Темный лик любви

Ила Опалова
Темный лик любви


Глава первая
На даче

       — Кира, ты где? — дунув на упавшую на глаза прядь рыжих волос, с досадой окликнула однокурсницу Наталья, видная девушка двадцати трех лет.
       На короткое время длинный локон лег в пышную прическу, открыв обзор своей хозяйке, но вновь свесился через лоб на нос.
        — Касторова! — чихнула Наталья. — Ты куда запропастилась?
        В руках она держала готовую рухнуть под ноги покосившуюся стопку тяжелых фолиантов. Девушка осторожно положила книги прямо на пол возле высокого стеллажа и, закалывая упрямые волосы, заторопилась вдоль перил второго этажа к лестнице, ведущей вниз.
        Оказавшись на крыльце, Наталья оглядела залитый летним солнцем сад со старыми яблонями и строгой графикой ровных грядок.
        Кира сидела на широких качелях, по-девчоночьи подобрав под себя босые ноги, на коленях в руках она держала книгу. На нежной, лишенной загара шее дрожали темные завитки волос. Тонкие пальцы с ненакрашенными ногтями перелистнули пожелтевшую страницу. Под покачивающимся сиденьем, в зеленой траве, нелепой запятой лежали потертые кроссовки, прижавшись друг к дружке носами.
       — Так мы с тобой до ночи не управимся, — с легким недовольством произнесла Наталья, подойдя сбоку. — Ты же сама вызвалась помочь...
       Кира, вздрогнув, подняла голову и закрыла книгу. В отсутствующем взгляде появилось узнавание, словно заблудившаяся где-то душа, очнувшись, вернулась.
       По знакомому переплету Наталья определила, что это том Достоевского, от виноватого вида подруги ей стало неудобно за свой упрек, ведь Кира совсем не обязана таскать тяжелые книги, тем более она такая маленькая и худенькая, особенно в этом походном наряде: в заношенных джинсах и сине-зеленой клетчатой рубашке, прямо как мальчишка-подросток. А ведь даже то, что она согласилась поехать с ней, Натальей, на дачу, уже помощь. Носиться здесь одной с книгами была бы полная тоска.
        И девушка, сглаживая недавний капризный тон, уже мягко поинтересовалась:
        — И что нового ты прочитала у Достоевского? Только не говори, что ты увлеклась «Преступлением и наказанием» так, что меня не слышала! Это, — Наталья пальцем указала на том, — не надоело тебе в школе?
        — Ты что! Безумно интересная вещь, — отозвалась Кира, опуская ноги с сиденья. — Прямо пособие для психолога. Интересно, почему одного человека, совершившего преступление, изводит совесть, а другой злодей не останавливается и продолжает убивать? Это аномалия в развитии, дефект личности?
        — Конечно! — не задумываясь над вопросом, ответила девушка. — Не мною сказано, что убийцы — это моральные уроды... или инвалиды нравственные.
        — Как ты думаешь, это можно излечить?
        — Что? — непонимающе уставилась на подругу Наталья.
        — Ну это... назовем условно «синдром убийцы».
        — Ты меня поражаешь, Касторова! Такая... такая хрупкая, и такие ненормальные интересы.
        Кира перевела взгляд на стоящую у дома легковушку подруги: книг в ней явно поубавилось.
        — Это ведь была последняя ходка за литературой? — спросила Кира.
        — Ну да. В городской квартире остались лишь необходимые книги, а эти будут жить на даче для приятного отдыха хозяев на природе.
        — Кстати, где твоя бабушка, которая собрала эту чудесную библиотеку?
        Наталья хмыкнула:
        — Бабуля — в гостях у подружки. Представь, нам исполнится семьдесят лет, а мы будем бегать друг к дружке в гости! А внучки будут возиться с нашим бесценным имуществом.
        — Ну здесь и твое имущество, — Кира рукой очертила перед собой круг, замыкающий в себя, как в вооброжаемую раму, машину с книгами. — А Достоевского я возьму почитать? Что-то в школе я в него не вникла.
        Она сунула ступни в кроссовки, поднялась и решительно проговорила:
        — Все, я работаю, а ты отдыхай, сейчас моя очередь носить тяжести!
        С грунтовой дороги за участком донесся резкий шорох торможения. Через ветви деревьев подруги разглядели желтую машину.
        Девушки заторопились к калитке. Остановившийся напротив автомобиль оранжево отливал лаковыми боками, по которым двумя строчками бежали строгие шашечки. Солнечные лучи, выскакивающие между между скользящими облаками, сверкающими мячиками отражались на полировке.
        — Красота! — выдохнула Кира. — Я бы нарисовала это так: на фоне кривого деревянного забора апельсиновый автомобиль с цепочкой черных квадратов, яблоневые ветки и мандариновое солнце в сине-синем небе... если бы была художником...
        Не дослушав подругу, Наталья подбежала к такси с восклицанием:
        — Бабуля!
        Распахнула дверцу и протянула руку старой женщине.
        Та, неловко выбравшись из автомобиля, сияющими глазами обвела девушек и, остановив любящий взгляд на Наташе, произнесла:
        — Как было здорово! Но я успела соскучиться.

