Леонид Филатов. Каким помню...

 

Я сознательно не хочу говорить о нём в прошедшем времени. Для меня он всегда был, есть и будет! Он и сейчас рядом. Я отчётливо слышу его хрипловатый голос. Я вижу, как двигаются желваки на его скулах, как он прикуривает от предыдущей сигареты, поискав глазами спички, находящиеся у него в руках, и не найдя их... Годы тесного общения, сложного и неоднозначного, но вместе с тем очень светлого и доброго, не уместить в рамки небольшого очерка, поэтому я обозначу лишь штрихами наиболее памятные моменты встреч с замечательно талантливым человеком - Леонидом Алексеевичем Филатовым.


* У служебного входа Театра на Таганке группа филатовских поклонниц атакует монтировщика декораций на предмет получения автографа. Сам Леонид Алексеевич сидит в пяти метрах на скамейке, курит и, расплываясь в улыбке, комментирует происходящее: "Нас часто с ним путают. Тип лица и усы вводят поклонников в заблуждение. А ведь действительно похож, стервец!" - Показываю ему свежий номер "Вечёрки". Там с ним интервью Лидии Трубициной. Говорю: "Это одна из самых талантливых журналисток". Филатов легонько ударяет меня по колену: "У тебя хороший вкус. Впрочем, раз написала обо мне - и у неё тоже". (Раскатисто смеётся.)

* Уговорил Леонида Алексеевича сходить сфотографироваться в салон. Пожилой фотограф Филатова узнал и начал суетиться. Кресло приволок. Филатов топорщит усы: "Да мы стоя, так живее получимся". Фотограф интересуется: "Дадим в цвете или как?". "Или как, зачем нам цвет", - отрезает Филатов. Выходим из салона - сетую: "Надо было на цветную сфотографироваться". Леонид Алексеевич смутился: "На цветную у меня могло не хватить".

* Собрался поступать в театральное. Нина Сергеевна, супруга Филатова, интересуется: "В какой вуз?". В ГИТИС, говорю, на артиста разговорного жанра. Нина Сергеевна закатывает глаза: "Только умоляю вас, не опошляйтесь как этот армяшка Петросян". Из кухни выходит Филатов: "Нина права, Петросян начисто лишён актёрского обаяния и жуткий пошляк".

* Преподаватель ГИТИСа Жанна Леонидовна Зорина, узнав, что я знаком с Филатовым, попросила: "Передай Лёне привет, и напомни, как мы зажигали с ним в "Артеке". Надо сказать, что ещё будучи школьником, Лёня Филатов, вырастил необычайной величины розу, за что был премирован поездкой в "Артек", в то время престижнейшую детскую здравницу. Там он и познакомился с Жанной Зориной... Привет, я, кстати, ему передал.

* Если бы меня в своё время не увлекла журналистика, то я, возможно, стал бы студентом одного из столичных театральных вузов.

Предварительно я попросил у Леонида Алексеевича разрешения читать на прослушивании его пародию "Таганка-75". "Нет проблем, если тебе это поможет", - дал добро Филатов. И я, окрылённый, отправился на прослушивание.

Не секрет, что абитуриенты прослушиваются сразу во всех училищах и институтах. Так, я, кроме ГИТИСа, зарулил ещё в театральное училище имени Щепкина. Предпосылки, кстати, попасть именно туда, у меня были весомее нежели в ГИТИС.

На отборочном туре я читал отрывок из поэмы Маяковского "Хорошо". Поскольку готовил меня сам Филатов, то я был уверен, что пройду во второй тур и обязательную басню, учить не стал.

Слушала меня Мария Евгеньевна Велехова. Ей симпонировала моя "филатовская" манера прочтения сложной поэмы, но, тем не менее, она предложила мне прочесть и басню.

Я лихорадочно стал вспоминать что-то из школьной программы и неуверенно стал блекотать крыловского "Волка и ягнёнка". Концовку басни я уже передал своими словами.

Мария Евгеньевна замолчала, что могло предвещать только мой позорный провал, но, неожиданно, она вскинула глаза и сказала: "Вы бесспорно талантливы и я допускаю вас сразу на третий тур".

Ещё одна пауза. "А басню надо учить!"

Идя на третий тур, я уже чувствовал себя если не народным артистом, то уж заслуженным это точно (обо всех своих "этапах большого пути в искусство", я незамедлительно докладывал по телефону Леониду Алексеевичу).

От излишней самоуверенности я начал читать не отшлифованного Маяковского, а довольно острую и даже жёсткую пародию Филатова "Таганка-75": "Таганка, девочка, пижонка, дрянь!.." "Стоп, стоп, стоп", - остановил меня профессор Монахов (это он набирал курс в "Щепке"), - дайте дух перевести". Он обернулся к присутствующему здесь же актёру Анненкову и в пол-голоса спросил: "Филатов, это кто?" Старик Анненков пожал плечами: "Раз речь идёт о Таганке, значит он оттуда", и уже обращаясь ко мне: "А что-нибудь приемлемое для стен Малого театра у вас есть в репертуаре?"

