Хасидская несказка

Вчера мой дом посетил Святой Человек. Говорю об этом безо всякой тени иронии, ибо раввин Исраэль Меир Габай - и в самом деле, святой: вот уже более тридцати лет рав Меир ездит по всему миру и благоустраивает, восстанавливает, спасает заброшенные еврейские кладбища и синагоги. Ребе Меиру уже восемьдесят пять лет, у него восемь детей, тридцать два внука, более полусотни правнуков - казалось бы, что ещё нужно человеку? Но он убеждён: для совершения добрых дел у Б-га нет других рук, кроме рук человеческих; "делай, что должно, и - будь, что будет".

В Иркутск рав Меир решил приехать после того, как ему попался на глаза мой репортаж о старом еврейском кладбище в Иркутске, который был опубликован в израильской газете "Мост" года три назад. Осенью 2014 года мы с Юрой Якобсоном гуляли по старому кладбищу, Юра фотографировал старые заброшенные могилы, склепы и надгробья; затем я написал к этим фотографиям текст - получился большой фоторепортаж, который я разместил на своей страничке в Живом Журнале; мой израильский друг Борис Ротштейн опубликовал этот репортаж в газете, которая издаётся в Тель-Авиве - и вот этот репортаж попадается на глаза ребе Исраэлю Меиру Габаю, который просит одну из своих учениц разыскать автора и узнать об этом кладбище подробнее, а если это возможно - то и встретиться в Иркутске.

В столицу Восточной Сибири рав Меир прибыл в пять часов утра - а уже после обеда вылетел в Хабаровск. Я встретил его в аэропорту, и мы сразу же отправились сначала на старое Иерусалимское кладбище, на месте которого теперь разбит парк, а затем, на такси объехали центр города, где я показал ребе Меиру два здания, в которых прежде располагались синагоги, и, собственно, действующую иркутскую синагогу. Хотел я, было, позвонить здешнему раввину Арону Вагнеру, но ребе Меир попросил меня не делать этого: "Если реб Арон узнает, что я в Иркутске, то сразу же будет застолье и здравницы; а я прилетел сюда совсем не за этим, а для того, чтобы увидеть всё своими глазами", - пояснил он. И мы отправились на старое еврейское кладбище в Лисихе.

Тем, кто бывал на территории этого кладбища, ничего объяснять не нужно: кладбище зарастает деревьями и кустарником, старые деревья гниют, падают, и при падении разрушают надгробные памятники; ворота кладбища распахнуты настежь: заходи, кто хочешь! - нет не только сторожа, но и сторожка, которая три года назад ещё была здесь, ныне снесена - от неё не осталось даже следа. Здесь похоронены такие знаковые для Иркутска люди, как золотопромышленник Моисей Файнберг, убитые в 1905 году черносотенцами студенты братья Винеры (после их убийства генерал-губернатор Восточной Сибири запретил здесь деятельность Союза Русского Народа), здесь покоится прах иркутского врача и учёного Залмана Гиршевича Франк-Каменецкого, и ещё многих и многих известных иркутян, но... но рав Меир стоял на тропинке кладбища, и плакал, а потом обернулся и сказал мне: "Похоже, что кроме тебя, это кладбище никому не нужно... даже вашему раввину оно не нужно..."

На нашем старом кладбище рав Меир хотел отыскать могилу какого-то святого цадика, который жил в Иркутске в первой половине двадцатого века и скончался в 1940-е годы - имени этого святого цадика я никогда не слышал, а рав Меир хотел привести эту святую могилу в надлежащий вид, благоустроить её. Я пообещал ему, что обязательно постараюсь разыскать эту могилу и, если это удастся, то приведу её в порядок - и я очень надеюсь на то, что мой друг Юра Якобсон поможет мне в этом. А пока... пока мы отправились дальше, на Байкал - ведь, вопреки распространённому мнению, будто хасиды не интересуются ничем, кроме своей религии, рав Меир очень хотел увидеть Байкал своими глазами.

Мы прибыли в Листвянку в девять часов утра - в это время ещё закрыты все кафе и ресторанчики, а ребе Меиру очень хотелось перекусить с дороги, поэтому наш первый визит был в ресторан отеля "Маяк", где в этот час был утренний "шведский стол". Взяв себе еды, мы расположились за столиком, за которым уже сидела молодая пара - девушка и парень; девушка оказалась с Украины, а парень - из Монголии. Рав Меир, похоже, никогда прежде не видел монголов, и начал с большим интересом расспрашивать нашего соседа о его стране. Тот, в свою очередь, сообщил массу интересных вещей, о которых не знал даже я: он рассказал нам, что сам он является христианином и принадлежит к одной из протестантских конфессий, что в двадцать первом веке в Монголии наблюдается большой интерес к христианству, и что христиан среди монголов - порядка сорока процентов, в основном - молодёжь. Улучив момент, я сообщил нашему собеседнику о той миссии, которая привела ребе Меира в Сибирь, и спросил его, сохранилось ли в Улаан-Баторе еврейское кладбище - ведь до 1921 года, до печально знаменитой Ургинской резни, в столице Монголии была небольшая, но достаточно влиятельная еврейская община. Наш новый знакомый тут же извлёк из кармана смартфон, открыл карту Монголии - и в следующую минуту вместе с Меиром они склонились над картой, и принялись оживлённо беседовать. Обернувшись ко мне, рав Меир сказал: "Нужно ехать в Монголию! Поедешь со мной?..."