Глава вторая
Без сна

         Бывшему главному бухгалтеру скромного предприятия, а ныне уборщице в магазине антиквариата, Валентине Руслановне Хафизовой не спалось. Она лежала на диване под вышарканным пледом, вытянувшись на спине, кисти рук, сцепленные в замок, покоились на круглом животе, придавая женщине вид покойницы. Широко раскрытые глаза смотрели в темный потолок, по которому время от времени пробегали световые пятна от проезжающих по улице редких машин.
         Женщина прислушивалась: за стеной, в квартире Сориных, кто-то ходил. Раньше такие звуки из соседского жилья не долетали, но после того, как соседскую квартиру перестроили, соединив винтовой лестницей с нижним этажом, слышимость стала катастрофической. Валентина Руслановна подозревала, что причина такого неприятного явления — в трещинах, появившихся из-за ремонта, но обнаружить их так и не смогла, хотя несколько раз рассматривала стены в очках. Вскоре она привыкла, и ей стало интересно слушать, что происходит у соседей. Она даже диван, который ночами ей служил кроватью, придвинула к общей с Сориными стене.
      В этот поздний вечер Валентина, вслушиваясь в проникающие в ее комнату звуки, гадала, кто у Сориных так ходит? Шаги были отчётливые, весомые, не частые и звонкие, как у тонкой Снежаны. Кто может ходить в ее квартире ночью? Жених? До чего растопался!
       Где-то бормотал телевизор, на улице что-то доказывал мужской бас, ему отвечало женское хихиканье. Надо бы закрыть форточку, от нее летом всегда много беспокойного шума, но тогда в комнате станет душно.
       По потолку призрачной птицей пролетело световое пятно, а с ним ворвался музыкальный крик: «Хочешь, я убью соседей, что мешают спать?» – и растворился  в темноте вместе с мелодией. Что только не насочиняют? В советское время не допустили бы таких песен.
       Настенные часы подмигивали светящимися цифрами: двенадцать, ноль-ноль. Полночь. И вновь звук шагов. Может быть, выйти на балкон, и оттуда попробовать дотянуться до соседского окна, чтобы заглянуть и выяснить, кто там все-таки ходит?
       Сна не было. Перевернувшись на живот, женщина от досады на себя крепко сжала кулаки и постучала ими по подушке. Мешали заснуть роящиеся в голове беспокойные мысли. Неожиданно Валентина представила их в виде шевелящегося змеиного клубка и содрогнулась. Всё-таки не любит она себя. Совсем. Не научилась.
        Женщина легла на бок, понимая, что впереди очередная бессонная ночь, всегда было мучительно не спать, в голову лезли воспоминания, чужие брошенные слова и ее невысказанные фразы. Ночью у Валентины обычно обострялись болезни и обиды, и порой казалось, что она сходит с ума.
        Она села. На ночном оконном глянце глухими пятнами выделялись листья раскидистого фикуса. Лучше ходить, чем бестолково крутиться в постели. Валентина поднялась и выглянула на темную улицу. Город за окном, вопреки ожиданию, не показался  мертвым. Последнее время женщина стала много думать о смерти.
        Валентине Руслановне исполнилось пятьдесят. Не такой уж серьезный возраст, особенно, если посмотреть на сверстниц-артисток, которые, благодаря косметическим ухищрениям, становятся все более похожими на девчонок с гладкими лицами, и с этой кукольной гладкостью к ним возвращается глупость: они выходят замуж, заводят любовников, меняют легкомысленные наряды, а у неё, у Валентины, жизнь подходит к концу. И никого она после себя не оставит, потому и жить ей не имеет смысла.
        Сын Валентины Руслановны Костя уже три  года лежал на кладбище. Когда Валентине становилось холодно, она сразу представляла, как там ужасно ему, и ее охватывала ненависть к несправедливости жизни.
         И в этот раз она мысленно увидела большой участок земли на три могилы, который купила после гибели сына, чтобы ее, Валентину, похоронили рядом с ним по правую руку. Она оставила у нотариуса завещание, по которому все деньги, копившиесяся на счете, должны достаться тому, кто выполнит ее волю о похоронах.
        Внизу остановилась полицейская машина, из которой выпрыгнули один за другим четверо человек. Может быть, взять ведро и вынести мусор? Сна ведь нет. Зато она будет точно знать, что там происходит.

