Система

БЕЗ ВИНЫ ВИНОВАТЫЕ

Мы стоим в строю между двумя внутренними стенами Адмиралтейства. Все одинаковые, если смотреть на бескозырки, погончики с якорьками и галочки из золотистого галуна, подшитые с разной степенью аккуратности, но на одинаковом расстоянии от сгиба локтя. Одна галочка – первый курс. У каждого одинаковые фланки и брюки «второго срока», одинаковые ботинки – «гады», без шнурков на резинках.
В укладках рундуков лежат ещё более одинаковые новенькие суконки с брюками, это уже форма «первого срока». В баталерке висят чёрные бушлаты с сопливчиками в нагрудном кармане, стоят кожаные ботинки с рантом.
Целый день мы подшивали погончики, галочки и подворотнички, подписы-вали хлоркой каждый предмет обмундирования. Отличаться на этом этапе мы будем только фамилиями с инициалами.
Мы уже надрессированы в лагере нового набора. Слыша «Товарищ курсант!» мы автоматически вытягиваемся в струнку и готовимся получить. Получить команду, замечание, направление движения, наряд на работу. Видя офицера, голова сама поворачивается в его сторону, ноги переходят на строевой шаг, а рука тянется отдавать честь. Перед каждым построением автоматически драим обувь и медные бляхи.
Просыпаемся уже после того, как после вопля «Рота, подъём!!!» выпрыгиваем из-под одеял, напяливаем штаны с тельниками, суём ноги в «гады» и выходим строиться на физзарядку.
Мы всё время хотим есть и спать. Больше всего есть, потом спать. Хотеть чего-то другого ещё нет ни времени, ни сил. Девушек и женщин видим только случайно, и только издалека.   
Мы без вины виноватые. Виноватые в том, что, будучи бестолковыми про-жорливыми рыбками, называемыми в обиходе карасями, захотели стать офицерами Военно-морского флота.
Невозможно захотеть и тут же стать. Нужно не просто что-то узнать или усвоить. Нужно измениться и переродиться. Для этого и создана Система. Система вообще и наше училище в частности. Мы потом так и будем гово-рить об училище – Система. Сначала не понимая полностью смысла такого названия. Понимание будет приходить медленно, по крупицам. Но неумолимо. Система должна обломать все выступы и наросты каждого «я», чтобы они, за что-то зацепившись, не помешали выполнению приказа.
Через день будет принятие присяги. На это торжественное клятвенное дей-ство приглашены родители.
«Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды Вооруженных Сил, принимаю присягу и торжественно клянусь… до последнего дыхания быть преданным своему народу, своей Советской Родине и Советскому Правительству… не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами...».
Потом мы покажем родне, что уже умеем бряцать оружием и проходить торжественным маршем. И нас отпустят в первое увольнение.
Ко мне приехали родители и младшая сестра. Мы пошли от училища по Невскому проспекту. Я чувствовал себя во вновь окружившей после трёхмесячного отсутствия городской жизни уже не очень уверенно. Я был в напряжении, потому что уже был не частичкой этого города, а был частичкой Системы. Напрягало и то, что приветствовать старших представителей Системы даже в окружении родных я должен был отданием чести. Расслабился только в комнате, которую сняли родители. И из объятий Системы попал в зону душевного комфорта, в объятия семьи.

Письмо 26.09.74 г.
«У нас сейчас самоподготовка, сокращённо – сампо. Так как подготавли-ваться пока не к чему, решил вам немного написать. Раньше не любил пи-сать письма, а теперь временами даже хочется писать.
В училище я уже почти освоился. Вообще-то здесь вся обстановка, можно сказать, располагает к привыканию. Как будто попал в уже когда-то знакомое место».

Вообще-то это место, Адмиралтейство – самое сердце Санкт-Петербурга, тогда – Ленинграда. Все главные магистрали старого Питера сходятся к нему лучами. С Адмиралтейства началось зарождение военного флота России и морского могущества державы. А внутри было красиво и как-то уютно.

«На следующий день после присяги и моего увольнения наш взвод подняли в 05-30 чистить картошку и выспаться не пришлось. Картошку здесь чистят в машине, но после этого нужно вырезать глазки и вычищать остатки кожуры.
Потом была первая вводная лекция по химии. Учебные аудитории все оборудованы телеэкранами, системами опроса. Лаборатории заставлены разными приборами.
В первом семестре будет 12 предметов. Посмотрел учебник «Курс общей физики», всё понятно, многое – из школьной программы. Математики пока не было. Взял в библиотеке книжку «Как строят военный корабль». Сегодня почти весь взвод был в карауле и занятий не было, я остался работать в кубрике и поработал очень хорошо: уже почти всю эту книгу прочитал.
У нас, корабелов, самые хорошие в училище жилищные условия. Спим в двух больших кубриках на одноярусных койках, в то время как первый и второй факультеты – на двухъярусных.
И ещё мне повезло с объектом приборки. Назначили на внешний объект – это участок Дворцового проезда вдоль стен училища. Нас выводит туда с мётлами и совками помощник дежурного, через двадцать минут принимает работу и ведёт назад. Работы немного, можно попялиться на людей и окружающие красоты «колыбели революции».

Письмо 14.10.74 г.
«Долго не писал, потому что темп жизни резко поменялся. На второй неделе занятий уже начались семинары, лабораторные работы. Никто ничего не успевает, всё время приходится суетиться, что-то узнавать, выспрашивать. На занятиях много задают на самоподготовку, по распорядку это около четырёх часов в день. А фактически этих самоподготовок может и не быть. Например, на этой неделе была всего одна. Два дня весь класс стоял в наряде и два раза сразу после занятий посылали разгружать картошку на овощебазе.
Там нас разбивают по 8-9 человек на вагон, который забит под крышу, за шесть часов его нужно опустошить. Картошка в мешках, таскаем их на горбу, как негры, бегом. Пыль и грязь с мешков сыпется за шиворот. Пере-рыв даётся только на ужин. За шесть часов раскидать вагон конечно же не успеть, и в училище обычно возвращаемся около полуночи. Утром в 7 часов поднимают – и бегом на зарядку, а тебя ещё от вчерашних мешков шатает.
Но всё равно жизнь интересная. Ребята в нашем классе подобрались хоро-шие.  Все трудности воспринимаются не сказать, что весело, но всегда с юмором. Такая обстановка, что страдать не дают, да и некогда. Хоть первый курс и называют «без вины виноватые», но такого настроения, чтобы хотелось уйти, нет.
В увольнение ходим не часто, хорошо, если один раз за выходные. Первые увольнения расползались по пирожковым, чебуречным и кондитерским, возмещали «лагерные убытки». А какие здесь мороженицы! Мороженое есть любое – земляничное, со смородиной, ореховое, крем-брюле.
Мне нравится даже просто шататься по улицам, рассматривать дома, каналы и мосты. Потом – в кино. Несколько раз нас прямо строем водили в музеи, иногда дают бесплатные билеты на концерты и в цирк. Я так попал на программу московского цирка с Олегом Поповым». 

Письмо 26.10.74 г.
«Сегодня в увольнение не пошёл, конспектирую первоисточники. Иначе по-том будет не успеть. Два раза в неделю посылают на овощебазу разгру-жать вагоны с картошкой, а когда не посылают, старшины всё наше сво-бодное время занимают уборочной эпопеей: драим двери, окна, гальюны. С палубой, то есть с полом, - это вообще ужасно унылая «шотландская пес-ня» под волынку. По два раза в неделю смываем с паркета мастику, потом снова мастичим и натираем. В коридорах можно пройтись полотёрной машиной, а в других помещениях – только ногами со щёткой. Без привычки болят ноги.
С учёбой всё нормально, но времени не хватает. Кроме работ и нарядов много как нужных, так и не нужных построений, осмотров, приборок.  Задаюсь целью работать как-то попродуктивнее. Но получается плохо, быстро надоедает, хочется расслабиться, потянуться.
А другой раз, когда чего-то не допонял, мучительно хочется позаниматься и разобраться, но нет возможности. И приходится скакать по верхам, выбирать, что  главное, а что второстепенное».

