Призвание варяга гл 7 Царьград

Май выдался жарким. Казалось, лето будет душным и знойным. Но ожидания не оправдались, как случается нередко. Вторая декада июня тянулась к завершению, а вместе с ней пошло на убыль и тепло. Даже для благодатного побережья Босфора было непривычно зябко – холодные ветра ревели в воздухе, словно голодные злые духи. На волнах крошечной бухты, словно спящие в люльке младенцы, покачивались боевые ладьи русов. Небольшие, по сравнению с высокими греческими триерами, эти кораблики, однако, были вместительны и проворны. К долбленному из дерева корпусу прикреплялись доски, таким образом, борта увеличивались вместе с грузоподъемностью суден. На них могло уместиться не менее трех дюжин человек, а также снаряжение и добыча. И вот теперь гавань пестрила множеством разноцветных парусов.
 
- Мы пришли к чужим берегам не за поживой! – голос Гостомысла гремел на взгорье, словно тяжелый колокол. У подножия  холма собралось войско, внимающее своим  предводителям, коих было несколько. Последним держал слово хозяин Новгорода и глава похода. – И хотя все знают, что в Царьграде несметно сокровищ и золота…Но мы захватим их не из алчности. А дабы наказать предателя, сперва назвавшего себя нашим другом, а потом вонзившего кинжал в нашу спину! Справедливость должна восторжествовать! - Гостомысл поднял ладони вверх. Одобрительный гул голосов разбежался по войску, словно раскаты грома перед бурей. – К сумеркам этого дня мы встретимся с нашим общим врагом: подлым, сильным и коварным. Заставьте этот город убояться наших клинков более гнева самих богов! – длань Гостомысла указала на юго-запад, где в нескольких часах хода раскинулся Константинополь. - Пусть император и все его подданные молят нас о пощаде. И проклинают тот день, когда свершили измену, в тайне поддерживая нашего ворога! Греки помогли хазарам построить на Дону неприступную белую крепость – Саркел…- напомнил Гостомысл суть обид. – Твердыня эта теперь давит нас с юга. Настанет день, мы обратим и эту вражескую постройку в пыль. Ее засыплет пеплом и поглотит водой. А сегодня же пусть падет столько греков, сколько камней в окаянной цитадели, построенной их десницей! – после слов Гостомысла толпа загудела в возбуждении. - Но не только за эти неуместные сооружения мы накажем врага. Испуская последний вздох, грек вспомнит лица тех наших соотечественников, что были тут несправедливо осуждены и которых насильно обратили в рабство, принудив гнуть спину на этой чужой земле! За наших братьев мы рассчитаемся сурово. Мы сделаем так, что даже одного руса они впредь поостерегутся оскорбить, зная, что за ним придет целое войско! Сегодня мы явим противнику наше единство, которого он так опасается! Ослабленная ладонь станет кулаком и достигнет цели!

Раздался рокот. Воинам понравилась речь Гостомысла и они выражали это всем своим видом, вопя и потрясая оружием. Впрочем, были и такие, кто ставил под сомнение услышанное.

- И когда была построена эта белая крепость, про которую говорит Гостомысл? - вполголоса спрашивал один из воинов своего соседа, пока толпа бесновалась, размахивая копьями и мечами.

- Недавно, стало быть…Да тебе-то что?! - ответствовал сосед любознательного воина, отирая рукавом нос. - Когда построена – тогда построена. Главное, что они помогали нашему супостату! Это все равно, как если б твой сосед прикормил волка-людоеда возле твоего дома! Какая разница, когда он там ему кости сносил, если волк в итоге у ворот и рвет твоих детей!

- Но ведь будет наказан не сам император, а жители града…В чем тут справедливость? – вновь усомнился первый воин.

- В данном случае это одно и то же, - второй воин сжал копье в руке. Ему уже не терпелось прыгнуть в ладью и устремиться к Царьграду, даже не подозревающему, что за буря надвигается на него. - До самого императора нам не добраться…А ответить за подлость кто-то должен!

- А что еще за пленные, которых поработили? – первый воин тоже стал потихоньку готовиться к бою, поправил краги на руках и принялся утягивать ремень, на котором держались нехитрые доспехи.

- Да Велес их знает…Какие-то наши соотечественники, которые вкалывали у греков, кажется…А потом из свободных людей превратились в бесправных рабов. За незначительные долги их закабалили вроде…

- Возмутительно…

- Тебе о том и говорят! – рявкнул второй воин, не желающий влезать в дебри.
- И кто эти соотечественники? Наши, из Новгорода?

- Да тебе-то что?! Наши, из Новгорода. Или их, из Изборска. Или с Полоцка или Мурома! Мало ли городов?! Какая нам разница?! Я лично этих бедолаг не знаю. И иду к Царьграду не из-за них!

