Солнца трех миров. Глава 5

Мы давно хотели сделать луки, да времени не находилось. Я считал, что нам необходимо срочно осваивать альтернативные методы стрельбы по животным, пока еще есть патроны к карабинам.

— Потом поздно будет, — убеждал всех я. — При стрельбе из лука нужные навыки нарабатываются месяцами и годами.

— Кончатся патроны — опять у нас будет провал в плане жратвы, — поддерживал меня Лысый.

— Да и вообще — надо учиться добывать огонь, пока зажигалки работают, рыбу острогами бить, пока снасти целы, — говорил я. — Или крючки из кости точить, что ли… Рано или поздно уйдут ведь все заводские крючки и всю леску порвем.

Остальные с нами охотно соглашались, но дальше планов дело не шло. Все наши силы уходили на добычу продовольствия, минимальное благоустройство хижин и постройку изгороди. И вот теперь настал удачный момент, пока мяса много заготовили.

— Луки так луки, — сказал Валера. — Давайте думать, из чего.

Мы с Лысым давно присмотрели подходящий кустарник с гибкими и упругими ветками, а Вася хотел попробовать сделать лук из корней — где-то он о таком способе слышал. В итоге у него ничего не получилось, но ковыряясь в земле на одной из старых вырубок, где мы брали колючку для изгороди, он неожиданно открыл весьма полезное свойство этого растения: на глубине около метра его корни кончались не то большими земляными орехами, не то клубнями в очень прочной кожуре. В горячей золе эта кожура быстро высыхала и лопалась, а клубни в печеном виде оказались на вкус просто великолепны. Васин триумф испортило лишь одно обстоятельство: проще было бы выкопать целое колхозное поле картошки, чем добыть клубней колючки на ужин для нашей компании.

Луки, изготовляемые из кустов, оказались хороши всем, но слишком быстро высыхали. Приходилось постоянно смачивать их водой, пока Валера не придумал обматывать дуги полосками кожзаменителя с автомобильных сидений. Лысый при помощи молотка и зубила наделал из кузовной стали конусных наконечников для стрел, и теперь все мы, не исключая девчонок, ежедневно часами упражнялись в стрельбе по вязанкам тростника.

Птицы с клювами-томагавками, запомнив место, где есть еда, периодически проникали в поселок то с одной, то с другой стороны; иногда наведывались гиены с шакалами. От наших не слишком метко пущенных стрел они легко уклонялись. Изгородь доделывалась ударными темпами, но была еще далека от завершения, и мы построили для припасов большой и высокий сарайчик из бамбука. Все мясо развесили под потолком, а на земляном полу иногда разводили костерок для обкуривания содержимого сарайчика дымом. Давно уже заметили: как ни копти и ни просушивай мясо и рыбу, без таких процедур они начинали плесневеть уже на вторую неделю. Птицы пробирались к сарайчику, долбили в стены и дверь своими клювами. Гиены обнаглели настолько, что однажды напали на Дашу. Жертву они выбрали неудачно: Даша завопила на все джунгли и расстреляла нападавших из газового пистолета. Правда, после этого к пистолету не осталось патронов, но зато гиены теперь в панике разбегались от одного звука Дашиного голоса.

Лысый вырезал крупнокалиберные рогатки для стрельбы тяжелыми предметами и пустил на них остатки нашего единственного подходящего жгута. Не удовольствовавшись болтами, обломками костей и шестеренками из коробок передач, Лысый наделал для рогаток еще целую груду маленьких глиняных ядер. Он сушил их на солнце и обжигал в костре; логичным продолжением нашей первобытной милитаризации стало изготовление пращей из ремней безопасности и больших ядер для них. Вскоре попадать в цель из луков мы стали чаще, чем мазать, а Вася превратился в чемпиона поселка по стрельбе из пращи. Когда число трупов на изгороди перевалило за три десятка, падальщики оставили нас в покое и отправились искать добычу полегче.

Еще дважды в поселок наползали анаконды, но обоих удалось убить без потерь с нашей стороны. Мы разведали все ближние протоки на болоте, а когда стали плавать в дальние, в них обнаружилось слабое течение. Наверно, где-то дальше действительно текла река, а болото было ее окраиной, как мы и решили с самого начала.