Три пары до обеда. Лекции, семинары, практические и лабораторные работы, задания и чертежи… На лекциях минимум половина борется со сном, а половина просто дрыхнет. Преподавателю бросаются в глаза те, кто борется, особенно на последних рядах аудитории. А кто в первых рядах выключился в позе «внимательного слушания» - выпадают и спят спокойно. 
Почти все преподаватели тоже когда-то были курсантами, они нас понимают и постоянно будят, используя разнообразные приёмы, чередование пауз и громких тирад. Нет, предмет лекции бывает интересен, но сон всё равно побеждает. Организм сдаётся и уговаривает голову: ничего, потом как-нибудь разберусь, почитаю, выучу… на сампо… если оно будет…
Обед делит день ровно пополам. Сорок минут можно поспать, если раздеться и залезть в свою заправленную с утра койку. Тогда тебя никто не тронет – законный адмиральский час. Но раздеваться, потом одеваться, снова койку заправлять… Проще где-нибудь в укромном месте или в классе на столе…
Потом – сампо. Самоподготовка первокурсников контролируется особо. Ходят старшины, дежурный по факультету, проверяющие. Заснул или имеешь не относящиеся к предмету книгу или журнал – тут же, не отходя от кассы, получил наряд на работы. Не хочешь учиться – будешь трудиться в поте лица. Или в вони от соратников, убирая бычки и харчки в туалете. Да ещё запишут в журнал, который потом смотрит ротный. И не просто смотрит, а с большим интересом. И не устаёт повторять, что «конкурс продолжается». Но это уже не продолжение конкурса, а методичное и безостановочное вращение жерновов Системы.
Перед ужином – полчаса личного времени. Или подготовка к наряду. Кто не заступил в наряд - вечернее сампо. Потом строевая прогулка, вечерняя поверка и… «Рота, отбой!». За выполнением команды приглядывает старшинский глаз. Если не зафиксировался в койке – значит, не хочешь спать, а хочешь поработать. И такая возможность будет незамедлительно предоставлена.

«Все мои сослуживцы стараются, ведь в училище отобрали наиболее добросовестных. Но бывают и огорчения. После бани постирал и повесил в сушилке три пары носков и трусы, а утром обнаружил на этом месте два грязных носка. А потом прямо из моего рундука стащили казённые спортивные тапочки. Искать бесполезно. Это на брюках, голландках и другой одежде покрупнее мы хлоркой пишем фамилию с инициалами и номер класса. Хорошо, что нам выдали плавки для бассейна, хожу теперь в них. Ну и ещё одни трусы остались. Уже ко всему привык, но вот чтобы трусы и носки пёрли, и в голову прийти не могло. Теперь придётся всё клеймить, даже тельники и трусы.
Так что пришлите мои кроссовки или кеды, если они остались. Если нет, то покупать не надо, я куплю здесь спортивные тапочки, они недорогие. Деньги у меня ещё есть, а в ноябре, числа десятого, выдадут получку.
С погодой всё хуже: наступили холода, ветер пронизывает до костей, всё время моросит дождь. В кубриках и классах тепло, а на территории училища мы ходим по форме-три, в штанах и голландках, кукожимся и трясёмся. Когда сам идёшь, то можно пробежаться, а в строю – не смей шевелиться, мёрзни. Что удивительно, народ не болеет. Действует лагерная закалка. У меня ни разу даже насморка не было».

Письмо 30.10.74 г.
«Спешу вам сообщить, что на празднике мы будем стоять на Дворцовой площади линейными. Уже была тренировка, на которой всех расставляли по местам. Я буду стоять напротив самой высокой части трибуны во второй линии. Так что смотрите телевизор, если после Москвы будут показывать Ленинград, может быть, меня увидите.
У меня всё хорошо. Со вчерашнего дня начал заниматься в судомодельном кружке. Кружок считается научным обществом курсантов (НОК). Он ра-ботает во время самоподготовки и лучше ходить в этот кружок, чем быть «припаханным» старшинами на какую-нибудь очередную приборку. Приняли меня с радостью, там занимается всего человек пять, да и те со старших курсов. В своё удовольствие полистал журналы, посмотрел модели кораблей. Пока мне поручили отремонтировать одну парусную модель.
Говорят, что после праздников станет полегче, не будут гонять на ово-щебазу и всякие хозработы. Да и уже начинаю приспосабливаться, и всё больше такая жизнь нравится. Я сейчас даже не представляю, как можно было остаться у себя дома и учиться в каком-нибудь институте. Чем бы там занимался, какими интересами жил?
Сегодня наша рота дежурная, подчиняется только училищному начальству, никому нас куда-то задействовать нельзя. Сидим в классе, каждый занят своими делами. Я из-за нарядов пропустил три дня занятий, приходится навёрстывать. Хорошо, что пока ничего сложного нет, и задолженностей не набрал.
Во время увольнения ездил с ребятами в кинотеатр на Московском проспекте, а потом зашли в Парк Победы, нам там очень понравилось. Красивые аллеи, пруды с лебедями. Из дерева вырезаны сказочные богатыри и лешие».

Письмо 16.11.74 г.
«Долго не писал, после праздников не было ни минуты времени. Куча семинаров, зачётов, контрольных и всяких заданий. Сегодня суббота, можно было уволиться, но я решил написать всем письма и подготовиться по начертательной геометрии и истории КПСС, иначе в понедельник могу «влететь».
Праздники прошли отлично. Правда, 7-го помёрзли в парадной линии, а вечером погнали в оцепление на праздничный салют. Там нас довольно жёстко помяли, народу было – тьма, несколько раз прорывали оцепление. Все орут, на нас лезут, пристают пьяные тётки, обрезают ленточки на бескозырках. Зато потом два дня с 10 утра до «нулей» я был в увольнении. Два раза был в кино, а 9-го ходил на Аркадия Райкина, на роту дали 20 билетов. Было целое представление, сначала разыгрывались с другими актёрами разные смешные темы, потом уже пошли его монологи. Побывал там, где мы жили, когда ещё школьниками приезжали в Питер по путёвке, сейчас рядом построили новый кинотеатр.
Уже полностью приспособился к жизни в училище. Утром успеваю и умыться, и побриться, и почиститься, на приборке уже не потею, а в увольнение успеваю собраться за 10 минут. Но вот по учёбе никак не успеть, всегда что-то не сделано, что уже пора сдавать. Задания копятся как снежный ком, приходится выбирать, что поважнее и выполнять за счёт других предметов. Больше всего времени уходит на задания по начертательной геометрии, а труднее всего даётся технология металлов.
По математике у меня полный порядок, получил «отлично» за контрольную и уже сдал зачёт по векторной алгебре. 
Занятия по немецкому языку ведёт молоденькая преподавательница, только что из института. Сначала попыталась нас грузить по полной программе, разговаривать только по-немецки,  но вышел полный завал. Я ещё кое-как улавливал, о чём она вообще говорит, а многие сидят и хлопают глазами. Теперь в основном переводим тексты о флоте и кораблях, ну и задаёт учить кучу слов. Один мой одноклассник из «питонов»   пробует с ней познакомиться поближе, но думаю, шансов у него маловато. Ей больше подходит 4 или 5 курс, зачем ей вечно голодный страдалец-первокурсник?
Вам большое спасибо за посылку. Как раз подошла вовремя, шерстяные носки здорово помогли при «стояке» в линии на параде. Ну а продукты были уничтожены в один вечер, успел себе отложить только несколько яблок. Халву сожрали, даже не дождавшись чая, здесь такой, в баночках, в помине нет. Продают какую-то тахинную в бумажной обёртке, она горьковатая.
А яблоки не успел ещё съесть, как нас послали разгружать не картошку, как всегда, а яблоки. Венгерские, красные, вкусные. Каждый слопал не меньше пары кило, да ещё с собой прихватили за пазухой».

