Солнца трех миров. Глава 6

Джунгли медленно пробуждались от своего долгого мокрого сна, наполненного дождями и туманом. Вместе с ними оживали мы. Рыба все еще держалась у дна, где на залитой водой земле для нее было много корма, и ловилась лишь на закидушки, да и то неохотно. Однако теперь в лесу появились самые разные птицы, охотившиеся на расплодившихся лягушек, а мы, естественно, открыли охоту на птиц. По берегам болота рылись в грязи многочисленные свиньи, и скоро мы истратили на них все патроны. Зато в нашем сарайчике для припасов снова висели под потолком полоски вяленого мяса.

Земля в поселке просохла и перестала напоминать трясину. Лысый поспешно восстановил свою печку и вырыл в земле яму для приготовления древесного угля. С углем ковать лучше будет, сказал он, вот нажгу запас, вы у меня увидите!.. Какие чудеса кузнечного мастерства мы увидим, он из осторожности уточнять не стал.

Поглядев на яму Лысого, я задался вопросом: а почему мы до сих пор не роем ловушки на звериных тропах? Никто ответить мне не смог, зато все согласились, что да, рыть надо. Машка тут же развила мою мысль, предложив устраивать ловушки на вырубках колючки, где мы добывали клубни и куда вслед за нами обязательно приходили свиньи. Они беззастенчиво пользовались результатами наших трудов после того, как мы прорубали переплетение корней наверху и добирались до клубней. Теперь пришла пора получить со свиней компенсацию. Вскоре мяса у нас оказалось просто завались, мы в очередной раз ограбили знакомое пчелиное дупло, Машка наставила медовухи, которая у нее получалась куда приятнее мерзкой бурды из фруктов, и было решено отпраздновать условную годовщину нашей жизни на планете. А кроме того, помянуть Васю как полагается, раз мы не сделали этого сразу.

В день запланированного пира Валера с утра отправился проверять ловушки, но почти тут же прибежал обратно невероятно возбужденный и с вытаращенными глазами.

— Там люди! — доложил он срывающимся голосом, когда мы все к нему сбежались. — В лесу люди, ребята!

— Кто?.. — недоуменно переспросила Таня, совершенно отвыкшая от мысли, что по лесу могут ходить какие-то люди, кроме нас. Скажи Валера, что встретил гоблинов с эльфами, она бы так не удивилась.

— Люди! — повторил он. — Их трое. Идут сюда по нашей старой дороге от обрыва.

Меня прохватила такая дрожь, что аж затрясло всего. Остальных тоже.

— Видно, дыра опять открылась, — сказал Лысый, нервно теребя свою курчавую бородку.

— Вряд ли, — возразил Валера. — Они здесь давно, по ним сразу заметно.

— Пойдем встречать? — спросила Даша с сомнением.

— Зачем, раз они идут к поселку, — сказал я. — Наверно, нашли нашу надпись. От обрыва сюда на каждом дереве зарубки.

— Они уже на подходе, близко, вот-вот!.. — подтвердил Валера.

На всякий случай мы вооружились, не зная, чего ждать от незнакомцев, но на вышки к арбалетам все же не полезли, а вышли за изгородь. Чужаки выбрались из зарослей и остановились: чернявый человечек среднего роста и неопределенного возраста, красивая светловолосая женщина и крепкий мужик, подстать Лысому, только выше. Все трое — в поношенных камуфляжных брюках и жилетах, с рюкзаками, а мужик сжимал в руках охотничий карабин. Даже издали было видно, что снаряжение у странников дорогое и отменного качества. Они и мы стояли так минуту, а потом все как-то сразу поняли: напротив — не враги. Женщина пошла к нам, а я бросил лук и пошел навстречу. Мы все прибавляли шагу, пока не бросились бегом; остальные тоже побежали, и вскоре уже тискали друг дружку в объятьях, не разбираясь, где свои, где чужие, плакали и обменивались нечленораздельными возгласами, позабыв, что можно общаться с помощью слов. Когда первые восторги немного поутихли, а это случилось нескоро, мы затащили пришельцев в поселок и стали знакомиться.

