Берта. Глава 3

Мы проснулись ни свет ни заря. Почувствовав легкий тычок в бок, я в удивлении распахнула глаза, не понимая, где нахожусь, а потом воспоминания о вчерашних происшествиях кадром за кадром всплыли в голове.

Приложив палец к губам, Марта жестом, чтобы не будить ребенка, велела мне идти на кухню, после чего сама удалилась, озябши запахнувшись в махровый халат. Быстро одевшись и еще раз проверив телефон на наличие входящих звонков, я последовала за ней в коридор.

Так непривычно оказалось начинать утро в незнакомой квартире. Пока девушка что-то колдовала у плиты в рассеянном сумеречном свете, пробивающемся сквозь морозный налет на окнах, появился пропадавший все это время Герман, уже полностью одетый и, видимо, собиравшийся куда-то уходить.

Пожелав нам доброго утра, он нежно чмокнул жену в щеку и уселся за стол напротив меня. К тому времени жарившиеся на сковородке блинчики уже были готовы, и за завтраком Герман поведал нам свои планы. Оказывается, ему прямо с утра надо было срочно куда-то бежать, но перед этим мы с ним должны были еще раз наведаться ко мне домой – проверить, вдруг что-то изменилось за ночь и еще раз расспросить соседей в случае, если мой отец пока не вернулся. Вдруг те что-то видели или слышали за время моего отсутствия…

Потом они с Мартой разговаривали о чем-то своем, и, несмотря на неосведомленность, я все равно чувствовала себя участником беседы. Да и вообще вести себя с ними получалось так естественно и легко, как будто мы были знакомы уже десяток лет.

Поэтому я с некоторым сожалением надевала в коридоре ботинки и прощалась с Мартой. А еще потому, что с каждой секундой, приближавшей меня к дому, я снова начинала ощущать наползавший в душе страх.

Когда мы вышли на улицу, уже совсем рассвело и на расчищенных от снега дорожках и тротуарах уже виднелись заспанные фигуры прохожих. Знакомые, потому что все одинаковые, улочки. Наверное, я могла бродить по ним в детстве, видя все те же дома, те же окна и те же лица, и преспокойно не замечать того, с кем шла сейчас рядом. А может быть, я вообще никогда его не видела…
- Герман, а вы давно здесь живете? – спросила я, меся подошвами коричневую жижу по краям тротуара. По сравнению со вчерашним днем значительно потеплело, и сугробы по сторонам от дороги развезло.

- Чуть больше полугода, как переехали… Нужно было искать работу, а в таких маленьких городах ее обычно навалом, в отличие от мегаполисов… Не веришь?..
Я скептически хмыкнула. Мне всегда казалось, что в реальности дела обстоят как раз наоборот, но предпочла сменить тему. Хотя мне и было интересно, чем таким он занимается.

- А сколько тебе лет?
- Двадцать шесть. А тебе?
- Пятнадцать. Через месяц будет шестнадцать, - зачем-то добавила я.

Глядя на Германа, я с трудом верила, что ему могло быть больше двадцати. Скорее, парень смахивал на моего ровесника. Ну, максимум, на парня из старшего класса.
Внезапно меня посетила другая мысль, от которой все внутри пронзительно сжалось в колючий клубок.

- Гер, а если папа не вернется, что тогда?.. Меня заберут в детдом?.. – я почувствовала, как от страха на глазах снова появились слезы, застилая все собой. Герман быстро обхватил меня за плечи и крепко сжал, не давая замкнуться на этой фантазии.

- Все будет хорошо. Соберись!..
Мы уже подходили к моему дому. В подъезде стоял привычный запах сырости и кошек. Непривычно медленно для себя я поднялась по ступенькам и остановилась напротив входной двери, не решаясь нажать кнопку звонка.

- Давай так: ты успокоишься, и если сейчас ничего не получится, то ты отправишься назад, к Марте. Надеюсь, адрес и дорогу ты запомнила. У меня, к сожалению, нет возможности сейчас тебя проводить. А потом мы будем думать, что делать дальше. Хорошо?

Я кивнула. Парень несколько раз подергал дверную ручку, в надежде, что получится открыть, а затем зажал кнопку звонка…

Секунд тридцать ничего не происходило. Сквозь тонкую стенку я слышала, как дребезжит музыка в пустом коридоре. В квартире никого не было. Я снова ощутила, как волна отчаяния поднимается к горлу, когда вдруг дверь дернулась в медленно подалась изнутри на лестничную клетку.
В образовавшемся проеме показалась взъерошенная со сна фигура отца, щурившегося из темного коридора в подъезд. Было видно, что его выдернули из постели и лег он недавно.

- Опять оставила ключи, а теперь трезвонишь?.. – проворчал он, впрочем, в его недовольстве не было ничего серьезного.

