Но, господа! Всё это было, было...

В конце 70-х начале 80-х годов на знаменитой омской "толкучке" можно было приобрести кассеты с записями различных исполнителей. Не взирая на официальные запреты, из-под полы предлагали, выражаясь коммунистическо-бюрократическим языком, "песни морально-ущербного содержания". Сейчас это называют "городским романсом", но коллекционеры и любители всегда говорили просто - "блатота". Она на "толкучке" была представлена довольно-таки широко. Там были и Северный, и Рубашкин, и Шиволовский... Но уже тогда как-то врезались в память хрипло, р-р-раскатисто и с надрывом строчки: "И в самый раз бы щас опохмелиться. Но, как назло, - ни денег, ни друзей...". Подобная манера исполнения и тембр голоса были характерны для Владимира Высоцкого, и в связи с этим я поинтересовался у продавца кассет личностью исполнителя. "Не Высоцкий это. Парень один, кстати, наш омский, - Володя Шандриков. Но поёт под Высоцкого один в один, что правда - то правда".

Это было моё первое, если можно так выразиться, знакомство с творчеством совершенно мне неизвестного, Владимира Шандрикова. Шли годы. Поначалу я частенько вчитывался в корешки на подкассетниках, ища знакомую фамилию, но тщетно. Ни на радио, ни тем более на телевидении, ни в печати - ни слова, ни полслова о Шандрикове.

И вот, где-то в году 96-м заскочил я на огонёк к своему приятелю - аранжировщику и композитору Фариду Хуснутдинову, царствие ему небесное, а он мне и говорит: "Чай поставлю покрепче, Володя Шандриков должен подойти, три судимости, из них одна ходка. Мастер на все руки - чинит всё от скрипок до печатных машинок. Но главное - единственный сибирский автор-исполнитель, чьи песни, я имею в виду приблатнённого содержания, хоть и были написаны в 70-е годы, но до сих пор крутят по всей стране. У нас тут в частном секторе нет-нет, да и заведут:

Вот так всегда у русского Ивана -
На утро пусть не будет ни гроша,
Но, если он дорвался до стакана,
Поёт и стонет русская душа.

А после - боль в висках и пояснице.
И странный сон про шляпки от гвоздей,
И в самый раз бы щас опохмелиться,
Но, как назло, - ни денег, ни друзей...

Это песня "Про русского Ивана", ещё у него есть "Ну, я откинулся, какой базар-вокзал...", "Многостоящий утюг", "Бесценная находка или просто ЁКэЛэМэНэ", о том, как мужик нашёл портфель, набитый пачками денег, и размечтался о том, что он купит себе, жене и родне. А потом снова раскрыл портфель - жене показать, а там пачками лежали горчичники. Неужели не слыхал? Это, брат, уже классика".

Меня как ошпарило. В памяти всплыл поёживающийся на морозном воздухе одутловатый мужичонка, ставящий на кассетную "Легенду" хрипяще-надрывающегося Шандрикова с напутствиями: "Бери за 8 рублей, лет через 20 цены этой кассете не будет".

На пороге Фаридовской хибары стоял невысокий человек, сухощавый, с сильными залысинами, седые усики, под подбородком шрам. На вид ему было далеко за пятьдесят...

- А вот и Шандрела! - поприветствовал Фарид.

- Владимир Романович Шандриков, - официально представился вошедший.

Так мы и познакомились.

На протяжении двух последующих лет мы часто общались. Шандриков с Хуснутдиновым писали альбом, специально по заказу из Питера. Туда вошли и старые вещи, и совсем новые, так что можно было отнести эту запись к седьмой по счёту.

- Смотрю, - рассказывал он как-то, - в киоске продаётся "7-ой концерт Шандрикова"! Седьмой концерт - как у Чайковского! Спрашиваю: "Откуда седьмой-то, их всего шесть?" Говорят: "Уйди, мужик!"

Пришлось представиться - сразу перешли на "Вы"...

- Владимир Романович, спрашиваю, - а почему у вас практически все песни про алкоголиков, или от их имени?

- Ну, я же не виноват, что люди так много пьют... Я, кстати, в своё время тоже изрядно покуролесил. Но после смерти Володи Высоцкого завязал. Не пил с 80-го по 90-й год. Я же его всегда считал и считаю своим заочным учителем, другом, сострадальцем. Именно Высоцкий повлиял на моё творчество, особенно раннее. Очень горжусь, что иногда меня называют "Омским Высоцким". Вот в 80-м году, отдавая дань его памяти, я и бросил пить.

- А лично вы были с ним знакомы?

- Нет, не довелось, а вот с Аркашей Северным мы даже дружили. Как-то, это было в году 1977-м в Одессе, Аркадий спросил меня:

"Володя, это-таки правда, я слышал, что у вас в Омске по улицам медведи ходят и ещё бывают даже гималайские?" А я ему ответил: "Это неправда - козлы встречаются!" Мы тогда записали три концерта с Аркашей. За двадцать дней.

Я попросил Владимира Романовича подробнее рассказать о тех легендарных концертах в Одессе, и Шандриков откровенно поведал мне следующую историю...

"В 1977-м году я получил письмо из Одессы. Был удивлён - никого знакомых у меня там нет. Письмо короткого содержания:

"Приглашаем посетить Одессу, посмотреть на Дерибасовскую и спеть несколько песен". Я тогда отнёсся к этому несерьёзно, но друзья уговорили, ведь мне обещали оплатить самолёт, питание, проживание... Приглашало частное лицо. Теперь можно сказать, его зовут Вадим Коцишевский. А тогда все записи проходили подпольно. В основном, я поехал из-за того, что должен был петь Высоцкий, но они что-то не сошлись в цене.

В аэропорту даю телеграмму следующего содержания: "Встречайте. Красная рубаха. Короткая стрижка. Голубые глаза. В правой руке газета "Омская правда". В левой - коричневый портфель". Ведь там меня никогда в глаза не видели, а я не знал тех, к кому еду. Телеграмму у меня приняли после долгих раздумий и колебаний.

