Встретимся на улице N

"Пишу тебе это письмо лишь с той целью, чтобы в очередной раз сказать — я люблю тебя и не могу дождаться нашей встречи. Нас до сих пор разделяют искусственные границы, которые, надеюсь, в скором времени падут под праведным натиском нашего Руководства, тем самым даруя возможность твоему народу обрести настоящую свободу, но сейчас мы не можем связаться иначе, как только через эти примитивные почтовые отделения, сохраняющие лишь видимый нейтралитет. О, как я об этом жалею! Надеюсь, ты разделяешь мои чувства. Хочу отметить особо: я изъявил желание возглавить комиссариат по месту твоего жительства заочно, что нашло одобрение у представителей нашего великого Руководства. И вот, мой далёкий друг, настал этот великий день. Я на всех порах мчусь к тебе, сокращая с каждым часом несколько сотен километров. Наш миротворческий контингент, расположенный на бронепоезде особого типа, на недавних сборах отличился "ярко-выраженной уверенностью в победе общего дела" — так сказал наш политический руководитель. А сейчас мы пронзаем поля, реки, луга и озёры вашего южного края своей закалённой сталью в день объявленной мобилизации. Надеюсь, ты понимаешь, что это очень важно не только для моего, но и для твоего народа. Вам нужно наше покровительство, чтобы избежать кровопролития и обрести все те блага, которые уже доступны нашей державе под главенством многоуважаемого Руководства.
Отправляю это письмо через почтовое отделение, находящееся на ближайшем нейтральном полустанке.
С любовью".

Письмо оказалось засаленным настолько, что даже человек не семи пядей во лбу мог сказать: рукописную страницу читали и перечитывали с настоящим усердием.
Переписка, общепризнанно, являлась делом интимного порядка, но любознательные жители маленького городка мигом выведали, что одинокая девушка, живущая на улице N, обрела свою любовь за кордоном. Первыми об этом узнали, как и полагается, соседи девушки: почтальон оказался очень разговорчивым.
Объявленная война, несомненно, обрушила целый шквал угроз на бедную девчушку, которая понимала плачевность ситуации, однако втайне надеялась на разрешение оной в лучшую сторону — ей не было равных в наивности. Местные жители, надо отдать им должное, отказались от идеи самосуда, поскольку считали себя куда более цивилизованным народом в отличие от своего военизированного соседа, но остракизм всё же имел место быть, как меньшее из зол.

Когда на землю ступил оккупант, девушка продолжила получать письма. Это было далёкой заслугой минувших поколений. Нейтральные почтовые отделения были введены особым указом Лиги Независимых Государств несколько столетий назад после окончания мировой войны, поэтому связь между людьми, разделёнными военными конфликтами локального или регионального масштабов, оставалась налаженной, несмотря на вражду между странами. Даже солдаты противоборствующих сторон пользовались услугами независимых отделений, ведя бесполезные письменные дискуссии со своим врагом.
Несмотря на то, что теперь доставкой почты на улице N занималась женщина, очевидно, придя на замену призванному на службу коллеге, она смотрела на девушку с явной долей отвращения, считая её изменницей и половым приспособленцем, но dura lex, sed lex. Никто не смел идти против установленного порядка вещей.
В тот день девушка взяла своё последнее письмо.
Через несколько часов солдаты вошли в город.

Как же быстро преобразилось всё вокруг! Жители встречали не врага, а, скорее, воина-освободителя, как могло показаться из-за многочисленных конфетти, усеявших брусчатку, вездесущих цветов и гирлянд, подобно змию обвивающие бульварные фонари. Из фасада мэрии выбросили кумачового цвета флаг с белой надписью: "Да здравствует Руководство!"
По главной улице шли стройные ряды подтянутых солдат на лицах которых наличествовала искренняя улыбка.
Все нашли некоторое успокоение в том, что молниеносная война подошла к своему логическому завершению. Большое количество разоружённых ополченцев приняло участие в празднестве на центральной площади, разделяя стол со своим бывшим врагом, не столько из-за счастья быть побеждённым, сколько из-за возможности встретить завтрашний день в своей уютной кровати, а не в сыром тифозном окопе.
Но девушка с улицы N оказалась в тени событий. Пожалуй, единственное, что её радовало в тот момент — отсутствие косых взглядов и упрёков в связи с оккупантом, но, наблюдая то, как быстро переобулись те люди, которые ещё вчера были готовы распять любого, кто хоть как-то был замешан в связях с противником, девушке казалось, что это вносило свой особый оттенок порока. Человек в очередной раз показал свою лицемерную сущность отчего по щеке девушки скатилась скупая слеза.
— Надеюсь, это слёзы радости, — донеслось со стороны.
Девушка повернулась и обомлела. Перед ней стоял солдат с характерными вьющимися волосами, серо-голубыми глазами и худощавым телосложением, что компенсировалось, однако, высоким ростом и некоей общей сдержанностью, которая так характерна военнослужащим. Именно таким представлялся портрет человека, готового прийти с цветами, но ступившего на родную землю девушки с оружием в руках.
Она кинулась в сторону оккупанта, утопая в его объятиях. Нечто странное кольнуло обоих в область груди, заставляя девушку обнять возлюбленного ещё сильнее.
— Прости меня, — сказала она, ощущая, что каждый удар, скрытый от окружающих глаз, отпечатывается в её сердце невидимой рваной раной.
— Прости.
Лишь в последний момент, пытаясь поймать остатки сознания, мужчина понял, что вступил в бой не с маленьким народцем, ожидающим своего жениха, а с достойным соперником, могущим показать отвагу перед лицом неизбежного.
— Прости.
Хватка солдата заметно ослабела, и уже бездыханное тело опустилось на бордюр. Рядом послышался звон упавшего металла, окропившегося кровью. Девушка достала письмо и аккуратно положила его в карман военнослужащего. Лёгкий ветерок растрепал наполовину высунутый лист где можно было заметить фразу, которая не могла не броситься в глаза случайного прохожего:
"Встретимся на улице N".


Рецензии