От поднявшейся внутри радости и подключения я с визгом бросилась ему на шею, целуя и говоря о том, как сильно его люблю и что больше никогда не отпущу его от себя, пусть даже не надеется. Папа, улыбаясь, чуть приостановил мой порыв, снимая с себя. Кажется, он даже выглядел немного смущенным и поэтому переключил внимание на стоявшего рядом Германа:

- Это твой новый друг?.. Здравствуй, - и протянул ему руку.
- Доброе утро. Да… Ладно, Берт, я рад, что у тебя все наладилось. Забегай в гости, если что. Пока! До свидания! – кивнув отцу на прощание и махнув мне рукой, он торопливо побежал по лестнице вниз.

Папа проводил его каким-то странным задумчивым взглядом.
- Ты где был вчера?! – накинулась я на него, как только мы вошли в квартиру и закрыли за собой дверь.
С лица отца все еще не сходило странное выражение. Будто он отчаянно пытался что-то вспомнить и не мог. А потом вдруг опомнился.
- Нет, она еще спрашивает. Я пришел вчера домой, тебя нет, ключи на тумбочке, ужин на кухне нетронутый, на звонки не отвечаешь!..

«Это Я тебе звонила!..» - возмущенно вспыхнув, хотела сказать я, но мне не дали шанса.
- …Это у него ты ночевала?!.
- У подруги, - соврала я, сбитая с толку, и покраснела до самых ушей. Не убедительно…
- Не обманывай! Ты была у него! И сколько же твоему молодому человеку лет?.. Девятнадцать?.. Двадцать?.. Не слишком ли рано ты стала взрослой?..

Я нервно усмехнулась, потупившись и разглядывая свои ботинки. Я, конечно, понимала, что Герман выглядит старше меня всего на несколько лет, но в этом случае бесполезно говорить что-то про жену и ребенка. Будет еще больший скандал.

- Он не мой молодой человек… И что же это за дело такое, из-за которого возвращаются домой под утро? – тихо добавила я и, не дожидаясь ответа, не раздеваясь прошла в нашу комнату.

Стало очень обидно, что меня совершенно не желают выслушать, и не хотелось продолжать этот разговор…

…Я просидела в комнате несколько часов, тупо глядя в угол и дожидаясь, пока схлынет пришедшая взамен радости волна обиды, успокаивая себя тем, что с папой, по крайней мере, все в порядке и он снова дома. Все хорошо. А позлится – и перестанет. Уже бывало…

Наконец уговоры возымели свое действие, и я со вздохом принялась за обычные повседневные дела: перестелила вчерашним вечерним сном кровать, выкинула из сумки учебники, сняла со стула и убрала в шкаф одежду, чтобы не мялась, саму школьную сумку забросила под стол и, включив лампу, села разгребать ворох домашнего задания на следующую неделю.
Нужно было разобраться, пока есть время, чтобы в течение недели было полегче.

Меня не сильно утруждали домашние задания в школе, но необходимо было сосредоточиться, а именно это сделать сейчас как раз не получалось. Над головой что-то постоянно стучало и бухало об потолок, хотя я знала, что нахожусь на последнем этаже и даже чердака никакого под крышей нет. Наверное, так проминался, давя на крышу, накопившийся снег или ветер гнул антенны и сбрасывал сугробы по скату вниз, а оттого мне казалось, будто сверху что-то постоянно скребется и шуршит.

И еще снова, как вчера, постоянно горели и зудели ладони. Не так больно, но неприятно. Словно не отпуская держишь в руках чашку горячего чая.

…К тому моменту как я закончила делать уроки, было уже больше четырех часов, и на улице начинало постепенно темнеть. Отложив исписанную английскими словами тетрадь, я устало потянулась, вставая из-за стола.

Оставалась одна математика, в которой мне требовались совет и помощь поэтому я, не откладывая, тут же позвонила сведущей в этом деле однокласснице и договорилась, что забегу через полчаса в обмен на помощь с историей и химией, и впервые после нашей ссоры осторожно приоткрыла дверь в коридор и выглянула из комнаты.

Во всей квартире было темно. В кухне на плите стоял забытый едва теплый чайник, в раковине лежала одна грязная тарелка и вилка. На столе стояла сковородка с наполовину съеденной яичницей и чистая тарелка с приборами напротив моего места.
Почему стараясь делать все очень осторожно и тихо, я переставила сковороду в холодильник и неслышно прошла по коридору мимо ванной и туалета к двери папиной мастерской. Сквозь оставленную между стеной и дверью щель сквозил тонкий оранжевый свет. Я осторожно заглянула внутрь…

…Отец сидел за своим столом, спиной ко мне, но не работал, а что-то сосредоточенно перекладывал и тасовал перед собой в свете настольной лампы. Услышав скрип, он не обернулся, но я угадала, как напряглась под моим взглядом его спина и сказала негромко, заранее готовясь к тому, что меня не поймут или не станут дослушивать до конца:

- Я искала тебя весь вчерашний вечер. Если хочешь, спроси у соседей, они подтвердят. А ушла только потому, что случайно захлопнула дверь. Один мой знакомый согласился помочь и приютил меня на ночь. Я боялась, что с тобой что-нибудь случилось, понимаешь?..