Только в Одессе я узнал, какие деньги на нас делались, когда уже шла запись. Звонки, звонки - из Киева, с Сахалина: "Ну, как запись, когда будет?" А до тех пор я не интересовался, сколько это стоит. Пригласят, водки наберут. Попьём, побалдеем. Я никогда не думал, что это можно продавать.

На второй день из Киева прилетел Аркаша, как я имею право его называть. Его настоящая фамилия Звездин. И жизнь его прошла между Питером и Одессой. Забегая вперёд скажу, что, если бы не было столько предпринимателей и в то время, может, он бы и жил по сей день. Его буквально затаскали по городам... Парень покладистый... Он учился в артистическом, а потом в мореходном училище, или наоборот? И эти две профессии наложили отпечаток на всю его жизнь: моряк широкой души и артист, видимо, от Бога.

Его затаскали. Когда я его увидел в 77-м - это был человек, мало чем отличавшийся от бомжа. Я приехал в "троечке", а на нём - галстук на резинке, изрядно потёртый, местами лоснящийся пиджак, рубаха нейлоновая, недели две не стиранная, носки дырявые, босоножки стоптанные...

На второй день заходит: "Здравствуйте, таки здесь Шандриков остановился?" Я говорю: "Здесь". - "Так я буду Северный". С этого началось наше знакомство и дружба. Он был с похмелья. Ну, мы, конечно, в первый день набухались. Аркаша - тренированный, а я - ещё круче.

Сначала у Вадима Коцишевского имелись два компаньона, которые должны были вложить свои денежные доли. Они пришли утром, когда я уже проснулся. И между ними последовал такой разговор:

- Шо, вот эти двое будут петь?

- Да, вот эти двое будут петь.

- Вот эти два цуцика будут таки петь?! Я пас!

Второй поколебался и сказал:

- Я тоже пас!

И Вадиму пришлось одному пойти на немалые расходы. Хату снять, где проходила запись, - деньги. Каждому музыканту надо платить в отдельности, а музыкант получал за день 50 рублей - хорошие деньги по тем временам. Расходы на Аркашу были очень приличные. Вадим повёл его в баню, купил новый костюм, бельё, ботинки, всё-всё. Ну, Аркаша стал другим человеком. Мне Вадим пообещал по 150 рублей за концерт, концертом я называю запись на плёнку 525 м на скорости 19 с двух сторон. Питание и выпивка тоже были за его счёт.

Нам с Аркашей выделили комнату в коммуналке. В прошлом это был типичный публичный дом. Очень интересна его история. Бандерша пенсионерка там жила по-прежнему, на другую квартиру съезжать отказывалась. После революции там обосновался комитет комсомола, потом гостиница, потом ремонтировать перестали, и образовалась просто коммуналка. Огромная, как в песне у Высоцкого: "На 38 комнаток всего одна уборная". В такой комнатке мы с Аркашей прожили 20 дней. Чуть её не спалили по пьянке. Всё происходило в апреле 1977-го.

С вечера мы пьём. Часа в три засыпаем - пока наговоримся. Утром в восемь нас будит Вадим. Он уже наши рубашки постирал, погладил, завтрак приготовил. Он делал всё - и за водкой ходил, и за нами ухаживал, и был режиссёром записи, и платил. Дело прошлое - я ему благодарен. Впоследствии его за подпольные записи выслали из Одессы, человек лишился всего. Сейчас он живёт в Харькове.

Мы завтракаем и идём на запись. Вся Одесса была тогда завалена красивыми дешёвыми импортными винами. По пути мы берём бутылок пять портвейна или мадеры для Аркаши и пузырь водки для меня - это программа на день. Со мной, тексты моих песен. Аркаше песни обычно подбирал Вадим. Идём на эту хату. Оркестранты уже все в сборе. Опоздание на десять минут для музыканта означало, что он в записи больше не участвует. При мне отправили саксофониста, опоздавшего на 12 минут. Поскольку всё происходило в одной этой хате, - гром страшный, всё в проводах, всё перепутано, три магнитофона...

Лабухов брали с так называемой "биржи". Мы жили на улице Франца Меринга, а в семи минутах ходьбы, на углу Дерибасовской и Ришельевской, толкались музыканты. Приходили на "биржу". Вадим спрашивает: "Какие инструменты будем держать?" - "Ну, две гитары, ударник - ясно, саксофон - ясно, пианино - на месте..."

На запись приходили к девяти часам - выпивали. Музыканты, если с похмелья, - тоже. Заходит скрипач - лысый, шустрый, еврей: "Здравствуйте!" - "Здравствуйте!" Всё с улыбочкой: "Шо сегодня поём? Блатоту? Это интересно, давно я не играл блатоту!" Это был классный скрипач и чудесный человек. Для его микрофона не хватало шнура - пианино мешало, так ему приходилось вставать на одно колено, чтобы дотянуться до микрофона. Его звали Миша. Играл он классно. А перед тем скрипку свою он разбил на подпольной ночной записи для миллионера, о голову одного музыканта, лабуха, вообразившего себя Карузо. Уже под утро не выдержал, когда кто-то взял не ту ноту.

Запись трёх концертов растянулась почти на месяц. Я перестарался в первый же день, сорвал голос. Не пел, а орал. На другой день была облава в том районе, и запись пришлось прекратить, нас запеленговали. Случались перерывы у музыкантов. Или мы запьём. Вадим задумал: две-три песни поёт Аркаша, две-три - я. А было время, когда Аркаша не мог петь совсем. Потом я уже не мог. Голос нормальный, а от этого дела... не получалось. Я его толкаю к микрофону, а он меня: "Иди, ты вроде лучше сегодня?" Там даже есть момент, где он поёт, а у меня слёзы - так я проникался его песнями. А он смотрит на меня, и у него тоже. Он был очень милый и приятный человек. Немного врун, но, как и я, он врал только для юмора, я никогда не вру серьёзно. Так ни одной своей песни он мне и не показал. Потом признался, что только чужие поёт. Может быть, в "детские" годы что-то писал, но это никуда не вошло.