Однажды, забравшись на лодках особенно далеко, мы с Лысым нашли на одном из островков почти развалившуюся скалу из песчанника.

— Камни! — заорал Лысый, прыгая возле скалы с таким видом, словно наткнулся на нечто среднее между Клондайком и копями Кимберли. — Кузня, Серега! У нас будет кузня!

На радостях он так нагрузил камнями обе лодки, что на обратном пути мы едва не пошли ко дну. Потом Вася с Валерой сделали к островку еще несколько рейсов. Печку Лысый сложил монументальную. Стенки, чтоб не развалились, он делал в полметра толщиной, а сверху выложил свод. Труба получилась конической, одного и того же диаметра в ней был только дымоход. Глядя на эту стройку века, мы стали понимать, почему Лысый не захотел в свое время попробовать сделать печь из одной глины: она бы у него не простояла до первого разведения огня. А эта стояла, и ее удалось растопить, причем сразу, как только она просохла. От критики печки мы воздержались — никто из нас не сложил бы и такую. Но когда дошло до шитья мехов, девчонки забастовали.

— Пока не сделаешь нам иголки, Лысый, мехов тебе не видать, — сказала Даша. — Ты сколько раз обещал! Сколько ждать можно?

— Я вам делал уже иголки!

— Те, что ты из проволоки накрутил? Они никуда не годятся! Во-первых, гнутся. Во-вторых, скрутки на них за все цепляются. У тебя три машины, блин! В них что — проволоки нормальной нет?

— Да я…

— Молчи! В машинах есть проволока. И в них еще много всяких разных тонких железячек. Которые можно накалить, вытянуть, заострить. И пробить дырочки, чтоб ушко получилось!

— А я вам чем так аккуратно пробью?

— Это твои проблемы! — отрезала Даша.

— И смотри, иголки должны быть всякими разными: тонкими, толстыми, длинными и короткими, — добавила Таня. — И их должно быть много!

— С какой цифры начинается «много»? — осведомился Лысый.

— Ты давай от темы не уходи! Мы тебе скажем, когда хватит.

— Э, нет, так не пойдет!

— Еще как пойдет. Пока не будет иголок — не будет мехов.

— Может, вам еще швейную машинку собрать?

— А что? Хорошая мысль! Тань, нам ведь швейная машинка не помешает?

Лысый сделал робкую попытку убедить девчонок, что для изготовления хороших иголок как раз и надо сшить сперва мехи, но они ему не поверили. Вернувшаяся с рыбалки Машка, уловив краем уха конец разговора и мало что разобрав, сказала: «Нет, правда, собери им швейную машинку, Лысый, раз можешь», — и наш кузнец поспешно убрался к своей печке, окрестности которой напоминали автомобильную свалку.

Он просидел там два дня, иголки девчонкам сделал, а взамен получил мехи и приступил к ковке мачете из рессор. Получившийся инструмент не слишком хорошо держал заточку, особенно на рубке колючки, но на многое мы и не рассчитывали. Лысый теперь почти безвылазно торчал в кузне, над которой мы построили большой односкатный навес. При необходимости ему помогал кто-то, кто находился на текущий момент в лагере и был не слишком занят. Вскоре у нас уже были и хорошие наконечники для стрел, и железные остроги для добычи крупной рыбы, и трезубцы для того же самого.

Помимо выполнения чисто кузнечных работ, Лысый еще наделал на всех отличных сандалий из покрышек. Обувь до сих пор кое-как держалась только у меня и у него, потому что у нас были самые лучшие ботинки. Кроссовки девчонок истрепались в хлам, Валера с Васей давно стягивали ботинки проволокой. Несмотря на страх перед змеями, каждая из которых могла оказаться ядовитой и которых вокруг ползало много, мы с удовольствием переобулись, только Машка отказалась. У нее были резиновые сапоги, совершенно неубиваемые, но с большим недостатком: ноги в них страшно потели, и уже через пару часов после подъема Машка начинала хлюпать и чавкать при каждом шаге, что всех невероятно раздражало. Мы уже совсем было собрались устроить над ней суд и переобуть в сандалии насильно, однако положение вскоре разрешилось само по себе.