С радостью хочу отметить, что в кои-то веки мне было приятно за своих земляков: когда мы вышли из отеля и отправились на небольшой променанд вдоль берега Байкала,  встречные искренне улыбались нам и здоровались. "Это твои друзья?" - спросил меня рав Меир. "Да нет же, Меир, - засмеялся я в ответ, - это они тебя приветствуют!" И, хоть рав Меир в своём классическом хасидском костюме - в круглой шляпе, лапсердаке, в жилетке, панталонах, чулках и огромных тяжёлых ботинках - смотрелся, скажем так, несколько экзотически, мы не услышали вслед ни одного дурного слова, не увидели ни одного злобного взгляда! Спасибо вам, земляки!

Чтобы не задерживать водителя, мы отправились обратно в город. По сути, всю программу своего пребывания в Иркутске рав Меир выполнил, до самолёта оставалось ещё три часа, и я предложил ему всё же посетить иркутскую синагогу, но в ответ Меир лишь покачал головой и сказал, что после того, что он увидел на старом кладбище, ему и вовсе не хочется встречаться и знакомиться с иркутским раввином. "Я уже знаю, что в Иркутске есть люди, которые будут заботиться о кладбище, - сказал он, пристально посмотрев на меня, - но здешний раввин не из их числа...".

По дороге из Листвянки в Иркутск рав Меир задремал:оказалось, что во время перелёта из Челябинска в Иркутск он не спал вовсе - и я предложил ему только то, что мог предложить: отправиться ко мне домой и вздремнуть хотя бы пару часов. Меир согласился, и мы поехали прямо ко мне.

Честно скажу вам, друзья: рав Меир сломал все мои представления о хасидах! - если прежде члены этого направления в иудаизме казались мне людьми, не воспринимающими ничего, кроме своего учения, то Меир, напротив, живо интересовался всем, что его окружает, и старался видеть во всём только хорошее. У меня в квартире висят на стене христианские иконы - казалось бы, какую реакцию я мог ожидать от раввина, да к тому же, не от простого раввина, а от цадика, духовного лидера Брацлавских хасидов, члена раввинского суда, одного из тех самых "сионских мудрецов", которыми антисемиты пугают христиан?... А Меир, увидев иконы и крест, разулыбался, и сказал, обращаясь к моей жене: "С Б-гом живёте! Это очень, очень хорошо! Молодцы!" Доберманиха Эрика обрадовалась гостю - она вообще радуется гостям - и рав Меир, вместо того, чтобы как-то отстраниться от "нечистого животного", принялся ласкать её, трепать Эрьку за уши... Собака была в восторге - а Меир что-то тихо говорил ей, иногда посмеиваясь.

Маша подала Меиру кофе, но он с виноватым видом заметил, что по законам Кашрута он может пить кофе только с молоком. "Я знаю", - улыбнулась Маша, и достала из холодильника молочник с молоком - а Меир несколько раз повторил её имя: "Мария, Мария..." - для него, как для настоящего мистика, было очень важно, что дама, которая угощает его кофе, носит древнееврейское имя.

Отдыхал рав Меир недолго: проспал он всего-то минут сорок, и проснулся, стал собираться, попросил меня вызвать такси, чтобы ехать в аэропорт, хотя времени было ещё достаточно. Он расположился в моей качалке - и мне вдруг стало до того уютно, что этот старый мудрый еврейский дедушка в пейсах и ермолке сидит здесь, посреди моей гостиной, что захотелось, чтобы так было всегда. "Меир, не уезжай, оставайся! - полу-шутя, сказал я ему, - живи у нас! Мы вместе найдём и обустроим могилу того святого цадика, которую ты хотел разыскать, вместе съездим и в Монголию, и в Нижнеудинск, и в Усть-Баргузин - там тоже есть старые еврейские кладбища, так что работы нам хватит! А у меня будет настоящий Еврейский Дедушка! Не уезжай никуда: тебе эта качалка и эта гостиная очень идут!" Рав Меир улыбнулся в ответ: "Я приеду ещё! Я приеду! А ты БЕРЕГИ КЛАДБИЩЕ - я очень надеюсь на тебя, и буду молить Б-га, чтобы Он помогал тебе!"

Мы проводили этого Святого Человека в аэропорт, и он улетел в Хабаровск, где его ждёт очередное заброшенное кладбище. Он улетел - а у нас осталось ощущение того, что что нас коснулось что-то очень большое, тёплое и доброе - что-то такое, от чего на душе остались радость и умиротворение... Признаюсь честно: я - не слишком религиозный человек, хотя и считаю себя верующим, и уж подавно я - не иудей и не хасид, но я убеждён: посетивший наш дом ребе Исраиль Меир Габай - самый настоящий СВЯТОЙ. А уж к какой именно религиозной конфессии он принадлежит, не так уж для меня и важно...

И - самое последнее, дорогие друзья: я обещал Меиру, что не стану рассказывать о его визите, не стану выставлять фотографии - но не могу сдержаться и не поделиться с вами своей радостью. По-сему, очень прошу: пусть то, что я рассказал вам, как и эти фотографии, останется между нами, хорошо?


Рецензии