В одесских записях очень много брака. У меня было к ним несерьёзное отношение. Мы красиво с Аркашей проводили время. До обеда идёт запись. Вместе с репетицией мы записывали с 9 до 12 часов 12-13 песен. Потом шли в ресторан, хорошо обедали, возвращались на хату и записывали ещё, сколько могли. Как правило, на другую сторону ленты - ещё 12-13 песен. Пили во время записей каждый день, но не так, чтобы после каждой песни.

Вадим нас никуда не отпускал: "Зайчики (так он нас называл), ну не надо, это же Одесса!" Там действительно всегда что-то происходит. Не было метра, чтобы мы шагнули без приключений. Где-то через десять дней я потерял паспорт, когда мы мотались по ресторанам. А мотались потому, что ни в одном кабаке нам не могли сыграть мой любимый, и Аркадиев тоже, "Караван" Эллингтона. Иногда удавалось сбежать от Вадима под предлогом: "Мне надо купить рубаху, мне надо постричься".

Аркаша же был выступальщик. Он связывался с кем угодно. Вот сидят картёжники - садится к ним. Смотрю, начинают его "обувать". Денег у него не было ни копейки. Он подходит: "Володя, дай ещё" - "Опять пролетел?" - "Опять". - "Пойдём домой, нас Вадим убьёт". - "Нет, я уже должен сейчас выиграть. Ты иди, посмотри, вот сейчас уже!" Смотрю, там чувак тузами только так и вертит, на столе - гора денег, в основном, из моего кармана. А игра в "очко". Аркаша: "В стук!" (ставки повышаются в три раза). Я говорю: "Нет, забирайте все деньги!" А его уволок. Очень общительный. То среди ночи с блатотой свяжется. Когда мы начинали петь - нас везде начинали уважать. Появлялись сразу и гитара, и вино. Однажды нас Вадим искал двое суток.

Ещё случай помню: Аркаша грустный, трезвый. А мы опять куда-то выпросились. Вадим огурцы солил - он всё сам делал. Идём по лестнице, спрашиваю: "Что такой грустный?" Говорит: "Не знаю". А я вычислил, что у него опять ни копейки денег. А я брал про запас. Достал пару четвертаков и воткнул ему в карман. Всё - другой человек. Просто мужчина всегда себя лучше чувствует, когда у него в кармане что-то есть, хоть деньги, хоть пистолет или что-нибудь. Он увереннее себя чувствует. Однажды мы идём на почту дать телеграмму мне домой. Я полагал пробыть в Одессе неделю, а уже пошёл 15-й или 18-й день. А мне же звонить домой некогда: то работа, то пьянка, то похмелье. Аркаша говорит: "Давай я дам телеграмму?" Действительно, пошёл, дал. "Покажи квиток". Показывает. Я что-то не поверил, зашёл на почту - оказывается, он всё-таки не дал телеграмму. Школьная привычка! Как он этот квиток сделал - я не знаю. Мы с ним поругались. Идём, молчим, сопим. Я ему говорю: "Слушай, по-моему, мы не в ту сторону идём?" - "В ту". Я говорю: "Не в ту, надо в обратную сторону идти!" Спорили, спорили, чуть не до драки. Для нас, приезжих, в Одессе все улицы похожи. По бровке тротуара идёт пацан, подмышкой учебники, пионерский галстук. Я говорю: "Давай у пацана спросим! Мальчик, скажи, пожалуйста, на Франца Меринга мы вот так выйдем?" Он смачно сплюнул: "Чудаки! Так ви таки уже на стрёме!" Чисто так по-одесски, это пятиклассник. Мы с Аркашей обалдели, он сразу: "Ну, что я говорил?"

Вадим всё хотел нас сфотографировать. "Зайчики, ну что же вы опять накушались, я же должен вас сфотографировать! Что же ты опять пришёл с "фонарём"? А мы пьяные шли и упали. Он-то в цветы в клумбу, а я юзом по бордюру. Наконец, синяк мне залечили-загримировали, и мы пошли в ателье фотографироваться - дело к концу. Вадим ведёт нас буквально за руки. Аркаше выпить хочется, мне тоже. Ателье рядом, он вообще нас далеко не водил. А на Дерибасовской - там же муравейник. Где-то мы моментально потерялись. Нырь в какую-то забегаловку, быстренько по стаканчику, а я ещё успел взять бутылку, и выходим. Вадим на тротуаре нас ищет. Мы ему: "Вадим! Вадим! Куда ты потерялся?" Он ничего не понял. Приходим в ателье, там солидно, бархат. Старый-старый еврей-фотограф нас усадил, как положено, подбородки нам поставил и к своей треноге под одеяло. А я заранее попросил, чтобы перед нами стульчик покрасивше поставили. Вот мы сидим, Вадим нас сзади обнял, всё красиво. Фотограф: "Приготовились... внимание..." Я быстренько - раз, бутылку на стул. И мы с Аркашей, как договорились, моментально руки на неё положили. А к этому моменту мы с ним купили одинаковые рубахи, одинаковые галстуки (эту рубаху я и сейчас иногда надеваю). Старичок из-под одеяла спокойно так говорит:

- Это серьёзно?

- Вполне серьёзно.

- Нет, я тоже серьёзно. Это же вам на память?

- В том-то и дело, что на память.

- Но так никто не снимает!

- Понимаете, мы хотим так! Мы два клоуна из разных городов, здесь встретились. Это нам на память.

- Ну, я снимаю тогда!


Насколько мне известно, в ЛТП Аркадия сдавала не жена, а Вадим. Когда я уехал из Одессы, Вадим взял его по-дружески на поруки. Говорил с ним не раз, не два, не три. Женил его. Познакомил с хорошей женщиной, болгаркой. Но она недолго с ним выдержала. Сколько лет человек вёл такой образ жизни, как он может измениться? Он когда напивался - неуправляемый становился. Свободный человек. Как воробей: "Куда хочу, туда лечу!"

За три концерта я получил 450 рублей. Примерно столько же я брал с собой из Омска. Но и, конечно, мы красиво провели время с Аркадием".

В личном архиве Владимира Романовича Шандрикова сохранилось четыре письма от Аркадия Северного-Звездина. Три адресованы непосредственно Шандрикову, одно - супруге последнего, Ларисе.