        Хозяйка антикварного магазина Юлия Васильевна Зеркалова спала, когда ей позвонили из охранного агентства, с которым у нее был заключен договор. Женщина даже не поняла сначала, где она, и кто так настойчиво хрипит.
— ООО "Старое время"? — повторял мужской голос.
— Что? Кто вы? — с недоумением спросонок бормотала хозяйка магазина, одно ухо зарывая в подушку, а к другому неловко прижимая телефон пальцами, норовящими разжаться от еще не ушедшего сна.
— Вы решили не закрываться? — хрипло поинтересовался неведомый мужчина.
— Вы о чем? Что вам нужно? — жалобно всхлипнула Юлия Васильевна.
— "Старое время"? Вы перешли на круглосуточный режим? Вас беспокоит охранная организация "Сигма", потому что вы не поставили нас в известность об изменении графика работы вашего заведения.
Сон пропал, точно его и не было.
— Какое заведение? Что случилось? — осипнув от охватившей ее тревоги, спросила Зеркалова, она откинула тонкое одеяло и опустила босые ноги на мохнатый ковер.
— Вы не поставили магазин на охрану. Это намеренно, или есть другая причина, например, неисправное оборудование? Мы уже направили машину к магазину. Желательно, чтобы вы допустили дежурного мастера внутрь помещения.
— Да, конечно, через десять минут буду на месте, — женщина лихорадочно стягивала с себя ночную сорочку, перекладывая телефон из одной руки в другую.
Вскоре она мчалась на своей легковушке по пустому шоссе, освещаемому фонарями, к магазину антиквариата. Ей казалось, что желтые пятна фонарей над дорогой качаются. И покачивалась, подпрыгивая, непривычно большая луна, имеющая странный красноватый цвет, словно  вымазанное краской — или кровью? — бесовское лицо пристально разглядывало сверху город. Возможно, от такого странного светила ночное небо над серыми зданиями чуть розовело.
Угловой дом, в котором располагался антикварный салон, стоял на перекрестке, поэтому окна магазина смотрели на обе улицы. Но не только этим выделялось здание в цепи других жилых многоэтажек, в которых первые этажи были сплошь заняты магазинами, салонами и мастерскими, но и некоторым своеобразием: дом крепкой сталинской постройки песочного цвета был украшен колоннами и арками.
Машина Зеркаловой резко затормозила у входа в магазин, к которому вели кованые ступеньки. Над причудливой лестницей, украшенной завитками и розочками, большим абажуром сияла зелёная вывеска "Античная кошка".
Бросив автомобиль у входа, женщина взлетела по ступенькам к стеклянной двери, и принялась дёргать ее за латунную ручку, и стучать. Через стекло был виден свет, горящий в глубине зала над кассовой стойкой.
Дверь не поддалась, слава богу, она оказалась закрытой, но почему-то красная кнопка индикатора охранной сигнализации не светилась. И никто изнутри не подошел к двери, Юлия Васильевна, сбежав со ступенек, упала на водительское сиденье и поехала во двор дома.
У среднего подъезда стояла машина с геометрическим принтом и надписью «Сигма». Вид автомобиля, на котором приехал наряд, привели Зеркалову в равновесие. Она уже без паники, оставив легковушку, вошла в подъезд. На обычно пустой площадке первого этажа рядом с красной дверью служебного входа стояли трое крепких мужчин, одетых в черную униформу. И здесь, в подъезде, маячок охранной сигнализации не светился.
— Вы хозяйка магазина? — обратился к Юлии Васильевне старший наряда.
Зеркалова кивнула.
— Ваш паспорт, — он протянул широкую ладонь.
— Может, автомобильные права? — робко спросила женщина, лихорадочно перетряхивая сумку.
— Я же сказал, паспорт.
Наконец, женщина нащупала нужные документы и протянула их мужчине. Тот сверил данные паспорта с какой-то своей бумагой и коротко разрешил:
— Открывайте!
Дверь действительно была закрыта на замок, причем на все пять оборотов. Распахнув ее, Зеркалова устремилась к стойке с кассой. Там на полках были представлены самые дорогие вещи. Сбоку от кассы возвышалась четырехгранная стеклянная витрина, в которой лежали старинные броши, кольца, редкие монеты, шкатулки из Палеха, миниатюры и марки. Хозяйка магазина гордилась этой витриной, она вращалась вокруг своей оси, и ее можно было повернуть в любую сторону, отчего покупателям было удобно рассматривать товар.
Но Юлия Васильевна кинулась не к ценному товару, а к красавице-продавщице, откинувшей голову на спинку красного офисного кресла. Казалось, девушка спокойно спит, в свете направленной на нее лампы она выглядела неестественно белой.
— Снежана!.. — укоризненно воскликнула Зеркалова, она хотела потормошить девушку за плечо, но неожиданно правая нога Юлии Васильевны заскользила назад, и женщина больно упала на четвереньки.
Она испуганно обернулась на шедших за ней мужчин. От стыда за некрасивую позу у женщины полыхнули щеки, еще неприятным было то, что ладони оказались в чём-то густом и липком.
— Это что? — с недоумением пробормотала она, поднимаясь и разглядывая окрасившиеся в вишневый цвет ладони. — Варенье, что ли? Сироп?
Только тут она заметила, что на светлом полу вокруг ног сидящей девушки лужицей растеклось большое темное пятно.
— Что-что? — хмуро передразнил старший охранник, подойдя почти вплотную. — Кровь это. Видно же, что мёртвая ваша красотка, вон кожа голубым отливает.
— Так это свет такой холодный, а платье у Снежаны из синего бархата, вот и кажется... — возразила Зеркалова шёпотом, потому что от ударившего в голову страха голос у нее пропал.
Рядом с креслом продавщицы валялось перевернутое серебряное зеркальце девятнадцатого века. Хозяйка узнала его по металлическим завиткам, идущим по краям, и ажурной, но крепкой ручке. Снежана купила его у них в магазине. Зеркалова схватила зеркальце и увидела на отражающей стороне густую паутину трещин: кто-то разбил антикварную вещицу.
— Ты что делаешь? — зашипел на женщину охранник, прижимая телефон к уху. — Положи, как лежало! — и заговорил по аппарату с полицией.
Женщина испуганно вернула вещь на пол серебряной стороной кверху и выпрямилась. На прилавке белела надорванная упаковка влажных платочков. Юлия Васильевна взялась подрагивающими пальцами вытягивать из пачки тонкую салфетку, чтобы вытереть запачканные руки, как охранник повернул к ней взбешеное лицо:
— Тут ничего нельзя лапать! — едва сдерживая негодование, произнес он. — Совершенно преступление, и каждый предмет может оказаться уликой. Вроде, взрослая женщина, а соображения — пшик!
Эта грубость не вызвала у Зеркаловой никакого протеста. Слишком силен был страх в душе женщины, чтобы там были ещё какие-то чувства.

