Глава 11. Ожидание

 
ОЖИДАНИЕ – вот  то  состояние,  в  котором  она  находилась  всё  это  время.
Она  прекрасно  понимала,  что  за  столько  лет  человек  мог  измениться  совсем.  Мог  возвести  в  степень  все  свои  пороки  или  добродетели.
Две  недели  стали  своеобразной  меркой…
Такой  срок  она  отмерила  ему  на  размышления  и действия. И  этот  срок  сегодня  подошёл  к  концу.
Жизнь  без  него  больше  не  имела  никакого  смысла.  Наверное, любовь переродилась во что-то...
А то  сумасшедшее  желание,  которое  жило  в  ней  в  неё  все  эти  двадцать лет,  отодвинуло  назад  все  чувства,  включая  разум.
Она  обошла  снова  весь  дом. Бесцельно  переставляя  стулья  и  вазы  с  сиренью, флаконы  на  трюмо.  Духота  сделалась невыносимой.  Листья  на  деревьях  повисли  бессильно.
Подошла  к  своей  кровати  и  поняла,  что  ни  одной  секунды  она  не  сможет  больше в  ней находиться  одна.  Она  достигла  того  рубежа,  за  которым   больше  ничего  нет…
Дальше  - Вечность. Космический  полёт  души…
Ей  сначала  стало  страшно, потом  вдруг  она  ощутила  необыкновенную  лёгкость,  представив  себя,  освободившейся  от  преследующего  её  кошмара  женского  одиночества.  Одноночества,  как  прочитала она  в  каких-то  стихах.
Одиночество в толпе…
Красивая женщина. Всё при ней. Она хорошо зарабатывала, могла позволить себе любой наряд в бутике, пока не завела собственного стилиста, которого в телефонном разговоре ей ни посоветовала Гульнара. Одета была всегда с иголочки. И относилась к тому счастливому типу женщин, которые не стареют внешне и не набирают веса.
Иногда продавала свои картины за ООООочень хорошие деньги. Продавала потому, что за написанными ей натюрмортами в квартире уже не было видно обоев.
Выставляла картины на аукционе с целью благотворительности для больных раком детишек.
Она всегда работала в коллективе, где было 50-70% мужчин, и  по  сути,  она  не  была одинокой никогда. Не  было  недостатка  в  комплиментах,  внимании  со  стороны  мужчин.  Но  всё  они  почти  сразу  ставили  её  на  ту  ступень,  где  внимание  и  комплименты  относятся  к  её  уму,  деловым качествам,  талантам…  Собственно  женщина  в ней  их, мужиков,  не  интересовала
А она была женщиной до мозга костей. Вспоминая об этом, она начинала смеяться.  Но  это  был  плохой, истерический,  смех.  Как-то  незаметно  она  всхлипнула  и  поняла,  что  слёзы  на  её  щеках  совсем не от  смеха.  Когда-то  давно,  бабушка  говорила  ей: «Поплачь,  легче  будет».  Те  времена ушли  безвозвратно.  Не зря  ведь  говорят,  что  всегда  человек,  будь то   взрослый  или  ребёнок,  всегда  плачет  для  кого-то.
Теперь  же  от  слёз  болела  голова,  и  приходилось  делать  примочки  на  глаза и покупать дорогущий крем,  чтобы  не  было  видно  припухлостей.
Юлька   подняла глаза  и  увидела  в зеркале…
Нет,  не  себя.  Вернее,  себя,  только  лет  двадцать  тому  назад.  Это  был  мистический  взгляд  в  прошлое.  Это  была  она  и  не  она.
Зеркало  лгало  ей  отсутствием  времени.  Оно  смеялось над  ней.  Издевалось  беспощадно.  Она  разделась,  расчесала  волосы.  На  неё  смотрела  всё  та же   нагая  и  безмерно  одинокая женщина,  которая жила  ожиданием  стать  любимой  и  единственной  женщиной  для  человека,  который  был  её  первой  её  любовью.
В  спальне  было   жарко,  гроза  так  и не  началась,  только  дразнила  раскатами  грома. Она  села  за  стол,  взяла  чистый  лист  бумаги,  ручку.  То,  что  собиралась она  написать,  должно  было быть  написано  живьем,  от  руки. Потом надёргала из  букетов  самых  красивых  и  тонких  веточек,  сплела  благоухающий  венок. И  достала из комода  самую  свою  красивую  и  любимую  ночную  сорочку.
Записку она оставила на столе.
Несколько слов «Лёша, я не дождалась тебя, прости…»
На  улице  тем  временем совсем  потемнело,  ворчание  грома  стало более  грозным,  появился ветерок.