- А из-за чего же…- для порядка поинтересовался первый воин, который тоже не сильно верил в благородные речи.

- Ты слушал, что говорили князья вначале?! Все богатства врага – нам достанутся!

- А им что тогда? – вновь запутался второй воин.

- Да тебе-то какое дело?! Главное, следи, чтоб самому мимо поживы не пройти!

- Крепость – ясно, соотечественники в рабстве – тоже ясно. За все это мы подойдем к смерти. А чего тогда здесь вон те делают? – первый воин указал в сторону обособленной группы бойцов, разодетых в тяжелые доспехи, выделанные из лучшего материала. Было сразу ясно, что это опытные воины, а не просто любители схваток, наспех облачившиеся в сомнительный боевой костюм собственного домашнего производства.

- Это наемники с Варяжского моря пригребли! Говорили же нам! Вроде они в этом бою нам как братья! Хотя на самом деле это не так. Они тут не за обиды, нам нанесенные врагом, мстить пришли. Заплатили им, вот они и здесь! За ними, кстати, в оба гляди: на нашу добычу положат глаз, как пить дать!

- Морды у них какие у всех зверские…Искромсанные да покарябанные, - подметил первый воин, поглядывая на дружину варягов.
 
- Это потому, что они больше ничего не умеют, только мечом машут. А в таком деле морда первой страдает. Это тебе не за плугом ходить, сам осознай!

- Они хоть речь князя понимают или просто для вида слушают? – поинтересовался первый воин.

- Да тебе-то какое дело?! Какие-то понимают, какие-то нет, но слушают, не орут и уже хорошо, значит!

- Надежа, ты обяжись…Если меня убьют сегодня, прочти молитвы над моим телом, дабы боги проводили меня в Ирий…- первый воин был готов к любой участи.

- Да не до тебя с твоими молитвами там будет! – гаркнул Надежа. – И не о том думаешь вообще! Надо думать о победе! А главное, когда высадимся на берег – не зевай, как сейчас!

- Ладно…- сдался первый воин, нахлобучив на голову шлем.

Войску было приказано погрузиться в ладьи. Впереди был самый короткий и самый важный отрезок пути.

****
- Великолепный Царьград…Колыбель благоденствия…- жуя упругий сыр, разглагольствовал Бойко, уперев ногу в лавку, где работал веслами один из двух гребцов. На маленьком судне не имелось места для прогулок, все жались друг к другу, несмотря на простор за бортом. А в туманной дали белел Царьград. От флота русов его отделяли всего несколько часов хода и сотни молитв жителей, уже заметивших приближающегося врага. Сигнальные огни полыхали на стенах, предупреждая об угрозе, но были не в силах остановить ее. - Не впервые мы видим эти высокие стены…Столь же неприступные, сколь и прекрасная юная дева…

- Эти стены куда более неприступны, чем та дева, которую ты теперь вообразил…- подошедший Гостомысл, похлопал по плечу старого соратника.

- Тебе легко говорить…Для князя не существует неприступных дев, - хихикнул Бойко, отхлебнув водицы из ковша.

- Это верно, это верно, - усмехнулся Гостомысл, голова которого в действительности была занята иным, нежели девами. – А впрочем…Даже в моей судьбине была неприступная дева…

- Не утешай, не надо, – шутливо усомнился Бойко. – Эдаким вракам даже я не поверю…

- Это правда…- облокотившись на борт корабля, Гостомысл устремил задумчивый взгляд в синие волны. – Я тогда еще не был князем. И борода моя начала пробиваться лишь…

- А, ну так бы сразу и сказал, теперь верю…- рассмеялся Бойко столь весело, словно находился на пиру, а не в боевой ладье. – Вот, отведай…У варягов взял…- Бойко протянул Гостомыслу кусок сыра. – Не знаю, насчет того, какие они воители…Но сыр варят отменный…И правда, в дорогу ничего сытнее не придумать…Теперь главное, чтоб не удрали на подступах к Греческому Царству, - утерев масляный рот широким рукавом, Бойко решил вернуться к первоначальной теме обсуждения. – Итак…Для нас все же главное, чтоб эти стены не оказались столь же стойки, как и та твоя дева!

- Вообще, моя дева сдалась, – сообщил Гостомысл, любуясь приближающимся градом. - Но в итоге это я стал ее рабом, а не наоборот…

- Эх, разве можно тебя осуждать, - захихикал Бойко. – Нежное женское тело делает любого достойного мужа бестолковым и слабым!

- И доверчивым! – почему-то добавил Гостомысл.

- Ты не рассказывал мне, старый друг, об этом твоем приключении…- Бойко был рад порассуждать о чем-то приятном, например, о девах, а не о битвах и подготовках к ним. За дни, что они добирались до Константинополя, военная тема ему наскучила. К тому же она подогревала тревоги, что нехорошо перед ответственным часом. 