Чернявого человечка звали Борис Эпштейн. На Земле он когда-то был видным ученым и разрабатывал темы, важность которых для науки могли оценить лишь мэтры теоретической физики, да еще он сам. Профессиональные изыскания привели Эпштейна к выводу о существовании хоулов — дыр, подобных той, через которую мы попали сюда год назад. Расчеты показывали, что хоулы могут быть двух видов: нестабильные и стабильные. Дальнейшее исследование вопроса неожиданно завело Эпштейна в сомнительные лабиринты мифологии, но он не остановился и вскоре безвозвратно сгубил свою репутацию в научном мире. После этого он не остановился тоже и сосредоточился на поисках реально существующих хоулов. Их наличием он объяснял присутствие в преданиях народов Земли множества сказочных персонажей необычного вида и непонятного происхождения. По мнению Эпштейна, они были вовсе не плодом воображения землян, а реальными существами, попадавшими время от времени на нашу планету через хоулы из других миров.

— В какой-то момент я убедился, что хоулы неоднократно связывали миры с похожими свойствами, — объяснял он нам. — В такие периоды на Земле начинались эпидемии, которые быстро распространялись среди людей и против которых не находилось лекарств. Вспомните хотя бы эпидемию Черной смерти в средневековой Европе. Одновременно с этими событиями исследователями обычно отмечается всплеск нового мифотворчества и возрождение старых мифов и легенд, хотя традиционно это объясняют другими причинами: общим падением культуры и ростом суеверий.

Говорил Эпштейн тихо и вкрадчиво, словно боялся ненароком кого обидеть. Выглядел здравомыслящим. Слова его звучали убедительно. Однако научное сообщество заочно похоронило бывшего физика-теоретика за такие предположения еще несколько лет назад.

— Не исключено, что массовые вымирания животных, случавшиеся в далеком прошлом Земли, например, вымирание динозавров, также были связаны с воздействием чужих экосистем на нашу, — продолжал Эпштейн. — Однако одновременно экосистемы разных планет и адаптировались бы друг к другу, приспосабливались — понимаете? И если взаимное влияние началось в те времена, когда на Земле и связанных с ней планетах жили только микроорганизмы или вообще не было жизни, экосистемы этих планет не могли эволюционировать во что-то, абсолютно чуждое друг другу. Они должны быть во многом родственны. Что косвенно подтвердилось, когда мы сюда попали. Будь мы совершенно чужие здесь, не смогли бы питаться местной пищей. Но я и раньше был убежден в правильности моих выводов, хотя и не мог ничего доказать. Лишь обнаружение хоулов подтвердило бы мою правоту. Но самое главное, это открыло бы широчайшие возможности для путешествий в другие миры без затрат на дальние космические полеты, которые пока только в проектах. И не менее широкие возможности для колонизации множества планет без затрат на их терраформирование.

Отчаявшись найти понимание у коллег, Эпштейн обратился к любителям таинственного и непознанного.

Здоровяк Витя был геологом, увлекавшимся уфологией. Потом пошел в бизнес и заработал миллионы, но к уфологии не остыл. Идеи Эпштейна он воспринял с энтузиазмом, и они пять лет подряд выезжали на природу в разные страны. Два года назад к ним присоединилась светловолосая красавица Инга. И вот наконец команде охотников за хоулами повезло. Или не повезло — это уж как посмотреть. Троица оказалась здесь за три месяца до нас, в разгар сезона дождей, и выжила только благодаря смекалке и охотничьей сноровке Вити, а также необычным талантам Инги, умевшей каким-то внутренним чутьем определять съедобные растения.

— Она либер, — сказал Витя. — Надеемся, ребята, вы ничего не имеете против либеров.

Я, Лысый и Машка остались спокойны. Валера, Таня и Даша заметно напряглись.

— Нет, ничего не имеем, — ответил я за всех, хотя смысла в этом не было. Если Инга либер, она сама уже знает, кто имеет, а кто нет.