Письмо 22.11.74 г.
«Сейчас в моём распоряжении два часа, хотя сейчас ночь и хочется спать, другого времени писать письма в ближайшее время не будет. Я в наряде дежурным приборщиком по роте, ночью сижу за дежурного, пока он отдыхает. Это считается самым лёгким нарядом – работы немного, можно где-нибудь в укромном уголке книжечку почитать.
Субботнее увольнение нам подпортили, насильно погнали в Дом офицеров на лекцию «Офицер – профессия героическая». Потом осталось погулять всего два часа. Командир роты пообещал, что теперь займётся вплотную повышением нашего культурного уровня и увольнять будет не просто так, а только в музей или театр.
А в воскресенье погода была совсем плохая, я пошёл с ребятами в наш клуб на танцы. Только сняли шинели, как в клуб влетает помощник дежурного по училищу и кричит: «Боевая тревога!». Когда прибежали к себе в роту, выяснилось, что тревога «водяная», из-за ветра поднялась Нева, и кое-где по городу затопило подвалы домов. Нас послали в радиоузел, чтобы выносить из полуподвала аппаратуру и документы, если вода будет ещё подниматься. Просидели до двух часов ночи, потом разрешили спать не раздеваясь. Вода больше не поднялась, а в понедельник все дружно сидя заснули на первой лекции по химии.
После наводнения зима отступила и стало совсем тепло. Позавчера меня с сампо откомандировали за хозяйственными покупками, дали список под тридцать наименований. Купил всё за пару часов и успел сходить на новое французское кино «Хорошенькое дельце», это оказалась смешная пародия на ганстерские фильмы. Вернулся в училище, а там построение на обеспечение салюта в честь Дня артиллерии. Ну и сходил на салют. На этот раз народу было мало, не напирали, и не было личностей навеселе. Спокойно постояли и посмотрели салют.
Так что жизнь весёлая, не заскучаешь. Дни летят: подъём, физзарядка, приборка, утренний осмотр, построение на завтрак, потом на занятия, - и можно сказать, что день прошёл. В нарядах время идёт и того быстрее, а этих нарядов не убавляется». 

 Письмо 25.11.74 г.
«Не собирался сегодня писать, но как-то пакостно на душе, решил выговориться. В тот день, когда отправил предыдущее письмо, обнаружил, что из рундука пропали новые, только что купленные спортивные тапочки. Расспросил дневальных и дежурного по роте, но без результата. А сегодня собрался в увольнение, уже подшился, погладился, стал одеваться – нет ремня первого срока. Встал на осмотр в ремне второго срока, но не проскочил, вывели из строя – ремень-то облезлый. Пошёл к старшине роты, а он был не в духе и на меня же ещё наорал, мол, сами всё бросаете, а другие потом должны искать. То есть меня «послал».
Командир роты в отпуске, он с воровством вёл непримиримую войну, а сейчас палец о палец никто не ударит. Дошло до того, что стали пропадать деньги, а если тельник, ремень или тапочки, то это вроде и не воровство, а взяли поносить. Начальник факультета, когда ему кто-нибудь доложит, прибежит, покричит, что в этом году набрали одних воров, и если кого поймают – вон из училища! И на этом дело кончается.
Самое плохое, что у многих появляется такая философия: у тебя стащили – не повезло, а ты, если не хочешь покупать – стяни у кого-нибудь другого. Раньше мне думалось, что ребята все вокруг отличные. Вместе прошли лагерь, дружно таскали мешки на овощебазах, не унывали и шутили. Сидим за одним столом, дышим одним воздухом. А он взял – и тебя обчистил. Так теряешь и веру, и доверие ко многим.  Полностью доверяю только пятерым, с которыми дружу и общаюсь. С ними это обсуждаешь, но что сделаешь?
Настроение падает. Посмотришь на сослуживцев как бы со стороны, особенно на камбузе – лезут вперёд, хватают побольше и получше, не допросишься чтобы передали масло или чайник, каждый только для себя, а вдруг не успею, вдруг не достанется. И к некоторым появляется какое-то омерзение.
Не знаю, как это объяснить. Наверное, в наших условиях все недостатки обостряются. Кто-то в обычных условиях был хорошим, а прижало – эго-ист, «лишь бы не меня», «лишь бы мне». Когда ты это видишь, сам уже ни за что так не сделаешь, стараешься быть выше. Но и себя, бывает, ловишь на том, что не готов с кем-то поделиться или просто так, в ущерб себе, помочь. А за другими все недостатки тут же подмечаешь.
Может, я всё преувеличиваю из-за накопившегося возмущения. С одной стороны все, кому не лень, произносят правильные фразы: высокая нравственность, идейная убеждённость… С другой – низкие инстинкты, воровство у своих товарищей. А между этими сторонами проскакивают и выходят не куда-нибудь, а в офицеры.
Вы только не расстраивайтесь, всё будет нормально. Я думаю, что есть ребята, которые разделяют моё мнение. И даже вижу, кто, и от этого уже легче. Может, остальные так же посмотрят на себя со стороны и поймут. Ну и воспитывать нас ещё будут».

Письмо 08.12.74 г.
«Праздник Дня Конституции совпал с выходными и два дня подряд, с 10 до нулей, ходил в увольнение. Сходил с ребятами в Русский музей и музей Арктики и Антарктики. И ещё каждый день - в кино.
С каждым часом всё веселее становится, продолжают раздевать. Но слу-чились и приобретения. Ремень купил и сразу же подписал. И нашёл свои тапочки у одного товарища из другого взвода. Он их взял, потому что срочно понадобились, а потом «забыл вернуть». Только нашёл тапочки, как кто-то «взял и забыл вернуть» мои плавки.
Конечно, всё это мелочи по сравнению с тем, для чего я здесь нахожусь. Но всё равно неприятно».

Как-то застукал соседа по койке, вытаскивающего из моей тумбочки одеко-лон. Нимало не смутившись, он заявил, что хотел им только попользоваться и поставить на место. Что в этом такого? Если тебе что-то надо – пользуйся моим. Только у него кроме мыла ничего не было.

«А в остальном всё идёт нормально. Выбрали меня членом совета НОК, так что теперь я «крупный научный деятель». А к двум зачётам и контрольной, которые уже завтра будут, пока не готов.
Погода плохая, днём сыро, а ночью схватывает морозец и на физзарядке и переходах мы летаем в своих «гадах» во всех плоскостях и направлениях».

Письмо 19.12.74 г.
«Дела идут нормально, только учёба давит, к вечеру голова раздувается и в шапку не лезет. До наступающего нового года надо сдать все зачёты, чтобы начать подготовку к экзаменам.
Наш ротный вышел из отпуска и с новыми силами за нас взялся. Но как-то это уже не вовремя, не даёт продыху даже в личное время.
Отдых будет только на Новый год. Для всех, кому негде и не с кем его встречать, организуют факультетский вечер, даже стол накроют».   

