От казаков днепровских до кубанских ч. 64

Среди его знакомых был и благочинный старец Паисий Величковский, являвшийся в начале 1790 гг. архиепископом Нямецкого монастыря. А.А. Головатый в письме от 26 мая 1791 г. сообщал З.А. Чепеге: «От Нямецкого монастыря я возвратился благополучно. Старец приказал вам кланяться, прислал вам просфору... Ещё скажу вам, старец просил нашей помощи и именно хлебом и прочим. Я ему дал слово и оставил подпоручика Малаевского для препровождения подвод. Хвалюсь вам, что нашёл я такое сущее монашеское житие, и как они живут персонально перескажу». Войсковой судья слыл среди священников и монахов щедрым жертвоподателем, к которому они очень часто обращались со всевозможными просьбами о помощи храмам. Об этом свидетельствует и письмо монаха Свято-Афонской Лавры, сообщавшем в письме от 5 июля 1791 г.: «По усердию вашего высокородия к Афонской горе Свято-Афонской великия лавры, соизволили обещать на звоны медь, за которую я мимо Слободзеи едучи, спрашивал господина есаула и кавалера Леонтия Семеновича». Монах просил, если обещанная медь имеется в наличии, то прислать её в Яссы в Трехсвятительный монастырь, где он остановился и, где имеются мастера по литью звонов (колоколов). Кроме того, он просил указать какая надпись и чьи имена должны быть указаны на звонах «во блаженное воспоминание, во славу и честь». Слово своё войсковой судья держал твёрдо, особенно когда это касалось дел церковных и войсковых, поэтому, скорее всего, медь эта в Яссы прибыла, а потом в виде колокольного звона славила имя судьи и всего ЧКВ на святой Афонской Горе. Немало споров вызывает описание внешности Антона Головатого. Когда исследователи касаются этого вопроса, то обычно приводят выдержку из письма некоего Годлевского, где тот выставляет себя «плешивым и худо телесным» «против здорового велико и жирного тела и против рябоватого лица», а также упоминание Ф.Г. Квитки-Основяненко о том, что Антон Андреевич был небольшого роста и смугл.

Хорошо знавший Головатого Иван Мигрин ничего особенного в его внешности не отмечал. В воспоминаниях он так описывает своё первое впечатление от встречи с ним в Галаце, где жил без средств на существование: «На берегу увидел, как подъезжает лодка с черноморскими казаками. Из лодки вышел человек с георгиевским крестом на груди; это был полковник Головатый… В нём-то судьба указала мне впоследствии начальника моего, руководителя моей службы и всех последствий, от неё происшедших». Никаких замечаний о росте, грузности и т.д. Мигрин не приводит. По всей видимости, Антон Андреевич был человеком среднего роста, склонным к полноте. Как бы там ни было, сохранился прижизненный портрет А. Головатого, выполненный профессиональным художником. 24 августа 1792 г. ген. В.С. Попов сообщал войсковому судье письмом: «Платон Александрович посылает вам ваш портрет с присутствия вашего и описание, которое при сем препровождаю». По всей видимости, получил его А.А. Головатый в Слободзее, но побывал ли портрет на Кубани сложно сказать. Вероятнее всего, он хранился в одном из имений войскового судьи на Украине и был передан в музей каким-либо из его потомков. Отправляя этот портрет, В.С. Попов надеялся, что А. Головатый получит его уже на Тамани, куда советовал поспешать. Однако судья перед своим отбытием на вновь пожалованную землю должен был до конца уладить все войсковые и личные дела в Слободзее. Среди последних, наряду с продажей дома, разборкой мельницы для её перевозки на Тамань, одним из наиболее важных дел стало устройство церкви над могилою любимой дочери.