Я понял, что погорячился с пародией, но, стараясь, не терять куража, выдал Маяковского.

"А теперь давайте подвигаемся", - прервал моё чтение Монахов.

Преклонных лет дама села за фоно и стала играть то "яблочко", то вальс, то фокстрот, то "цыганочку" и я, никогда раньше не танцевавший в жизни, тем не менее, вошёл в раж и начал выкидывать такие кренделя, что сам себе поразился.

Слышу, Монахов шепчет Анненкову (у мэтров до такой степени голос поставлен, что даже шёпот слышен во всех уголках репетиционного зала): "Он очень эксцентричен". И опять ко мне: "А вот вы не пробовали поступать в ЛГИТМИК (Ленинградский театральный институт)? Там в этом году курс набирал Корогодский. Он бы на вас глаз положил. Впрочем, вы всё равно уже опоздали туда... Ну, вот что, молодой человек, вы нам понравились. Мы готовы вас принять в училище, но после того, как вы отслужите в армии. Ведь, если не ошибаюсь, вы уже достигли призывного возраста?"

И хотя до 18-ти летия, мне ещё оставалось полтора месяца, конючить и настаивать на приёме в училище я не стал. А 16 октября 1986 года Тимирязевский райвоенкомат Москвы забрил меня в солдаты. Впрочем, это уже совсем другая история.

* Весной 1986 года, Леонид Алексеевич, пригласил меня на премьеру спектакля "Близнец". Это была его первая (и единственная) главная роль в театре "Современник", куда он за год до этого вместе с Шаповаловым и Смеховым перешёл из Театра на Таганке. (Когда я спросил у Филатова: "А почему, собственно, в "Современник"?" Леонид Алексеевич ответил: "А куда? В буржуазный Ленком? В "Современнике" доброжелательная, спокойная обстановка. Никто тебе в спину не дышит ядом, только потому, что ты успешнее и талантливее их... И потом, это всё промежуточная стадия. Утрясётся всё на Таганке и я, конечно, вернусь обратно").

В антракте, с букетом цветов, я отправился за кулисы, дабы поздравить Леонида Алексеевича с премьерой. В двух шагах от его гримёрки, я наткнулся на Елену Яковлеву, занятую в этом же спектакле.

Выпучив глаза, актриса второго плана (ещё до "Интердевочки"), накинулась на меня со словами: "Филатов отдыхает, беспокоить его я не позволю".

По окончании спектакля уже на служебном входе, я рассказал Леониду Алексеевичу о столкновении с Яковлевой.

Актёр был в ярости.

Те, кто знал Филатова близко, подтвердят, что если его кто-то задевал, он мог так приложить, что "мама не горюй"! "Что эта б.... себе позволяет? Я - Филатов, приглашаю к себе человека, а "никто" и "никак" его ко мне не пускает!"

Яковлева была вынуждена уйти из "Современника" в Театр имени Ермоловой. Вернулась обратно лишь спустя два года, когда Филатов уже в "Современнике" не работал.

* Едем от "Современника" на "мосфильмовском" автомобиле. Леонид Алексеевич сидит рядом с водителем, теребит руками серую кепку, я сижу сзади.

Тебя где выбросить? - спрашивает.

Я тоже на студию, - отвечаю, - в массовке у Ардашникова занят.

Филатов оборачивается: "Запомни, старик, съёмки в массовке в творчестве не помогают".

Пока стоим в пробках, Леонид Алексеевич, дабы скоротать время, рассказывает забавную историю о том, как в конце 1940-х годов на банкет в Кремле, по случаю приезда в Москву Мао Цзедуна, был приглашён Сергей Михалков. Он сидел далеко от вождей и страшно волновался: а вдруг у него что-нибудь спросят? В самый неподходящий момент, когда Сергей Владимирович обсасывал куриную косточку, о нём вспомнил Сталин, сидящий рядом с гостем из Китая: "А сэйчас слово для тоста прэдоставляется извэстному дэтскому писателю Сэргэю Михалкову". Дрожа, как осиновый лист на ветру, Михалков поднялся с места и, набрав воздуха в грудь, заикаясь, выдавил: "П-пусть к-китайские дети живут т-также с-счастливо, как с-советские дети!". Вождь народов одобрительно посмотрел на Сергея Владимировича и громко сказал: "Маладэц, викрутилса".

* На фасаде киноконцертного зала "Октябрь" висит рукописная афиша: "Творческая встреча с народным артистом РСФСР Леонидом Филатовым".

Звоню Филатову. Трубку берёт Нина Сергеевна. "Примите поздравления, - говорю, - очень рад за Леонида Алексеевича". Нина Сергеевна смеётся: "Да нет, он ещё "заслуженный", кто-то написал по незнанию". "А, по-моему, всё правильно, - говорю, - билеты все проданы, а лишние билетики на концерт спрашивают от самой Арбатской площади. Конечно народный!".