С позволения Владимира Романовича публикую их полностью, ибо эта личная корреспонденция уже стала частицей национальной культуры. (Стиль автора полностью сохранён).

20.10.1977

Вачула!

Володя, здравствуй. Пишу тебе потому так поздно, потому что был первое время потрясён, я имею в виду то, что когда я вернулся из Киева, чтобы сделать 5-й концерт, то узнал от Вадика, а вернее не только от Вадима, а он мне ещё показал письмо из Запорожья, что уже получили все концерты, да и Додик подтвердил, что у него тоже лежат. В общем если бы не они, то я не поверил бы, т.к. столько мы с тобой говорили вдвоём, когда мы писали, а вернее кайфовали об этом, что не знаю! Ну да ладно, впредь буду умнее. Да, письмо я твоё ещё тогда получил, но сам знаешь, как я тогда кирял, что мог столько тебе ***в натолкать, что и не знаю, но ведь 100% уверенности нет, поэтому и не писал.

С Одессы после 5-го концерта укатил к себе в Питер за своими ксивами. Заплатил 250 руб. и получил все документы. 28.06. уже лежал в Москве в дурдоме, там, где лечился Володя Высоцкий. Пролежал 56 дней и заделал себе клизму на 5 лет. Теперь как Высоцкий не могу пить в течение 5 лет, вчера был ровно один месяц, как мне сделали операцию.

После Москвы съездил на три дня в Ленинград и заделал там с "Братьями Жемчужными" и Ленинградским диксилендом вместе один концерт. Потом вернулся опять в Москву, москвичи тоже хотели сделать концерт, но у них ничего не получилось т.к. не было текстов, и с музыкантами тоже, но в Москве всё же писать буду попозже концерт, а раз ничего там не получилось, то двинул опять в Одессу. И вот уже с 4.10. я опять в Одессе. Буду прокалываться или в Одессе или в её окрестностях, если ничего не получится, то двину куда-нибудь ещё. Россия велика.

Да, кстати, получили сегодня твои бандероли, и вот Вадик сейчас пишет тебе, что ты прислал ему запиленные плёнки. Он меня спрашивает, что делать. Я ему сказал, чтобы он написал тебе на новой, а старые тебе опять выслал, чтобы ты потом не говорил, что опять провалы.

Сегодня сделали ещё один концерт и опять с "Черноморской чайкой". Получилось клёво, вместо аккордеона - орган, как и в 5-м концерте. Плюс ещё кларнет, в общем хорошо.

Если хочешь, где я с Ленинградским диксилендом, т.е. последний, ну и тем более последний, т.е. сегодняшний, то обращайся к Вадиму. Вот и всё. Пиши в Одессу на до востребования.

Пиши дружище.

***

20.11.77

Володя!

Вчера получил от тебя письмо, а сегодня бандероль. Большое тебе спасибо за всё. Ну что тебе сказать, хаты ещё нет, а шифоньер уже появился. Володя! Ты высылай мне всякие сибирские штучки. Я страшно люблю такие, как солонки, ложки, матрёшки, ведь на базаре, наверное, у вас всё это есть, а может и сам делаешь? В общем, я неслыханно рад, что ты прислал самое главное, что именно русские и не из белого лыка. В общем, я в восторге.

Дела все по-старому, пока не прокололся. Ребята зовут опять в Ленинград, предлагают всякие варианты, но я тут ещё и слёг. Вадика сейчас нет, он в командировке, так что я один. А что касается водки, дак это так! Сейчас на моём месте в палате в Москве, лежит мой приятель - Володя Раменский - я тебе о нём говорил, который подражает Есенину. Скоро делает такую же ***ню и в конце месяца уезжает опять в Ленинград. Вот так-то. Если помнишь, я пою в одной песне, которую посвящаю Леониду Утёсову: "Пора, товарищи, пора, пора завязывать пора..."

Вова, что это за роман или рассказ, который ты мне прислал. Напиши мне какие-нибудь стихи, а я их спою, если ты не возражаешь, конечно, с объявкой. Вот вроде и всё. Что изменится. Напишу. Ещё раз спасибо.

Пиши. Вачула!

***

Одесса. 15.04.78

Володя!

Вачула! Скоро год будет, как мы знакомы. Я основательно в Одессе. Взял жену с Odessj дорогой.

Подробности, когда ответишь.

Володя, если сможешь, то черкни пару слов.

Если сможешь, то вышли несколько таких же пар лаптей (размеры любые). А так же пару песен.

С уважением, Аркадий.

270045, г. Одесса

ул. Чичерина, дом 111, кв. 3.

Звездин А.Д.

***

9.05.77

Лариса!

Вам пишет человек, которого Вы знаете понаслышке. Аркадий Северный подтверждает Вам, что Володя вёл себя красиво, хотя мы с ним чуть-чуть выступили. Он полежал немножко в лопухах - в клумбе, потом я 28 солдат напоил пивом.

Я сейчас пьяный, поэтому мысли будут только где-то в Киеве.

С уважением к Вам, А. Северный.

Г. Одесса. Цимлянское море проплывом.

***

Этот материал я готовил к печати в 2002-м. Владимиру Романовичу шёл 62-й год. Мы часто встречались в его однокомнатной "хрущёвке", что в городке Нефтяников. Чего в ней только не было: резьба, чеканка, всё что угодно. В прихожей на стене висела пулемётная лента, в комнате - голова кабана. Шандриков с гордостью показывал мне журнал "Плейбой", где были помещены фотографии известных российских бардов и в том числе его шандриковский фотопортрет... Говорил Романыч и о том, что в С.-Петербурге готовится к изданию его полная дискография...

Вспоминали мы далёкий 1996-й, когда планировали сделать творческий вечер Володи на сцене Дома актёра. Спустя много лет, мы решили вернуться к этой затее. Сидели, отрабатывали детали программы, отбирали музыкальный материал...

На память Володя подарил мне рукопись предисловия к "самопальному" сборнику стихов и песен с напутствием: "Может когда-нибудь ты его и издашь". Встреча эта состоялась в декабре месяце, а 30 января 2003 года Володи не стало...

