Почему молчал Мишка?

"...Кролики - это
не только ценный
мех..."

В детские годы был у меня друг Мишка, и жил этот Мишка с родителями и старшим братом в соседнем дворе. Неплохо жил, в полнометражной номенклатурной квартире, где у него даже была собственная комната - многие ли из вас, друзья, могут похвастаться тем, что в детские годы у них была своя собственная комната? А вот у Мишки - была! И когда я приходил к Мишке в гости, мы закрывали дверь, и часами играли с ним в этой комнате - строили что-то из кубиков, гоняли по полу машинки, устраивали какие-то сражения Оловянных Солдатиков... А потом - непременно! - Мишкина мама поила нас компотом собственной варки, кормила пирожками или оладушками собственной выпечки, или, на худой конец, бутербродами.

В Мишкиной семье вообще очень любили плотно и вкусно покушать, и вопросам питания уделяли очень большое внимание: каждую осень с дачи Мишкин отец привозил вёдра помидоров, огурцов, кабачков, перцев - всё это консервировалось на зиму; раза три, а то и четыре за сентябрь, пока стояла тёплая погода, вся Мишкина семья выезжала в лес по грибы - эти грибы затем солились и мариновались... Очень хорошо помню просторную кухню в квартире Мишкиных родителей: в этой кухне на полу под обеденным столом, а также под окном всегда стояли банки с соленьями, вареньями и маринадами. Здесь же стояли и картонные коробки со всевозможными консервами, которых не было в магазинах - эти консервы Мишкины родители доставали по блату - а стеклянные банки с домашними заготовками стояли шеренгами не только на кухне, но и в гараже, в котором Мишкин отец держал свою белую "Ниву"; там же, в гараже, было вырыто и вместительное подполье, в который каждый год засыпалась картошка... Можно было подумать, что семья готовится пережить какую-нибудь Блокаду или Голодомор - настолько и мать, и отец Мишки были зациклены на вопросах еды и припасов.

Мишкин отец занимал какую-то должность в горкоме партии; я не помню, где работала Мишкина мать, но и она тоже была далеко не простой учительницей или нянечкой в детском саду - семья Мишкиных родителей была номенклатурной со всех сторон. Естественно, это было заметно и по интерьерам квартиры: добротная и модная мебель, какой-то непростой телевизор, проигрыватель и двухкассетный магнитофон "Sharp", хрусталь в "стенке" и ковры на стенах, а ещё - книги... Книги, много книг - естественно, "всемирка", всевозможные альбомы по искусству, серии зарубежных детективов, апельсиновый Майн Рид, чёрно-красный Конон Дойл, тёмно-синий Стивенсон... а в Мишкиной комнате - целый шкаф разноцветной "Библиотеки Приключений" - мечта любого мальчишки! Мне, кстати, был открыт карт-бланш на пользование Мишкиной библиотекой, и я, естественно, пользовался этим на всю катушку - а потом мы с Мишкой пересказывали друг дружке прочитанное, обсуждали приключения главных героев... А ещё-ещё потом в дверях появлялась Мишкина мама, и звала нас к столу - пить компот и есть пирожки-аладушки-бутерброды... ну да, я уже говорил об этом.

Однажды, придя к Мишке в гости, я застал его в радостном возбуждении - вернее, вначале это радостное возбуждение я услышал в его голосе, когда он позвонил мне и прокричал в трубку: "Быстрее приходи ко мне! Я тебе ТАКОЕ покажу!...". И вот, я пришёл, и Мишка, в нетерпении танцевавший на месте, пока я снимал куртку и ботинки, хватает меня за руку, и тащит на кухню; там, в кухне, он становится на колени перед обеденным столом, поднимает край клеёнки, и предлагает мне заглянуть туда, под стол:

- Смотри! Смотри, КТО у меня теперь живёт!

Я вижу просторную клетку, в которой сидит белый пушистый кролик; кролик немного испуган: косит на нас глазом, жмётся в угол; рядом с кроликом, на полу клетки, лежит несколько морковок, какая-то травка...