- Я о многом не рассказывал тебе…- повертев в руках кусочек сыра, Гостомысл закинул его в рот.

- Так куда делась властительница твоего сердца?! – Бойко протянул другу ковш с водой, дабы тот мог запить сытную снедь. – Немного солоноват. Но, наверное, так и должно быть…Ну так?! Где она?!

- Отец тогда отправил меня в Киев к своему младшему брату на семь месяцев…Однако вернулся я токмо через семь лет…Семь долгих лет для нее. И семь легких лет для меня. На месте ее жилища раскинулось пепелище, - вспоминал Гостомысл, руша надежды Бойко на продолжительный сказ. – Кстати, не так давно я узнал, что дом тот сожгли по приказу моего отца…- внешне Гостомысл оставался нерушим, как если б пересказывал чужую историю. И все же в его глазах пряталась грусть.

- Прости, что разбередил незажившие раны лишь любопытства для…- Бойко больше не хохотал, вопреки обыкновению.

- У каждого из нас есть своя печаль, - кивнул Гостомысл, отламывая кусочек сыра от ломтя, который держал Бойко. – Итак, если уж говорить о стенах Царьграда…То я вижу не стены...- Гостомысл решил сменить тему беседы. – Я вижу развилку.

- Развилку?! – сдвинул брови старый дружинник. – Тогда уж не развилку, а, скажем, шумный базар, обнесенный канавой, болотом и грудой булыжников!

- Нет, нет, именно развилку…- покачал головой Гостомысл, не сводя глаз с алеющей в закате полосы горизонта. - Пойти на Царьград и...Взлететь на крыльях победы или утонуть в позорном море поражения...

- На этой развилке мы уже давно повернули в сторону первого пути…Мы не ринулись бездумно на Царьград, а дождались случая, позвавшего императора на восток…- рассудил Бойко. – И кстати…Михаил стоял с нами на той же развилке. И побрел тропой поражения, уведя войско защитников из стольного города…

- Мы можем лишь предполагать, что все делаем верно. Но порой соперник оказывается непредвиденно стоек. Чтобы победить - нужно опасаться врага, как если бы он был разбуженным голодным шатуном, а не мнить его слабой букашкой. Учитывай, что их корабли гораздо мощнее наших. Борта их высоки, и из-за них то и дело летят копья, стрелы и раскаленные горшки с какой-то полыхающей дрянью…

- От всего этого мы закрылись бы щитами, как обычно! – весело возразил Бойко, словно описываемые им действия были чем-то наилегчайшим для выполнения. - А потом пробили бы днища греческих корыт таранами! А затем наслаждались бы видом тонущего врага, захлебывающегося в водах собственного залива!

- Но сперва понесли бы огромные потери среди наших воинов…

- Ну хорошо, никто и не говорит, что греки – букашки! – сдался Бойко. – Однако именно поэтому мы идем на Царьград только сейчас, когда тут нет ни их флота, ни армии. И к тому же с нами наши боги! Они заточили наши мечи праведным гневом возмездия. Они не позволят нам пасть!

- И у этих стен есть свой могущественный Бог, - резонно заметил Гостомысл. 

- Но Он - один, а наших богов много, - рассмеялся Бойко, смахивая крошки за борт кораблика.

- Тебе все смешно, - неодобрительно покачал головой старый князь. Хотя на самом деле он потому и держал при себе Бойко, что тот непрерывно развлекал его получше любого шута. – Как бы там ни было, это не война богов. Эта наша война. Но я боюсь проиграть не оттого, что меня страшит смерть…

- Ох, смерть меня уже вообще не страшит. Спина и колено порой болят так нестерпимо, что я готов сам себе отрубить голову, - рассмеялся Бойко, несколько раз ударив себя ребром ладони по шее. - Мы прожили добрую жизнь, друг мой, в ней было все…- Бойко с довольной улыбкой оглядел плывущие над головой облака, грудящиеся друг над другом причудливыми фигурами. - Умирать не хочется, не стану отрицать. И все же умирать сегодня не так обидно, как, скажем, лет тридцать назад… Не так обидно и не так волнительно. Ведь о своих домах мы позаботились: наши дети не останутся в нищете. Их ждет достойное будущее.

- Ты позаботился о своем доме, это так. Но я же поставил свой дом на край горы с осыпающимися склонами...- было видно, что нечто невысказанное тяготит князя.

- Даже если мы не достигнем целей, и Царьград окажется львом, а не придавленным мышонком, это не будет крахом. Новгород процветает. И пущай казна оскудела, но мирные соседи – само по себе уже богатство, - Бойко всегда видел в любом деле только самое лучшее, опуская менее радостные детали. 