Часто перечитываю ксерокопии шандриковских стихов и то самое предисловие к ним (оригиналы я сдал в отдел рукописей библиотеки имени А.С. Пушкина в Омске) и всё больше убеждаюсь в том, что лучше Шандрикова о Шандрикове не написал никто...

2004 г.



Инвентаризация полувека


«5-го апреля мне стукнуло пятьдесят. Естественно, сделал очередную (теперь уже глобальную) «инвентаризацию своих достижений за полвека». Утешительного очень мало. Наверно, я неудачник, каких сейчас очень много.

Вырос без отца. Мать была - техничка. Добрых целей, начинаний было немало, кончались все они почти одинаково. Часто, правда, по причинам, от меня не зависящим, т.е. когда обстоятельства были выше меня... Женат дважды был. Судим - трижды. «Сидел» - единожды. Приводов в милицию и вытрезвителей - не считал. Всю жизнь с матерью жили по частным квартирам, с подселением - более десяти лет - уже после её смерти. Сейчас живу в типовой однокомнатной кв-ре с удобствами типа «гаванна», т.е. - говно и ванна совмещены.

Первые свои опусы, очень гневные, написал в 16 лет. На своего брата. За то, что он считал моё увлечение искусством - пустым занятием, не способным дать средства к существованию. С первым прогнозом-определением он сильно ошибся, а со вторым - почти попал в десятку: в настоящее время из-за болезни ног я вынужденно не работаю скоро уже два года...

Владею многими профессиями - жизнь научила, но основная - художник-оформитель. Более тридцати лет. Специального образования (законченного) получить не удалось. Будучи студентом-отличником Пензенского худучилища, был отчислен, исключён за организацию бунта против ярко выраженных бюрократических сил учебного заведения.

Первую песню написал на зоне в 1970-м году. Это песня зека о его днях. Называется «832». Почему-то пользуется большой популярностью у людей разного возраста и уровня интеллекта. А, по моему, она чисто зековская.

Первую «подпольную» запись на магнитофон мне предложил сделать Женя Шабанов в том же 70-м году, когда мы с ним познакомились, находясь «на химии», строя дворец для ментов... В этом самом дворце он тогда работал радиотехником, а я «вдохновенно» писал маслом... номерки для раздевалки. Популярность, как ни странно, почему-то пришла сразу. Наверно, из-за того, что, попав под гипнотическое влияние песен Высоцкого, я не мог не подражать ему. По-видимому, получалось неплохо, если вскоре меня окрестили «Омским Высоцким». А кем в то время был сам Владимир Семёнович - об этом любители знают очень хорошо. Конечно же, я очень гордился. Когда некоторые знакомые, сидя даже у меня дома за столом, не могли поверить в то, что они находятся в такой близости от «самого Шандрикова». Смешно вспоминать, но были даже случаи, когда мне приходилось писать расписки жёнам и друзьям моих знакомых, что они действительно «от сих до сих» были у Шандрикова... Хотя популярность - это ещё не слава, однако же и она приятно щекотала моё самолюбие. До определённого времени. Потом, вскоре, она стала мне изрядно надоедать и даже мешать: появилось много ненужных знакомых, которые желали непременно со мной выпить в присутствии их друзей и знакомых... И приходилось часто и много пить, теряя попусту время на однообразные разговоры. Кстати, пил я в то время изрядно. А бросил - сам (!) - без «торпед» и уколов, и помог с этим делом моей жене, успевшей приобщиться к моему тогдашнему образу жизни. Решение это я принял вскоре после смерти Высоцкого. Его, я бы сказал, трагическая кончина была для меня не менее ошеломляющим явлением, чем и его песенное искусство.

Почему-то меня часто спрашивают, встречался ли я с Высоцким? К сожалению, нет, не встречался. Хотя много мечтал об этом и хотел одно время поехать ради такой встречи специально в Москву. Казалось, он принял бы меня, и нам нашлось бы о чём поговорить... Но я не решился, зная, как он занят и как буквально страдает от нашествия поклонников. Разумеется, теперь очень жалею, что не поехал. Вполне возможно, что мне удалось бы поколебать некоторые его основные мысли, умонастроения, связанные с непризнанием его официальными нашими властями - этим он ведь мучился больше всего, и, может быть, тем самым удалось бы предотвратить приближающийся трагический исход. Смею так говорить потому, что мне, «Омскому Высоцкому», может быть, как никому другому, было тогда и теперь понятно, что такое быть официально отвергнутым. Это ведь, в сущности, то же самое, что быть изгнанным из страны. А когда-то такая мера, применяемая к разного рода еретикам, была высшей мерой наказания...

Почему я так много говорю о Высоцком, а не о себе? Потому что Он был моим заочным и другом, и учителем, и отцом, и сострадальцем. Я жил той же жизнью, что и Он; так же остро воспринимал окружающий меня мир, реагировал где словом, где кулаком - в зависимости от обстоятельств. Отсюда, видимо, и острота тем, языка, безысходность и постоянный душевный дискомфорт,выражающийся в бескомпромиссности, максимализме и запоях.

Бросив пить, я сознательно стал отходить от бессознательного подражания Ему, Владимиру. Но я оставался тоже - Владимиром... Осознавая себя, своё «Я», я понял, что рано или поздно нужно искать своё лицо, свой манер, почерк. Искать и находить! - таков закон каждого честного художника. Суть любого вида искусства - это ведь вообще-то - вечный поиск. Будь то краски, слова или звуки. При этом самообольщение от найденного - это творческая смерть.

Как художник, провозившийся с палитрой много лет, я хорошо знаю, усвоил, что скопировать работу, стиль любого мастера – это дело всего лишь времени, терпения и, конечно, определённых способностей, профессиональных навыков. Сделать копию, короче говоря, нетрудно. А вот создать что-то новое, своё - это совсем другой коленкор.

