Приют безумных. Приложение 1

Приложение 1
23 июня 2015 год, вторник
ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

Я проснулся в отвратительном настроении. Ночью была гроза, и сегодня резко похолодало. Про себя я усмехнулся: отличный день, чтобы появиться на свет.

К школе нужно было подойти к девяти, но я вышел раньше и, в одну харю накрыв завтрак для всех отрядов, вернулся на улицу. Подошедший Костя хлопнул меня по плечу, мол, с днем рождения. Я пробормотал что-то вроде «спасибо» и отвернулся. Мимо прошла ОНА под руку со своей подружкой и, даже не взглянув в мою сторону, поднялась по ступенькам на крыльцо.

«Удачный день», - подумал я.

ОНА вышла через две минуты, недоумевая, кто же накрыл завтрак. В это время меня поздравляли с днем рождения воспитатели, и я уже не мог видеть ЕЕ лица. Копилку, которую мне подарили, ОНА тут же обсмеяла вместе с подружкой.

***
Битый час мы пытались придумать номер от вожатых на окончание смены. Таня настаивала на танце, а ОНА и ЕЕ подружка, как всегда, были не согласны. Им хотелось петь и не хотелось танцевать – чего им хотелось больше, я так и не понял.

От нечего делать я ходил по кабинету, стуча в барабан. Нарочно. Хотел привлечь ЕЕ внимание. Но вместо этого стал объектом насмешек ЕЕ подружки. ОНА по-прежнему не смотрела в мою сторону – болтала с Костей.

«Я для нее вообще существую?»

Самому ответить на свой вопрос мне не дали. Работы в этом лагере было куча. Воспитатели требовали от нас шесть станций и маршрутный лист. Обычная детская игра типа «Двенадцать записок». Мелюзга будет носиться по площадке, выполнять задания и получать за это конфетки…

«Долбанная социальная практика».

***

После обеда мы были вымотаны и вернулись в класс. Таня врубила песню Тату «Я сошла с ума» и начала отжигать. У меня в голове крутилась только одна строчка, ставшая за полгода навязчивой идеей:

«МНЕ НУЖНА ОНА».

Припев повторялся и повторялся снова. Я скосил глаза на НЕЕ. Напряжена. Неужели задело? А, может, она лесбиянка  и сейчас о подружке думает? Да, нет.

Измучившись, я подошел к компу, выключил этот сопливый бред и включил… еще более сопливый про несчастную любовь. ЕЕ подружка ТАК смотрела.

«Сука! Победила как всегда! Да, у меня депрессия и несчастная любовь. Ржи дальше. Может, тоже скоро узнаешь, что это такое».

Я выпал из реальности и не заметил, как стоящий рядом Леха включил какую-то песню. ЕЕ лицо резко изменилось, и ОНА что-то зашептала подружке. Довольные, они подарили моему другу улыбки. Да что происходит?

- Love and death, love and death… - гремело из колонок.

«Ах, вот оно что. Токио Хотел. Ну, ясно».

***
ОНА не отходила от Лехи остаток дня, затирая ему в уши всякую жизненную дичь. Подружка продолжала бросать на меня презрительные двусмысленные взгляды, от которых мне было ни горячо, ни холодно.

«Надо же так облажаться в собственный день рождения! Теперь эта сука даст моему лучшему другу, а не мне. Вот я лошара! Вечером скачаю все песни этой никому неизвестной группы, и завтра будем слушать их весь день…»

Конечно, это были не мои мысли, а мысли подружки. Думаю, что-то в этом ключе билось у нее в голове. Впрочем, выдержки мне не занимать.

Наконец, отцепившись от Лехи, ОНА ушла. Мир сразу стал как-то безобразнее и скучнее.

«Когда же пройдет эта чертова любовь?»

Смена подходила к концу, а я так ничего и не сделал. Но у меня было еще два дня.
P.S.: С днем рождения ОНА меня так и не поздравила.

24 июня 2015 год, среда
(НЕ) НЕВИННАЯ ШУТКА

До окончания социальной практики оставалось два дня. От нетерпения сводило все тело.