Письмо 01.01.75 г.
«Сегодня стою в наряде рабочим по камбузу. Почти весь училищный народ в увольнении, осталась только дежурная служба. Еды вдоволь, причём есть и пирожные, печенье, шоколад, кофе. Наелся до отвала, выспался на скамеечке в гардеробе, а теперь сел писать письма.
Вчера был в увольнении, ходил с друзьями в ДК им. Горького на концерт ансамбля «Весёлые ребята» с Королёвым. После этого там был новогодний бал, но на него мы не достали билетов. В училище тоже был бал, пошли встречать Новый год к себе. Бал – одно название, всё было организовано чуть получше, чем обычные танцы. Потом в роте смотрел «Огонёк», а утром проспал на камбуз.
Погода в Ленинграде в эти дни отличная, накануне был сильный снегопад, всё завалило белым пушистым снегом, а сейчас тихо и лёгкий мороз. При-шлось, конечно, поработать лопатами и «вертолётами».
22 января будет первый экзамен. Со всеми заданиями рассчитался, осталось сдать четыре зачёта. Начинаю готовиться к отпуску. В швейной мастерской училища ушил брюки и суконку, всего это стоило 4 рубля. Осталось подрезать шинель и подрастянуть штаны».

У уважающего себя моремана должны быть брюки клёш. А нам выдавали прямые. Брюки были из качественного сукна и «тянулись», для этого из фа-неры изготавливались «торпеды». С помощью утюга и мокрой тряпки шта-нины распаривались и постепенно, сантиметр за сантиметром, натягивались на торпеду. После сушки тем же утюгом они принимали форму клёш.
Торпеды прятали за шкафами, рундуками и под матрасами, а за ними неусыпно охотились наши старшины и командир роты. Обнаруженные рот-ным торпеды тут же с треском ломались, а вот старшины чаще тайком во-локли находки в свой кубрик. Если для карасей это была борзость, то на старших курсах тянули все.

Письмо 13.01.75 г.
«Уже сдал зачёты, приступил к подготовке к экзаменам. На прошедшей неделе через день стоял в нарядах, зато во время сессии у меня их будет всего два. В увольнение нас не пускают - карантин, в городе свирепствует грипп, в училище санчасть забита и теперь больных с температурой кладут в малый спортзал. У меня ещё даже насморка не было. Наверное потому, что по утрам обмываюсь по пояс холодной водой, а вечером мою под ледяной струёй ноги.
Снега навалило ещё перед Новым годом, да ещё последние три дня он всё шёл не переставая. Такой пушистый, какого я ещё не видел. Я дежурил в пожарном отделении, так за два часа хождения по училищным дворам на шапке вырастал сугроб конической формы. По утрам сугробы были до пояса, а сейчас, когда расчистили дороги, вдоль стен зданий снежные стены по два метра высотой. Вчера мы резвились, заталкивая друг друга в эти сугробы. Нашего командира взвода его однокурсники раскачали и шуранули в сугроб – только ноги торчать остались».

Письмо 18.01.75 г.
«Усиленно готовлюсь к экзаменам. Я и ещё трое наших ребят попросились сдать досрочно химию. Разрешили, но в отпуск раньше не отпускают, не положено. Ну, мы подумали и не стали высовываться. Последний экзамен будет 8 февраля, может быть, вечером 9-го отпустят в отпуск. Последнее время все мысли – о доме. Это хороший стимул в подготовке и сдаче сессии.
Ещё позавчера были морозы -15 и сугробы в рост, а сегодня +5, снега почти не осталось, только большие лужи. Карантин завтра кончается, но пойти в увольнение не получится, надо готовиться. Ничего, отпуск будет наградой за мучения, недосыпания и самоотверженный отказ от радостей жизни».

Письмо 27.01.75 г.
«Сдал на 5 начертательную геометрию и историю КПСС - тоже на отлично. Устал страшно, но моральные силы не иссякли, хочется скорее домой. Тех, кто сдаёт на 4 и 5, отпускают в увольнения, сегодня я тоже пойду, посмотрю в железнодорожной кассе расписание поездов».
 
Письмо 01.02.75 г.
«Вчера сдал на четвёрку математику. Собрался в увольнение и обнаружил, что спёрли 10 рублей. Специально их оставлял, чтобы купить что-нибудь к отпуску. Командир роты сказал, что за последнюю неделю я уже третий, у кого пропадают деньги. Ещё сказал, что этого жулика он всё равно поймает и отправит на флот с соответствующей характеристикой.
Осталось сдать технологию металлов и химию. Ещё чуть больше недели – и домой».

Первый отпуск я почти не запомнил. Да и был-то он продолжительностью всего 12 дней. Плюс два дня на дорогу. Запечатлелась только встреча со школьным другом, Юркой, оказавшимся в это время в Белгороде. Остальные мои друзья по малой родине или учились в столице, или служили.
Сначала мы пошли в школу к военруку, капитану Синицину. Он меня встре-тил как родного. Поговорили об училище, постреляли из мелкашки в школьном тире. Потом мы сбегали за бутылочкой и на троих отметили встречу. Тогда в продаже был портвейн, настоящий. «Бормотуха» с краской появилась уже в 80-ые, когда начали бороться с пьянством, вырубая виноградники. 
Далее с Юркой пошли говорить в кафе, а когда оно закрылось, пошли в бар, работавший до часу ночи. Почти всё друг другу рассказали и при этом так наотмечались, что всю обратную дорогу орали песни, больше всего «Прощай, со всех вокзалов поезда уходят в дальние края…», а домой я заявился уже на «автопилоте». Все уже спали. Проснулся ночью, лежу… в пустой ванной. В одних трусах. Из каких соображений улёгся в ванной, не помню. Воду не набирал, значит, мыться не собирался. На полочке идеально ровной укладкой сложена одежда. Как в училище на тумбочке перед отбоем.
Только прочитав свои старые письма, я с удивлением узнал, что бегал встречать после школы свою «довоенную любовь», Таню, которая была меня на год младше и ещё училась в 10 классе. Что провёл увлекательную беседу с учащимися, и получил из школы благодарственную записку. Если бы не письма, все эти дела не стали бы сейчас известны уважаемым читателям.    
 
Письмо 25.02.75 г.
«Я доехал очень хорошо. Мужик со второй полки сошёл в Курске, и я её за-нял. Поезд прибыл в Ленинград около 19 часов, я ещё сходил в кино, потом пошёл в училище. И сразу же попал в наряд на камбуз. После свободы тоскливо. Но ничего, здесь это сладкое чувство быстро вылечат».

Только военнослужащих, едущих по воинскому требованию, могли посадить на поезд дальнего следования без места, с определением на третью полку, по идее предназначенную для багажа.
По возвращении из отпуска никогда в училище раньше срока я не являлся. Догуливал до «последнего вздоха» свободы.
 
Письмо 27.02.75 г.
«Начались занятия, и это помогло войти в колею. Первые два дня было тоскливо, даже аппетит пропал. С ребятами шутишь, посмеиваешься, а душа вроде как не на месте, не вернулась ещё из дома.
Нашу роту по итогам семестра объявили отличной. Сначала мы обрадовались и возгордились, но старшина сразу сказал: раз назвались отличными, то теперь всё будем делать отлично. Командир роты дал на раскачку неделю, а старшина раскачивает сразу и очень резко.
Учиться становится интереснее, почти все предметы у нас как отличников взялись вести завкафедрами. Из предметов добавились физика и теоретическая механика. Благодаря записочке из школы о проделанной мной во время отпуска военно-патриотической работе, в воскресенье меня отпускают в увольнение с самого утра.
Сейчас стоит замечательная погода, небольшой мороз и весь день солнце. День увеличивается, утром во время подъёма уже светает, а когда на физзарядке пробегаем мимо набережной, смотрим восход. Здания правого берега начинают высвечиваться и расцвечиваться, по Неве идут бледно-розовые блики. Картина неописуемая!». 

Письмо 03.03.75 г.
«В марте мне не повезло с нарядами. Почти все воскресенья - на ремень, в праздник тоже. Хотя в выходные и праздники служить легче, но погулять очень хочется.
Весну встретил на боевом посту, стоя у тумбочки дневальным. Через день в воскресенье поставили на камбуз, но мы к восьми вечера всё сделали и уволились на танцы в клуб».