Спина молчала, оставаясь неподвижной, только внимательно слушала, а я ждала. Наконец, когда пауза уже начала затягиваться, я вздохнула:
- Ладно, я к Таньке за математикой. Скоро буду…

Уходя, я так же осторожно прикрыла за собой дверь и, взяв в комнате шубу и учебник, вышла из квартиры…

…Вечером зима все-таки решила прибрать обратно захваченные горизонты – с неба сыпался искрящийся и рассыпающийся хлопьями снег, щеки покалывало от мороза. Сунув в уши наушники и включив какое-то ненавязчивое сопровождение, я щла знакомым маршрутом, неспешно размышляя обо всем случившемся за эти полтора дня.

Все-таки странно иногда случается: живешь, общаешься с кем-то рядом, общаешься, а потом извне неожиданно приходит незнакомый человек, разом расширяя границы исследуемого тобой мира.
Человек-мир. Человек-новая-Вселенная…

Если бы в тот момент меня спросили, откуда возникли в моей голове эти романтически-розовые мысли, я бы, наверное, с трудом могла это объяснить.
Равно как и возникшую внезапно симпатию к почти не знакомым мне людям.

Но почему-то сегодня мне казалось странным считать Германа сумасшедшим за его мистические наклонности. Увлекаются же многие всерьез коллекционированием марок, виниловых пластинок, значков, монет и прочей дребедени. Так почему же считать ненормальным человека, собирающего забавные сказки?..

Одно было жаль: что история о встрече Германа и Марты со мной так быстро и стремительно завершилась, едва ли успев начаться. Радовало только то, что закончилось все в лучшую сторону… А эти двое наверняка уже завтра забуду случай о девочке, побоявшейся ночевать одной в пустой квартире…

…За всеми этими размышлениями я и не заметила, как ноги сами собой вынесли меня на знакомую дорожку мимо кладбища, и остановилась, только поравнявшись с чугунной решеткой подвесных ворот, запертых на ночь. Рядом с ними виднелась маленькая калитка.

Вообще, каждый раз проходя мимо этого места, я старалась ускорить шаг. И вовсе не из-за суеверного страха и восстании живых мертвецов – отец всегда говорил мне, что живые могут причинить гораздо больше вреда, чем несуществующая нечисть. Просто мне всегда казалось, что лучше не лезть туда, куда не просят, если не желаешь нарваться на неприятности. В лице, например, малоприятных к общению членов общества, шатающихся по безлюдным местам…

Но сейчас я остановилась, вглядываясь в рябящую снегом туманную даль, потому что мне показалось, будто кто-то прогуливался в недосягаемой фонарями темноте с собакой на поводке.

Сразу вспомнились слова Марты, произнесенные вчера на ночь: «А он не собака. Он – грим. Без кладбищ не может. Вот и приходится Герке с ним таскаться…»

Я уже собиралась было окликнуть его, чтобы привлечь внимание на себя, но, приглядевшись, заметила вдруг один странный факт: видневшиеся неподалеку фигуры не двигались, будто замерев на месте, возле одного из торчавших под снегом памятников.

Ветер не доносил мне никаких звуков, но по напряженным позам было видно, что они чем-то там занимаются и, видно, неспроста…

Подозрения уже начали закрадываться в моей голове, когда я тихонько приблизилась к калитке, не спуская взгляда со странной парой, притаившейся в глубине кладбища. Два темных силуэта, еще чернее, чем сама ночь позади них, как будто прорисованные по контуру угольным мелком. Только сейчас я поняла, что у неизвестных не было ни лиц, ни одежды – только черная оголенная пустота. А еще что-то очень нехорошее, волной зябких мурашек внезапно прошедшее по спине.

Я ненадолго отвела глаза в сторону, а когда снова повернулась, то внезапно почувствовала на себе пристальный тяжелый взгляд. А потом увидела это…

Существо, которое я поначалу приняла за собаку, медленно поднялось ко мне навстречу в полный рост, обнажая взгляду разрытую яму из снега и глины, в которой то копошилось, и, нечеловечески завывая, огромными неуклюжими прыжками кинулось в мою сторону.
Меня пригвоздило к месту, а сердце упало в пятки. Словно со стороны я глядела, как огромная обросшая шерстью тварь гигантскими прыжками пересекает пространство, делаясь все отчетливее и ближе, но становясь от этого только более черной и зловещей.

Неожиданно откуда-то сбоку мелькнула серая-голубая размывчатая тень, и огромная черная собака бросилась чудовищу наперерез, оба подскочили, в прыжке сцепившись телами, и с глухими воплями покатились куда-то в темноту.

Крики подействовали на меня лучше, чем страшная картинка. Не помня себя, я сорвалась с места и, спотыкаясь, бросилась бежать, стараясь не думать о том, какая битва происходит за моей спиной и что случится, если пес не выйдет из нее победителем.
Сердце бешено бухало в груди.
Не помня себя, я проскочила насквозь несколько длинных улиц и остановилась только когда перед глазами замаячили знакомые огни Танькиного дома…


Рецензии