— А правда, что вы можете читать мысли? — осторожно спросила Даша.

Инга грустно улыбнулась.

— Не можем. Мы просто чувствительны к информационным потокам. Да и в этом не уникальны. Просто разбираемся в них лучше, чем остальные. Человечество никак не хочет признать, что информация — так же реальная субстанция, как материя и энергия. Мы пытались объяснить людям, кто мы такие, как делаем то, что делаем, и откуда взялись наши способности. Но нас не захотели слушать.

Да, подумал я, а ведь могли бы узнать много нового. В том числе и о себе самих. Но вместо этого либеров стали истреблять, объявив опасными выродками, стремящимися подорвать основы цивилизации. «Выпусти либеру ливер»… У нас в области самым известным случаем было убийство шести человек в Михайловском лесу. Их распяли на столбах заброшенной линии электропередач, откуда давно сняли все провода. Внизу развели костры. Преступников не нашли, да и не очень искали. Страшное это дело: преследование неугодных с молчаливого одобрения властей.

Появление либеров напрямую связывали с массовым распространением вживляемых в мозг компьютерных имплантатов. По крайней мере использование и производство последних строжайшим образом запретили во всех странах одновременно с началом гонений — не считаясь ни со страшным ущербом глобальной экономике, ни с общественным мнением, ни с чем. Мир еще не знал такого единодушия ни по одному вопросу; средства массовой информации перешли от бешеной рекламы имплантатов к расписыванию ужасов их применения так слаженно и быстро, что пропагандистская машина Геббельса в сравнении с этим показалась бы медлительной и страдающей излишним плюрализмом мнений. Технология из надежнейшей, всесторонне проверенной и крайне полезной для общества моментально превратилась в потенциально опасную, не прошедшую серьезных испытаний и открывающую безграничные возможности для манипулирования людьми. Носителей имплантатов обязали удалить их в обязательном порядке в течение года, попутно внушая гражданам идею, что наличие имплантата в голове равносильно хранению ржавой ядерной бомбы у себя под кроватью. Что же до либеров, на них обрушился такой шквал противоречивых, но одинаково негативных экспертных оценок, что вскоре даже вдумчивым людям оказалось абсолютно невозможно разобраться, чем же бедняги так не угодили правительствам, причем всем сразу.

— Если верить телевиденью, — продолжала Инга, — то мы и мысли читаем, и деньги с электронных счетов воруем, и внушить можем что хочешь кому хочешь. А уж расшатывать психику подростков и доводить их до самоубийства — наше любимое занятие. Понимаете? Это не спецслужбы занимаются слежкой за гражданами и копаются в их личной жизни; это не продажные СМИ промывают гражданам мозги; это не государство давит народ поборами, не банкиры обирают людей до нитки и не чиновники разворовывают бюджеты; это не политики в союзе с олигархами создают такие условия, в которых что детям, что взрослым жить невыносимо. Это все либеры!.. И уж конечно, власти не запугивают население либерами, делая из них козлов отпущения. Они лишь заботливо предупреждают добропорядочных налогоплательщиков о грозящей им опасности и говорят, кого именно следует опасаться… Лично мне пришлось несколько лет прятаться по друзьям и знакомым, пока не узнала про затею с поисками хоулов.

— Так выходит, вы не случайно попали в дыру? — спросил Валера.

— Нет, мы ее нашли, — сказал Эпштейн. — То есть Инга нашла. Она предупреждала, что назад через нее не вернуться, но в конце концов мы решились на переход.

— А чего тогда так плохо подготовились? — поинтересовался Лысый. — Набрали бы с собой всего…

— А откуда мы знали, к чему готовиться? — перебил его Витя. — Инга же не ясновидящая. Она чувствует хоулы, потому что при взаимодействии миров через них идут мощнейшие потоки информации. Но она не читает потоки как книгу — это никому не под силу.

— Ну да, — смутился Лысый. — Прошу прощения.

— А ваша дыра была та же самая, что и наша? — спросил я.