На танцах в клубе училища «караси» с одной галочкой на рукаве бывали редко. Разве только по погодным условиям или из-за задолженностей по учёбе. Неуспевающим не возбранялось пойти  в клуб после вечернего сампо.
Но мало кто из первокурсников целенаправленно ходил на танцы. Там им нечего было делать. Потому что в клубы военных училищ ходили девушки, желающие выйти замуж. Были конечно и другие, с запросами пониже этой высокой планки, но и у них полностью отсутствовал спрос на «карасей», у которых ночь заканчивалась в полночь по команде «отбой!».
В конце танцев к «пыльнику» в Шуркином саду  подтягивались в небольшом количестве накрашенные и весёлые девки. Но это было излюбленное место, даже вотчина некоторых «питонов» и выходцев из ленинградцев, которые заманивали туда своих бывших и опробованных подруг лёгкого поведения.
Все мы были ребята уже выросшие и естественным образом озабоченные до состояния «хочу». Но ходить и просить, чтобы дали, не позволяла кому скромность, кому… тоже скромность и неопытность, маскируемые под пре-небрежительную ленность. Такое проблемное и требующее нервных, да и денежных затрат дело тогда ещё можно было заменить на пирожки, кофе с пышками и мороженое.
Были и отдельные специалисты по раскрутке девушек и молодых дамочек на предмет того, чтобы банально вкусно пожрать. Выбирали ленинградок, которые могли угостить, ходили к ним в гости, а как только начинались разговоры о развитии отношений в направлении брачных уз, «уходили на глубину». По понедельникам на камбузе они морщились и не ели перловку или бигус. Во вторник тоже морщились, но уже ели.
Озабоченным до «уже не могу» лучше было пойти в какую-нибудь общагу. Не в любую, но про некоторые общаги ходила молва о совсем простых нравах среди их обитателей. Тут мало было быть озабоченным, требовалась и рискованность. Потому как весь этот процесс в общагах запускался через употребление спиртного, следы которого усиленно высматривались и вынюхивались дежурными офицерами при возвращении курсантов из увольнения.

Письмо 11.03.75 г.
«На женский день мне повезло: с меня сняли почти все наряды, потому что в середине месяца определили в караул. И я почти полных два дня ходил в увольнение. Восьмого марта с ребятами попали на концерт в Мюзик-холл, а потом пошли в училище на танцы. Но там оказалась невообразимая масса курсантов, как будто все одновременно получили побуждение туда явиться. Понятно, что побуждением руководило весеннее желание познакомиться с девушкой. Но с ними-то в этот день был большой напряг. Обычно случалось наоборот. Я там покрутился и пошёл спать, гулять уже порядком надоело, да и погода была сырая и туманная.
А следующий день посвятил кино, посмотрел «Как украсть миллион», а потом, после перекуса, уже в другом кинотеатре «Подарок одинокой женщине».
Учиться становится ещё интереснее. Были глубоководные испытания в барокамере, сейчас начали проходить спуски под воду и выход из затонувшей подводной лодки. Несколько спусков было в тяжёлом водолазном снаряжении, в нём тяжело просто стоять, ведь на тебя ещё вешают 40 кило груза. Но под водой в нём же не еле идёшь, а паришь и держишься, чтобы не всплыть.  Потом будут топить и жечь в отсеках, но мы будем не спасаться, а бороться за живучесть корабля: тушить и заделывать пробоины. После водолазных занятий дают доппаёк: маленькую шоколадку,  масло, сыр и молоко. 
На нас надвигается инспекторская проверка и ещё комиссия по ВМУЗам. Задушат теперь строевыми смотрами и дрессировками».

Письмо 24.03.75 г.
«Сегодня в увольнение не пошёл, хочу подогнать задания по черчению и вы-спаться. А на завтра у меня есть билет в театр Музкомедии на «Севастопольский вальс». Погода в Питере тёплая, уже ходим в бескозырках и греемся на солнышке.
В четверг был совет НОК, там решили возобновить запущенную работу судомодельного кружка. Дали помещение и обещали денег на материалы. Вместе с ребятами со второго курса буду делать модель экраноплана.   
Неумолимо близится комплексная проверка командованием ВМФ. Комиссию по ВМУЗам прошли нормально, но командованию  поступило указание, что на следующей проверке основное внимание будут уделять физподготовке. Теперь три раза в неделю бегаем кросс 3 километра, в остальные дни, кроме воскресенья, - дополнительные занятия в спортзале. Взялись даже за мичманов и офицеров, они по средам и субботам трясут животами, готовятся к сдаче нормативов».

Письмо 01.04.75 г.
«Полгода в Системе кое-что дали. Уже всё успеваю, особенно не напрягаясь. В учёбе даже появляется время читать учебники, а не только листать конспекты. Сейчас самый трудный предмет – это теоретическая механика. На этой кафедре все преподаватели старые и требовательные до дурости. Старшекурсники нас предупреждают: хоть раз проколешься – и прямая дорога в «академию» . Хотя до этого пугали, что будет совсем трудно на математике, но никакой трудности я до сих пор не испытывал, всё доходит, и даже легко.
С нашей роты неожиданно сняли внутренние наряды на камбуз и в дежур-ный взвод, и посылают работать на Балтийскую торговую базу. Это пря-мо-таки отдых. Работы мало, больше сидим. Но и сидим, и работаем с песнями. Особенно весело на переездах, тут мы устраиваем из-под брезента грузовика настоящий концерт для петербуржцев. Орём может и без вокального мастерства, но вдохновлённо.
В прошедшие выходные дни промучился с больным зубом. Врача не было и увольнение было испорчено. А сегодня мне зуб запломбировали».

Письмо 14.04.75 г.
«Свой день рождения отметил хорошо. Дедушка и тёти прислали мне в общей сложности 15 рублей, получил пачку открыток и телеграмм. Командир роты мне вручил поздравительную открытку с увольнительной запиской и торт. За обедом именинника сажают за отдельный стол, за который берёшь двух своих товарищей. Нам поставили бачок компота, принесли жареную картошку с огромными бифштексами, потом ещё пирожное и конфеты.
Сразу после занятий сходил в увольнение. Посмотрел кино «Хлеб и шоколад», потом взял билеты на концерт «Поющих гитар» и попил кофе с мороженым. А в 19 часов выпустили в увольнение ребят, и мы пошли на концерт. Там в кафе перед началом ещё маленько отметили, как полагается, по сто грамм, правда сухого вина. «Поющие старички» пели неплохо, и слушалось хорошо». 

Письмо 21.04.75 г.
«Сегодня был субботник. Мы его, как говорится, «восприняли с большим воодушевлением». Мне выпала участь мыть кафель в лаборатории. Даже перестарался, заработал благодарность.
Но сейчас сижу без увольнения. Все силы бросил на теормех и математику и не успел сдать задание по черчению. А завтра заступаю на трижды проклятый камбуз.
Проверка закончилась для всех благополучно. Но дяденьки из штаба ВМФ объявили новые нормативы по физо, по которым будут принимать зачёт, а в этом семестре ещё будет и экзамен. По ним я не укладываюсь с подъёмом переворотом и подтягиванием на перекладине, тяжеловат. Надо бы сбросить пару кэгэ и поднакачаться».

Письмо 30.04.75 г.
«Каюсь, что не поздравил вас с Первомаем и долго не писал. Был в патруле, потом в карауле, и с учёбой не успевал. Завтра праздник, а настроение плохое, опять запихнули на неоднократно проклятый мною камбуз. Тянет отдохнуть, погодка совсем весенняя, всё зеленеет, цветёт и пахнет. Много всяких концертов, в кинотеатрах – неделя итальянского кино. Только 4 мая пойду на американский балет на льду «Холидей он айс».
Получил письмо от Тани, в котором она очень удивляется, откуда её классная Мария Николаевна знает о том, что она со мной переписывается. И даже намекает на отношения. Пришлось ей написать, что это мать проводила разведку. Мам, я, разумеется, хочу узнать её результаты. Только больше ничего не предпринимай».

