Замыкающие круг

Его радовало наступление ночи. Это было его время.
Солнце валилось в сугроб. Остужаясь в нём перед сном, проседало за горизонт. Закат полыхал как в последний раз, но постепенно угасал. Ночь накрывала землю, превращая сумерки в плотное покрывало.
"Теперь ушёл! Теперь не взять!" Снег вокруг него был красным, и застывая на морозе, становился похож на ещё не разрезанную на порции леденцовую массу.
Крови он потерял много и от того ослабел.
Остро прислушиваясь к шорохам надвигающейся ночи, он боролся со слабостью, то и дело поднимая голову клонившуюся в снег.
"Надо бы уйти подальше, чтобы уж наверняка, а там посмотрим кто кого."
Он попытался встать, но едва прикрытая тонкой плёнкой сукровицы рана тут же начала сильно кровоточить, и он опять лёг.
Он знал, что след за ним шёл кровавый и по нему всё равно найдут. А если сбросят собак, то найдут быстрее.

Когда он рванулся к старому лесу и стал уходить, стараясь скорее вырваться из оклада, то всё вначале было хорошо, и он пронёсся в сторону ельника как на крыльях. Ему показалось, что даже стрельба отлегла в сторону. Он был уже почти  рядом, этот спасительный ельник, пробежать осталось совсем немного, и тут откуда-то сбоку из карабина вылетела пуля.

Он не раз уходил от них, используя свой опыт и чутьё. Бегуном был выносливым. Картечь обходила его стороной, а вот охотничья пуля, посланная в угон, пару раз задевала, но голову и шею не тронула, а в остальном, к ранам он был крепок и чрезвычайно живуч. Удачлив был, что тут скажешь! Но насечки на память оставались.

Он никогда не вёлся на привады. Убирая соблазн, всегда уводил свою стаю от тех мест, где охотники раскладывали падаль на их тропах, в надежде на то, что в голодное зимнее время они обязательно туда вернуться, и тогда для многих из них это будет последняя трапеза.
И только однажды, ранней весной, когда стая уже совсем отощала, ослабела с голодухи и начинала терять страх, только тогда, он сам, прислушавшись, принюхавшись и присмотревшись, вывел их на приваду, точно зная, что всё спокойно.

Но больше не делал этого никогда, "вбивая" в их головы, что охотничья дармовщинка - это смерть. 
Зрение у него было острое, хотя волки и дальнозорки, он всегда, даже в ночное время легко замечал недостатки маскировки капкана. Потому и не попадали они в расставленные охотниками ловушки.
Он давал им уроки удачливой охоты. Учил брать добычу окладом или нагоном, быстро приспосабливаться к новой ситуации, различать отравленные приманки и избегать их, пробовать потенциальную добычу на крепость, понимать и чувствовать, насколько выбранная жертва сильна и не намерена без упорной борьбы отдавать свою жизнь.
Учил искать жертву избирательно, чтобы не расходовать силы впустую, терпеливо ждать в засаде.
Передавал им всё, что мог и умел сам, помогая стать такими же ловкими, хитрыми, выносливыми и удачливыми.
Показывал как правильно отвлекать пастухов, разгонять стадо, вычислять и отбивать самого слабого, во время нападения разделяться в стае так, чтобы нападать спереди и заходить с тыла.
Учил даже тому, как взять лёгкую добычу, выманивая хитростью деревенских собак.
Знать возможности человека, безошибочно определяя, когда и каких людей надо опасаться, а когда их можно и не бояться во все. 

Он закрыл глаза и увидел свою первую волчицу, которая устроила их логовище под обрывом на сухом берегу реки недалеко от старой выскори.
Она была непривычно крупной, красивой самкой, за которую он бился с другим, не менее сильным самцом. И наконец, когда соперник упал наземь, он зарычал ему в морду, и тот, сдаваясь, распластав уши, лежал на спине, прикрыв брюхо хвостом,  подставляя ему своё горло, безоговорочно признавая его первенство. 

В тот год она принесла ему семерых лобастых щенков, которые переняли стать и красоту их обоих.
Сейчас, он увидев её и этих щенят, вспомнил, как она вскармливала их молоком, а он полтора месяца кормил её пойманной добычей или мясной отрыжкой, которую потом стали поедать вечно голодны щенята, оставляя матери только крохи.
Как она, высосанная щенками, истощала, но не утратила для него былую красоту.
Они растили молодняк для своей стаи.
Потом щенки уж оставались одни, а они с волчицей приносили им пойманную мелочь, не брезгуя никакой живностью. Наедались сами и кормили щенков.

Щенята росли, играли, торили дорожки к водопою. Пока однажды по этим тореным дорожкам и по крикам сорок и ворон, которых привлекали остатки пищи, их не нашли волчатники. И когда он вернулся с охоты, то в логове остался только острый запах мочи да гниющих объедков.
Он тут же понял, что она пошла в деревню. Их потому и не убили сразу, что хотели привадить мать. И она сначала почуяла, а потом и увидела одного из своих щенков у крайнего сарая. Не зная, что на нём был металлический ошейник, и привязан он был к стальному тросу, она бросилась к нему, совсем забыв про осторожность, и попалась в поставленный капкан.
Мужик пожалел на неё даже патрона. Запорол вилами.

Он тогда понял насколько коварны и жестоки люди, и с тех пор хотел превзойти их если уж не в жестокости, то хотя бы в коварстве.
Он возненавидел этого мужика и извёл потом, вместе со своей стаей, весь его скот и птицу. 
Однажды он забрался в большой свинарник и перегрыз всех его свиней. И попадись ему тогда этот мужик, он, в захлестнувшей его злобе, загрыз бы и его вместе с бабой и ребятишками. 
Что только ни делали деревенские, пытаясь поймать их, но он всегда уводил свою стаю.

Позже мужик заколотил дом и уехал. Уехал, наверное, так далеко, что добраться до него он бы теперь не смог. Но он всё равно всё время наблюдал за этим домом.
Ждал и надеялся, что мужик вернётся.
Так как не отплатил он ему до конца за семерых лобастых и муки волчицы. И месть тлела у него в груди, прожигая насквозь.

Что-то насторожило его слух, и он очнулся. Было тихо. Мороз окреп, и в прозрачной воде синего ночного неба, плавающие звёзды отливали хрусталём.  Вдруг ему почудился лай собак. Лай этот был совсем рядом.
Как же это он не услышал его раньше? Он было рванулся, но ноги не хотели его больше держать, и он рухнул обратно в примороженное кровавое снежное месиво.
Он не знал, что никто не пошёл за ним в догон, увидев, какие большие кровавые пятна он оставлял, убегая.
Стояла глубокая ночная тишина, и только мороз трещал стволами деревьев.

Вот и встретился он со своей последней стаей. Сегодня она загнала его.
Самая сильная стая на земле, состоящая только из двоих: Жизни и Смерти.
Жизнь загнала, а Смерть ждала в засаде.
Это была самая обычная засада, какую сплошь и рядом волки используют на своих охотах, когда один гонит, а другой поджидает жертву где-нибудь в укрытии. Спасения в таких случаях нет, потому что загнанный не успевает даже понять, что произошло.
Когда-то они научили его так же загонять своих жертв. Теперь этой жертвой стал он сам. Круг замкнулся.


Рецензии
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.