В своих песнях-картинках, песнях-сценках, какими я сам считаю то, что сочиняю и пытаюсь петь, я стараюсь избегать всего того, что напоминает трафарет, схему, каноничность, елейность и заданность. Меня интересует живая плоть и кровь, простота, как следствие, а не причина. Возможно, именно этим и привлекательны мои вещички, интересны какому-то кругу, что не напоминают бесплотных и обезличенных героев мультфильма «Ну, погоди!», где заранее ясно, что волк глупый, но злой, а зайчик маленький, но умный и прыткий... Такая примитивность - а ведь насаждается определённый вкус, концепция - не в состоянии сформировать приличный характер, скорее, наоборот: ребятишки, следящие только за падениями и бесконечными дебильностями волка, составляют о действительности взгляд, который не имеет ничего общего, даже отдалённо напоминающего жизнь, хотя бы в дурдоме.

Не понимаю совершенно - как можно всю свою жизнь петь две- три песни, пусть даже и очень нравящиеся слушателям. И расцениваю это как предельную трусость и скудоумие, духовное нищенство. «А вдруг лучше не получится?..»

Не приемлю и «отцов поэзии», как, например, Расул Гамзатов, которого в шутку люблю называть Рассол Гымзатов. Он, похоже, если судить по его стихам, ничего другого, кроме единственной женщины, вина и сакли, в жизни не видел. В этом отношении чукча, едущий на собачьей упряжке и поющий про всё, что видит, - намного интеллектуальнее, интереснее хотя бы. И - честнее, уж точно. А почему? Чукча не коммунист, однако...

Тошнит меня и от термина литературоведов-критиков: «Он долго искал и наконец-то нашёл свою тему!». Это про художника-то? Про поэта?... У одних это ловко получается на тему «Родина-мать», у других - «Преданность идеям революции». Но те и другие, представьте, не могут жить вне, жить не могут иначе, как «Прежде думай о Родине, а потом о себе!». Хотя жизнь показывает, что очень даже многие могут. Свалив, например, «за бугор», переквалифицировавшись всего-навсего в идейных устремлениях. Какая ложь и стереотипное лицемерие! Рассчитанные в сути своей на одобрение нынешнего (!) правительства и власть предержащих. Которые, в свою очередь, заинтересованы в стадном поголовье людей, а не в личностях. Но - это уже политика, хотя и Высоцкий-то поплатился своей судьбой и жизнью только, я считаю, потому, что шёл против диктатуры безвкусицы и политической шерсти.

Надо ведь плакать, если творец зациклился на одной какой-то теме, а нас призывают, как видите, радоваться. И в подтверждение - таким горе-творцам-героям - дают звания, награды, чтобы рядовые члены равнялись на них. Вот где истоки массового оболванивания, глобальной лжи и извращения критериев в оценке подлинного с целью самосохранения, удержания власти, т.е. меркантильной личной выгоды на высшем уровне! И при славе официальной нынче находятся отнюдь не те, кто её достоин, а кто удостоен, т.е. более удобен и покладист. Ну, кто докажет мне, например, что Толкунова - намного талантливее того же Высоцкого? Или даже - меня самого? Никто! А официально правительство удостоило именно её. Просто кому-то из раздающих медали и награды, Госпремии очень пришлась по душе песенка про «Носики-курносики» и показалась очень красивой сама исполнительница. Простая и покладистая... И не сеющая в народе сомнения в светлом будущем...

Мои песни никогда не были рассчитаны на убаюкивание умов - наоборот, на пробуждение, просветление - от многолетней спячки куриной слепоты. Которая, кстати сказать, у нас ещё продолжается сплошь и рядом. Если посмотреть без лживо-розовых очков.

Я глубоко убеждён, что именно по свободным песням, бардовским, а не авторским, как у нас любят говорить в средствах массовой информации, после ухода из жизни В. Высоцкого, наистрашнейший дефицит. И здесь ни при чём орущая круглосуточно по «ящику» и по радио эстрада, где весь смысл песни чаще выражается работой бёдер и улюлюканьем. Вся эта ораловка не имеет ничего общего с открытым и честным разговором - с бардовской песней. Многотысячные новоявленные горланы, вылезшие в последнее время из мафиозных группочек, охотно поощряются таким же мафиозным и коррумпированным телевидением, призванным официальной советской идеологией формировать общественные вкусы и наклонности. Они «делают бабки», гастролируя по всей стране, не гнушаются забираться и в таёжные места и в тундру. Вон, Вилли Токарев и Шуфутинский добрались аж до Бийска. Дальше бы заехали, да пути, железной дороги нет. Вертушка...

В своих песнях-шутках я стараюсь быть самим собой, уж какой ни-на-есть. В жизни бывает и радость, и грусть, и боль, как день и ночь. Обо всём этом я и стараюсь сказать, спеть. А сами песни, стихи - их внутренняя психология, так сказать, цвет и запах - зависят всецело от моего общего и частного настроения и состояния. От окружающей меня действительности. Поэтому они - то бурные, задиристые, смешные, то задумчивые, грустные, иногда - трагичные, на грани душевного упадка. Невозможно, считаю, написать, скажем, мажорный галоп, когда за окном слякотно, а на душе у тебя скребут кошки.

Сколько у меня всего текстов? - мало. Я ведь на хлеб себе зарабатываю совсем другим. А стихи, песни - это так, вроде отдушины для самовыражения и только. В основном, я счастлив от самого процесса творчества. Это для меня является чем-то похожим на чистый спорт. А текстов где-то около двухсот. Из них штук пятьдесят - просто стихи. Ещё написал в последние годы свыше трёхсот частушек. Считаю этот чисто русский поэтический жанр достойным и не менее трудным, чем песенный. Вместе с тем, более мобильным и пластичным.

Автор и бард - понятия достаточно разные. Так, например, у любого поступка имеется автор, но не всякий пишущий может по праву называться бардом. Не всякую глупость можно назвать бардовской. Есть другие слова в русском языке - к примеру, бардак. Бард - слово очень большое, ёмкое и ответственное. Я бы даже сказал, что его, это слово, нельзя употреблять слишком часто, как и слова: Бог, любовь, враг, друг. Чтобы не замызгать. К сожалению, за чистоту нравов, вкусов, позиций и убеждений у нас в стране борются только на словах, получая за это среднюю зарплату по тарифу.

Кем я считаю себя сам? Художником с хохмическо-поэтической стрункой, способным через малое выразить, показать большое, даже великое. В этом, кстати, всегда видел свою задачу и целевую самоустановку, будь то выставочный плакат или стихотворение. По-моему, настоящая, качественная философия - не та, которая сложно говорит о простом, а наоборот: о самом сложном изъясняется просто и ясно.