Письмо 06.05.75 г.
«Праздники прошли, а отдохнуть мне так и не удалось. Думал, раз стою на камбузе, то больше никуда не забреют. Ан нет, запихнули и в линию на демонстрации, и на салют. В линии стояли на солнышке и я здорово загорел. Но половина лба под бескозыркой осталась белой. После всех этих мероприятий всю ночь в ушах гремела музыка и звенели крики. На обеспечении салюта в сравнении с ноябрём было спокойнее, народу было не меньше, но так не напирали. Вероятно потому, что на Неве не было кораблей и не было смысла лезть к парапету.
Погода сейчас просто бесподобная, весна будоражит голову и в неё больше ничего не лезет. А на мне висит и никак не даётся задание по теормеху. Надо конечно себя перебороть».

Письмо 08.05.75 г.
«Сейчас сижу на крыше, загораю. Должна была быть диспансеризация, но в санчасти что-то не организовалось. Вчера ходили играть в футбол на поле за Петропавловской крепостью. На обратном пути зашли на пляж, но купаться так никто и не рискнул, вода в Неве ещё холодная. Я только поплескался, не окунаясь.
В Неву вошли корабли, вместо крейсера «Киров» зашёл «Железняков», а старичок, говорят, уже своё отплавал, разбирают на заводе.
Во всех парках и скверах сейчас чудесно, цветы, зелень, бьют фонтаны. Просто так погулять за удовольствие».

Письмо 14.05.75 г.
«Сегодня нас подвергли окуриванию хлорпикрином, чтобы проверить противогазы. Благодаря этому появилось свободное время написать про все последние события. Событий много, начну по порядку.
9 мая почти всех повезли на Пискарёвский мемориал, а я проскочил. Отпу-стили в увольнение до 17 часов. Посмотрел корабли, прокатился на водном трамвайчике по Неве. Вечером обеспечивали салют. Опять было что-то кошмарное. Давили так, что за руки было не удержаться, двигали нас волоком вместе с ограждением. Салют был небывалый. Обычно палят из четырёх орудий, а на этот раз бухали из девяти.
В воскресенье, 11 мая, поехали строить метро. Конечно, под землю нас не загнали, работали наверху. Я увидел, как метро прокладывается. Сначала бурят скважины, проводят трубы и замораживают участок протяжённостью метров пятьсот. По всей поверхности тянутся трубы, покрытые льдом. Потом под этим участком роют тоннель.
Было жарко. Работали мы полтора часа, а потом загорали и купались в холодильнике. Это такая решётчатая башня, сверху течёт вода, распыляется и охлаждается. Наверху вода тёплая, ложишься на решётку, а она брызжет. Рядом автобусы, троллейбусы и трамваи проходят, люди смотрят на нас и удивляются. Мы написали мелом лозунг «Чистота – залог здоровья» и продолжили водные процедуры.
Вчера в порт пришли американские корабли с визитом дружбы. Мы было собрались сходить посмотреть, но увольнение прикрыли даже для женатых старшекурсников. Мы глазели на американцев, гуляющих по Дворцовой площади, из окон буфета. А сегодня американский адмирал и офицер расхаживали по училищу, мы облепили окно и такого шуму наделали, что из соседнего класса прибежал преподаватель физики узнавать, что случилось.
И ещё сегодня произошло ЧП. Курсант второго курса вскрыл себе вены, но его обнаружили минуты через три, так что кровью он не истёк. Говорят, что его собрались отчислять за самоволку, из которой он пришёл пьяный. А заложил его командир отделения, с которым он постоянно конфликтовал.
Вроде бы выходит, что мужик расстроился, что его отчислят. Но более вероятно, что порезался, чтобы не отправили на флот».

Письмо 21.05.75 г.
«Замучила жара, в училище духота. Три раза в день двор поливают из машины. А через полчаса уже сухо и пыль. Хорошо сейчас только в Шуркином садике, там, где старые большие деревья, сумрак и относительная прохлада. На зарядку и на физо ходим туда.
Вчера пахал на камбузе, в нижней мойке. Там же и камбузная котельная. С мужиками испытали адово пекло, работать можно было только в трусах, выливая на себя каждые полчаса ведро воды.
Учиться стало совсем тяжело. Если раньше многие стремились сдавать задания и зачёты на 4 и 5, то теперь настроение – только бы спихнуть».

Письмо 28.05.75 г.
«Вчера денёк выдался – не дай боже. Накануне вечером сыграли неожиданную тревогу, причём неожиданную по-настоящему. Я оповеститель курсантов 5 курса, многие из которых ночуют дома. У меня в списке их трое, и все в разных концах города. Промотался до двух ночи, пришёл в училище, а тут боеготовность номер 1, спать нельзя. Все остальные, кроме дежурной службы и оповестителей, ушли в марш-бросок за город. Им, бедолагам, здорово досталось, пол училища сейчас хромают и каждый третий – в тапочках.
Отбой дали только в 4 часа, а в 6-30 уже будят на чистку овощей. Чистили картошечку до обеда, а после обеда была контрольная работа по физике. Я всё сделал за час, а потом час проспал. Весь день голова была как чан с водой, только где-нибудь прислонишься – и поплыл.
Погода сейчас испортилась, холодный ветер и частые дожди. Воскресное увольнение просидел в кино, посмотрел два фильма.
Получил письмо от Сашки. Он попал в учебку в Уфе, из него делают специалиста по аппаратуре на самолётах дальней авиации. Пишет, что гоняют не очень и иногда достаётся от старшин. Потом полтора года в полку, вот и вся служба».

Письмо 04.06.75 г.
«На днях уточнились сроки сессии и практики. Сессия будет с 20 июня по 10 июля, сдавать 6 экзаменов. Потом едем в Североморск на крейсер, ещё две недели в морской пехоте, а в конце августа будет отпуск.
В наступающие выходные едем в училищный лагерь на стрельбы, а потом будем устанавливать палатки для новых «карасей». Отдохнём на природе».

Письмо 11.06.75 г.
«Полдня субботы и всё воскресенье были в лагере, вкалывали. Я с напарником разбивал деревянные щиты и пилил доски, работа тяжёлая, но на свежем воздухе и сдельная. Закончили в воскресенье до обеда, потом пошли на залив, искупались и позагорали. Вспомнили молодость и наш «новый набор». А ребятам досталось красить казармы, трудились там до упора.
Вода в заливе у берега, где мелко, совсем тёплая. А зашли на глубину метрах в двухстах то берега – водичка обжигает холодом. Сразу же повернули назад. Я на солнце обгорел и потом ночью мучился.
А вчера ходили по Неве на шлюпках, от Петропавловки до Литейного моста и назад. Теперь до отъезда на практику будем так ходить каждую неделю.
Сходили ещё в караул, прошёл он гладко, только один раз подняли ночью в ружьё, гоняли по двору кошку, которая замкнула сигнализацию. Летом караул тяжёл только тем, что мало спишь». 

Письмо 19.06.75 г.
«Через 30-40 минут ожидается неожиданная воздушная тревога, поэтому пишу наспех.
Все зачёты и задания сдал, ещё денёк передохну и начну готовиться к экза-менам.
Вчера на сампо читал журнал и не успел его спрятать, когда зашёл прове-ряющий. Начфак порешил: раз мне делать на сампо нечего, то надо потрудиться на благо факультета. И мне было поручено покрасить все радиаторы отопления на первом этаже. Вот и приобщайся к печатному слову.
День выборов прошёл очень хорошо. Встали в 5-30, а в 6-45 уже всё училище проголосовало. Потом спали до 9 часов, откушали праздничный завтрак и уволились в город.
Несмотря на то, что периодически собиралась гроза и летние ливни орошали сады и парки, народу везде было много. Часть нашего курса двинулась в Петергоф, а нашему третьему взводу путёвок туда не досталось. Кому-то в голову пришла отличная идея – покататься по Неве на теплоходе. Маршрут был между островами с выходом в Финский залив, вдоль берега. Вокруг – красота, а в буфете было пиво. Такие яркие впечатления, да под  пиво – это здорово».