- Мир с соседями – сегодня есть, а завтра уже нет. Его нужно поддерживать, как священный огонь на капище...К тому же сильным не нужно согласие со слабым. Мы не должны терять мощи, только так с нами будут считаться…И я не уверен, что Амвросий сможет быть столь бережлив, чтоб не развеять то наследие, которое останется после меня.

- Амвросий – хороший юноша, - заступился незлобивый Бойко.

- Возможно. Но мне нужен сильный преемник, а не просто хороший юноша…- Гостомысл часто гнал от себя сомнения в отношении младшего сына, но они все равно точили его даже тогда, когда он не думал о престоле. – Он не готов к этому бремени. Я сам виноват, что не учил его, как полагается. Я все свои чаяния возложил на его старших братьев. И теперь, когда боги отняли у меня сыновей, я понимаю, что наказан самой суровой карой.

- Амвросий справится, - ничего другого Бойко не мог теперь сказать. – Ему придется. Иного выхода нет.

- Вообще-то, есть, - на устах Гостомысла вдруг образовалась улыбка. – Я не говорил тебе прежде…У меня есть еще один сын.

- Еще сын?! – заорал Бойко, который даже не допускал такого в мыслях.

- Ну, тише, - усмехнулся Гостомысл, приложив к губам указательный палец. – Всем хорош мой тайный сынок. И с оружием управляется, и стать в нем благородная, и отвага. Но только не быть ему князем никогда…

- Почему это?! – взбодрился Бойко. Образовалась пауза. Гостомысл молчал. А его помощник, сдвинув густые взъерошенные брови, пытался сам найти ответ. – О нет…Надеюсь, тот мужик, который воспитал его – это не я?! – пошутил Бойко, догадавшись отчего имя тайного отпрыска содержится в секрете.

- Спи спокойно, это не ты, - Гостомысл по-приятельски хлопнул Бойко по плечу.

- Он здесь? На корабле?! На кого ты смотришь?! – Бойко тут же взялся проследить за взглядом Гостомысла, но старый князь уже вновь смотрел на синюю морскую рябь.

- Да, как и положено сыну, он со мной в этом походе. И он всегда был на моих глазах. Я смотрел, как он растет и крепнет, но не смел подойти к нему ближе, чем на дюжину шагов. Это все, что я могу сказать тебе, - подмигнул Гостомысл своему старому другу.

- Я его знаю? Сколько ему лет?! Как его звать?! – любопытство съедало Бойко. – Он из уважаемой семьи?! Он сирота или его родители еще живы?!

- Его родители еще живы. И у него есть младший брат – тоже «хороший юноша», как ты изволил выразиться…Нет, не смотри на меня так: тот второй – не мой, - посмеялся Гостомысл.

- Слава богам, - нарочито выдохнул Бойко. – А то мне уже стало жалко того приемного папашу…Итак…Тот второй – тоже с нами в походе?! Он здесь, на корабле?! Нужно искать двух братьев…- Бойко уже стриг глазами княжескую ладью, а также те кораблики, что были поблизости или шли с ней вровень.

- Ахаха, нет, тот второй в Новгороде. Он пока еще паренек, а не мужчина, и не должен уходить из дома, - Гостомысла забавляло то, как оказался заинтригован его соратник. – В любом случае, теперь забудь то, о чем я тебе поведал…- на сей раз старый князь не смеялся.

****

Золотой Рог нежился в лучах заходящего солнца, когда на горизонте показалась черная туча. Множество кораблей стремительно приближалось к мирному берегу, по которому бегали детишки.

Словно бушующая волна, русы нахлынули на столицу Греческого Царства. И хоть сам город был крепко защищен, его процветающие окрестности оказались беззащитны.  Нападение явилось неожиданностью для жителей, не готовых ни сражаться, ни бежать.

Над головой Гостомысла чернела пропасть звездного неба. Но вокруг князя было не темно. Огни пожаров казались ярче солнца. Крики и плач растревожили эту ночь. Столь оживленно здесь прежде бывало лишь в дневные часы. 
 
Заложив руки за спину, в сопровождении охраны, старый князь ступал по дороге, по сторонам от которой полыхали домишки. Его взгляд остановился на лице какой-то молодой гречанки. В слезах прижимая к сердцу заливающегося плачем младенца, она что-то лепетала на своем языке, обращаясь к косматой тени с мечом в руке, нависшей над ней и ее малышом.

Но жестокий воин не внял мольбе и замахнулся. Однако его мощная длань была остановлена.

- Пожалей. Тебя же просят, - Гостомысл придержал запястье варяга, возвышающегося над женщиной с ребенком.

Варяг ничего не ответил. Возможно, не знал языка, на котором к нему обратились. А может, не посчитал нужным противоречить. Сплюнув, он развернулся и пошел к следующему дому.