— Нет, — ответил Эпштейн. — Мы из Патагонии сюда попали. А ваш хоул Инга определила как ближайший. Она может чувствовать хоулы издалека. Как блуждающие, так и стабильные, я думаю.

— Стабильные — это какие?

— Точно неизвестно, пока мы таких не находили, — сказал Эпштейн. — Строго говоря, мы пока не находили никаких, кроме того, через который сюда попали. Но я предполагаю, что стабильные хоулы должны быть проходимы в обе стороны. И они не перемещаются в пространстве. Всегда стоят на одном месте и всегда привязаны к поверхности планеты. А вот ваш хоул сейчас в воздухе, далеко за обрывом.

— Мать моя! — ахнул Лысый. — Если кто войдет в него на Земле…

— Да, выпадет над джунглями на высоте трехсот метров.

Валера хотел еще что-то сказать, но его остановила Даша:

— Давайте уже совесть поимеем и покормим людей. Успеем еще наговориться.

Целую неделю мы откармливали гостей, не давая им помогать нам по хозяйству. Хорошо представляли, каково это: больше года в дороге по местным джунглям. Мы на одном месте жили, и то иногда едва не отдавали концы, а они останавливались только для добычи продовольствия. Больше всего троицу восхитил душ. Это было совсем не то что купание в озерах и лужах с последующим отдиранием от себя пиявок. И массу удовольствия ребятам доставил тот малозначимый вроде бы факт, что мы назвали планету так же, как и они: Гилея.

Несмотря на бдительный надзор, Инге удалось несколько раз ускользнуть в лес. Она собирала лекарственные травы целыми охапками и сводила отварами из них наши язвочки и цыпки. Совсем запаршивевшие, как и предсказывал покойничек Вася, мы стали обретать человеческий облик.

Мартышка влюбилась в Ингу сразу и безоглядно. В неисправимого оптимиста и мечтателя Витю влюбились все. Эпштейна запросто называли Борей, однако дистанция между ним и остальными сразу чувствовалась. А с Ингой — еще больше. Ну, последнее было понятно: Витя с Эпштейном пришли на планету добровольно, а она сюда сбежала. Спасаясь от людей, которые хотели ее уничтожить.

Как мы ни лелеяли гостей, к концу второй недели они засобирались в дорогу.

— Неужели уйдете? — не поверила Даша. — Оставайтесь!

— Надо идти, — сказала Инга. — Следующий хоул где-то там. — Она неопределенно махнула рукой в сторону обрыва. — Точнее сказать не могу — мешает тот хоул, через который вы сюда прошли. Нам надо уйти от него подальше в сторону, желательно на юг, чтоб я могла узнать точное направление.

— Но ведь неизвестно, куда тот хоул ведет. Или — откуда. Если он ведет с другой планеты сюда, вы даже не пройдете через него.

— Пойдем искать следующий.

— Так можно блуждать бесконечно! Зачем вам это?

— Кому как, — улыбнулась Инга. — Боря хочет собрать неопровержимые доказательства своей теории, найти хоул на Землю и вернуться туда с триумфом. Хотя я думаю, что триумф сам по себе волнует его меньше всего. Ему важно до истины докопаться. Он бы без колебаний собственную теорию опроверг при случае, — но теперь такое уже невозможно. Витя считает, что именно через хоулы перемещаются по Вселенной НЛО. И тоже хочет найти подтверждения своим догадкам. А я… Я хочу найти своих. Если я могу чувствовать хоулы, то и остальные либеры тоже. Мне Боря наводку дал, я его статьи читала, а другие могли сами догадаться. Наверняка кто-то из либеров уже ушел в другие миры. Мы могли бы основать колонию и помочь другим нашим перебраться туда. На Земле нам все равно не дадут жить.

— За что вас так ненавидят? — спросила Даша. — Я тоже побаивалась либеров. Но только до встречи с тобой.