В сентябре 1792 г. он обратился письмом к архиепископу Амвросию: «...Захарий Алексеевич с конными и пехотными полками на высочайше пожалованную землю принял путь, взял с собою и войсковую церковь, а остался один оный чехол, и вам не безызвестно, что я положил обещание соорудить над гробом покойной дочери моей церковь, и сверх того и хорошее местоположение, то Вашего Высокопреосвященства тружу всенижайшею просьбою, не оставьте дать кому следует повеление о переносе из приходской Слободзейской церкви храма святого архистратига Михаила в изъясненный чехол со всею утварью церковного престола». Хлопоты по устройству церкви, волнения, связанные с горькими воспоминаниями, отразились на здоровье А. Головатого, и он не смог выехать осенью 1792 г. на Тамань. 20 октября 1792 г. он сообщал в письме кошевому Чепеге: «Я от 21 истекшего сентября сильною лихорадкою пополам с горячкою тяжело заболел, от которой теперь, слава Богу, есть легче, чрез которую болезнь, а большею частью за встречающихся от господ генералитетов и других регулярных войск командиров частоминутных о разных делах наглостей не выехал по сие время в Тавриду, ибо за отъездом моим всех здесь остающихся разорят в пух, что и принудило решить себе оставить оной выезд до предстоящей весны и заниматься одними довольными здесь распоряжениями». Осенью умер архиепископ Екатеринославский Амвросий, на долю которого в предыдущем году выпало столько всяких волнений: смерть светлейшего князя Таврического, его отпевание и последующее препровождение тела в Херсон, смерть и отпевание дочери А. Головатого, встреча казачьей депутации с дарственными грамотами в Слободзее. Освящал церковь Святого Михаила, установленной над могилой дочери А. Головатого, уже митрополит Кирилл, живший в Дубоссарах. За делами административными и хозяйственными не забывал войсковой судья и о приёмных детях.

8 декабря 1792 г. Демьян Поночовный докладывал ему о выкрещенных турецких мальчиках, взятых А.А. Головатым на воспитание: «врученные мне мальчики находились в болезни, а ныне, получа от оной выздоровление, находятся при мне живы и здоровы, в науке их идет успех. Иван и Петро часовую учат утреню, а Павло грамоте доучил, и уже пора ему начать учится часословец здешней школы. Хотя и була, но как она разошлась, то сказанных мальчиков по приезде моем обучает полкового хорунжего Саввы Юшки сын Филипп». Речь, по всей видимости, шла о школе казачат в Тамани. В марте 1792 г. одновременно с решением Рады отправить делегацию в столицу, на Кубань, через Крым, также выехал небольшой отряд казаков во главе с полковником Мокием Семёновичем Гулик, для изучения и топографического описания земель на Тамани и Кубани. Отряд этого волевого, целеустремленного, мужественного человека с удивительной судьбой, прошел всю Кубань. В отчёте войсковой есаул доносил судье Антону Андреевичу Головатому, что на Тамани мало доброй земли, в основном - топкие болота и камыши. От реки Протоки до Лабы М.С. Гулик (наст. фамилия Назаревский) отметил степи и леса. Казаки обследовали и наличие источников питьевой воды, отыскали места бывших казачьих поселений, полагая их использование новыми переселенцами. От взоров исследователей не ускользнул и факт выхода на поверхность нефти...

То ль не здесь, у старых вязов,
От петровских батогов
Укрывал Игнат Некрасов
С Дона пришлых казаков?...
То не здесь ли граф ли граф Суворов
По Копылу проезжал
Так, что злобный давний ворог
В кущах за морем дрожал?...
Становили черноморцы
У таманской крутизны
Под казачьим лютым солнцем
Запорожские челны.
 
После переселения ЧКВ Мокий Семенович служил полковником пограничной стражи, затем возглавлял участок кордонной линии от Копыла до Фанагории. В 1796 г. был вновь назначен войсковым есаулом. Стал войсковым судьёй ЧКВ, подполковником российской армии. Будучи очень богатым человеком, завещал своё имущество на нужды просвещения Черномории. Умер в возрасте 79 лет в 1807 г. После того как 15 августа 1792 г. Манифест и войсковые клейноды: большое белое знамя, серебряные трубы и войсковая печать были доставлены на территорию войска и достойно встречены, атаман Чепега приказал собираться в поход, на Кубань.