- К чему это показное милосердие? – прозвучало за спиной хозяина Новгорода.

- Это не милосердие, а здравый смысл, - спокойно ответил Гостомысл, не сводя взгляда с полыхающей крыши какого-то очередного домика. – Женщина и ребенок не представляют опасности. И нечего тратить на них время, пока имеются более опасные противники.

- Женщина и чадо – самые опасные противники, - возразил тот же голос. Это был суровый предводитель литвинов, Валдас Изок. – Ребенок – это будущий мужчина. Он вырастит и станет нам тем опасным противником, о котором ты глаголешь…А его мать нарожает ему братьев, которые встанут вместе с ним…

- Ты слишком кровожаден, - из уст Гостомысла замечание прозвучало несколько снисходительно. Ему всегда не нравился этот один из самых дальних его соседей. – Не будь столь ярым. Может, и твою дочку пожалеют однажды…

- Не пожалеют. Потому и я не пожалею ни того врага, что на коне, ни того, что в колыбели, - отрезал Валдас Изок. – А кстати, не ты ли призывал наше войско разить греков?!

- Это всеконечно, я, - кивнул Гостомысл. – Но каждый воин сам определяет ту грань, за которую не станет переступать.

- Это для твоего воина есть грань. А для моего нет, - хорохорился Валдас Изок.

- Мое дело – вдохновить на победу. А уж ее цену каждый выберет сам, - подмигнул Гостомысл. Он не впервые видел зарево чужих пожарищ и разбегающихся в страхе жителей. Он знал это горе. Но не упивался им. Его не захватывало то всемогущее безумие, когда чужая жизнь оказывалась в его руках.

****
Гостомысл понял, что задремал в своем походном шатре, лишь тогда, когда звонкий голос помощника  выдернул его из сонной неги. Подняв голову, князь огляделся, пытаясь определить, которое нынче время суток.

- Ужели утро? – зевнул хозяин Новгорода, потирая бороду.

- Лишь вечереет, - отозвался слуга. А потом заговорил тише, - тут такое дело...В гавани было несколько торговых кораблей. Их захватили. Но они не греческие…

- А чьи же? – зевнув, Гостомысл потянулся. Спина и шея затекли, хотя спал он недолго. Первый день осады самый трудный. Не время сладко почивать.

- Пока не знаю…Но варяги уже расценили как добычу…

- Разграбили? – поинтересовался князь, потянувшись к корзине, где были яблоки.

- Всех переубивали. А корабли захватили…- пояснил слуга.

- Пригласи ко мне Сверре, - распорядился Гостомысл, хрумкнув яблоко. Тут же ему представилось лицо предводителя варягов – Сверре. Молодой заносчивый тип, который даже родную матушку пришьет, если посчитает, что сия мера необходима. И вот с таким человеком пришлось идти в поход. И с ним же придется договариваться. Хотя, кажется, обо всем условились заранее. На берегу, что называется. Никого не трогать, кроме греков. По крайней мере, не получив на то разрешения предводителя, коим номинально считался Гостомысл. Хотя на деле тут каждый сам себе воевода. И все же…Разграбив чью-то дырявую посудину, можно поставить под удар целое княжество! Но хаму-варягу до того дела нет, разумеется.

****
Вечерние сумерки окутали землю. Объятый легкой дымкой берег дрожал от храпа усталого войска. Разбросанные по кругу костры облизывались жгучими языками пламени.

- Сколько еще нам тут сидеть? Не сегодня, так завтра вернется император с войском, - ворчал Валдас Изок. – Мы должны успеть отчалить до этого события!

- Мы, и взаправду, рискуем…Каждый последующий день может обернуться для нас потерей добычи и новыми схватками…- поддержал глава Полоцка, князь Ярополк.
 
- Тихо, тихо, - Гостомысл потряс ладонями, призывая князей успокоиться. Пока утомленное воинство дремало под звездами, командование вело оживленные споры о дальнейшей судьбе похода. – Если все вы позабыли, то я напомню. Мы не уйдем, пока не получим от греков более, чем добычу. Соглашение, обеспечивающее нам всякого рода благоприятствия…

- А если греки не заключат с нами мира? – сдвинул брови владыка Ростова.

- Заключат, брат. Куда же они денутся, - усмехнулся Гостомысл. Его уверенный взгляд вселял решительность и в окружающих. – А посему, дабы это произошло скорее, мы должны продолжать приступ Царьграда.

- Мы уже третью седмицу делаем подкопы и воздвигаем насыпи к стенам, - напомнил Изяслав. Он слыл осторожным расчетливым правителем. Изборск был не самым большим городом, но зато одним из самых успешных.   

- Все верно, нам следует продолжать и подкопы, и насыпи, - зевнул Гостомысл, утомленный совещанием.