Юлька  достала  из  аптечки  все  свои  снотворные  таблетки,  высыпала  их  в  ладонь. Когда  она  вышла  на  улицу,  первые  капли  дождя  уже  легли  слезинками на окна,  ветер  усилился.  Сосны  шумели  в  вышине  своими  пушистыми  ветками.  Сирень  от  первых  же  капель  дождя  воспрянула  и  раскрыла  свои самые  последние  бутончики  на  каждой  кисти
Юлька  направилась  к  беседке.  Молния  прочертила небо  сиреневым сполохом.  В  беседке  на  столике   стояла  бутылка  минералки.  Она  налила  себё  полстакана, закрыла  глаза,  чтобы  помолиться  и  попросить  прощения  за  то,  что  она  собиралась  сделать.
Хотя  знала,  что  за  это  прощения не  бывает.  Но  теперь  уже  всё  равно.
Даже  поплакать  о  ней  будет  некому.  А  пока  эти известия долетят  до  Гульки  в  её    Барселону,  боль  утраты  не  будет  для  неё  такой  уж  и  острой,  другая  жизнь  притупит  в  ней  воспоминания  о  далёкой  теперь  подруге.
За  всеми этими  думами  и  делами,  за  шумом приближающейся  грозы, она  прослушала  шуршание по  гравию  подъехавшей  машины.  Она  вся  была  поглощена  тем,  что  задумала,  поэтому  даже  слух  у  неё  притупился.
Дождик  накрапывал  всё  сильнее,  рубашка  прилипла  к   плечам, распущенные    волосы  стали  влажными и  душистыми  от  надетого  на  голову  сиреневого  венка. Юлька представила,  как  будет  лежать  под  проливным  дождём,  освещаемая  вспышками  молний, как  мокрая  рубаха облепит  очертания  её  ухоженного  и  никем не  тронутого  тела…  Интересно,  скоро  ли  и  кто  её  найдёт,  закричит  ли...
А если закричит, то  от чего,  от  страха  увиденного  или  от  ужаса  потери?! 
А,  может  быть,  никто и  не станет  её  искать.  Она  давно уже  жила  свободным  художником.
Вдруг  она  поняла  всю  бессмысленность  своей затеи.  Она  была  актрисой в  пустом  зале  жизни.  Оваций  не  будет,  как  и  слёз.  И от  этого  стало  ещё  обидней.  Она   плотно сложила  таблетки  в ладони,  поднесла  поближе  ко  рту  стакан,  чтобы  залпом  выпить всю  воду,  иначе  может  стошнить, и  план  с  позором  провалится.
С  позором…
Она  усмехнулась, позором  перед  кем?  Зрителей  нет, все  билеты  остались  в  кассе.
Юлька наклонилась уже  над  ладонью,  чтобы  одним  махом  закинуть  всё в  рот.  Гром  в  этот  момент   наконец-то  перестал  ворчать  и  раскатисто  обрушился  с неба  вместе   с  ливнем.
И  в  этот  же  момент  чья-то  рука  с  силой  ударила  по  её  ладони,  таблетки упали  в  мокрую  траву,  и  хитрый дождик  принялся  растворять  их,  чтобы  даже  следа  не  осталось.
Юлька  охнула, повернулась  и  сразу  же  уткнулась  носом…  в его  рубаху.
Мудрый  дождик,  намочив  насквозь  Лёшкину  рубашку,  только  усилил такой   долгожданный  и  родной  его  запах,  который  снился  Юльке  ночами.
Лёшка  схватил её  за  руку  и  потащил  на  веранду.  Гроза  совсем  накрыла  дачный  посёлок,  стало  темно,  почти  как  ночью.  Только  вспышки  молний  освещали  их,  стоящих  друг  напротив  друга.  Юльку  стало  трясти  от  холода,  с  рубахи на  пол  натекла  лужа  воды.  Он  снял  свою  ветровку,  чтобы  набросить ей на  плечи,  но  с  ветровки  тоже  ручьём  текла  вода.
Говорить они  не  могли.  Они  расстались  совсем  молодыми, да что там, практически детьми.  Теперь  же  глаза  в  глаза  стояли  два  взрослых  человека,  каждому  из  которых  перевалило  уже  слегка  за  сорок.  Каждый  из  них  шёл  всё  это  время  по  своей  дороге,  набивая  шишки и, пожиная  плоды,  которые  иногда  бывали  очень  горькими.
Им  было  о  чём  рассказать  друг  другу,  в  надежде  быть  не  только  выслушанным,  но  и  услышанным.
Странным  образом  судьба  свела  их  опять.


Рецензии