Глава третья
Жертва

Не всегда следователю Филиппу Филиппову удавалось так быстро и крепко заснуть, как в этот раз. Ему снились птицы за окном его кабинета, он видел себя сидящим на рабочем месте, и вдруг на столе, засыпанном бумагами, затрезвонил телефон. Филипп поднял трубку, но неприятный звонок продолжался, и следователь никак не мог его остановить и услышать голос в трубке. Он шлепал непослушными ладонями по аппарату, словно пытаясь отогнать назойливую муху, а в окно бились птицы.
Наконец, следователь открыл глаза. На краю кровати верещал и подпрыгивал мобильник. Филиппов нажал на кнопку связи и глухим голосом спросил, понимая, что поспать больше не удастся:
— Что случилось?
— На Тополиной улице, в антикварном магазине, обнаружен труп молодой девушки. Через пять минут жди машину.
Чувствуя ненависть к электрическому свету, который раздражал все еще не отошедшие ото сна глаза, следователь натянул на себя одежду. Откинув плотные шторы, посмотрел в балконную дверь. В стекле отразилось его худое лицо на фоне голых стен скупо обставленной комнаты. Через отражение просматривалась стена стоящего напротив дома. Высотка темно-серой громадиной уходила в фиолетовое небо, полное мелких, как пыль, звезд. Стену многоэтажки делили на строгие квадраты белеющие рамы темных окон. Из них только пять светилось. Получилось наложение друг на дружку двух реальностей: отраженной и той, что за окном, скорее, смешение. Непросто будет найти понятых в такое время. Даже если человек не будет спать, не факт, что он откроет дверь.
Филиппов вздохнул и вдруг вспомнил о появившейся накануне практикантке, маленькой и шустрой студентке. Он чрезвычайно удивился, когда узнал, что она не только с юрфака, но и с факультета психологии. Вот ведь жизнь меняется: молодежь намерена объять необъятное. Скоро к ним на практику будут приходить юристы-филологи — исследователи творчества Достоевского. У девчонки довольно редкое имя — Кира и «медицинская» фамилия — Касторова. Вот и решение проблемы. Поиск понятых станет на этот день, точнее ночь, главным для нее поручением. В крайнем случае, сама может стать понятой.
Следователь желчно усмехнулся, с иронией подумав, что практика должна быть полноценной и всеобъемлющей со всеми неприятными нюансами. И Филиппов нажал на кнопку вызова Киры Касторовой, раздумывая о том, что для будущих психологов практика в отделе уголовного розыска не очень-то и полезна. Было бы больше проку от работы в психоневрологическом диспансере.
  Девушка на звонок не ответила, и Филиппов с сожалением понял, что она спит, и скорее всего придется ему самому искать ночью понятых.