Казаки решили направиться в неизвестную им местность поочередно двумя путями: первым должен был выйти казачий гребной флот с артиллерией и боевыми припасами. Вторым путем должны были пойти часть пехоты, конница и семьи. Черноморцы стали спешно продавать жилища, домашнее имущество, скот и готовиться к дальней дороге. Уже 25 августа 1792 г. первая крупная казачья партия из 3247 чел. высадились в Тамани под командой полковника Саввы Белого. Вслед за морскими переселенцами 2 пехотных полка (некоторые с семьями) под командованием полковника К. Кордовского перешли через Крым «сухим путем» и, став при Старом Темрюке, учредили пункт наблюдения, устроили курени на зиму. Константин Кордовский привел с собой 600 чел., несколько орудий, волов, лошадей. 2 сентября 1792 г. длинным «северным маршрутом» двинулся основной отряд под началом кошевого атамана Захария Чепеги - героя взятия Бендер, Измаила и Хаджибея. Он состоял из 3 конных и 2 пеших пятисотенных полков, обозов семейного казачества, войскового штаба и правительства – всего 2075 чел., а также большого обоза с (как значилось в старинных документах) «войсковыми тяжелостями» и походной Свято-Троицкой церковью. Путь отряда проходил по почтовым трактам, осенняя распутица мешали быстрому продвижению. Из рапорта войскового правительства Таврическому губернатору Семёну Семёновичу Жегулину от 9 декабря 1792 г. Через р. Буг переправились в Соколах (ныне Вознесенск Николаевской обл.), через Днепр у г. Берислава, затем путь пролегал по землям бывшей Запорожской Сечи и войска Донского. Дон, уже измученные тяжкой дорогой черноморцы, преодолевали в том месте, где вскоре будет основан г. Новочеркасск. После переправы, З.А. Чепега стал присматриваться к местности, на предмет остановки лагерем со своим большим отрядом и одновременно запросил А.И. Иловайского о выделении места под него.

В итоге по согласованию с донским атаманом, черноморцы 14 октября 1792 г. разбили лагерь на Задонской стороне, где-то в районе современного г. Батайска. Четыре дня переселенцы отдыхали, приводили в порядок себя и тяжелый дорогой обоз, подкармливали лошадей. Переход был весьма изнурительным и силы отряда были на пределе. Ранняя осень, обычно теплая и погожая в этих краях, в тот год была на редкость ненастной. Дожди с пронизывающими холодными ветрами начались с первой недели похода. Каждая верста по раскисшим дорогам давалась с большим трудом. Только высокий авторитет, сила духа и воли Захария Чепеги делали управляемой обессиленную и отчаявшуюся массу черноморцев. Тяжелейший поход можно смело отнести к событиям героическим и, он продолжался. Позади уже остался Азов, уставшие казаки, измученные лошади шли по Копыльскому шляху в направлении на Ейское Укрепление. Пройдя мимо него и спустившись на дорогу, ведущую к Чёрному броду, отряд вытянулся узкой колонной по едва возвышавшейся над водой гати, извивающейся через плавни реки Ея. В XVIII в. переправа через Ею называлась Чёрным бродом, так как с давних времен татары угоняли в рабство людей и если до Еи у людей была надежда, что их отобьют донские казаки, то после переправы, за которой начинались земли кочевых народов, эти надежды исчезали. Отсюда и название – Чёрный брод, т. е. печальный, горестный. Перед деревянным мостом, длиною в 10 саженей кошевой атаман Чепега спешился, сняв папаху, перекрестился и ступил с лошадью в поводу на мост. Обнажив головы и крестясь, за ним последовало Войско. Таким образом, 23 октября 1792 г. колонна достигла своей войсковой территории и у Карантинного редута (ныне ст-ца Старощербиновская) расположилась лагерем. Здесь отряд встречал Ейский комендант секунд-майор Андрей Николаевич Война, которому подчинялся гарнизон Карантинного редута на противоположном берегу р. Ея, в её нижнем течении и гарнизоны на косах Ейской, Долгой, Камышеватской.