Большинство слушающих меня в записях почему-то отождествляют меня с персонажами моих песен. Это заблуждение, иногда оно бывает и оскорбительным, хотя, конечно же, - в любой моей вещи всегда присутствую я сам, в той или иной мере и пропорции, как всегда и имеется своё отношение к происходящему событию, содержанию в песне. Весь вопрос в том - в каком качестве и в каком количестве. Это очень важный нюанс.

Проще всего, казалось, бы, сказать устами «героя» кому-то: «Ну ты и говно!», чтобы самовозвыситься, ан нет. Возвышения не произойдёт, произойдёт самоунижение и «героя» и автора, если автор в целом солидарен с «героем». Я считаю, если автор человек честный, то он не имеет права возвышаться ни над какими «героями» своих песен. Это очень легко проверить: попробуйте-ка то же самое «добро» сказать себе. (?) Как-то непривычно, правда?... Тем не менее, почти все поэты, я уж не говорю о просто людях, ставят себя в своих стихах намного выше собой же придуманных персонажей. Это удобно, чтобы не запачкаться «его» мыслями, поступками, бог знает - каким поведением... Но это дешёвая показуха, продиктованная желанием выглядеть чистеньким, умненьким, хорошеньким. И это очень похоже на то, как, например, человек, проработавший всю свою жизнь на тракторе в поле, идя в фотографию, одевает вдруг галстук, которого сроду не носил. Человеку тем более хочется казаться лучше, чем он есть на самом деле, чем меньше у него это имеется... Вот, как например, тот же Саша Розенбаум, взял да и сказал, что его БЫВШИЙ (?) цикл блатных песен - всего лишь безобидные заставки к студенческим спектаклям-капустникам. И всё. Никакой, дескать, ответственности его, как автора, за содержание нет. И в подтверждение своих слов, практически отказавшись от самого себя, он стал петь «правильные» песни о родном Ленинграде, о Родине, о долге, об ужасах Афганистана. При этом, панибратски похлопывая живых афганцев по плечу и меняясь с ними своей импортной верхней одеждой на пропахшие потом и кровью маскировочные куртки.

Лично я не предавал никогда своих героев-персонажей и не предам, даже если это отпетые уголовнички или профессиональные лоботрясы, проститутки и - неважно, кто ещё. Хотя бы потому, что они тоже люди в чём-то наверняка намного выше меня, только примерившего на себя их биографии и судьбы. Зачем и почему я так делаю? Не поза ли это, вроде «поэта-хиппаря», желающего сойти, «прокатить» за своего? Нет, это не так. Скорее, это «проверка себя на вшивость» - причём, позволяющий не держаться за общепринятые рамки. «Гост поведения», стесняющий мою фантазию. Говоря от первого лица, я добиваюсь максимального проникновения внутрь субъекта-личности, вхождения в его шкуру, чтобы наиболее точно и образно передать какую-то Суть. К месту сказать, Высоцкий в совершенстве владел этим приёмом. Во всяком случае, к нему обращались, как к своему, буквально все прототипы его песен. На деле же Владимир Семёнович был человеком с очень даже рядовой и заурядной биографией, и жизнь познавал, в основном, по рассказам близких ему людей да из прочитанных книг. Выходит, его фантазии можно позавидовать! Что я и делаю с лёгким сердцем и чистой совестью по сей день и час. И когда мне что-то более или менее удаётся из сочинённых стилизаций, я с трепетом и надеждой несу это на высший худсовет - к живым прототипам своих сочинений, не важно при этом какова их роль в обществе и на производстве.

Ну, вот, коротко я сказал обо всём, что так или иначе связано с моим доморощенным творчеством, в контексте определённых обстоятельств жизни.

Если кому-то мои песни - если их так можно назвать - хоть чем-то и как-то помогли, я был бы счастлив это знать. К сожалению, я не имею возможности общаться со всей многомиллионной аудиторией очно. Большой государственный микрофон по-прежнему не для меня. Его, этот микрофон, даже на съезде народных депутатов - рвут каждый к себе. Около него стоят в очередь убелённые сединами хозяйственники, прошедшие и войну, и разруху. Настоящие, в общем-то, хозяева земли нашей. Однако включают его по воле президиумных избранников - далеко не каждому желающему. По сути, и я, как они, стою в очереди... за гласностью. Достоюсь ли? Кто знает...»

Владимир Шандриков, декабрь 1990 г.



Городской пейзаж


Погребами, как гробами,
Вспухли улицы, - бардак!
Ну, а между гаражами
Киснут кошки с голубями,
И - фекалии собак...

На помойке под окошком
Бабки роются в дерьме.
Там капуста и картошка,
Хоть осклизлая немножко,
Но съедобная вполне...

Чёрный дым, опять жгут шину.
Может, выбросы с «СК»...
И повисла матерщина
Над бельишком, что Марина
Поразвесила с утра.

Кто-то вновь «включил» Армстронга.
Децибельный, мощный джаз.
За углом звучит негромко
Грустным маршем похоронка -
За три дня уж пятый раз.

За коммерческий киосок,
В тополя, где гаражи,
Одержимые поносом
И воняя дихлофосом,
По нужде пошли бомжи...

Крики, вопли покрывает
Звон разбитого стекла.
И дворняга подвывает,
Будто тоже понимает -
Кто-то выпал из окна...

На какое-то мгновенье
Дебошир в подъезде стих.
То с мигалкой, при сирене,
Наш ОМОН на «Ситроене»,
Промелькнул, везя чувих...

По-над домом лайнер скорый
Прогремел, стена дрожит.
Слава Богу, утро скоро!
Очумев от драк и споров,
Перед утром город спит.

Я ж уснуть и не пытался.
Ждёт меня родной завод.
Я оделся и подался...
У соседей кран сломался,
Вслед строчит, как пулемёт.

Утро красит нежным цветом
Стены древние... тюрьмы.
По клоповникам-клозетам
Просыпается с рассветом
Заключённых полстраны.