К трубке подходит Леонид Алексеевич: "Старик, извини, можешь отзвонить чуть позже, у меня в гостях Алёша Розенбаум. Ну, ты его, конечно, знаешь". "Конечно, знаю", - говорю. Вешаю трубку и соображаю почему "Алёша", ведь Розенбаума зовут Александр. Ладно, думаю, потом спрошу. Так и не спросил.

* Сидим на кухне в квартире Филатова, что на Рогожском валу. Пьём чай. По радио диктор объявляет: "А сейчас в исполнении воспитанников детского сада "Светлячок" прозвучит фрагмент сказки Леонида Филатова "Про Федота-стрельца". Леонид Алексеевич чуть не поперхнулся.

Прокашлявшись, воскликнул: "Ну, Чуковский! Как есть Чуковский!".

Спустя несколько лет, когда Филатов закончил притчу в стихах о Доне Гуане и спросил моего мнения о прочитанном, я честно ответил, что как всегда гениально, но чувствуется налёт лёгкой эротики. Леонид Алексеевич расхохотался и воскликнул: "Что ты! На фоне того, что сейчас пишут и показывают, это целомудреннее, чем "Чук и Гек"!

* Леонид Алексеевич лежит в санатории. Лечащий врач говорит: "Через пять дней он умрёт. Я бы очень не хотел, чтобы это случилось здесь". Филатова увезли в другое место. Оправившись, он мне сказал: "Неудобно мне перед этим доктором, я-то выжил. Неловко получилось".

Оптимизму Леонида Алексеевича, я никогда не переставал удивляться. Пережив инсульт, он ещё находит силы для шуток. С хохотом рассказывает, как пригласил на съёмки передачи "Чтобы помнили" Александра Кайдановского, а тот в свою очередь превратил эту просьбу в анекдот: "Звонил Филатов, предлагал сняться в передаче, посвящённой Толе Солоницыну. У него случился инсульт, а у меня недавно был инфаркт. Получается, что два полутрупа снимают фильм о полном трупе".

* Филатов участвует в концертной программе "На троих" вместе с Владимиром Качаном и Михаилом Задорновым.

Последний пригласил на концерт Максима Галкина. За кулисами Галкин подходит к Леониду Алексеевичу и спрашивает, как тот относится к тому, что Галкин делает на эстраде. Филатов закуривает и говорит: "Пародируют других только те, кому нечего сказать от себя". Галкин обиделся.

* 24 декабря 1996 года Леониду Алексеевичу исполнилось 50 лет! Опять вспомнили, что он "секс-символ". Моментально отреагировал Жванецкий: "Худой, злой, больной. Но какова страна, таков и "секс-символ".

* Леонид Алексеевич неожиданно вспомнил историю, как Андрей Тарковский снимал свою знаменитую "Ностальгию". Вот его рассказ: "Звонит Андрей актёру Олегу Янковскому из Италии и говорит: "Хочу тебе, Олег, предложить главную роль в своей новой картине. Бросай всё и вылетай. Завтра я жду тебя в Риме. Номер в отеле уже заказан".

Янковский в спешном порядке решает все вопросы. Ему удаётся уговорить руководство театра, чтобы на время съёмок заменили спектакли с его участием, наскоро пакует чемоданы, попутно составляя список, кому чего привезти, и вылетает в Рим.

В холле отеля его встречает импозантный, в белой накрахмаленной рубашке, галстуке и белой знаменитой кепочке Андрей Тарковский и с ходу говорит: "Мне необходимо на пару дней слетать в Москву, а ты пока присматривайся, погуляй по городу, в общем, не скучай!".

Скучать Олегу не пришлось. На следующий день отправился он на осмотр достопримечательностей, потом посетил магазины.

В назначенный день Тарковский не прилетел. Обеспокоенный Олег начал отзванивать в советское консульство по телефону, оставленному заботливым Андреем "на всякий случай", но на том конце провода ему сухо сказали: "Если у вас лично ничего не случилось, то по пустякам просим нас не беспокоить".

Олег гулял по Риму в течение последующих трёх... недель. Он облазил все мыслимые и немыслимые музеи, обошёл все магазины, по второму кругу закупил подарков.

Через месяц он уже довольно сносно говорил по - итальянски и даже внедрился в среду русских эмигрантов.

Спустя два месяца, когда Олег - небритый, в верхней одежде, с дикими, истосковавшимися по родине глазами - лежал на кровати своего номера, в дверях появился накрахмаленный Тарковский.

Бедный Олег обвил его руками и ногами, по-собачьи преданно посмотрел Андрею в глаза и заплакал.

Высвободившись из цепких объятий Янковского, гениальный режиссёр сказал: "Вот таким я завтра буду тебя снимать". Не считая умерших, на тот момент Тарковский был самым замечательным русским режиссёром", - завершил свой рассказ Филатов.

"А сейчас?" - поинтересовался я.

"Сейчас - Элем Климов", - утвердительно сказал Филатов.

Элема Климова не стало на следующий день после смерти Леонида Алексеевича...


Рецензии