- Он пока ещё не освоился в новом домике, его папа только сегодня привёз! - Мишкины глаза горят восторгом, он осторожно открывает клетку, извлекает оттуда белый пушистый комочек, аккуратно берёт его на руки и осторожно гладит: - Ну, не бойся, ма-аленький! Не бойся!...

Мишка гладит кролика, оборачивается ко мне:

- Хочешь его подержать?

Я киваю, и Мишка так же осторожно передаёт кролика мне; я беру на руки тёплый белый комок, кролик прижимает к спине ушки, внутри которых видны тоненькие кровеносные сосуды, а Мишка инструктирует меня:

- Только ты потихонечку его гладь, а то он пока всего боится! Не напугай его! - и я осторожно глажу маленького кроля, и чувствую, как бьётся его сердечко...

Наверное, мы весь вечер провели бы на Мишкиной кухне, под столом, возле клетки с кроликом, если бы в кухню ни зашла Мишкина мама - без лишних слов она велела нам посадить зверёныша обратно в клетку, и выставила нас из кухни вон. Мы пошли в Мишкину комнату, и он тут же извлёк с полки том Детской Энциклопедии, и принялся показывать мне какие-то картинки с кроликами, и стал сообщать всё, что успел узнать про кроликов в этот день - и сколько крольчат приносит крольчиха, и чем они питаются, и как живут в дикой природе, и какие разновидности кроликов существуют на свете... Мишка был очень горд тем, что родители именно ему доверили заботу о новом жильце, и тут же сообщил мне, что они с кроликом - тёзки, что он сам назвал кролика Мишей - потому, что тот очень похож на белого медвежонка, но не на Умку из мультфильма, а просто - на белого медвежонка...

С тех пор, всякий раз, приходя к Мишке в гости, я тут же узнавал всевозможные новости из жизни кролика Миши - нередко мой друг вытаскивал его из клетки, приносил в свою комнату (хотя это категорически запрещалось родителями), и пытался его чему-то учить, дрессировать, хотя чаще просто садил его рядом с собой на кровать, и гладил, словно котёнка. Кролик сидел смирно, а затем потихонечку начинал осваивать пространство - сперва робко, а затем всё смелее и смелее, пока не офигевал от свободы и не начинал прыгать по всей комнате, к величайшей Мишкиной радости! Тут же на горизонте появлялась Мишкина мама, бесцеремонно хватала кролика за уши, водворяла в клетку, попутно высказывая сыну-юнату своё неудовольствие тем, что запрет на вынос кролика снова нарушен... Мы оставались в комнате, и Мишка снова и снова говорил о том, какой же он, всё таки, замечательный, этот кролик Миша, какой он умный, сообразительный, весёлый - и как же, всё таки, обидно, что родители не разрешают Мишке поселить его в комнате, а держат в клетке, под кухонным столом... А на стене, над Мишкиным письменным столиком, за которым он делал уроки, висел рисунок, выполненный хозяином этой комнаты гуашью: на рисунке был изображён белый кролик, свернувшийся клубочком на зелёной травке, под ярко-синим небом. Внизу была сделана надпись: "КРОЛИК МИША!"

Кролика закололи перед самым Новым Годом, 31 декабря: в этот день Мишку вместе со старшим братом с утра пораньше отослали погостить к деду и бабушке; Мишкин отец ободрал тушку и аккуратно натянул шкурку на распялки, Мишкина мать приготовила ароматное рагу из кролика - оно должно было стать главным блюдом праздничного стола. Когда всё было готово, когда стол был накрыт, отец съездил за сыновьями, привёз их домой, и вся семья села за стол - провожать год уходящий и праздновать наступление нового, 1983 года.

Куранты из телевизора пробили двенадцать раз, вся семья закричала "УР-РА-А!!!", родители подняли бокалы с шампанским, дети - стаканы с "Пепси-Колой"; по телевизору пошла запись поздравления генсека Андропова, ожил квартирный телефон - родственники, друзья и знакомые звонили с поздравлениями; мать с отцом поочерёдно подбегали к телефону, смеялись, громко передавали поздравления всей семье от очередных "дяди Коли и тёти Нашаши", звонили кому-то сами... уже во дворе хлопали хлопушки и кто-то кричал: "УР-РА-А! С НОВЫМ ГОДОМ!!!" - и тут Мишка вспомнил о своём кролике...