Появился указанный редут после 1783 г. и представлял собой укрепление размером 30 на 30 саженей с двумя бастионами, обращёнными на юг в степь. Четыре чугунные пушки надёжно прикрывали вход на Пашковский мост недалеко от центра современной Старощербиновской. Передохнув и переждав непогоду, спустя 23 дня отряд атамана Чепеги ушёл зимовать в земляной Ханский городок, на Ейскую косу, которая почти на полгода стала столицей ЧКВ. Ранняя в том году зима налетела снегопадами и сильными морозами. Черноморцам пришлось остановиться на азовском берегу и занимать полуразрушенные старые постройки укрепления, рыть землянки. Спустя полвека на месте первой «черноморской» зимовки возник г. Ейск. В честь этого события в дни празднования 200-летия переселения Войска на Кубань в морском порту Ейска установлен памятник. После спада весеннего половодья, 10 мая 1793 г. два конных полка Захария Чепеги (1011 чел.), по просохшим степным дорогам, двинулись на юг и 19 мая достигли р. Кубани, в районе строящейся Усть-Лабинской крепости. Обсудив с командиром Кавказского корпуса ген. И.В. Гудовичем некоторые аспекты колонизации «новопожалованных земель», атаман Чепега 23 мая 1793 г. отправил Кузьму Белого расставлять вниз по Кубани кордоны. В ордере, выданном войсковому полковнику, говорилось: «...для учреждения и содержания по Кубанской границе кордонной стражи с тысячной командою определены Вы... От Воронежского реданта начав, кордоны расставить вниз по Кубани до Казачьего ерика расстоянием один от другого в десяти верстах, с определением на каждый кордон по одному старшине и 50 чел. казаков. Самому же расположиться с оставшейся командой посреди цепи кордонов, дабы с обеих сторон от кордонных старшин поскорее рапорты доходить могли». Уже 6 июня К. Белый рапортовал об устройстве 10 кордонов. Сам он с командой в 170 чел. расположился в Главном Ореховатом кордоне (ныне начало ул. Ставропольской в г. Краснодаре).

Через несколько дней два последних кордона его части, Каракубанский и Казачьеерковский, были переданы в ведение поручика Захария Малого, установившего шесть постов вниз от Копыла. В рапорте от 24 июня 1793 г. он доложил о их расстановке и этот день считается днём рождения Черноморской линии (около 260 верст). Начальнику кордонной линии, войсковому есаулу (позже названа Черноморской) было «не велено пускать горцев на российскую сторону; перешедших же самовольно представлять кошевому Чепеге, а имеющих какое-либо дело на нашей стороне Кубани направлять в Бугаз и другие пункты, где были устроены меновые дворы». С весны 1794 г. по распоряжению войскового правительства некоторые кордоны были передвинуты ближе к Кубани. Их число возросло до 20. Некоторым кордонам сменили названия по именам царствующей фамилии - Павловский, Константиновский, Александровский, и т.д. В 1797 г. их число увеличилось ещё на пять и линию разделили на три части. По указанию премьер-майора М. Гулика к каждому кордону были прикреплены определённые курени, составлено новое расписание отводных и секретных пикетов, ночных и дневных разъездов (глубокая разведка). Порядок несения пограничной службы постоянно совершенствовался и окончательно сложился в 20-е гг. XIX в. Тактика черноморцев заключалась в основном в выслеживании противника, предупреждении набегов. К середине века система постов и укреплений выдвигается к предгорьям Кавказского хребта. С окончанием Кавказской войны начинается постепенное сокращение кордонных линий в Кубанской области, но это не означало отмены постов. Изменился и характер службы - она приобрела военно-полицейский характер. 15 августа 1793 г. в Войсковое правительство собрались: кошевой атаман, полковники, бунчуковое товарищество, полковые старшины и атаманы и решили в Карасунском куту напротив дубравы Круглик воздвигнуть главный город Екатеринодар, где находилось бы правительство и 40 куреней (46).

Продолжение следует в части   65              http://www.proza.ru/2018/09/21/13


Рецензии