Хлебнув на ночь бражки, чтоб лучше спалось, Машка поставила сапоги на просушку слишком близко от костра. Когда пришло время первой смены часовых, заступавший на дежурство Вася заметил, что костер слишком ярок. Подойдя ближе, он обнаружил, что Машкины сапоги весело пылают во мраке и уже сгорели почти до подошв. Машка утром обвиняла Валеру, стоявшего на часах перед Васей, что он специально пододвинул сапоги к костру, но доказать ничего не смогла.

Мы достроили изгородь, закрывшись наглухо со всех сторон, однако укреплять ее не перестали, твердо вознамерившись довести первоначальный хлипкий заборчик до состояния крепостной стены. Лысый, покончив с ковкой мачете, которые теперь были у всех, и прочими мелкими делами, приступил к изготовлению двух больших арбалетов, на которые пошли целиком самые длинные рессорные полосы. Тетивы он сделал из тросиков ручных тормозов. Рычажные механизмы растягивали эти тетивы довольно-таки легко и шустро — оружие получилось мощным, скорострельным и точным. Стрелы для него вышли размером с короткие копья. Беглой стрельбой из обоих арбалетов сразу можно было, пожалуй, остановить броненосца покрупнее того, что мы уже убили. Правда, поселок оставался беззащитным против гигантских хищников, но мы утешали себя тем, что вряд ли они станут специально охотиться на столь мелкую добычу, как люди.

Арбалеты установили на построенных для них вышках, прикрыв самые уязвимые места изгороди. Мы до сих пор не знали, водятся ли в лесу опасные хищники, живущие на деревьях. Впрочем, против такой опасности мы тоже не могли защититься — свалить все деревья, с ветвей которых звери могли спрыгнуть прямо в поселок, оказалось бы нам не под силу. Да и заниматься этим нужно было до строительства хижин и прочего, а не теперь.

С каждой неделей нам приходилось добираться до болота все дольше. Оно отступало, и вскоре мы догадались, что попали в джунгли сразу после сезона дождей.

— Вот и хорошо, — сказал Вася, когда нам в очередной раз пришлось протащить лодки до воды лишних двадцать метров. — В следующий сезон поселок точно не зальет.

— Жаль только, что это случится не благодаря нашей предусмотрительности, — сказал я. — Насколько помню, когда мы сюда пришли, никто о таких мелочах не думал.

— Себе всегда прощай! — наставительно сказал Вася, поднимая вверх указательный палец.

— Ага, — согласился я. — Особенно часто нам предстоит прощать себе косяк с выбором места, если следующий сезон окажется дождливей предыдущего и поселок все же зальет. Придется ввести обычай ежедневного отпущения грехов. А то все передеремся, выясняя, кто виноват.

Мои опасения, как оказалось, имели под собой серьезные основания. Спохватившись, мы стали внимательнее и обнаружили еле заметные следы от старых паводков в двух и в трех километрах за нашей изгородью. Кроме того, торопясь построить хижины, мы не просушивали бамбук, и теперь в нем завелись древоточцы. Стоило задеть стену или косяк на входе плечом, как сверху сыпалась труха. Впрочем, понемногу она сыпалась всегда, и мы гадали, сколько еще простоят наши избушки. А еще в поселке развелось невероятно много грызунов, похожих на крыс и мышей. Блохи, живущие на них, охотно кусали нас, а мы не знали, как избавиться от насекомых и их хозяев, и обезопасить себя от заразы, которую те и другие могли переносить. Мыши ловко взбирались по стенам нашего сарайчика с припасами и прыгали с потолка на подвешенную под ним рыбу. Крысы так обнаглели, что бродили между хижин даже среди дня. После нескольких серьезных обсуждений мы сошлись на том, что переезд неизбежен, и что вместо одного поселка лучше иметь два лагеря: базовый, с кузней и запасами железа от машин, и походный, который следует время от времени переносить на новое место во избежание антисанитарии. Однако мы никак не могли затеять обустройство базового лагеря теперь же и посвятили себя строительству плотов, чтобы в случае затопления спасти наше имущество и пережить сезон дождей на воде. Плоты нам все равно были необходимы: в протоках оказалось столько скрытых водой коряг, что ремкомплекты к лодкам быстро закончились, и те пришли в негодность.