Он побежал на кухню, чтобы достать Мишу из клетки, взять на руки, погладить, поздравить с праздником, угостить морковкой - ведь праздник же!... но клетка была пуста... а на подоконнике, на аккуратных распялках, была натянута белая кроличья шкура... а из духовки чем-то аппетитно пахло...

Ещё не веря в то, что случилось, Мишка вбежал в большую комнату, где за столом уже сидели родители и старший брат - первая волна телефонных поздравлений, наконец, закончилась - и тревожно спросил:

- А где Миша?...

- Ах, да! - засмеялся отец, - Миша! А ну-ка, мать, - обратился он к жене, - где там наш красавец? Неси-ка его скорее сюда!

Мать вскочила, побежала на кухню, и через несколько секунд вернулась с огромным блюдом, на котором возлежал румяный, зажаренный кролик.

Мишка всё понял. Он стоял и молчал, а из глаз его катились крупные слёзы.

- Ну, будет, будет! Нечего реветь! - добродушно стал бранить Мишку отец, - давай-ка, братец, вытри сопли, да садись за стол, и попробуй, что мама приготовила! М-м, вкуснятина! Пальчики оближешь!...

- Мишенька, ну не надо плакать, - частила мать, поглаживая сына по голове и подталкивая его к столу, - кроликов специально выращивают и откармливают, чтобы приготовить к празднику - разве ты не знал? Ты у нас - молодец: хорошо откармливал нашего кролика, и вот теперь у нас к празднику... да ты только попробуй, какая вкуснятина!... ну, ну?... Ну что такое?...

Мишка сидел за столом, смотрел на блюдо, на котором, покрытый румяной корочкой, лежал его тёзка, и молча плакал. Он не слышал ни шуточек старшего брата, который принялся обзывать его "нюней" и "девчонкой", не обращал внимания ни на уже начинавшего сердиться отца, ни на пытавшуюся успокоить его мать. Затем встал, вышел из-за стола, и ушёл в свою комнату, где дал волю слезам.

- Ничего, проревётся, и сам придёт! - сказал отец, - давайте уже резать кролика! Приступаем - и плеснул себе в рюмку водочки, надеясь закусить горячим мясом.

...Через полчаса Мишкина мать вошла в комнату младшего сына. Наревевшись, Мишка уснул на своей кроватке - как и был, одетым. Тихонько раздев спящего сына, мать уложила его в постель, потушила свет и вышла. Праздник продолжался.

...Когда на следующий день, первого января я позвонил Мишке, чтобы пригласить его покататься с горки, его мать лишь ответила мне: "Миша болеет", и положила трубку. Я тогда не придал этому значения, хотя и жалко было, что лучший друг заболел и не придёт на горку, но во дворе я быстро нашёл себе компанию, и забыл про Мишку.

На протяжении всех зимних каникул, в ответ на мои телефонные звонки, мне неизменно отвечали, что "Миша болеет". А когда началась новая учебная четверть, я встретил Мишку во дворе, и подбежал к нему:

- Привет! Как дела? Мне твоя мама говорила, что ты болел - а у нас тут... - я сообщал Мишке последние дворовые новости, а он стоял передо мной, и молчал. Потом, так же молча, развернулся и ушёл....

Мишка молчал два с половиной года; то, что родители, по началу, приняли за детский каприз и упрямство, оказалось чем-то, куда более серьёзным. Когда первого января наступившего 1983 года Мишка продолжал молчать, это молчание настолько вывело из себя Мишкиного отца, что тот схватился за ремень. Мишка молча перенёс несколько шлепков ремнём по попе - только слёзы катились из его глаз, но во время экзекуции он не издал ни звука... вот тут-то Мишкиным родителям и стало по-настоящему страшно.