- Ты можешь продолжать, а мы уходим, - рявкнул Валдас Изок, коего волновала сиюминутная выгода, и которую он уже получил. Дальнейшее его не беспокоило. 

- Ну разумеется, ты можешь идти…- Гостомысл никогда на людях не расставался со своим степенством. Хотя на самом деле каждый миг ощущал себя как на раскаленной печи, готовой вот-вот рвануть. Между князьями не водилось согласия. И он не был над ними главным. Он являлся теперь лишь отцом похода, которого никто не слушался, если не имелось веских причин. – Для тебя поход уже оказался удачным. Твои люди разграбили множество монастырей и церквей. Их котомки трещат от количества чаш и прочей ценной утвари. Ты получил, что хотел. А мы все останемся, дабы завершить начатое. Добиться мирного соглашения на наших условиях…

- Пока мы изображаем бурную осаду и ждем переговоров, идет и время, - подчеркнул практичный Ярополк, защитник Полоцка. – В город может вернуться греческая армия. И заявляю – я также отплываю со своими людьми.

- Ты тоже можешь отплывать. Однако я советую тебе задержаться, - на самом деле Гостомысл осознавал, что если хоть один его соратник свернет шалаши, то под ударом окажется все начинание. Грек увидит, что враг снимается с позиций и уже не будет так щедр при заключении мира. - Не сегодня-завтра нам пришлют переговорщика, который будет умолять нас о мире...

- Мы сами должны отправить переговорщика в том случае! – осенился мыслью хозяин Белоозера.

- Мы не будем никого отправлять. Греки сами придут к нам и сами попросят о мире, - невозмутимо повторил Гостомысл. – Наша задача напугать их очень сильно. Пусть не сомневаются в том, что города им не отстоять.

- На кой ляд нам их город?! – проснулся дремавший до сего момента князь Ладоги. – Если мы его разрушим, то с кем будем торговать и к кому наниматься пойдут наши люди?!

- Мы не будем его рушить, - подсказал Изяслав очнувшемуся хозяину Ладоги. – Только создадим видимость опасности…

- Да может, греки, вообще, не напугаются нас?! – протестовал Валдас Изок.

Споры разгорелись с новой силой и вились в основном вокруг одной и той же темы. Кто-то предлагал поскорее убраться, удовольствовавшись лишь добычей. Кто-то настаивал на выгодном мирном соглашении. В разгар очередной словесной перепалки к уже порядком растревоженному Гостомыслу подошел Бойко и что-то прошептал тому на ухо.

- Князья…- Гостомысл несколько раз хлопнул в ладоши, дабы привлечь внимание к своей речи. – Всех вас беспокоит то, о чем сейчас думает наш враг. И мы немедленно узнаем это. Но прошу вас, проявите терпение. Мы не должны предстать перед нашим нежданным гостем разрозненной шайкой разбойников…

В ночной мгле вырисовались неясные силуэты. Двое дружинников вели под руки нарядно одетого мужчину. Он не пытался вырваться, не кричал и, возможно, шел бы самостоятельно, если б ему позволили.

- Синьор Флавио, знатный купец и советник дожа Венеции…- представил гостя Бойко.

Участники совета принялись перешептываться, поглядывая на пришельца.

- Я помню о Венеции только то, что там варят соль! - с самодовольным и одновременно возмущенным видом сообщил Валдас Изок. - Зачем нам нужен на нашем совете этот чужак!
 
- Прошу, - не обращая внимания на ворчание своих собратьев по оружию, Гостомысл жестом указал на свободное место возле костра, приглашая гостя принять участие в беседе. Расторопный слуга тут же положил на землю кусок шкуры, на которой затем усадили венецианца. – Не бойтесь нас, Синьор Флавио…- продолжил Гостомысл на языке гостя, чем немало подивил присутствующих. Никто из них не говорил на венецианском наречии. - Итак…Вы действительно советник дожа?

- Иногда помогаю ему в вопросах торговли…- уклонился от прямого ответа гость, опасливо оглядываясь по сторонам.

- Все ясно. Как же получилось так, что вы оказались захвачены, Синьор Флавио? – продолжал Гостомысл допрос, пока остальные с любопытством разглядывали новое лицо.

- Я тайно покинул город, хотел вернуться в Венецию…- ответил гость. Он пытался казаться солидным и важным, но было видно, что его пугает то положение, в котором он очутился.

- На чем? На жар-птице? – пошутил Гостомысл.

- Я не ожидал, что мои корабли уже захвачены…- на самом деле Синьор Флавио опасался этого, но надеялся, что, тем не менее, его суда, груженные товаром, каким-то образом уцелели.