Кира в этот момент сидела на широких качелях вместе со своей подругой — однокурсницей Натальей. Качели, поскрипывая, едва качались, над головами шелестели кроны старых яблонь, в просветах между листьями на чёрном бездонном небе белыми искрами подмигивали звезды.
Девушки несколько часов провозились с книгами, которые накануне перевезли из  Натальиной городской квартиры на дачу. Среди подписных изданий и толстых фолиантов оказалось много трудов, в том числе редких, по психологии, и Кира не уставала охать от восхищения.
И вот, сидя на качелях, она мечтательно говорила:
— Сказка! Вот не думала, что дача — такая клёвая вещь!
— Ага, клёвая! Когда не полешь грядки и не собираешь облепиху, — насмешливо согласилась подруга.
— А ты хотела бы иметь такую красоту и не работать! — со смешливым упреком воскликнула девушка. — Ладно, не кисни! Помогу я тебе с прополкой. Точнее: твоей бабуле. Она у тебя просто класс!
— Да, моя бабушка — чистое золото! Я поняла: ты довольна, что согласилась съездить со мной на дачу? — Наталья лукаво улыбнулась.
— А то! Такие редкие книги по психологии! Сколько лет вы собирали эту библиотеку?
— Бабушка — всю жизнь, — с гордостью и удивлением произнесла Наташа.
— Ты из-за нее пошла на наш факультет? — догадалась Кира.
— Ага! У меня с ней совпадение интересов.
— Удивительно! — покачала головой Кира. — Обычно бывает наоборот: расхождение и протест.
— Да уж! Настало отвратительное время, когда классических три поколения: деды, отцы и дети — разорваны и не понимают друг друга, — голос девушки был серьезен. — У меня волосы дыбом становятся, когда я это наблюдаю. Пришло время цинизма в стремлении к удовольствиям, время корыстной жадности...
— А жадность бывает не корыстной? — прервала подругу Кира.
Наталья подумала и ответила:
— Бывает. Одно дело, когда человек больше работает, чтобы больше иметь. И совсем другая опера, когда он ворует, предает близких, обманывает, совершает преступления... Разница гигантская. Я, как старушка, рассуждаю, да? — спохватилась она.
— Как старенький философ! — хихикнула Кира и искренне проговорила: — Глядя на тебя, такую тонкую и видную, сроду не подумаешь, что услышишь такие нравоучительные вещи! Как-то не совмещается твоя подиумная практика и серьезность рассуждений о... как это называется?.. о высоких материях.
— Как ты сказанула: подиумная практика! — хмыкнула Наталья. —  Мой подиумный опыт включает участие всего лишь в двух конкурсах красоты, один из которых – вузовский. Чтобы сделать успешную карьеру модели, надо заниматься этим с детства. Походка, улыбка, умение вести себя перед камерой, уверенность – этому учатся с мала, — Наталья выгнула белеющую в темноте ладонь и опустила вниз, наглядно показывая рост, необходимый для начала обучения. — А я опоздала. И между прочим, мало переживаю: прежде всего у девушки должна быть профессия, то есть качественное образование, это важнее красоты. Так говорят бабушка и мама. Ты, кстати, тоже не производишь впечатления содержательной девушки...
Кира усмехнулась:
— Я даже догадываюсь, какое произвожу. Незнакомые люди меня принимают за школьницу-старшеклассницу.
Вечер располагал к доверию, и Наталья осторожно посоветовала:
— Может тебе начать пользоваться косметикой? Могу научить.
— Нет, — отрезала Кира. — При моей... — она поискала слово, — моложавости это будет выглядеть вульгарно.
— Но можно чуть-чуть...
Светлеющее в темноте лицо Киры покачалось, напомнив головку цветка под порывистым ветром.
— Ты знаешь, что у тебя есть прозвище? — сглаживая неловкость, сказала вдруг Наталья. — Не обидное. Тебя ребята между собой называют Пиаф, потому что ты талантливая, как та вевица. Ты очень умная.
— Потому что, «пиаф» по-французски означает «воробей», а воробей — маленькое существо, да еще и серое, — прокомментировала Кира похолодевшим голосом и предложила: — Пойдем спать, а? Я телефон оставила на веранде, не могу сказать точное время, но думаю, давно пора ложиться, ведь утром нас ждет практика. Про прозвище знаю. Что касается внешности, то она меня вполне устраивает. На сто процентов. Не могу представить себя дылдой. Ты уж извини за такое словечко, — и коротко, но цепко взглянула в темнеющие провалами на бледном лице глаза подруги, чтобы увидеть, не обиделась ли та на ее укол.
Девушки отправились по узкой дорожке к дачному домику, утонувшему в кустах сирени.
— А тут вообще не страшно ночью? — поинтересовалась Кира.
— Да нет, у нас калитка на замке, крепкий забор, соседи хорошие... Слушай, сейчас главное — бабушку не разбудить, если она проснется, то до утра не заснет, — Наталья перешла на шёпот.
Она по-хозяйски первой шагнула на ступеньки, дернула скрипнувшую дверь, и девушки оказались на веранде.
Наталья щелкнула выключателем, и Кира сразу увидела свой телефон, лежащий на краю стола. Девушка нажала на кнопку, и экран телефона засветился..
— Ну вот, и впрямь сейчас то, что называется «за полночь». Слушай, а ведь мне звонили! — она удивилась.
— И что это за невоспитанный человек, который звонит за полночь?
— Этот человек — следователь Филиппов, — тихо ответила Кира. — Боюсь, мне надо будет поехать на какое-нибудь место... — она поискала замену страшному слову, — место ЧП. Поедешь со мной? Там ведь нужны будут понятые.
— Внученька, ты почему еще не спишь? — раздался откуда-то сверху старческий голос, вероятно с лестницы. — Девочки, ложитесь спать, глухая ночь на дворе.
— Пиаф, звони своему следователю! Или не звони. Решай остаться здесь или уходить, — нетерпеливо сказала Наталья. — Я не могу ехать с тобой: бабушка будет волноваться, но уверена, следователь без тебя обойдется. Ты всего лишь практикантка, Пиаф, и тебе ни к чему бегать ночами по местам преступлений. Твоя тема — психология, а ее изучают при дневном свете.
Кира усмехнулась: настойчивое «Пиаф» явно было ответом на определение «дылда». Но «Пиаф» звучало не так уж и плохо, даже лучше, чем «дылда». Смешно ссориться из-за прозвища.