«Скорее бы».

Мордашка Кабачкова бесила неимоверно. Про себя я считала до десяти, но это не помогало. Дать ему по роже, чтобы не выпендривался, час от часу хотелось только сильнее. Хотя с другой стороны, было над кем поиздеваться, в отсутствие Шуха.

«Черт! Опять вспомнила этого придурка!»

Последний месяц только тем и занимаюсь, что выкидываю его из головы.

***
Сегодня мы клеили плакат «Долой наркотики» со вторым отрядом. Мы – это я, Соловей и Костя. За последнюю неделю наши отношения с Потолковым резко улучшились. Он оказался нормальным пацаном со своими загонами. В конце концов, всем нам было не с кем общаться. Не считая, детей, конечно.

Пока мелюзга вырезала из журналов статьи и картинки, пропагандирующие ЗОЖ, я под чутким руководством их очкастой воспиталки клеила всю эту дребедень на ватман.

- Нет, не сюда, - говорила она низким строгим голосом, не допускающим возражений. – Левее.

«Я и без тебя в состоянии решить, куда приклеить зачеркнутый наркоманский шприц»,  - мысленно отвечала я ей.

Сказать такое вслух я не решилась – и без того проблем хватало.

«Все-таки они еще слишком маленькие, чтобы рассуждать о наркотиках. И никто меня в этом не разубедит. Чем раньше начинают поднимать такие темы, тем больше потом последствий».

***
После обеда мы проводили игру.

Костя умчался на баскетбольную площадку, Таня с Лешей отправились клянчить у воспиталок канат, а Кудрин с Кабачковым – скачивать из инета стихи.

Наша с Соловьем станция находилась около бассейна – мы загадывали загадки. Хотя мне и было наплевать, я зачем-то привлекла весь свой бедный опыт общения с детьми и вспомнила все, чему научилась за год.

Эта черта характера меня всегда раздражала – ну, не могла я делать что-то спустя рукава.

***
Домой мы шли втроем – с Кудриным. Болтали о всякой ерунде и попутно интересовались душевным состоянием его друга. Мне было параллельно, что и к кому он там испытывает, а вот Соловей, похоже, конкретно переживала. Как бы она ни старалась меня (да и себя) убедить, что ей нет никакого дела до Кабачкова, я ей не верила.

«Человек, которому все равно, не станет так активно мучить другого человека».

На прямой вопрос она всегда отвечала:

- Мне нравится, когда из-за меня страдают. Пусть он страдает!

Зачем я принимаю участие в этих гонениях? Не знаю, честное слово. Не могу дать объективного объяснения. Он бесит и раздражает, поэтому я так делаю.

«Раньше таких негативных эмоций Витя не вызывал», - об этом я вообще старалась не думать.

Все сложилось, как сложилось. Он любит ее, она – себя, а я… Я просто еду рядом на пассажирском сидении.

Неожиданно Кудрину позвонили. Это был Кабачков. Едва он ответил, мы с Соловьем, не сговариваясь, устроили ему маленький спектакль.

- Димочка, ну ты где? – верещала придурочным голосом моя лучшая подруга. – Я вся горю! Уже в пеньюаре бегаю, скорее лови меня…

Кудрин пытался ответить что-то вразумительное, но выходило у него плохо.
 
- Бросил трубку, - наконец, сообщил он нам.

Мы расхохотались, а я добавила:

- Черт, перегнули палку! Он сейчас с крыши сиганет или вены ложкой раскромсает!

На светофоре нас догнал Леша. К тому времени мы уже ничего не соображали и азартно уговаривали Кудрина снова позвонить Кабачкову. Когда тот взял трубку, мы отыгрались по полной.

- Дима-а, - орала я как ненормальная на всю улицу, - ну че ко мне, зайчик мой? У меня родаки свалили, может, зайдешь на чай.

Леша сдержанно посмеивался, а у Соловья, похоже, крышу снесло окончательно.

