Повесть Фонарь

Жар. Невыносимый!

Ничего не вижу. Вокруг темнота. Чувствую пустоту.

Жар спал. Первое, что понял — я маленький. Низкий. Есть руки! И ноги. Правда… Не пойму… Ходить не могу.

Я слышу свой крик…

 

***

 

Проснулся. Не могу сказать, что было до сна, а что — после. Ничего не было. Помню только яркую вспышку.

Вижу перед собой туманную улицу. Внизу очень высоко. Каменная дорога. Глядя на дорогу, понял, что я высокий. Вижу свою длинную ногу. Черного цвета. Она одна. Шевелиться не могу. Внутри меня горячо. Это свеча горит. Рук не чувствую. Их нет. Внизу появились фигуры. Люди. Подошли ко мне. Это дети.

— Васька, а Васька! А ты знаешь, что вчера в этот фонарь молния ударила?

— Правда?

— Да так ударила, что искры на целую версту отлетели. Гляди на него. Он даже покосился немного.

— И правда. Диво.

Как же? Что это? Эти мальчики говорят, что я фонарь?.. Как такое может быть? Ведь раньше я был… А кем я был? Не помню.

Один из мальчиков продолжил:

— Давно в Петербурге не было такой грозы.

— Как же давно?! А на той недели?

— Молний не было.

Я в Петербурге. Откуда я знаю этот город?

Стой, стой, стой. Постой! Быть не может. Не понимаю. Не знаю. Не помню… Это наверное сон. Ну да! Нельзя в реальности стать фонарем. Ах, как жарко! Свеча все жарит. Как же она жарит! Она внутри моей головы.

Дети ушли. Надо было их дослушать. А я… Нет, нет, нет! Сейчас все пройдет. Сейчас я проснусь и окажусь… А где окажусь? Не знаю. Нет! Во сне всегда так. Ты не знаешь, кто ты, а потом просыпаешься и все хорошо!

 

***

 

Прошло несколько недель. Не проснулся. Стал привыкать к своей безмолвной жизни. Никак не понимал, почему не помню, что было раньше.

Я не чувствую рук. Их нет. Ног нет. Одна длинная такая. Постоянно горячо от свечи. Понимаю только, что могу мыслить.

Стою на одной улице. Одной маленькой улице. Никому невдомек, что у меня есть душа. Злюсь, когда на меня клеят объявления о продаже двух пудов картошки. Радуюсь, если целый день греет солнце. Плачу, когда идет дождь. Мерзну в стужу и вьюгу.

Постепенно привыкаю, что никто не понимает моего существования. Это неспроста. Всему будет объяснение. Я не сойду с ума. Клянусь, что не сойду! Эти дикие животные. Почему они постоянно под меня писают? Отойди, гад, в подворотню и испражнись под Денисовича (это я так про себя прозвал старый дуб). Так нет же. Свет нужен! После — привык. Все же носа у меня нет, чтоб нюхать зловоние.

Денисович заговорил со мной через несколько дней. И я понял, что не схожу с ума и это не вечный кошмар. Мне все-таки стало легче. Денисович рассказал, что такое бывает. С ним это было. Яркая вспышка. И тут раз! Стоит себе дуб дубом.

Он ничего не рассказывал, что было и что будет.

Размышлять мне долго не пришлось.

 

***

 

Начало моей новой жизни на улице выдалось насыщенным. Первый год — убили царя Александра II. Второй — застрелили генерал-губернатора. Все на моем глазу. Он-то у меня один.

Я не понимал хорошо это или плохо. Просто под меня постоянно прибегал глашатай и громко кричал.

Но это еще что! В третий год наступило наихудшее! Хуже для жизни фонаря и быть не может. Это такой позор… Меня перекрасили. Перекрасил меня мальчишка. А цвет! Цвет — розовый. Это позор. Вы нигде не найдете розовых фонарей. С меня долго смеялся Денисович. Фонарь должен быть черным! На худой конец — металл. А здесь — розовый...

Как дело было?

Пришел, значит, этот малец. И главное — не один. Со свитой. Из кареты вылез. Вокруг него две няньки. Какие-то дядьки высокие. Все в усах. Один в черном сюртуке, длиннее остальных, приговаривал:

— Ваше Императорское Высочество! Николай Александрович! Извольте слушаться! Прекратите бегать. Зачем вам эта краска?