Глава четвертая
Детали

Полицейскую машину встретил стоящий на тротуаре мужчина, одетый в чёрную униформу с эмблемой ЧОПа.
— Вы нашли тело? — спросил Филиппов, выскакивая из машины и оглядывая красивую входную группу.
— Да, — кивнул мужчина и показал на крыльцо с коваными ступенями. — Вот этот магазин, но для персонала вход со двора, из жилого подъезда. Мы не стали открывать вход с улицы, вам же нужно искать отпечатки и всякие прочие... штуки?
— Совершенно верно, — подтвердил Филиппов, нелепое слово заставило его с любопытством взглянуть на мужчину. — Я вижу, тут есть камера? Нам записи нужны.
— Ну, это запросто. А сейчас во двор надо, к среднему подъезду, — и он стал сбивчиво рассказывать, почему машина охраны подъехала к магазину, сколько времени ждали хозяйку, что увидели.
У второго подъезда машина затормозила. Филиппов окинул взглядом заросший деревьями и кустами двор и отправился следом за провожатым к чёрной металлической двери подъезда.
На первом этаже горела только одна лампа, она освещала красную дверь с надписью служебный вход. В углу, под самым потолком, опытный взгляд следователя заметил маленький глазок камеры. Охранник дернул за ручку, и распахнулось слабо освещенное нутро магазина. Филиппов и бригада экспертов миновали коридор и оказались в торговом зале.
Почти все светильники в помещении были потушены, лишь на противоположной от парадного входа стене желтело яркое пятно, бросаемое круглой люстрой, подвешенной на массивной цепи. В световом кругу четко вырисовывался прилавок, за которым виднелось кресло с сидящим в нем человеком.
Филиппов, загипнотизированный освещенной картиной, не заметил женщину, сгорбившуюся на резном сундуке, стоящем сбоку. Увидев вошедших, она вскочила с места и бросилась к ним, вопросительно цепляясь взглядом за лица. Женщина выглядела не только растерянной, но и испуганной.
— Вы кто? — остановился Филиппов, пропуская вперед себя врача и экспертов.
— Это мой магазин, — взволнованно сказала женщина. — А там моя продавец. Продавщица... — она протянула руку в сторону освещенного прилавка, ее пальцы дрожали.
— У кого, кроме вас, имеются ключи от помещения? — оборвал ее следователь.
— У меня, у продавца, у хозяйки... Наверное.
— У хозяйки?.. То есть вы, — Филиппов ткнул в женщину пальцем, словно уточняя, — арендатор этой торговой площади. А кто арендодатель, и где он?
— Арендодатель, арендодатель... — бестолково повторила женщина, как если бы забыла слово. — А!.. Владелица помещения? Так это Ирма Сорина, она уехала в США. Отправилась туда на ПМЖ. Перед этим долго жила в Испании...
— Давайте разберемся с тем, что видим здесь, — оборвал Зеркалову следователь, — а потом дойдем и до Испании. Я понимаю так: один комплект ключей у вас, другой комплект должен быть здесь, в магазине?
— Да. Должен, — и она испуганно взглянула на следователя. — А ведь я и не посмотрела, здесь ли ключи!
— Так посмотрите! Если ключи у погибшей, значит смерть произошла в закрытом помещении. И это свидетельствует скорее всего о самоубийстве... Обязательно посмотрите, не пропало ли чего. Товар проверьте! И свет включите!
Филиппов окинул взглядом установленные вдоль стен зеркальные витрины, закрытые почти невидимыми глазу стеклянными дверцами, и направился к кассовой стойке, вернувшись к разговору с охранником.