- Я ниче понять не могу! – взвизгнула она, налетев на Кудрина. -  Тебе кто дороже: я или это кудрявое чмо?!

Последнее было уже слишком, и Кабачков вновь бросил трубку.

На следующем повороте мы разошлись. Парни отправилисьза сигаретами, мы – домой. У Соловья было отличное настроение, а вот мне было не по себе. Словно мы перешли какую-то черту, и назад дороге уже не было. Тогда я не могла знать, что невинные на первый взгляд шутки тоже имеют свои последствия…

25 июня 2015 год, четверг
(НЕ) ПОЦЕЛУЙ

С самого утра меня не покидало ощущение непонятного мне беспокойства. Я чувствовала, что сегодня произойдет нечто важное.

Во время завтрака мои опасения подтвердились. Это был первый раз, когда Кабачков забил болт на свои обязанности вожатого и вместо того, чтобы накрывать столы, пропялился на меня четверть часа. Казалось, еще немного и он во мне дырку прожжет.

- Что с тобой? – спросила Улан, заметив, что я не в себе.

- Пошли отсюда скорее, - я схватила подругу за руку и потащила к выходу из столовой. – Боюсь, что он подойдет.

Про себя я решила, что игры с огнем закончились. Кабачков, конечно, безобидное чмо, но лишний раз его провоцировать – себе дороже.

***
До обеда мы репетировали номер на окончание смены. Получалось у нас плохо – даже с написанными на бумажках словами мы пели «Замыкая круг» фальшиво и без души. Кабачков никак не мог собраться и нормально сыграть на гитаре. Это выводило Улана и Костю из себя, и репетиции раз за разом срывались. Короче говоря, до прихода Тани мы успели только разругаться.

Время шло, но ничего необычного не происходило, и тревожные мысли сами собой вылетели у меня из головы. Я забыла, что не собиралась больше играть с огнем. И это было моей главное ошибкой.

В какой-то момент в классе остались только я, Улан, Костя и Кабачков.
 
- Прикиньте, моя бывшая опять ко мне лезть начала, - с сожалением заявил Потолков. – Вообще не знаю, че делать. Вешается и вешается…

- Пффф, я бы уже давно отшила! – громко заявила я.

После этих слов Кабачков уронил голову и распластался на парте. Я же ржала как ненормальная.

Мы не допили воду, и я велела Кости вылить ее на голову спящему (или претворяющему спящим) Кабачкову. Он подкрался к нему со спины и опрокинул содержимое бутылки на кудри. Мы с диким хохотом умчались из класса.

Весь следующий час наша троица устраивала беспорядки: мы слушали музыку, бегали как маленькие по этажам, играли в футбол, дули мыльные пузыри… Я совсем расслабилась. До конца смены оставались считанные часы.

***
В благодарность за дежурство повара дали нам на семерых две порции второго, компот и огромную чашку салата. Костя подсел к нам. Компания Кабачкова расположилась за соседним столом.

Салат оказался настолько горьким, что есть было невозможно.

«Теперь понятно, почему нам его за даром отдали…»

Поморщившись, я забрала чашку, подошла к компании Кабачкова и, с грохотом швырнув ее на стол, вякнула:

- Жрите, твари! Он все равно горький.

Улан с Костей по привычке заржали. А вот остальным было не до смеха.

***
Домой мы шли, как в старые добрые времена, впятером. Впереди - я, Улан и Кудрин, чуть поодаль Леша и где-то в самом конце, отставая шагов на десять, ехал на велике удрученный Кабачков в новых солнцезащитных очках.

Сегодня я решила остаться ночевать у бабушки. Она жила в одном доме с Кудриным и на той же улице, что и Улан. Кабачков с Лешей увязались за нами, желая проводить дружка до подъезда. Я подозревала, что дело тут нечисто. Дурацкое предчувствие дало о себе знать с новой силой.

На следующем повороте я попрощалась с Уланом, не рискнув просить ее проводить меня до подъезда. Когда она скрылась из виду, я вновь почувствовала на себе взгляд Кабачкова. Меня охватила паника, и я ускорила шаг. До подъезда оставались считанные метры, когда я услышала:

- Кира! Стой! Кира!

