Главы из книги-И дольше жизни длится жизнь -2

По рассказам благородной бабушки Сатеник одного моего друга из Карабаха.
               
…Все течет, все меняется,
лишь устои человеческого бытия
с глубины веков по наши дни незыблемы …

Глава 1.2
ПОХОРОНЫ

Застолье в здешних местах на похоронах, также, можно назвать традиционным, впрочем, как и, само, придание земле тела усопшего. В мирное время весь ритуал похорон, помимо омовения и включает, собственно, само придание земле и общенародное застолье, которое по смыслу и содержанию отличается от иных застолий. Конечно же, сначала руководитель траурного застолья, а с его позволения и все вспоминают усопшего добрым словом, неустанно перечисляют все его добрые и благородные деяния, словом, все хорошее, что связывает их, воспоминания о прошедшей жизни. Невольно приходится осознавать об исключительной светлости прошлой жизни. Самое плохое и трагическое, что сопровождает человека испокон веков, на все время его бренного существования, является смерть. Разговоры и размышления о смерти здесь, как-то, не принято вести вслух. Об этом каждый имеет свои потайные мысли и думы. Возможно, потому, как в этом вопросе мало ясного и понятного. И впрямь, кто возьмет на себя смелость внятно и убедительно объяснить до конца сущность смерти после жизни. Возможно, преобладает мнение об обособленном их существовании – «когда мы живы, смерти нет, а когда она приходит, то уже нас нет». А быть может у людей в глубине души зиждется надежда и уверенность в продолжении жизни после жизни? Размышления и разговоры вслух про это, есть исключительно прерогатива людей, мудреных жизненным опытом. Словно божье провидение, очень немногим предоставляется возможность с возрастом, набравшись мудрости, поделится своими познаниями о жизни и смерти с сородичами. Но, если о смерти, как правило, вслух размышляют очень мало, то, все слова остаются для того, чтобы освятить все хорошее, что связывает этих людей. Даже какие-то взаимные обиды, всплывающие из воспоминаний, представляются как нечто позитивное и светлое составляющее счастья. В глубине души, со смертью кого-либо из них наступает какое-та невосполнимая пустота, которая все больше расширяется с увеличением смертей близких и, просто, знакомых, на протяжении жизни каждого из них, в конечном итоге заполняя этой пустотой всю душу к концу бренного существования его самого. Таким образом, каждый с момента рождения и совместного сосуществования становится частицей каждого. Да, каждый - частица жизни каждого. И в этом заключается основной смысл и предназначение их бренного существования. И этим можно определить объединяющее понятие счастья, придающего основной смысл их жизни, для каждого из них.   Потому с уходом кого-либо, все соприкасаются с понятием и ощущением счастья, ибо все осознанно или неосознанно соприкасаются с состоянием, которое можно охарактеризовать однозначно как несчастье. Да, люди соприкасаются с понятием счастье, потому что наступает несчастье…
Вот, дед Аракел вспоминает, как учил Ерванда ремеслу плотника, как учил его из корявого и непокорного букового, грабового или дубового ствола, путем удаления лишнего, получить ширеп, хончу, корыто, всевозможного размера миски и прочую домашнюю утварь, так необходимую в хозяйстве каждого. И, наверное, у каждого из односельчан, а возможно, не только у них, пришедших и не пришедших на похороны Ерванда, в хозяйстве было что-то, сотворённое руками усты Ерванда, в которую тот вложил частицу своей души, ибо, во всех творениях рук и мыслей человека лежит частица его души. И вот так, разбрасываясь частицами своей души, человек иссякает к концу жизни, отдав последнюю частицу своей души Господу Богу. А быть может, душа как хвост ящерицы, который вырастает на месте отброшенного при опасности? Лучше, если душа иссякает постепенно, с течением времени, предоставленной человеку до его естественного угасания, успев сполна насытиться самой земной жизнью, а не так трагически и преждевременно, как сейчас случилось с Ервандом. Конечно же, Ерванд многое не успел. Он не определил своих дочерей. Сын, на плечи которого отныне возлагается непосильная ноша, остался без отца. Отца, который носил его на руках и души в нем не чаял, иногда ругал и даже тумаков надавал. Зинавор был бы счастлив, если бы имел возможность предоставить отцу возможность надавать ему намного больше тумаков, но, чтобы тот продолжал жить. Однако, сегодня ему все происходящее кажется сном, хочется, чтобы это был сон, кошмарный сон, который почему-то вот уже второй день никак не проходит. А ведь сколько раз уже бывало - видишь сон, страшный сон, просыпаешься и вдруг, с неимоверным счастливым озарением убеждаешься, что все это был всего лишь пустой сон. И тогда хочется радоваться жизни, людям, домашним животным и птицам, всем подряд, друзьям, соседям, родственникам и незнакомцам. Невольно хочется громко во всеуслышание довести до сознания окружающих, как прекрасна жизнь. Конечно же, Ерванд был счастливым человеком. Он любил и был любим, он не испытывал никакого отторжения ни от чего-либо, с чем приходилось ему сталкиваться каждый день. Ерванд с нижайшей покорностью и любовью выполнял всякое свое деяние, будь то работа в саду и поле, охота или рыбалка, ухаживание за домашним хозяйством или, оказание посильной помощи кому-либо. Возможно, ему некоторые и завидовали. Вот, его двоюродный брат Атанес, который уже целую жизнь прожил, но мало кто про него доброго слова скажет. Хотя, конечно, умри тот сегодня, многие, а скорее все, с сожалением, покачивая головой, старались бы вспомнить хоть мало- мальки светлое и значимое в его жизни. Наверняка, что-нибудь, да и вспомнят. А не вспомнят, так постараются придумать, ибо, жил Атанес среди них, являлся их частицей, частицей мира, в котором они жили. Жалели бы, конечно, его вдову и двоих детей. Хотя его дети так и не вернулись домой после учебы на подмастерьев по строительной части из города Гянджи...


Рецензии
Спасибо за ваш рассказ! Тронуло до глубины души.

Григорий Аванесов   20.11.2018 01:26     Заявить о нарушении