Во время рыбалки мы несколько раз натыкались на плавающие в протоках деревья, чьи стволы не погружались в воду и наполовину. Теперь мы специально выискивали их, подтаскивали к островкам, обрубали ветки и буксировали бревна к берегу напротив поселка. Девчонки плели из волокон лиан бесконечные веревки и веревочки, которых требовалось много. Вскоре материал для первого плота был заготовлен. Затевать строительство на воде мы не отважились из-за кишащих в ней пиявок, но и вытаскивать бревна тоже не стали, дождавшись, пока они окажутся на суше сами по себе. Точнее, бревна оказались в грязи, которую оставила на берегу отступавшая вода. И, конечно, в этой грязи тоже оказалось полно пиявок. Пришлось еще подождать, пока она подсохнет, а потом выковыривать бревна из нее.

Деревья для второго плота решили искать на берегу — с тем расчетом, чтобы потом наш плот поднял паводок. Искали долго, так как плавучие деревья почему-то не любили расти друг возле друга, а таскать на себе пусть даже не слишком тяжелые бревна никто не стремился. Наконец мы нашли небольшую рощицу в подходящем месте, свалили деревья и приступили к строительству самих плотов.

Среднее бревно для каждого вырубалось по двенадцать метров. По бокам шли бревна короче, потом еще короче, чтоб нос получался остроконечным. Между телом плотов и самыми крайними бревнами оставили небольшие просветы для килей, которые можно было бы вытаскивать. Сверху уложили поперечины, а по ним пустили помосты из бамбука. Кроме рулевых весел заготовили по два боковых и по четыре шеста. Посредине плотов, ближе к корме, построили легкие хижины, скорее навесы, и уложили под ними большие плоские камни для разведения костров. На носах закрепили треножники для арбалетов. Сектор обстрела без поворота плотов получался градусов двести. Задрав арбалеты вверх, мы могли пускать стрелы хоть по верхушкам деревьев, а опустив вниз — в воду.

— Красота! — восхитилась Машка, когда первый плот оказался полностью готов.

— Мы молодцы, — согласился я. — Кое-чему научились.

— А давайте потом вместо главного лагеря устроим плавбазу! — предложил Лысый. — Перенесем кузню на нее…

— Под весом твоей печки авианосец утонет, — оборвал его Валера. — И это еще неизвестно, как оно получится — жить всегда на воде.

После окончания строительства плотов я убил на охоте большую обезьяну, смутно напоминавшую человека: я выслеживал диких свиней, и полутораметровый питекантроп вышел из кустов прямо на меня. Он испугался, я тоже, но у него не было карабина, а у меня был, и я выстрелил — прежде чем успел подумать, а надо ли. Питекантроп свалился замертво. У него были большие круглые уши, низкий лоб, длинные руки и серая кожа, покрытая редкой шерстью, а местами голая. Взвалив тело на плечо, я притащил его в поселок.

— Ходил он на двух ногах, — сказал я, когда все наши осмотрели труп. — Держался почти ровно. Руки — сами видите, как человеческие. Даже не знаю, стоит ли нам его есть.

— Да, что-то сомнительно на счет него, — сказал Вася. — Вдруг брат по разуму?

— А другие там были? — спросила Таня.

— Я сразу сказал бы. Нет, один он был.

— Не говорил ничего?

— Когда б он успел? Если и умел говорить, ничего не сказал.

— Ну его, — сказала Даша. — Не буду я такого есть. Давайте его лучше похороним.

На этом и сошлись. Так как наступал вечер, похороны отложили до утра, оставив труп рядом с кузней. А утром к нам в поселок прискакали по деревьям штук пятнадцать таких же питекантропов разных размеров, расселись по ветвям над лагерем, а самый большой спрыгнул вниз и встал в угрожающей позе у тела сородича. Валера с Васей сняли карабины с предохранителей, разошлись в стороны и взяли вожака на прицел. Мы с Лысым вышли вперед, надеясь установить контакт. Даша с Машкой взобрались на вышки и навели на остальных обезьян арбалеты. Таня натянула лук.