Лампы под потолком вспыхнули, торговый зал, засияв, словно расширился и поднялся. В кармане следователя зажужжал телефон, Филиппов не сразу узнал появившееся на экране лицо.
— Извините, что поздно, но вы мне недавно звонили, — нерешительно заговорил в трубке чуть испуганный женский голос.
— Практикантка Касторова? — уточнил Филиппов.
— Да.
— Приезжайте на Тополиную улицу, в антикварный магазин «Античная кошка». Жду, — и он нажал на кнопку отбоя.
Филиппов посмотрел на четырехгранную колонну, около которой остановился. На ней под стеклом улыбалось крупное фото рекламной красотки, на ее тонком запястье грубым кружевом выделялся золотой браслет с красными камнями. На фоне изящной женской фигуры он увидел отражение своего худого с изломанным носом лица, вертикальные морщины отчетливо пересекали запавшие щеки.
Мужчина едва ли не с отвращением отвернулся от своего отражения, все-таки ему давно пора в отпуск: есть и спать, спать и есть, и увидеть что-нибудь новое: море, горы, в крайнем случае, обычный лес и заросшее озеро. Следователь вцепился взглядом в сидящую в кресле мертвую девушку. Все они, красивые, одинаковы. С удивлением Филиппов почувствовал негодование от необходимости подойти к ней. Такое было в начале его работы в полиции, когда он боялся трупов. А здесь перед глазами стояла слишком противоестественная картина: юная красавица и смерть, и Филиппову совсем не хотелось рассматривать погибшую.
Волнистые пряди ее светлых волос открывали гладкий лоб и уходили за спину, словно пышная охапка пожелтевшей травы на голове лесной нимфы. Лицо девушки покоилось на спинке кресла, спокойное, как у скульптуры. Темные ресницы прикрывали глаза, и из-за этих темных полукружий казалось, что глаза под веками по-инопланетному огромны. Тонкий прямой нос, полные губы, чуть запавшие щеки, длинная стройная шея с впадинкой внизу — всё было мраморно белым, нежно восковым.
Рядом с телом несчастной крутился эксперт, фотографируя ее со всех ракурсов. Следователь Филиппов тяжелым шагом зашел за прилавок, недоуменно разглядывая навеки заснувшую красавицу.
— Что, Филипп, кривишься? — вскинул голову сидящий на корточках судебный медик, он рассматривал правую ступню девушки, слетевшая с нее босоножка небрежно валялась рядом в темной лужице. — Не старушечье тело рассматриваешь!
Выразительно прищелкнув языком, врач заявил:
— На моей памяти это самый красивый труп. Можно сказать, срезанная утренняя роза. И запах духов соответствующий: свежий аромат скошенной травы и чего-то еще манящего.
— Ну ты поэт!
— Я тебе скажу, что не поверю, что такие прелестницы, купающиеся во всеобщем восхищении и любви, могут уйти из жизни сами. Хотя все указывает на самоубийство. — Он мотнул подбородком на руки красавицы. — Если вспомнить Мерлин Монро, то можно согласиться и с этой версией. В магазине вообще камеры есть?
— Что? Камеры? Сейчас узнаем у хозяйки... — проговорил Филиппов, продолжая разглядывать красавицу.
Ее левая тонкая рука лежала на подлокотнике, другая мертвенно белела на синем бархате, открывающем бледное колено и часть бедра, пальцы расслабленно держали что-то похожее на лезвие широкого ножа, сделанного то ли из слегка затуманившегося стекла, то ли изо льда, но острие изделия выглядело острым, хоть и было испачкано чем-то темным.
— Что это? — спросил следователь, с изумлением рассматривая полупрозрачный предмет, края которого казались кружевными: так мелко они были оббиты, отчего лезвие было острым, как металлический нож.
— Это испанский хрустальный кинжал, — тихо подсказала подошедшая сзади Зеркалова.
— Возможно, именно этой штукой перебита бедренная артерия, — медик поднял руку в белой резиновой перчатке и показал пальцем на обнаженную выше колена ногу девушки. — Но тогда получается, что это сделала она сама. Ведь орудие убийства в ее руке.
— Впервые слышу о хустальном оружии, — поднял брови Филиппов и посмотрел на хозяйку старинного добра. — Его использовали в ритуальных целях?
— Не знаю, — пробормотала та. — Но вполне возможно. Почему бы и нет?
— Это вы меня спрашиваете? — раздраженно воззрился на женщину следователь. — Кстати, почему испанский?
— Почему испанский? — переспросила Зеркалова и покашляла, прочищая горло. — Потому что именно такой нож был найден в Испании... могу даже точно сказать, где: около города Валенсии, сделан из горного хрусталя. Тридцать пятый век до нашей эры. Кинжал обнаружили в гробнице эпохи неолита вместе с россыпью бус и хрустальными наконечниками для стрел.
— Почему тогда эта редкость находится не в музее, а в вашем магазине? — сузив глаза, въедливым голосом поинтересовался Филиппов.
— Есть подозрение, что это реплика, то есть копия, — призналась Зеркалова виноватым голосом, словно это она изготовила подделку. — Этот экземпляр найден на Урале. Где Испания, и где Урал? Сами понимаете, что невозможно объяснить такое сходство в изготовлении вещей простым совпадением, расстояние опровергает мало-мальски достоверные научные гипотезы. Интересно то, что в Испании, в тех именно местах, где найдена гробница, нет горного хрусталя, а на Урале есть, но нашли нож и всякие другие хрустальные штучки раньше в Испании. Поэтому есть подозрения, что уральский нож — новодел. Это я так думаю, — уточнила она. — В антикварном бизнесе слишком много фальсификата.
— Кто вам его продал? И вообще, кто ваши поставщики?
Зеркалова облизнула губы и сглотнула.