Письмо 28.06.75 г.
«Сегодня сдавали первый экзамен – теормех. Сдавали с 9 утра до 5 вечера, так ещё не пытали нигде и никогда. Выходили все мокрые, со слипшимися волосами. Из двух классов завалили пятерых. Я «отстрелялся» на 4, такой результат можно признать за счастье. До сих пор ещё не отошёл от истязаний, голова как бубен.
Сейчас можно увольняться, но за окном с обеда шпарит дождик. Если соберусь, то только до ближайшего кинотеатра «Баррикада».

Письмо 01.07.75 г.
«Вчера сдал математику на «хорошо». В увольнение ездили с ребятами в Петергоф, время провели отлично. И вчера ещё был выпуск молодых лейтенантов. В нашем училище в клубе был банкет. Когда возвращались из увольнения, на всех улицах, и особенно в Шуркином садике, только и попадались пьяненькие лейтенантики. А некоторых, сильно перебравших, из клуба тащили жёны и подруги на своих хрупких плечах.
Нам сказали быстро переодеваться и погнали убирать клуб. Работали до 2-х ночи, выносили тарелки, бутылки и рюмки, потом столы. Банкет был грандиозный, пустые бутылки сначала выносили в фойе, так там не хватило для них места».

Письмо 06.07.75 г.
«Сдал на «4» технологию металлов. В этом семестре отличника из меня уже не получилось. На очереди через два дня физика, потом история пар-тии.
На нашем курсе ЧП, один товарищ со второго взвода, бывший суворовец, когда чистили оружие к караулу, выстрелил боевым патроном в ребят, сидевших на скамейке. Пуля шлёпнула в стену в 20 сантиметрах от головы комсорга. Было расследование, у кадета  нашли ещё один патрон, он их стащил в Суворовском училище и сохранил. Сейчас этот стрелок в клинике для психов, говорят, что признают душевнобольным и комиссуют.
А в роте опять пошло воровство, у двоих украли по 20 рублей, причем у одного вместе с документами. И никак вора не поймают. Может, он и не один, потому что тащат даже жратву, оставленную в тумбочке».

Письмо 15.07.75 г.
«Сдал все экзамены. Завтра вечером едем на практику. Дел по горло: ре-монт в казармах, сборы, перед ужином строевой смотр. Хочется ещё ве-черком сходить в город. Так что писать некогда. Ждите писем из Северо-морска».

На практику нас возили поездом, путь от Ленинграда до Мурманска занимал больше суток. Выдавали сухой паёк, но для курсантов это было просто несерьёзно. Скрасить дальнюю дорогу мог только хороший стол. Сделать эту дорогу «душевной» помогали домино и картишки. Готовились основательно, скидывались. Несколько человек снаряжались в город за продуктами.
Спиртное категорически запрещалось, употребление каралось, но умудря-лись. Помогали друзья курсантов-ленинградцев, они конспиративно переда-вали «пузыри» при нашем переходе на вокзал или доставляли прямо к поезду. Грамм сто за успешную практику – это было «святое дело».
 
Письмо 21.07.75 г.
«Шлю вам пламенный привет уже с холодного Севера! Сегодня дождь и ветер, даже в бушлате пробирает до костей.
Попали мы на флагман Северного флота, крейсер «Мурманск». Он стоит на рейде в Кольском заливе недалеко от Североморска. Махина основательная и грозная, артиллерия на каждом шагу и мощная броня. Пробудем здесь долго, до середины августа.
Поселили в тесном матросском кубрике на второй палубе, с койками на цепях и железными рундуками. Сейчас пока ничего не делаем, только едим, спим и ходим глазеем. Несмотря на некоторые бытовые неудобства, кор-мят здесь намного лучше, чем в системе. Растолстеть можно элементар-но.
С понедельника подъём в 6-00, начнётся всё с участия в приборке, в осмотре и проворачивании боевых средств, потом занятия и боевая учёба».

Письмо 08.08.75 г.
«Выходили в море на трое суток. Сначала, когда с полста миль шли вдоль берега, было интересно – высокие скалы, дикие сопки. Погода была отличная и часто проглядывало солнце, в одно мгновение изменяя все цвета вокруг. А потом в открытом море  шпарили, так, что ветер в ушах свистел. Ушли в район Северодвинска, а потом назад. Пришли и встали на своё место, на бочку. И погода сразу испортилась, пошёл дождь.
Практика идёт нормально, только уже становится скучновато. По кораблю лазить надоело, занятия проводят прямо в кубриках и так плохо, что одуреваешь и в конечном итоге засыпаешь.
Корабельному начальству мы вообще не нужны, лишь бы только за нас отвечать не пришлось. Как суббота, все наши руководители сматываются на берег, а нас жмут, и ни про какие увольнения даже думать не моги. Должны были организовать поездку в музей Северного флота в Росте, но даже это «не получилось». В отместку потихоньку саботируем построения и приборки, все уже нашли хорошие «шхеры», где не без скромного комфорта можно поспать или почитать. Чаще приходится спать, потому как читать-то особенно нечего, нет ни журналов, ни газет, только книжки про войну в библиотеке.
После ужина кто ловит треску на «самодур», кто забивает козла. И я себе сделал тройник из стальной проволоки, леску и свинцовое грузило купил у матросов. Первый раз вышел – поймал 4 рыбы, на следующий день – уже 7, причём одну килограмма на полтора. Треску отдаём на камбуз, но её там не всегда берут. Тогда рыбу потрошат, вынимают печень, а тушку - за борт, крабам на пропитание.
Кино показывают по средам, субботам и воскресеньям, все фильмы исклю-чительно патриотической или производственной тематики. Но остаётся всего неделя, а там пересаживаемся на десантный корабль и отправляемся в полк морской пехоты, к самой границе с Норвегией».

Письмо 20.08.75 г.
«Остаётся всего 8 дней практики! А сейчас мы в полку морской пехоты под Печенгой. Добирались сюда из Североморска на большом десантном корабле. Шторма не было, но даже на зыби плоскодонный БДК хорошо так качало. А нас загнали в большой, душный, воняющий суриком кубрик ближе к трюму, так что многие не избежали тошниловки.
Места здесь живописные: высокие сопки с каменными грядами, реки и озёра на каждом шагу. Тишина – в ушах звенит, воздух чистый и холодный, пахнет мхом и грибами. Вода в озёрах кристально чистая, дно видно на глубину метров до пяти, потом начинается бездна.
До границы 16 километров, с самой высокой сопки видна наблюдательная вышка НАТО.
Привезли нас в субботу и два выходных дня мы только и делали, что лазили по сопкам, собирали грибы, набивали животы черникой и морошкой. Потом пекли картошку и жарили грибы. Насквозь провоняли березовым дымом, здесь дрова – только засохшие карликовые берёзки.
Нас почти не гоняют, было несколько небольших марш-бросков до полигона, где мы катались на БМП и БТРах, и смотрели, как стреляют из миномета, гранатомёта и ПТУРСами по мишеням. Сами стреляли из пулемёта и бросали гранаты. Проходили обкатку танками, сидя в окопе. После прохода танка нужно было метнуть в него гранату, а если высунешься раньше, получаешь от нашего училищного тактика-морпеха  удар дубинкой по каске.
Кормят хорошо, каши не жалеют, а на ужин каждый день картошка с мясом или рыбой. Но на свежем прохладном воздухе, да после систематических променадов по окрестностям жрать хочется постоянно. И сны здесь не снятся, только лёг – и не заметил, как подъём. А на «крузере» почти каждую ночь «бывал» то дома, то где-то ещё».    