Мишку показывали разным врачам, укладывали в стационар, возили на обслледование в Москву - он продолжал молчать. Врачи сошлись во мнении, что это молчание - результат пережитого стресса, и что речь восстановится сама собой через два-три месяца - нужно лишь, чтобы ребёнка не беспокоили, и ни в коем случае не вырывали его из привычной среды: пусть живёт среди своих книг и игрушек, пусть к нему приходят друзья, пусть он ходит в ту же самую школу - ни в коем случае не нужно менять школу, переводить его в какое-то специальное учебное заведение, так как это может лишь усугубить стресс! - и постепенно всё придёт в норму.

Так и сделали: в школе Мишкины родители объяснили ситуацию учителям, попросили, чтобы те как-то предупредили одноклассников, чтобы Мишку не вызывали к доске и не спрашивали с места; к Мишке в гости постоянно приглашались друзья - его родители из кожи вон лезли, чтобы создать дома этакую беззаботно-праздничную и гостеприимную атмосферу - но Мишка продолжал молчать, и друзья, побыв в гостях с четверть часа, уходили, а вскоре и вовсе перестали откликаться на приглашения "зайти к Мише".

Наконец, памятуя о дружбе Мишки с кроликом, родители решили, что сыну не хватает общения с живым существом, и завели собаку. Жизнерадостный щенок эрдель-терьера вскоре превратился в красавицу-собаку Раду, которую Мишка два раза в день выгуливал на поводке. Рада была добродушной весёлой псиной, и всякий раз, когда Мишка появлялся с ней во дворе, вокруг собиралась компания: всем хотелось поиграть с собакой, побросать ей палочку - Мишка с равнодушным видом спускал её с поводка, и так же равнодушно и молча наблюдал, как его друзья гоняют с Радой по всему двору. Когда же ему это надоедало, он всё так же молча подходил к Раде, цеплял карабин за её ошейник, и уводил собаку домой.

...Я не помню того момента, когда Мишка снова начал говорить, да это и неудивительно: за годы его молчания не только я, но и все прочие друзья-приятели отдалились от него- очень сложно, согласитесь, дружить с человеком, который не произносит ни слова, и вообще никак не выражает интереса к тем, кто к нему обращается. Но это случилось - пусть и не через тот срок, что назначили врачи, а гораздо позже, но речь к Мишке вернулась. Правда, из жизнерадостного и любознательного мальчишки. Мишка превратился в молчаливого мизантропа, избегавшего всякого общения со сверстниками...

К тому времени я уже перевёлся в другую школу, а Мишкины родители выкружили новую квартиру, ещё лучше прежней, и переехали вместе с детьми куда-то в другой конец Центра. Наши пути окончательно разошлись, но, время от времени, я продолжал узнавать какие-то новости про своих прежних друзей и одноклассников - и, соответственно, про Мишку тоже доходили какие-то обрывки слухов.

Так, уже в седьмом или восьмом классе я узнал, что этот мальчик из благополучной номенклатурной семьи вдруг свёл дружбу с унылым двоечником Дёмой, и что они на пару с этим Дёмой соорудили из подручных материалов какую-то бомбочку - свой фугас они швырнули с крыши в праздничную колонну демонстрантов, шедших под красными флагами. Дело было, кажется, на седьмое ноября... Естественно, юных террористов-антикоммунистов поймали - и, естественно, был небольшой скандал; Мишкиному отцу этот скандал стоил места в партноменклатуре: его выперли из горкома партии и назначили заведовать какой-то базой - в свете последовавшего через несколько лет разгона КПСС и краха совецкой власти это оказалось только к лучшему, но Мишкиному отцу тогда так не казалось, и он, говорят, даже запил тогда на какое-то время... Сам же Мишка отделался достаточно легко: видимо, вспомнили о том, что в детстве парень пережил тяжёлый стресс, и сочли его выходку чем-то, вроде последствия этого стресса...