— Кто поставщики? Мои поставщики — все люди, у которых где-то завалялись старые вещи, они их приносят сюда, чтобы выручить хорошие деньги. Надеются, что их серебряные ложки, латунные самовары, полустершиеся монеты дорого стоят. У нас едва ли не постоянными сотрудниками являются двое мужчин, нет, они не в штате, они на вольных хлебах, если можно так сказать, но эти ребята целенаправленно ищут на свалках, в брошенных домах старинные предметы. Они даже приобрели в складчину хороший металлоскатель для поиска золота.
— И как? — не удержался от любопытства следователь. — Успешно находят?
— Чаще приходить с товаром не стали, но думаю, с современной техникой им легче работать. Если говорить конкретно об этом ноже, то его принесла Снежана, — она кивнула на сидящую в кресле мертвую девушку. — Ее друзья ездили по Уралу, ну и у кого-то там увидели. А точнее, у грибника, который продавал грибы у дороги. Смешно, да? Этим бесценным ножом он резал ножки грибов. Но это со слов Снежаны. Я как раз собиралась отдать находку на экспертизу, — голос женщины окреп, тема была ей знакома, и это успокаивало. — У меня этот кинжал хотели купить китайцы, в китайской медицине горный хрусталь используется для массажа. Массируют хрустальными шариками определенные точки на теле человека, говорят, что это улучшает работу всех органов и систем. А острые хрустальные инструменты используют вместо игл для лечения.
— То есть, даже оказавшись подделкой, этот хрусталь принес бы вам прибыль? — спросил следователь и тут же перевел глаза на медика, показывая хозяйке магазина, что не ждет ответа.
— Что скажешь? — обратился Филиппов к врачу, стараясь не вступить в темную лужу, натекшую под кресло. — А это что за пятна? — Он вздрогнул, заметив неопрятные бурые следы и капли на белом полу.
— Это я упала, — тихо призналась Зеркалова. — Нечаянно.
— Да, — подтвердил старший охранник. — Женщина подбежала к несчастной и поскользнулась. Я лично видел.
А Зеркалова вновь покраснела.
— Подозреваю, что из бедняжки вытекла вся кровь, — произнес медик, отвечая на первый вопрос следователя. — Она ткнула себя в бедренную артерию. Думаю, двадцати минут хватило с избытком для обескровливания. Вон подол платья весь намокший, кровь текла на ткань, а с нее уже на пол...
— Это потому несчастная такая нереально белая? — почти утвердительно спросил Филиппов.
— Так точно, — кивнул врач и пояснил: — Видишь рану на бедре? Артерия, я тебе скажу, полностью перерезана, скорее порвана, поэтому кровь и вытекла. Кстати, тут вот что интересно, — врач поднялся и показал на шею девушки. — Посмотри, два пятна замазаны тональным кремом.
— Прижизненные? — спросил Филиппов.
— Думаю, да, справа кожа стерта, и на это место наложена декоративная косметика... Я не сразу заметил.
Филиппов увидел валяющееся на полу зеркальце.
— А это что такое?
— Дамское ручное зеркало, позапрошлый век, — подсказала хозяйка магазина.
— Где-то рядом должен быть тональный крем, — пробормотал следователь, опускаясь на корточки.
Под прилавком, на нижней полке, он заметил черную лаковую сумку с длинным ремешком. Натянув на руки перчатки, взял сумочку и спросил Зеркалову:
— Принадлежит вашему продавцу?
— Да, это Снежаны, — кивнула она и вытянула шею, чтобы лучше разглядеть.
Следователь открыл сумку и вытряхнул оттуда вещи: связку из семи ключей, косметичку, паспорт, шоколадную конфетку. Худые длинные пальцы дернули молнию косметички, достали тюбик и, покрутив перед глазами, отправили в сумочку. Настала очередь паспорта. Следователь пролистнул все страницы.
— Снежана Сорина, — задумчиво произнес он. — прописана в этом доме, в квартире четырнадцать.
— Да, — поспешила объяснить Зеркалова. — она живёт в этом же доме на втором этаже. Это удобно. В нашем магазине девочка решила подработать.
— Она имеет отношение к хозяйке помещения? К Ирме Сориной? Кажется, вы так назвали арендодателя?
— Да Снежаночка — дочь Ирмы, — лицо Зеркаловой скривилось, став некрасивым. Она прижала ладони к щекам и по старушечьи горестно закачала головой. — Боже мой! Что я скажу Ирме!? Боже мой!
Не обращая внимания на причитания женщины, Филиппов пробормотал: — Значит, ее ключи в сумке. Получается, она закрыла двери изнутри, если только не вы это сделали снаружи. — Он прямо посмотрел в лицо Зеркаловой.
Ее глаза округлились от испуга и недоумения.
— Да вы что! Я... я спала, когда мне позвонили!
Филиппов поднял голову, услышав стук, ему показалось, что снаружи стоит подросток и требовательно колотит в прозрачную дверь. Следователь сгреб в руку связку ключей, выпавшую из сумки, задумчиво покачал ее вверх-вниз на ладони, как на чаше весов, затем подкинув ключи, поймал их ловко сбоку другой рукой и пошел к выходу.
Перебрав связку, Филиппов выбрал ключ с красной головкой и вставил в скважину, замок легко щелкнул, и дверь распахнулась. Следователь довольно усмехнулся тому, что угадал с ключом. И тут же уставился на стоящую на крыльце практикантку Касторову.
— Приехала, — пробормотав, Филиппов изумленно покачал головой. — Проходи!
 — И посторонился.

Продолжение следует.
Роман еще в работе.


Рецензии
Девушка, Вы обалденные вещи пишите!
Читается влёт!
С любовью!
Ион

Ion Von Donn   19.11.2018 01:39     Заявить о нарушении
Прочитала Ваш отзыв и растерялась: приятно получать такую оценку своему творчеству!
С взаимностью!

Ила Опалова   20.11.2018 04:27   Заявить о нарушении