Вожак оказался крупным — ростом под метр девяносто, и весил, наверное, килограмм сто пятьдесят. Лысый хотел с ним заговорить — питекантроп в ответ яростно заухал, огляделся вокруг, подхватил с земли коленвал от уазика и кинулся на Лысого. Тот отступил в сторону и сделал подножку. Вожак покатился по земле, вскочил, и бросился теперь уже на меня, вовсю размахивая коленвалом. Я уклонился и врезал ему в челюсть. Лысый подскочил сбоку и врезал ему в ухо. Питекантроп, несмотря на свои габариты, беспомощно свалился на землю и долго барахтался среди запчастей. Наблюдавшие с деревьев за дракой обезьяны загалдели и возбужденно запрыгали по веткам.

Вожак встал, посмотрел на своих болельщиков, поднял коленвал и упрямо двинулся на нас. Как следует драться он явно не мог — ударил Лысого, но промахнулся, а тот дал ему под дых, пнул по колену, треснул по носу и опять свалил на землю. Видя, что питекантроп все же собирается снова встать, я решил, что надо с ним заканчивать, взял валявшийся у печки глушитель от «Шевроле-Нивы» и шарахнул вождя обезьян по затылку. Глушитель загудел, вождь шлепнулся на задницу, да так и остался сидеть, ошалело крутя головой и шатаясь из стороны в сторону.

— Не умеешь владеть коленвалом, — сказал ему Лысый. — А туда же — разборки устраивать.

— Вот уж точно, — подтвердила Машка. — Вали отсюда, лопоухий!

— Не хотел я твоего соплеменника убивать, — сказал я. — Честное слово. Давай мириться?

— А не захочешь мириться — еще получишь! — пообещал Лысый.

— Ой, только железяками его больше не бейте! — взмолилась Таня. — Вдруг он тоже умрет!

— Глушитель мягкий для такой головы, — успокоил ее я. — Ничего этому гамадрилу не будет.

Вожак, немного придя в себя, с трудом встал и хмуро уставился на нас. Нападать он больше не решался. Постоял так, глухо ухнул и тяжело полез на дерево, цепляясь пальцами за выступы в коре. Обезьяны наверху разочарованно загалдели, окружили своего предводителя, когда он к ним поднялся, долго его утешали, похлопывая лапами по плечам и спине, а затем все стадо двинулось по веткам в джунгли.

— Вряд ли они нам братья по разуму сейчас, — сказал Валера. — Но в будущем — возможно, почему бы нет.

— А ну как налетят ночью? — предположила Машка.

— Не налетят, — ответил я. — Что им мешало сейчас напасть всем скопом? Ты же видела, какие они. Их вожак, скорее всего, единственный взрослый самец в стаде, а остальные — его жены и детишки.

Ливни следовали один за другим все чаще, и вскоре без них не обходилось ни дня. Уровень воды в болоте перестал падать и начал повышаться. Однажды утром Вася, добивавший последнее дежурство, всех разбудил. Мартышка носилась между хижин туда-сюда, жалобно повизгивая. Изгородь со стороны болота почернела и шевелилась: ее тщательнейшим образом обследовали тысячи крупных муравьев. Они водопадом лились в поселок, покрывая землю живым одеялом, а за изгородью вообще все было черно: муравьи успели окружить нас полукольцом.

— Вторжение, блин! — сказал Вася.

— Да уж мы видим.

Спешно похватав то, что муравьи могли съесть или испортить, мы ушли в лес под визг мышей и крыс, пожираемых заживо в собственных норах. Нашествие длилось полдня, после чего муравьи начали вытягиваться из поселка в лес длинной колонной. Когда они ушли, только валявшиеся кое-где скелетики свидетельствовали о том, что в поселке жил еще кто-то, кроме нас. Не пищали мыши, спасавшиеся от мелких шустрых змей, и не шипели сами змеи. Затихли квартировавшие в изгороди добродушные ужи и маленькие злые ежики. Не шуршали жуки в толстом слое лопухов на крышах хижин, не бегали по стенам охотящиеся за мухами ящерицы. Прекратилось даже тихое скрежетание древоточцев внутри стен, столбов и стропил.