— Вот если бы ты не побаивалась, а по-настоящему боялась, ты бы нас ненавидела, — сказала Инга. — И любые встречи только усилили бы страх. Из тех, кто нас панически боится, как раз и сколачивают бригады для поиска и уничтожения либеров. Большинству людей свойственна ксенофобия — обычно это чувство в них дремлет, но достаточно любого повода, чтоб оно проснулось и сорвалось с цепи, перерастая в агрессию. А сильнее всего нас ненавидят те, кто хотел бы использовать в своих целях, но не может. Потому что мы никому и никогда не позволим себя использовать. Для властей мы опасны уже тем, что видим истинную картину мира, чувствуем подоплеку происходящих в обществе процессов, слишком хорошо понимаем природу власти вообще и знаем, из кого она состоит, кого покрывает и кто из ее рук кормится. Если б у нас хватило терпения молчать, все было бы нормально, да только его не хватило. Если б мы оказались податливее на прогиб, все было бы вообще замечательно. Ведь многие знают то, что знаем мы, не стесняются высказываться, и даже что-то предпринимать. Однако для них это сплошь и рядом лишь способ набить себе цену и продаться подороже. Для нас такое неприемлемо.

— А это реально — найти хоул на Землю? — спросил я. Больше для того, чтобы прекратить обсуждение темы либеров, чем для чего-то еще.

Инга посмотрела на меня. Умела она читать мысли или нет, мое намерение она угадала.

— Хоулы на Землю наверняка есть, — сказала она. — Или скоро появятся. Если не отсюда, то с других планет. Ты Борю спроси, он тебе расскажет. Упрощенно это выглядит так: в некий момент времени число хоулов начинает расти, и они соединяют планеты нашей Галактики, а может, и всей Вселенной, все более плотной сетью. В интеграции участвуют лишь миры с похожими характеристиками — каков допустимый разброс параметров, я не помню, тоже спроси у Бори. Но Земля точно способна интегрироваться только с землеподобными планетами, газовые гиганты — с газовыми гигантами, а на счет звезд Боря пока не уверен. После прохождения интеграционного пика число хоулов начинает сокращаться. Затем все повторяется. Сейчас мы на пути к пику.

Витя попросил нас помочь со снаряжением. В целом-то у их компании все было, но увидев наши мачете, он загорелся желанием заиметь такие же.

— Топор есть, а мачете я с собой не захватил, — сокрушался он. — Хотя дома — четыре штуки! Зачем, думаю, в Патагонии мачете? А хоулы еще когда найдем. И куда попадем через них? Может, в арктические льды. И не взял…

— Ну что, мастер булата, — сказал я Лысому. — Сделаешь гостям мачете?

— Да без проблем, — ответил он. — Полосы еще остались. Но вы притормозили бы, — слышь, Вить? Больше года таскаетесь по джунглям — неужто не надоело?

— Надоело! — засмеялся Витя. — Еще как надоело, ты бы знал! Всегда любил джунгли, в детстве бредил ими, а теперь ненавижу. И потому хочу побыстрей разыскать хоул куда-нибудь в другое место. Мне даже все равно, куда.

Эпштейна мы тоже не уговорили. Особенно нам не хотелось отпускать Ингу, которая знала, какие травы следует подмешивать во фруктовые салаты, чтобы потом не болел живот. Тогда я, надеясь хоть чуток задержать непосед, закинул такую наживку:

— А почему бы вам не построить плот? Вам ведь на юг нужно, а на юг должна течь река, что за болотом. Это по течению в дальних протоках видно.

— Да мы плыли уже по реке, — сказал Витя. — Тысячу километров, не меньше. Петляет она страшно. Общее направление хрен угадаешь. Но вроде да, на юг… Мы бросили плот в ста километрах отсюда, когда пошли искать ваш хоул. А теперь думаем: вдоль обрыва пешком не быстрее ли будет?

— У обрыва мало дичи, — сказал я. — И там трудно найти воду.

Гости наживку заглотили и стали совещаться. Пошли смотреть, где растут пригодные деревья. Потом еще совещались. А я этой уловкой просто давал время как следует подумать всем нашим и себе.

