записки карандашом. третий лишний

#архивы

Я видела её всего раз в своей жизни.
В душно-карамельный августовский вечер, когда солнце уже скрылось за горизонтом, я волей случая оказалась в бело-сером минимализме кальянной, что была воткнута меж тусклой зелени кудрявых сосен — тогда, в ту пору лимонадного лета, выкрашенные в густой зелёный ландшафты, мало занимали меня — я почти не видела этого сырого джунглевого, изумрудно-раннего, кислотно-яблочного. вокруг меня столбами вилась городская пыль, и внутри этих столбов существовала я — задыхаясь, мучаясь, и даже не думая о том, что там, за пеленой этих пыльных решёток может быть вечнозелёные кустарники жизни, высокие деревья, царапающие пенистое небо, душистые луга, усыпанные пятнистыми точками — вблизи — бутонами цветов, стягивающими горло своими ароматами, густыми и пряными.
Кальянная эта, открывшаяся относительно недавно, зажевала меня случайно. Городская квартира выплюнула меня из дома в семь часов вечера  — солнце начинало опускаться — и спустя час, может — полтора, я оказалась среди шершавых стволов и, сама не зная, как, вынырнула к автомобильной стоянке и белой вывеске над ультра-современной постройкой. Сгребая массивными руками маркетинга вечернюю толпу, она, эта кальянная, схватила и меня, прожевала, проглотила и бросила в эпицентр желудка — главную залу, обвитую густым туманом дыма.
Я узнала её. Узнала этот пронзительный взгляд глаз цвета пьяной вишни, заставляющий в онемении замереть на месте. До этого момента я видела её только на фотографиях, на цифровых отпечатках момента, видела только обложку жизни, афишу театрального представления, оборот глянцевой карточки оставался недоступным, закрытым для меня, случайного зрителя, колесом фортуны занесённого на съёмочную площадку, под красные огни работающих камер и белёсого света профессиональных ламп. И тем не менее, я знала всю её жизнь. Знала, в какой детский сад она ходила, знала, какие предметы она сдавала по окончании одиннадцатого класса. Знала даже имя последнего парня, с которым он застал её в своей квартире. Она же не знала меня совсем. Понятия не имела, кто я. Для неё я была всего лишь незнакомкой, проходящей мимо, прорывающейся сквозь душные залы лабиринтовой кальянной. Она сидела на самом давнем диване нежно-сливового цвета, прожигала экран мобильного телефона дьяволино-змеиным взглядом и изредка приподнимала уголки тонких, накрашенных красным, губ. И это мимическое подёргивание губами, вероятно, значившееся улыбкой, больше походило на оскал голодной волчицы.
Я не знаю, сколько тогда прошло времени, пока я стояла посреди этого туманного Альбиона и испепеляла взглядом эту кобру, обвившую шею самого Люцифера. Но я знаю точно — что-то в тот момент изменилось, что-то пошло не так, и тот обрывок августовского вечера стал очередным подтверждением того, что любой план может рухнуть, измениться под влиянием судьбы. За все те минуты, проведённые в одном помещением с этой девушкой тёмной масти, в моей душе бушевал ураган, мысли в голове вращались с невероятной скоростью. Появлялись новые, в следующую секунду уже исчезали, затем всплывали вновь. Я не знала, как поступить. Набрать одиннадцать цифр, выученных наизусть, и сказать, что рядом со мной находится она — девушка, которую он неистово ненавидел и в то же время страстно любил. Или же вызвать такси и уехать домой, а ночью, в то время, когда он будет прикасаться к моему обнажённому телу, целовать выступающие ключицы и жилистую шею, не иметь возможности отдаться эйфории и постоянно думать, прокручивать в голове одну и ту же мысль: «С кем он сейчас? Со мной или с ней?».
Я знала, что он искал её. Искал взгляд её глаз, обычно чёрных, но в некоторые моменты напоминающие собой изысканное вино или крупные ягоды дикой, спелой вишни. Первое время он был готов останавливать каждого, заглядывать в их глаза и пытаться найти там до боли знакомый взгляд когда-то родных глаз. За тот период он выучился тем чувствам, которые раньше были незнакомы, непонятны ему — он узнал, что такое ненависть, злоба, смятение, одержимость. Я наблюдала за тем, как его внутренние бесы переживают сильнейшее потрясение, и в какой-то момент осознала, что являюсь единственным человеком, способным ему помочь, заглушить эту острую боль, заклеить пластырем его старые раны. И я сделала это. Стала той, в ком он действительно нуждался. Той, которая помогла ему выбраться из этого болота, в котором он утонул бы, не окажись рядом меня. Она играла с ним в игру, правила которой были известны лишь ей. А когда вдоволь наигралась, не придумала ничего лучше, как выбросить его и забыть, будто ничего этого и не было вовсе. Я стояла рядом с ней и понимала, что он не простит мне моего молчания. Если он узнает о том, что я видела её, стояла рядом с ней, смотрела в её пьяные глаза, и не сказала ему — он убьёт меня. Закопает заживо, снимет скальп, задушит собственными руками. Он не примет во внимание тот факт, что лишь благодаря мне он смог начать новую жизнь, смог отпустить фантом прошлого, пусть и не совсем до конца. Он забудет о том, что лишь благодаря мне он перестал топить проблемы в алкоголе, забудет и о том, что я на протяжении всего этого времени жила жизнью другого человека. Мне пришлось примерить на себя её роль, стать той, кем я, по сути, не являюсь. Он хотел видеть её рядом, и, признаться, ради него я была готова на это. Я обрезала волосы, стала красить губы красной помадой и носить белые блузы с V-образным вырезом. Я стала её копией, однако он всё равно не оценит это по достоинству.
Мои внутренние терзания прекратились и я набрала его номер.
— Она в "Grand Smoke", — мой голос дрожал, — приезжай.


2016


Рецензии