А ещё через несколько лет, уже после окончания школы, я узнал о том, что Мишка подсел на тяжёлые наркотоки, что он уже "проколол" и родительский хрусталь, и ковры, и домашнюю библиотеку, и отцовскую машину, и гараж... страшно было слышать обо всём этом. В те годы я встретил его однажды - он был вполне прилично одет, и совсем не производил того впечатления, которое производят на окружающих наркоманы - о его пагубном пристрастии можно было догадаться, разве что, по глазам. Помню, мы присели с ним тогда на лавочке на Набережной, и, откупорив по бутылке пива (в те годы ещё можно было пить пиво в общественных местах), впервые за много-много лет пообщались, как старые друзья.

Голос у Мишки был бесцветным, каким-то глухим, и говорил он безо всяких интонаций; рассказывая о своей болезни, он честно признался мне, что способность разговаривать, действительно, вернулась к нему, как и обещали врачи, через два или три месяца...

- Так почему же ты молчал почти три года?! - воскликнул я, - твои родители с ума сходили, всё время какие-то праздники устраивали, нас приглашали к вам в гости, чтобы мы тебя растормошили - а ты!...

- Родители? - равнодушно переспросил Мишка, - нашёл, кого жалеть. Я просто не хотел больше с ними разговаривать, понимаешь?... Да и со всеми остальными тоже... Да и сейчас не очень-то хочу... - он вдруг засобирался, в глазах у него появился какой-то блеск, и он стал быстро прощаться:

- Ладно... Мне тут... по делам... Ладно, давай! Звони, если что...

Номера телефона он мне не оставил. И больше я его никогда не видел.

Земля полнится слухами, и ещё через какое-то время я узнал, что наркота привела Мишку туда, куда она, рано или поздно, но приводит всех - в тюрьму. Кто-то говорил, что родители, чтобы вытащить его из тюрьмы, продали сначала дачу, а потом и свою огромную квартиру, и переселились в панельную "двушку" в каком-то микрорайоне... А ещё потом говорили, что Мишка вышел на свободу - вышел по актировке, с туберкулёзом...

Несколько лет назад я встретил в городе его мать - за те годы, что я не видел эту женщину, она почти не изменилась, но как будто высохла, превратилась в живую мумию - мумию женщины, которую я помнил весёлой и полнокровной.Не спросить о том, как дела у Мишки, было нельзя, и я спросил - а в ответ она заплакала и сообщила, что Миша умер два года назад от туберкулёза.

- Мы с отцом за него боролись до последнего! - рыдала она, - брат из Америки самые дорогие лекарства слал! Мы его и в санатории, и в клиники... а он... Он ведь с нами почти не разговаривал!... Отец не выдержал, умер через полгода после него - инсульт... Ну почему так? Ведь ты же знаешь: у Мишеньки всё всегда было! Да ты же помнишь сам, правда же?... Ты же к нам приходил, ты помнишь: игрушки, книжки, всегда вкусненьким его баловали... Он ведь ни в чём отказа не знал! Да мы с отцом всё для него делали, всё!... Ну почему? Почему он?... почему он так?... - её слова тонули в рыданиях.

А я стоял, смотрел на эту плачущую женщину... и вдруг почувствовал, что мне её совсем не жаль. А ещё через какую-то долю секунды вдруг понял, что не вижу её перед собой - а вижу что-то совсем-совсем иное, вижу другую картинку... Какую? А вот какую: праздничный стол... номенклатурный хрусталь, салаты оливье, шпроты на фарфоровых тарелочках... бутылки с яркими этикетками... большое праздничное блюдо, на нём - жаркое из кролика... дальше - на стене, над диваном, вместо огромного бордового ковра, который помню из детства - гигантская белая кроличья шкура на распялках; а ниже - прямо на стене, красуется надпись, сделанная гуашью, аккуратно выведенная детским почерком: "КРОЛИК МИША!"

Видение исчезло. Я ушёл, не прощаясь, и больше никогда не встречал Мишкину мать.


Рецензии
Гениально!

Виктор Корф   27.08.2018 16:54     Заявить о нарушении
Спасибо Вам.

Роман Днепровский   12.10.2018 11:29   Заявить о нарушении