Разговор в зубном кабинете

Люди постоянно говорят мне то, что я никогда не хотела бы слышать. Если бы я была суеверным человеком, то, наверное, подумала, что меня неотступно преследует какой-то злой рок. Но в действительности, окружающие просто видели моё озадаченное, напряжённое выражение лица, и потаённый звериный инстинкт подсказывал им, куда стоило бить наверняка.

Вчера я ходила на чистку зубов. Кабинет зубного врача был новый, светлый, совершенно не похожий на те камеры пыток, какие я знала в своём детстве, сразу после Перестройки. Он сиял безупречностью современного оборудования, и даже кресла для пациентов были похожи на сидения, скорее, космического корабля – теперь всё стало иначе.

Врач-гигиенист, женщина средних лет, уже знала меня по предыдущим визитам и радостно встретила на пороге. Она всегда добродушно встречала своих взрослых и маленьких пациентов, но за внешней приветливостью ощущалась необъяснимая натянутость, принужденность её хороших манер, словно она отчаянно пыталась соответствовать тому элегантному, особенному окружению, в котором работала, а в душе скучала по далеким дням, когда врачи чувствовали себя королями и обращались с пациентами так, как им вздумается, не особо заботясь о вежливости и профессиональной этике.

В детстве я очень боялась зубных врачей и, даже повзрослев, не смогла полностью избавиться от того неприятного трепета, который внезапно охватывал всё моё тело и разум, когда руки начинали дрожать, а мысли – путаться. Только теперь, конечно, выражать свое волнение, как прежде, я уже не могла и старалась изо всех сил держать себя в руках, не поддаваясь давнему страху и не теряя самообладания. И от того я всегда была рассеяна, занята своими внутренними переживаниями, не в состоянии слышать и видеть, что происходило вокруг меня. Я только по инерции воспринимала указания медсестры, а потом врача, когда, усаживаясь в кресло, подбирая под себя руки, открывала рот, как по команде. И если врачи начинали что-то рассказывать мне, чтобы отвлечь от беспокойных размышлений, я лишь внутренне ёжилась, потому что больше предпочла бы полное молчание.

Врач спросила меня, не хочу ли я, чтобы она нанесла мне на десны обезболивающую мазь, и я ответила, что нет, потому что в прошлый раз, мне было неприятно, но боли я не запомнила. Она тут же восторженно похвалила моё мужество и сказала, что тогда приступает к своей работе.

Я закрыла глаза, как вдруг на меня полился поток её возбуждённых слов о том, как каждое утро перед работой она ходит плавать в бассейн, о своём замечательном самочувствии и о том, как ловко ей удается закончить после все утренние приготовления и вовремя приехать на работу. Я безнадежно и неразборчиво мычала в ответ, потому что не могла даже повернуть язык, который сразу натыкался на острые медицинские инструменты.
 
И тут из коридора донёсся встревоженный детский голосок. В мгновении ока лицо моего врача изменилось: взгляд стал колючим, а остальные черты словно окаменели, и женщина совершенно другим тоном, полным негодования, произнесла:

- Знали бы вы, как дети теперь ведут себя!

Я вздрогнула, предчувствуя нехорошее. Врач даже достала один инструмент из моего рта, видимо, давая мне возможность поддержать её праведный гнев. Подавляя свое нарастающее волнение и мгновенно возникшую неприязнь, я ответила:

- И как они себя ведут?

В этот момент её глаза расширились от удивления, словно она не ожидала такого моего ответа. Гигиенист тут же опустила обратно мне в рот свой крючковатый инструмент и быстро, перейдя на шёпот, затараторила:

- Как?! Да они кричат, закрывают рот, хватают за руки, плюются, вырываются, стараются убежать! – негодовала она. – Вот мы так себя не вели! Нас бы выдрали за такое поведение!!! Мы плакали, боялись, но никогда не закрывали рот!

Она продолжала говорить, но я уже не слышала ничего. Это ужасное, чудовищное для меня, слово «выдрать» раздавалось, как колокол, в моей голове.

Выдрать как домашнюю скотину, как загнанную обессилившую лошадь, как раба, связанного по рукам и ногам? Так нужно было выдрать ребенка?

Само это слово в его вздрагивающем, грохочущем звучании, точно кто-то не говорил, а изрыгал его из себя, заставляло всё внутри меня переворачиваться, наполняя почти первобытным страхом.

Как хотела бы я знать одно только значение этого слова: «выдрать» - с силой выдернуть, достать что-то из земли, стены или забора; быстро и резко удалить, например, больной зуб – но никак не в постыдном насильственном значении. Как не боялись люди высказывать вслух такие мысли? Неужели те, кому до меня этот врач уже успела пожаловаться, поддерживали её, сострадали нелёгким испытаниям её врачебных будней? Неужели, если она сама когда-то пережила подобное, то могла забыть унижение, боль, ощущение полнейшей беспомощности и обречённости своего положения, и позже, повзрослев, несмотря ни на что, продолжать традицию своей и многих других семей по отношению к собственным детям?