— Не будь занудой, Афанасий! — мальчуган ловко вытащил из кареты банку с краской, выхватил кисточку из рук какой-то симпатичной барышни и бросился ко мне. — Давеча катались с Жоржем на вороных. Заметил, что все фонари в столице черные! Экая глупость. Хочу розовые. Немедленно папеньке об этом скажу, а сейчас сам позабочусь о покраске. Хочешь сделать хорошо — сделай сам!

Мальчишка подскочил к моей ножке, опустил по самый край огромную кисточку и принялся водить в разные стороны. Я изо всех сил пытался увернуться. Но ведь я недвижимый! Люди! Были бы у меня слезы, они в тот самый час полились бы на голову этому мальчишке. Розовая краска так гладко ложилась на мой черный столб… Это катастрофа. Теперь я и фонарем переставал быть! Фонариха какая-то, что ли?!

Малец схватил стремянку и принялся окрашивать мой второй метр…

— Цесаревич, ну разве вам нужно весь этот несчастный фонарь окрашивать? — голосила симпатичная барышня, она все крутилась вокруг свисающего мальчугана, видать боясь, что рухнет. — Я вынуждена немедленно доложить о вашем поведении Великой Княжне.

— Маменька сама говорила, что Петербург больно хмурый. Благородный, но хмурый. Пора вносить новшества. Аннушка, вы б лучше не крутились под ногами, а то рухну ненароком. С вашими слабенькими ручонками только веером махать, а не мальчиков ловить.

— Ка-ак! — у барышни выступили слезинки на глазах, она немедленно отскочила от мальчишки, на ее смену пришел высокий усач.

— Николай Александрович, слезайте. Молим вас! — в этот момент я молил, чтоб пошел дождь на мою фонарную голову.

Может это его прогонит?

— Афанасий! — мальчишка уже перешел к моему третьему метру. — Как же я слезу? Фонарь-то все еще не облагорожен. Так не годиться!

Издевательство продолжилось. Вскоре послышались крики совсем рядом. Роскошная карета резко остановилась у этого действа. Оттуда вышла тонкая дама, не дожидаясь пока дверцу кареты откроют слуги. Узкие черты лица, бежевое платье в пол, красивый головной убор… Красавица одним словом. Но, что я об этом! Мальчуган все красил.

— Ники, изволь немедленно слезать!

— О, maman! Я тут порядок навожу. Город облагораживаю.

— Мария Феодоровна, Его Императорское Высочество…

— Ах, бросьте, Афанасий. Все я знаю. Ники! Если ты не слезешь, то будешь сидеть взаперти целую неделю. И на сей раз не жди заступительства Афанасия и Аннушки. Слезай!

— Но, maman! Фонарь ведь некрасивый!

— Не тебе решать судьбу фонаря. Афанасий, голубчик, не стой столбом. Помоги Ники слезть.

— Не слезу пока голову не окрашу.

— Афанасий, мне лезть за ним? — возмущалась княжна.

— Простите, Мария Феодоровна, сию минуту. Николай Александрович, я иду за вами. Не обессудьте!

Препирательства продолжались еще минут двадцать. За это время малец успел таки закрасить половину моей головы. Теперь, когда солнце попадало на меня, я видел жизнь в розовом цвете!

Все закончилось. Кареты разъехались. Я понуро глядел перед собой и еще долго бранился. Денисович из подворотни не выдержал, прикрикнул:

— Ну ты, стальная голова, хорош ругаться! Тебя сам наследник престола красил, а ты нюни пускаешь. Замолчи!

Это произвело впечатление. Я понятия не имел, что такое «наследник престола», зачем он меня красил, и что в этом такого особенного…

Но меня впечатлил вид этих господ, мальчишки и той дворянского вида дамы. Подожди! Откуда взялось это слово в моей голове: «дворянской»? Что-то замелькало перед глазами, но я не успел уловить эти образы. Дивно.

Однако на следующий день я был даже благодарен этому мальчику. Он изменил меня, тем самым закрасив картинки, которые впоследствии мелькали перед моим глазом.

КУПИТЬ ПОВЕСТЬ ВЫ МОЖЕТЕ: https://andronum.com/product/stasenko-sergey-fonar/


Рецензии