- Они захвачены, - рявкнул Валдас Изок, которому не понравилось упоминание о кораблях, у которых нашелся хозяин. Несмотря на то, что предводитель литвинов не понимал речи гостя, он сразу смекнул, о чем речь, поскольку тот жестикулировал и несколько раз указал в сторону моря, где качались на волнах суда.

- Разделите с нами вечернее винопитие, Синьор Флавио…- предложил Гостомысл.

Вино, взятое в монастырях Византии, было ароматным и крепким. Никто из присутствующих не считал нужным разбавлять его, как полагалась. В какой-то мере именно это обстоятельство помогло развязать язык сконфуженного гостя. И уже вскоре он разговаривал с Гостомыслом много свободнее.

- Вчера на проповеди патриарх Фотий сказал, что город окружен варварами…- вспоминал гость, делая очередной глоток напитка, помогающего ему преодолеть страхи. – Однако я представлял варваров иначе…

- Для нас нет ничего оскорбительного в слове «варвар», Синьор Флавио…Так греки называют тех, с кем не могут договориться, кто сильнее них и кого они опасаются…Для нас же это слово означает отвагу, - Гостомысл вел речь от лица всех присутствующих. Он умышленно говорил на венецианском языке, поскольку остальные не знали последнего, а значит, не могли влезать в беседу и, уж тем более, контролировать ее. Видя, как нетерпеливы его соратники, Гостомысл решил попросту не дать им возможности проявить себя взбалмошными и неуправляемыми. – Синьор Флавио, вы видите опустошенные обезлюдевшие земли вокруг вас. Это сделали наши руки. Но не мы ответственны за это беду.

- Я знаю…- неожиданно согласился гость. – Вчера на проповеди патриарх Фотий призвал жителей города к покаянию и молитве. Среди всего прочего, он назвал сей набег «народа от краев земли» карой небесной. Город погряз в грехе и беззаконии…

- Неужели? – удивился Гостомысл. – Разумные слова из уст мудрого человека. Который отчего-то не желает договориться с нами.

- Как это не желает? – гость поперхнулся напитком. Откашлявшись, он продолжил. – Желает. Разумеется. Но кто может вести такие переговоры в отсутствии императора?
 
- А император разве не в городе? – изобразил удивление Гостомысл.

- Нет, он не в городе. Но ему отправили гонца, - проговорился гость.

- Кто же защищает город?

- Патрикий. Никита Оорифа, - гость вновь отхлебнул вина. - Храбрый человек. Он получил свой титул от самого императора, поскольку одержал множество побед для империи…

- Если Никита Оорифа так храбр и искусен, странно, что он до сих пор еще не здесь…- схитрил Гостомысл, пытаясь выведать истинные причины промедления греческой стороны.

- Силы в городе совсем небольшие, - вздохнул гость. Они едва ли сгодятся для обороны. Их не хватит для успешной вылазки.

- Быть может, патрикий не видит опасности для города?

- Видит, - покачал головой гость. – Городом завладели страхи. Люди напуганы. Молятся целыми днями. Патриарх Фотий пытается успокоить и приободрить их, но это почти невозможно.

- Коли патрикий и Фотий не могут сражаться, то отчего же они не желают спасти свой город иным путем…Хотя бы договориться? Почему не пришлют посланника?

- Посланника? Никто не отважится выступить в качестве посла…- выразил свое мнение гость.

- Это почему же? – Гостомысл сдвинул брови. Он не ожидал, что переговоры затягиваются лишь оттого, что никто не осмеливается покинуть осажденный город и двинуться на встречу с врагом. А тем временем, чем дольше греки сомневаются, тем более неуправляемым становится сей набег. Того гляди, князья сговорятся да и отбудут от этих стен, оставив хозяина Новгорода одного на чужих берегах.

- В городе варваров полагают нещадными и жестокими. Особенно после того, как в жертву их кровавым богам были принесены захваченные пленные, - вспомнил гость.

- Ах, да, - для порядка согласился Гостомысл, который хоть и слышал о таком эпизоде лишь мельком, но все же расценил его положительным. Стало быть, греки все-таки напуганы. В жертву действительно были принесены пленные. Сей ритуал затеяли варяги, которые пожелали умилостивить своих богов. Гостомысл не стал спорить со Сверре, лично пролившим кровь греков на сооруженный наспех алтарь. Для несчастных захваченных жителей любой конец оказался бы печален. Вопрос состоял лишь в том, близок ли этот конец.

- К тому же, говорят, что разграблены и близлежащие острова…- продолжал гость. – Рассказывают, патриарх Игнатий, который был отправлен в ссылку на Принцевы острова, убит…

- Патриарх в плену у Сверре, - шепнул Бойко Гостомыслу на ухо. Бойко также, как и остальные присутствующие, не понимал речи гости, но зато различил имя важного заложника. – Тот полагает получить за него выкуп.