«Черт побери, только не это!» - мысленно запаниковала я.

Я перерыла полсумки прежде, чем нашла ключи. Шаги за спиной становились громче. Наконец, я нащупала на дне связку, открыла дверь и, влетев в подъезд, помчалась вверх по ступенькам.

«Только бы успеть, только бы успеть», - стучало у меня в голове.

Сильные руки Кабачкова схватили меня за талию, развернули и рывком прижали к холодной и грязной стене.

- Отпусти! – заорала я как ненормальная, пытаясь вырваться. – Убери руки!

- Кира, я поцелую тебя и уйду, - спокойно сказал этот придурок, продолжая меня лапать.

Тело смягчилось под прикосновениями, и пропала всякая охота сопротивляться.

«Не поддавайся! – приказывал мозг. – Тебе не нравится. Не нравится... Нет, кажется, нравится…»

Он потянулся ко мне, и я, сообразив, что сейчас произойдет, собрала последние силы и оттолкнула его.

- Убирайся! Я сейчас закричу! – вопила я как безумная.

Как назло на площадке не было ни души. Я рванула выше и машинально заколотила рукой по кнопке вызова лифта.

«Девятый этаж. Вот черт!»

Кабачков снова поймал меня, но на этот раз я была начеку. Высвободив руку, я залепила ему пощечину и помчалась дальше, на второй этаж.

- Да я люблю тебя, дура! – отчаянно крикнул он.

Меня трясло от страха. Я чувствовала, что еще немного и разревусь.

- Отвали! Я тебя ненавижу! – выкрикивала я, с трудом сдерживая слезы. – Не смей меня трогать!

- Тогда зачем ты ведешь себя так, будто я тебе нужен? – он тоже сорвался на крик. – Для чего все эти спектакли?

Выше он не поднимался, и я немного успокоилась.

- И ты решил, что это что-то значит? Вот дурак! Да мне просто нравится над тобой издеваться и все! Такое ничтожество мне не нужно! Ты жалкий неудачник, который никогда ничего не добьется в жизни. Пошел ты!

Я осмелела, увидев, как мрачнеет его лицо. Когда я закончила, он развернулся и, не сказав ни слова, ушел, хлопнув дверью. Я доползла до третьего этажа и рухнула на пол. У меня перед глазами все еще стояло его каменное безжизненное лицо.

Между третьим и четвертым этажом я разревелась от собственной глупости и бессилия. Не с первого раза мне удалось набрать номер Улана. В общих чертах я рассказала ей о случившемся, опустив последние, сказанные мною слова. Подруга кричала в трубку слова утешения вперемешку с проклятиями.

- Я просто обалдеваю с таких людей! – верещала она. – Как можно быть таким тупым? Ему миллион раз сказали «нет»! Он что не понимает слово из трех букв? Как можно так унижаться? Его обосрали с ног до головы, растоптали его чувства, а он все никак не уймется! Целоваться лезет! Он целоваться-то хоть умеет? Извращенец! А если бы он тебя изнасиловал?

В своих фантазиях Улан дошла до такого, что мне пришлось отключиться. Между четвертым и пятым этажом я вытерла слезы и привела себя в порядок.

«Не хватало еще, чтобы бабушка увидела красные глаза. Опять расспросы что да как. А у нее сердце слабое. Мало ли, что».

Наконец, я доковыляла до шестого этажа и прижалась лбом к бабушкиной двери. Холодный металл не мог остудить бушующее внутри пламя.

Мне было чертовски стыдно. Стыдно, что эти проклятые прикосновения оказались приятными.


Рецензии
Привет, Элина!
Замечательное повествование.
Хорошего дня, настроения.
С теплом души, Василий.

Василий Ковальчук   09.11.2018 09:28     Заявить о нарушении
Спасибо, Василий!

Элина13   12.11.2018 18:10   Заявить о нарушении