— Вот это зачистка, я понимаю, — протянул Вася.

— Это не зачистка, это геноцид, — сказала Таня.

— Надо бы научиться приглашать муравьев в гости регулярно, — сказала Даша.

— Сами придут, — успокоил ее я. — Главное — нам их вовремя заметить. Не то искусают так, что неделю не заснешь.

Вскоре паводок поднял наши плоты. Ходить по протокам на них было тяжелее, чем на лодках, зато они оказались комфортнее во всех остальных отношениях. А главное — с плотов было удобно бить острогами крупную рыбу. Однако чем дольше продолжались дожди, тем меньше становилось рыбы. До поселка вода не дошла, но вытоптанная земля внутри изгороди превратилась в грязь, в которой ноги вязли по щиколотку. Иногда ливень заряжал на несколько дней подряд, а один раз лило без остановки целый месяц. Крыши хижин периодически начинали протекать, и их приходилось ремонтировать. Печка Лысого раскисла и у нее обрушился свод. Дичь попряталась, зато в джунглях невероятно расплодились пиявки. Стоило войти в кусты или бамбучник, как они облепляли тебя всего. Пиявки, что водяные, что сухопутные, и раньше нам изрядно досаждали, теперь же превратились в настоящее бедствие.

От постоянной сырости любая царапина начинала гноиться; мы с ног до головы покрылись цыпками и какими-то язвочками. Раньше, даже когда наши бритвы затупились до состояния убитых дроблением угля деревенских колунов, мы еще умудрялись поскоблить физиономии моим ножом, который после правильной заточки вполне для этого годился. Ну а теперь мужская часть населения поселка буйно зарастала бородами, потому что бриться стало невозможно из-за постоянного раздражения на коже.

Птицы куда-то пропали, охота не шла, в джунглях во время дождей поспевал лишь один вид плодов. Мы копали клубни жгучей колючки и собирали лягушек, численность которых, к счастью, только возросла. Изредка нам удавалось подстрелить большую водяную крысу или обезьяну, а попадись нам еще раз будущие братья по разуму, пожалуй, мы теперь не побрезговали бы кем-нибудь из них. Все отощали, поникли, оптимизм сохраняла только Мартышка.

Одежда быстро изнашивалась, прела и рвалась. Девчонки перешивали все, что можно, на шорты и жилеты, чтоб мы могли хоть как-то прикрыть наготу. Холодные дни и, особенно, ночи, стали не редкостью, а правилом. Спасаясь от холода, мы учились плести циновки, которые использовали вместо одеял и накидок, и вскоре достигли в этом деле высокого профессионализма.

К концу сезона дождей серьезно заболел Вася. Неделю он еще ходил, а потом только лежал, лишь изредка вставая. Его трясло, а тело покрыли черные струпья, которые рвались и гноились. Мы не знали, заразная у Васи болезнь или нет, поэтому построили для него отдельную хижину, куда носили пищу. Сперва Вася бодрился и говорил, что вот-вот поправится, но дни проходили за днями, а ему становилось лишь хуже. Нам посчастливилось убить еще одну анаконду, больше всех предыдущих, и мы могли его хорошо кормить, но Вася не выздоравливал. Однажды, когда я принес ему обед, он уже и голову от подстилки приподнять не смог.

— Не буду я больше есть, — сказал он. — Не хочу — и бесполезно. Слышь, Серега… Если так получится, что вам когда-нибудь удастся вернуться обратно на Землю… Ты навести моих, ладно? Только не говори им, как я умер. Наври чего сам придумаешь. Ребятишки у меня замечательные, вот увидишь…

Через три дня Васи не стало. Мы похоронили его за оградой поселка, с трудом выкопав могилу — ее все время заливало водой и грязью. Постояли немного под ливнем, да и вернулись к своим обычным делам, ничего не говоря друг другу. Собственно, нам следовало бы радоваться: дождливый сезон заканчивался, солнечные дни выдавались все чаще. Прошел почти год, как мы всемером оказались на дикой планете, и за этот немалый срок погиб только один человек. Но в том-то и штука, что это был один из нас, и каждый чувствовал себя так, словно у него отгрызли часть тела.


Рецензии