- Патриарх жив и здоров. Он наш гость, - сообщил Гостомысл венецианцу.

- Ужели? – удивился гость.

- Мы не злодеи, Синьор Флавио. И избегаем бессмысленных жертв.

- Разумеется, - поддакнул гость, который в действительности считал напавших жестокими безбожниками, уже перерезавшими первую половину жителей и целящими во вторую.

- Мы поступим так, Синьор Флавио…- Гостомысл оглядел озадаченные лица князей, которые уже с трудом сохраняли молчание, хотя и не могли ничего добавить в этой беседе. – Мы отпустим вас, Синьор Флавио. Вы вернетесь обратно в город. Также мы даруем свободу и патриарху Игнатию…

- Благодарю, - гость был не только признателен, но и немало озадачен такой милостью.

Когда венецианца увели на достаточное расстояние, поднялся шум, которого Гостомыслу едва удалось избежать в присутствии свидетеля со стороны греков.

- Зачем ты его отпустил?! – возмутился Валдас Изок. – Мы могли получить за него выкуп! Хватит с меня! Завтра я отплываю! Коли ты решил, что можешь тут решать за всех!

- Не будь столь мелочным, друг мой, - усмехнулся Гостомысл.

- Честно говоря, я такожде не постигаю, к чему сии щедроты, - вставил свое слово Ярополк. - Ты сказал, что нам следует ждать посланника мира. Но теперь мы его и вовсе не дождемся! Лучше уйти сейчас, пока не вернулся император со своей армией. Нет смысла тут оставаться...Я также буду готовиться к отплытию на рассвете следующего дня...

- Не нужно спешить, друзья мои…Задержитесь еще на пару дней…- Гостомысл наконец позволил себе потянуться, дабы размять затекшие косточки. Это действие казалось непринужденным. Хотя на самом деле старый князь ощущал, как поводья норовят выскочить из его рук. – Синьор вернется в город. В город, в котором, по словам Синьора, царит хаос и паника, кстати...Итак…Синьор вернется обратно в Царьград. Приведет с собой Игнатия. Расскажет о том, что мы не дикое племя, и с нами вполне возможно столковаться…Напуганный Царьград пойдет на любые уступки и выплаты, еще большие, чем те, что сравнимы с нашей добычей…Мы получим не только золотые чаши и подобную мелочевку…

****
Гостомысл стоял на палубе и любовался спокойными водами, сияющими на солнце. Море было тихим.
 
- Словно сами боги благословили нас на обратный путь, - в своей обычной манере описал Бойко ясную погоду.

- Да, хорошее море…- подтвердил Гостомысл.

- Ты великий человек, мой князь, - Бойко гордился своим прославленным другом, который не только сумел собрать князей на этот поход, но также удержал их всех под своей рукой. Из Греческого Царства корабли уносили с собой не только добычу и довольных воинов, но также выгодные соглашения о торговле и прочем сотрудничестве. – Греки надолго запомнят «скифский» народ с «края земли»…Кстати, я все хотел спросить тебя...- Бойко понизил голос. - Я видел , что все эти предатели хотели уплыть, бросив нас одних у стен города...Но все изменилось после разговора с помощником дожа...

- Он подоспел крайне вовремя...- признал теперь уже Гостомысл.

- Так вот я хотел узнать...Ты владеешь венецианским?! Откуда?!

- Матушка Варвары...Моей младшей дочки...- кивнул Гостомысл.

- Что ж...Меня восхищает, что ты видишься с женами не только для того лишь, чтоб получить потомство...- хихикнул Бойко.

- Мда, надеюсь, какое-то время еще смогу не только о языках думать, но и о потомстве...- усмехнулся Гостомысл. Он хотел что-то добавить, но его взгляд вновь притянули волны.

- О чем ты задумался?

- Все это время я не позволял себе отвлекаться на мысли о доме, - ответил Гостомысл, вздохнув. – Перед нашим выступлением Злата пообещала, что по возвращении меня будет ждать сын…

- Все возможно! Почему нет! – как всегда, оптимистично отозвался Бойко. – Кстати…А что твой другой сынок…- громкий голос Бойко сменился шепотом. – Тот, что…- вместо дальнейших пояснений Бойко состроил таинственную рожицу. – Я надеюсь, он не пострадал при атаке…

- Он здоров, - кивнул Гостомысл, улыбнувшись самому себе.

- Рад слышать…– Бойко оглядел корабль, словно пытаясь заприметить обсуждаемую персону. Но никто из воинов не был явной копий своего отца, чтобы привлечь к себе внимание старого дружинника. - Ты скажешь ему когда-нибудь правду?

- Никогда…

Гл 8 Девичество http://www.proza.ru/2017/04/09/659


Рецензии