринулась на Капанскую почтовую станцию. Быстро с ней покончив, горцы убрались восвояси. Г.К. Матвеев пожаловался анапскому паше и тот резонно ответил, что черкесы - разбойники. Их следует ловить и, привязав камень на шею, бросать в Кубань, и что атаман сам должен принимать меры для охраны своей границы. Два года прошло в каком-то напряжённом состоянии с обеих сторон; не было войны, не было и мира, и только разбой свирепствовал на Кубани. В конце 1819 г. лазутчики сообщили, что как только река покроется льдом, черкесы опять вторгнутся в Черноморию. Атаман Матвеев понимал, что надо принять меры. ЧКВ выставляло тогда 21 полк пехоты и конницы. Эти силы делились на три смены. В первых двух было по семь полков, а в третьей - шесть, так как один из конных полков с 1819 г. постоянно командировался с Кубани на службу в царство Польское. Одна очередь (смена) обычно занимала кордон, две - находились в домах «на льготе» и вызывались только по необходимости.

Матвеев ограничился тем, что выдвинул на границу эти льготные строевые части и послал донесение графу Ланжерону. Последний, зная о малочисленности ЧКВ затребовал донские полки, и они пришли, когда в них уже отпала надобность. Итак, в январе 1820 г. сильная партия черкесов появилась на правом берегу, направляясь к Васюринскому селению. Первая попытка покушения им не удалась, так как есаулы Косович, Забора и войсковой старшина Гаврюш успели преградить путь. Горцы вернулись за Кубань, усилились там и 24 января вновь попёрли, численностью 7 тыс. всадников. Прорыв был осуществлён в дистанции Елизаветинского поста, и горцы ударили на хутора Осечки (65 вёрст от г. Екатеринодара и 15 верстах от р. Кубань). 80 казаков под командой подполковника Ляшенко и войскового старшины Порохня были смяты, хутора сожжены. 35 чел. было уведено в плен, а также угнано много скота. Спустя неделю вторжение повторилось. Теперь уже скопище из 8 тыс. двинулось к Полтавскому куреню (позже станице). С ближайших постов неприятеля не проглядели есаул Сиромаха и хорунжий Синьговский, которые быстро прискакали с 200-ми казаками. Видя, что горцы обложили населённый пункт со всех сторон данный отряд решил прорубиться на помощь собратьям. Благородная решимость увенчалась неожиданным спасением станицы. Она уже горела и на её улицах шёл упорный бой. Сиромаха и Синьговский соединившись с жителями, геройски шаг за шагом, отстаивали Полтавскую. Среди сражавшихся казаков был и священник с крестом в руках. Подмога в виде двух полков Животовского и Стороженко появилась вовремя. Черкесы были выбиты из станицы, и их погнали к реке. Были захвачены два неприятельских значка и отбита часть пленённых, но 15 жителей горцы всё же увели с собой. Храбрый Синговский находился в числе убитых. По всей Черномории поднялась тревога. Но прошло ещё лишь несколько дней, и 2 тыс. черкесов снова осуществили набег в пределах дистанции Петровского поста.

Казачий есаул Кумпан с небольшим отрядом, безусловно, не смог противостоять этой крупной партии хищников. Не повлияла на исход боя и прискакавшая группа казаков с Копыльского поста во главе с войсковым старшиной Головинским. Горцы сожгли хутора, забрали скот, имущество и пленили людей. Участившиеся вторжения черкесов, не находившие достойного отпора, сильно поколебали доверие черноморцев к своему начальству. Решением из Петербурга от 11 апреля 1820 г. казачий край передавался в распоряжение ген. Ермолова, который, надо отметить, принимал его в свои руки неохотно. Черномория была разорена войной, войск не хватало, начиналось внутреннее разложение казацкого строя, да ещё и вносили сумятицу своими бестолковыми распоряжениями управленцы из Херсона, не владеющие в полном объёме положением дел в крае. Черномория располагалась тогда на обширной территории в 28 тыс. квадратных вёрст, а проживало в ней всего около 36 тыс. душ, включая стариков, детей и отставных раненых воинов. И это малочисленное население, далеко не всё было уже настоящим казачеством, привычным к ратному труду, а выставлять на службу оно обязано было 16 тыс. строевых казаков. 21 полк находился в состоянии постоянного некомплекта. Ермолову пришлось решать целую уйму задач: поддержка переселенцев, вооружение населения, пресечение расхищения земель, укрепление и расширение границы (имеется в виду занятие острова Каракубанского), получение разрешения наказывать черкесов за их дерзкие набеги в их собственных землях и т. д. и т. п. В конце 1820 г. А.П. Ермолов, уезжая в Петербург, поручил командование войсками на Черноморской кордонной линии донскому ген. М.Г. Власову, имя которого скоро загремело в горах Западного Кавказа. Не довольствуясь охраной пограничной линии, он перенёс войну за р. Кубань и черкесы уже не возвращались с добычей на свой берег.

Продолжение следует в части   69             http://www.proza.ru/2019/01/24/831


Рецензии