Холодок бежит за ворот.
Шум трамваев и машин.
- С добрым утром, милый город!
Распевает под забором
Полуголый гражданин...

1991 г.


На семи сквозняках

(Сон де-факто)


Мне приснился цвет обшарпанных стен.
Тараканы всюду, хлорка, хоть плачь...
И - хрипящий из груди Его стон.
И - с прокуренными пальцами врач.
Заверяющий, что нет койко-мест.
Извините, мол, такой вот конфуз...
А пока на раскладушке, вот здесь,
Полежит родной... Советский Союз.
Он такой же, как и все, пациент.
Без сознания, но мы-то причём?
Дратва есть у нас, найдём и ланцет,
Позаштопаем всё чин-чинарём!
В коридоре персонал мельтешит
В накрахмаленных халатах на ять.
А Союз на сквознячочке лежит -
Извиняюсь, - как последняя ****ь.
У него опять пошла горлом кровь...
Запропал куда-то врач-паразит!
Где их делают таких докторов,
От которых в жар бросает, знобит?
- Эй, сестрица! Хоть бы судно сменить,
Коли нету ни лекарств, ни бинтов...
А она мне нараспев говорит:
- Ой, да ладно, дед, вали без понтов.
Их, засранцев, вона сколь, я - одна.
Поднеси да унеси, да помой...
Натаскаешься за смену говна,
Чуть живая волокёшься домой.
И пошла, виляя задом слегка.
Ноги-спички, но в ажурных чулках...
Так бы врезал ей по жопе пинка!
Но нельзя. Ведь слабый пол, как-никак.
В это время приоткрыл Он глаза,
Еле слышно прошептал слово «Пи-ить».
- Да тебе же, бедолага, нельзя.
Ну, да ладно - говорю, - так и быть...
И бутылку достаю так хитро,
Говорю Ему - гляди, чё принес!
Это, вроде, как не наше ситро.
Поправляйся же скорее, барбос!
Сам смотрю, а Он и жив-то едва.
Слава Богу, что ещё не каюк...
- Ну, покеда. Поправлялся, давай!
Я уверен, оклемаешься, друг.
Тут проснулся я, не в силах понять:
Сон ли, явь ли? Но застыло в зрачках,
Вот лежит Он, как последняя ****ь!
Чуть живой и на семи сквозняках.

28 июня 1990 г.


Резюме зека


Застойные явления -
Запой до отупения.
Страна, как шлюха, падала в кювет.
Мы пятилетки крыжили
Кто язвою, кто грыжею...
А ты базаришь - где мой интеллект?

Мы резались и вешались.
И «Солнцедаром» тешились.
При этом свято веря в коммунизм.
Чеканили чечёточку.
Курили «план» в охоточку,
А ты базаришь - где мой атлетизм?

Мы вербовались, маялись.
По лагерям мытарились.
Пахали целину и вкривь, и вкось.
Пока на БАМах парились,
Все суки отоварились,
А ты базаришь мне - откуда злость?

Голодные и босые
Росли мы, стали взрослые.
Теперь нас просят гласность проявить.
А мы, седоволосые,
Вдруг стали безголосые...
И неохота даже говорить.

Застойные явления
Имеют продолжения.
Да это же от Ленина презент...
Сплошные преступления.
Царя-то нету - гения,
А ты базаришь - на фиг президент?

1991 г.
 

Эпиграммы

(Из цикла «И это всё мы»)


Пока не пришёл Мессия,
Чудо-спаситель, герой...
Суши сухари, Россия.
Выживешь. Не впервой.

***

- Что характерно странам СНГ?
- Теперь у всех дела на букву «Г».

***

Как выйду я на улицу -
Сразу за околицу.
К девицам-красавицам
В хоровод спешу.
Там моя сударушка
Морфием уж колется.
Распочнём курить мы с ней
Травку-анашу.

***

Был ларёчек симпатичный.
А внутри был продавец.
Ночью кто-то чиркнул спичкой.
Тут и сказочке конец.

***

Кайлом чтоб землю не долбить,
Запомни на всю жизнь, дубина:
Законы можно не любить.
Но знать-то их необходимо.

***

Спекуляция и инфляция.
Махинация и коррупция.
Безработица, радиация.
Рэкетация, проституция.
Конституция, профанация.
Голодация, пьянизация.
Оккупация, войнизация -
Это всё, браток, Ельцинация.

***

- Ваня, дверь плотней прикрой-ка.
В тишине диктантик пишем:
«Про-ле-те-ла пе-ре-строй-ка,
Как фа-не-ра над Па-ри-жем...».

***

На ЦК КПСС
Обещали суд-процесс.
Но ушли из-под суда
В Думу эти господа.

***

Ничто у нас не могут сделать, чтоб
За качество народ бы возгордился.
Тупому депутату как-то в лоб
Кирпич попал... и то переломился.

***

Дела прихватизаторов иду-у-т...
Всё с молотка: от крейсера до примуса.
Видать, как землю пораспродадут,
За небо и луну «прорабы» примутся...

***

Заколдобило Думу до свиста...
Завздыпопился депутат.
Как на гласность пошла заткнистость,
Оп-пургенились все подряд.
Кабы знать за икряным зельцем,
Что Руслан - Мамаю родня,
Вздрюканулся бы Боря Ельцин
Под застрёхой звездень-кремля.

***

В овощном с того и пусто,
Что в минторге - все козлы:
Вместо квашеной капусты
Нам бананы завезли.

***

На памяти хмельного человека:
Ночь. Улица. Удар! «Фонарь». Аптека…

***

Я Родину люблю
В любое время суток.
Но днём люблю сильней
Не видно проституток.

***

Пусть денег нет. Еды, одежды, что же...
Сниженье цен осталось лишь в помине.
Зато сказать любому гордо можем -
Богата нищими Россия и поныне!

***

У природы нет плохой погоды!
Впрочем, как в семье, - не без урода.
Ну, а если честно, между нами, -
На фига рублёвое цунами?

***

- Жена, давай мне тройку на обед!
- Ого, тебя, однако, растащило...
Сей диалог сегодня - сущий бред.
Но, господа! Все это было, было…


Рецензии