Мы могли не гостей у себя пытаться оставить, а пойти с ними. У болота, если разобраться, нас ничего не держало, кроме кучи металлолома, которая все равно когда-нибудь кончится. А вблизи другого хоула, даже если он односторонний и ведет сюда, можно было найти еще людей. Валера и девчонки после смерти Васи заметно затосковали. Надежда вернуться на Землю, какой бы слабой она ни была, могла бы их взбодрить. Но самое главное — после появления Инги мы особенно хорошо прочувствовали, насколько нам не хватает знаний о планете, где мы оказались, и насколько легче было бы с такими знаниями жить. В дороге мы могли научиться у Инги лечить себя местными средствами, ну хоть на уровне шаманов и знахарей. Да и много еще чему.

Инга мне вовсю подыгрывала.

— Хочу, чтобы вы пошли с нами, — сказала она, поймав меня в стороне от остальных. — Нас слишком мало. Борю можно не считать. Он как бы здесь, но его как бы и нет. Делает все, что скажешь, но вообще толку с него в джунглях как от фермера на диспуте по теоретической физике. Случись что со мной и Витей, он в лесу неделю не протянет, а на Землю точно не вернется.

— А тебе важно, чтобы он вернулся?

— Да. Ты что, не понимаешь? Другие миры — это свобода. Неужели сам не почувствовал, когда оказался здесь? Не верю.

Конечно, я почувствовал.

— О проблеме перенаселения Земли можно будет забыть, — продолжала Инга. — Об истощении ресурсов — забыть навсегда. Воевать друг с другом люди, наверно, не прекратят, но у них хоть появиться шанс попробовать сделать это. Земля для современного человечества — как тюрьма. И это не чьей-то злой волей обусловлено, а просто ограниченностью жизненного пространства. Хочешь не хочешь — живи по тюремным правилам, под присмотром надзирателей. Потому что анархия еще хуже.

— Интересно, — сказал я. — Тебя что, судьбы человечества заботят?

— По идее не должны бы, — рассмеялась Инга. — Но на практике выходит наоборот.

Прошло несколько дней — мы думали. Я, Валера, девчонки, даже Машка. Я это видел по их глазам. А потом Лысый сказал за ужином:

— Ну и сколько можно репу чесать? Останемся — прокиснем возле этого болота. Здесь совсем не курорт. А пойдем с ребятами — может, хоть найдем место получше. Или вправду доберемся до Земли — чем черт не шутит. Поселок, что ли, жалко бросить? Мы его так и так бросим, сами собирались. Хижины давно пора переделывать, а иначе как-нибудь утром проснемся в развалинах.

— Короче, плот можете не строить, — сказал я Вите. — У нас целых два.

Все засмеялись и сразу повеселели. И не нужно было никому ничего объяснять или о чем-то детально договариваться. Мы и так понимали друг друга.

На следующее утро мы развили кипучую деятельность. Лысый раскочегарил печку и перековывал весь пригодный металл на остроги, наконечники для стрел и другие необходимые вещи. Валера ему помогал, а когда оказывался не нужен, резал из покрышек сандалии в запас. Машка взялась показать Вите лучшие охотничьи места и заодно накопать побольше клубней колючки. Инга с Дашей занялись заготовкой фруктов и съедобных трав на первое время, а нам с Эпштейном досталось усовершенствование плотов. Витя сказал, что река широкая и там можно ходить под парусом.

Боря обмерил наши плоты, быстро сделал подсчеты, карябая на земле прутиком, и сказал, какой высоты должны быть мачты и какие нужны по форме и площади паруса. Мачты мы сделали быстро, с креплениями для них возились гораздо дольше. Таня взялась за плетение больших тонких циновок для парусов, а позже к ней присоединились Даша с Ингой.

Десять дней мы заготавливали припасы и вообще все, что могло потребоваться в дороге. Сплели канаты для якорей и выбрали на островке со скалой камни для них. А Инга еще посоветовала вырубить щиты из крыш и капотов машин.

— Я могу ошибаться, — сказала она, — но мне кажется, на планете есть разумные. Не люди — местные жители. И если мы их встретим, лучше держаться настороже.


Рецензии