Не признавали ли таким образом люди, подобные этому врачу, свою слабость, как умственную, так и душевную, если, кроме как побоями и жестокостью, больше никак не могли повлиять на своих детей? Или же это было не воспитание, а дозволенная, умело прикрытая, агрессия против ненавистных детей, которых вообще никто и никогда не хотел бы рожать?


Сколько раз ребёнком я слышала это слово в свой адрес! И меня трясло от его звуков. Мне хотелось умереть, чтобы только никто и никогда не смел изливать на меня этот смрад загнившего сердца. Недалёкая женщина, приходившаяся мне бабушкой, самозабвенно била бы меня каждый день, если бы только имела силы гоняться за мной по тесной квартире и смогла бы в итоге поймать. Но я всегда уворачивалась, а она наступала на меня и грозила страшной расправой, потрясая ремнём. Сколько я себя помнила, то постоянно жила в непроглядном страхе нависшей надо мной угрозы. И ничем в своём детском сердечке я не могла оправдать опрокинувшееся на меня зло безумной старухи.

Однажды, когда мне было пятнадцать лет, она подслушала наш с мамой разговор о мальчике, в которого я тогда была влюблена, и, неожиданно появившись в дверях комнаты, сказала, ехидно и торжествующе улыбаясь:

- Да выдрать тебя нужно – всё и пройдет!

От этих слов меня точно огрело чем-то тяжёлым. Я обернулась и поняла, что не могу сделать вдох, словно я разучилась дышать, словно воздух вокруг меня весь исчез без остатка. И я, парализованная от обиды и ненависти, смотрела на старуху, которая ухмылялась своих сухим ртом, а её глаза задорно горели, точно всё происходящее было невинной детской шалостью. Мне хотелось схватить её за грудки и трясти, чтобы её голова оторвалась, чтобы она хоть раз в жизни ответила мне за все издевательства, за всю причиненную боль. Как смела она открывать свой поганый рот и обращаться ко мне?!

- Мам, ну перестань уже! – ответила, немного повысив голос, моя мама. Так она говорила всегда, умывая руки, притворяясь, что было не в её силах защитить собственного ребёнка, что не могло быть спроса с немощного пожилого человека.
 

Не помню, как вышла я из кабинета зубного врача. Я дрожала, под рёбрами у меня что-то билось так часто и встревоженно, словно крылышки мотылька, попавшего в западню. Страшные воспоминания из детства начали безжалостно терзать меня, и я вздрагивала, встряхивала головой, стараясь точно выкинуть их из своей памяти.
 
И я решила, что к этому врачу больше не вернусь.


Август 2018


Рецензии
Здравствуйте, Вера.
Вот, что хочу посоветовать. Давным двно, когда я бы судентом, нам читал короткий курс лекций по режиссуре Сергей Образцов. Правду говорю - ничего из того услышан-ного в жизни не пригодилось, ноодно врезалось. Навсегда. Я вам эту притчу расска-жу, а вывод сделаете вы сами. Идет челоявк домой, на его глазах рушится дом. Он свидетель трагедии. А теперь предствьте, человек возвращается в дом, где он живет и видит, как он рухнул... Это уже - личное горе. Каждое произведенээие - должно быть на уровне этого состояния. Это все, что я вынес из тех лекций великого... кукольника и человека. Что мне понравилось в вашем рассказе - абсолютная чистота комнаты и новейшее оборудование в руках обезьяны. Ну, и теперь о...зубной боли...
После перегрузки, при выходе из крутого пикирования, я... раскусил себе зуб... Когда приземлились, комэск спросил.
- Что это? - и показал на щеку и... струйку крови.
Потом я увидел НАПЕГО военного врача, его непомерно огромные лапищи... Он схватил меня за подбородок левой лапой, а правой, какими-то страшными окешами, выдернул зуб, как пробку из бутылки... Без укола. Мы... выпили положенных сто грамм и я сказаал комэску, что он слишком поздно стал выходить из пике...
- Поствишь фиксу, подумаешь... Сейчас мода такая - все фиксы себе ставят, а у тебя даже повод есть...
С уважением. Вячеслав.

Да, в Одессе, на кладбище есть такая надпись:
Здесь лежит когда-то красивый зубной врач Изя Соломон, здрасьте...
А чуть ниже приписка:
"...а его сын Абрам, принимает в той же клинике, по вторникам, четвергам и даже - в то же самое время."
Вера, больше улыбайтесь.

Вячеслав Чеслав Винник   23.09.2018 04:31     Заявить о нарушении
Думаю, что каждый находит что-то близкое для себя в любой заметке. Спасибо, что поделились своей историей. А притча про дом - замечательная и точная!

Вера Белявская   25.09.2018 05:50   Заявить о нарушении
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.