После практики был настоящий отпуск. Целый месяц. Ещё перед ним, при возвращении в училище, мы приобрели новые нарукавные галуны, две галки – второй курс! Приказ о зачислении на 2 курс будет после отпуска, но уже в поезде мы отпарывали знак принадлежности к «карасям» и пришивали новый, выстраданный.


ПРИКАЗАНО ВЫЖИТЬ

Откуда взялся, кто придумал такой девиз для второго курса - «Приказано выжить»? Да какая разница! Приказано выжить – не только потому, что трудно. Ещё и потому, что появилось много соблазнов. Система вошла в сознание, но не заняла ещё господствующие высоты. Проникла в подсознание, но ещё не до самых его «подвалов».

Письмо 30.09.75 г.
«Уже и не верится, что три дня назад ещё был отпуск. Как будто это был сон.
Выйдя из вагона, пошёл шататься по улицам. Так я успокаиваюсь. Взгляд скользит по домам, каждый из них имеет своё лицо и свой стиль, но все они стоят в строю улицы и как-то положительно влияют на порядок в мыслях и чувствах. Когда устал, пошёл в кино.
К вечеру погода испортилась, влил дождь, да ещё с сильным ветром. К полуночи пришёл в училище, там, уже в новом кубрике, было 8 человек наших. Часа два ещё не спали, болтали. Только заснули, как объявляют водяную тревогу. Наводнение, уже залило Васильевский остров и начинает заливать левый берег Невы. Мы это игнорировали, так как до 9 утра ещё пребываем в отпуске.
Утром построились, послушали приветствие командира роты и новые училищные приказы, он представил нам новых старшин. Тут же на последовавшем осмотре почти все получили указание до конца дня подстричься. А потом обустраивали кубрики, классы и готовились к началу учебного процесса. Таскали книжки, тетради, получали новую одёжку. Сегодня была бирочная эпопея, бирки должны быть везде – на столах, тумбочках, кроватях, одеялах. Почистили оружие, проверили противогазы, вспомнили подзабытое занятие - драить и натирать паркет.
Отношение к нам уже другое. Если раньше только и слышал «Товарищ курсант! Я вам приказываю! Бегом, время пошло!», то теперь «Мужики… давайте сделаем… надо сделать… ну вы же понимаете».
Завтра начинаются занятия. Предметов меньше, из сложных – математика, теормех, сопромат и кораблестроительное черчение. Ну и ещё «ядрёная» физика, немецкий, МЛФ – марксистско-ленинская философия, и физо. Учиться в этом семестре всего-то четыре с половиной месяца».

Отпуск действительно пролетел, как сон. Я расстался с Таней, ещё школьной любовью. Чувства улеглись, ожидания не оправдались, состояние «и не то, чтобы да, и не то, чтобы нет» утомило, поддувать на ещё тлевшие угольки не было смысла.
Из друзей-одноклассников в городе никого не оказалось. В гордом одиночестве ходил на пляж. Купался, загорал и конечно поглядывал, с кем бы познакомиться. А за несколько дней до отъезда столкнулся на улице с одноклассницей, Раечкой. Она стала симпатичной. И тут я всплыло ощущение какой-то умиротворённости, когда после выпускного мы вместе возвращались с ночного гуляния и разговаривали. И сейчас с ней было так же легко и просто.
Для неё я хулигански сорвал розочки с клумбы и уколол шипами палец. А когда провожал до дома, мы начали целоваться. И договорились писать друг другу письма.

Письмо 08.10.75 г.
«Сегодня первая за неделю самоподготовка и есть возможность писать письма. А до сегодняшнего дня с обеда и до отбоя с перерывом на ужин шуршали нескончаемую приборку. Ждали нового командующего по ВМУЗам в чине адмирала. Сегодня он наконец-то нас посетил, после чего горячка улеглась.
Жизнь потекла своим ритмом. В пятницу ездили на уборку картошки в Тосненский район, а в выходные  ходил в увольнение. В субботу с ребятами поболтались по городу, ничего интересного не нашли, день завершили катанием на речном трамвайчике, но и на нём даже пива не оказалось. В воскресенье сходил с приятелем в только что открывшийся музей Суворова, а потом на японские мультфильмы «Али-баба и сорок разбойников». Вечером заступил на ответственную службу - дежурным дворником.
Этот наряд придумал наш тронувшийся начфак. Обязанности учреждённого им факультетского дворника – подметать падающие листья. Ветер сильный, листья летят не переставая, а я, не переставая, их мету-заметаю и собираю. Офицеры и преподаватели, проходя мимо, дают ехидные советы. Физик предложил ловить листья сеткой. Заселян, он в прошлом году вёл у нас технологию металлов, сначала предложил залезть на дерево и обрывать листья. Но потом подумал и сказал, что для такого дела начфаку лучше попросить в зоопарке обезьяну и принять её на службу. Она хотя бы с дерева не упадёт.
В этом месяце будут постоянно посылать на овощебазу разгружать вагоны. У меня ещё два наряда в караул и два в пожарное отделение, это когда ночью по 4 часа блукаешь по маршруту с обходом всех корпусов и мест, не охваченных присутствием дежурной службы.
Учёбой в этом семестре все сильно пугают, по основным предметам про-грамма очень насыщенная. Но пугайся – не пугайся, а - «приказано выжить». Это и название, и лозунг второго курса».

Письмо 16.10.75 г.
«Пугали нас учёбой неспроста, можно уже за голову хвататься. Поначитали лекций и тут же выдают пачками задания, а заниматься-то совсем некогда, - каждый день после занятий гонят на овощную базу.
В училище вводят новые порядки. Сразу видно, что новый адмирал взял в руки штурвал. Раньше после физзарядки была личная гигиена, а сейчас приборка и только потом - умывание. Едим теперь 4 раза в день. Утром кроме хлеба с маслом и чаем дают кашу или макароны, а в ужин – одно блюдо, без супа. В 21 час – вечерний чай с булочкой. Из-за этой «радости» строимся, мёрзнем и топаем на камбуз. А в камбузный наряд будет ходить и третий курс, раньше они заступали только дежурными по залам. В город теперь будем надевать белый парадный ремень, а фуражки носить не с третьего, а с четвёртого курса.
Меня избрали в комсомольское бюро класса ответственным за культмассовый сектор. Буду следить за репертуаром театров, организовывать культпоходы и художественную самодеятельность. Это никому не надо, народ после отпуска больше норовит забуриться в увеселительные или злачные места».

С  двумя галками на рукаве ушитой приталенной голландки, с расклешёнными брюками и подрезанными рантами хромовых ботинок, с чубом из-под заломленной на затылок бескозырки уже можно рассчитывать на контакты с противоположным полом.
Это мы так думали. А противоположный пол, будучи ещё и как бы слабым, смотрел не на это, а «клевал» на некоторую уверенность и прищуренность во взоре, - обозначать себя слабым лучше в присутствии сильного.
Если тогда послушать разговоры в курилке, то можно было подумать, что в отпуске все развратились. Возросло число тех, кто зачастил в «вавилонию», так называли кто общагу Политеха, кто - медучилища на Петроградке. Над смыслом такого названия никто не задумывался, оно доставалось по наследству от одного курса к следующему, хотя после рассказов наших «героев-любовников», это название становилось синонимом непечатного, но часто произносимого слова «бл@ство». Соответствовали рассказы действительности или не совсем соответствовали, не скажу, так как мне пришлось бывать только в общаге Горного института. Там неподобающие явления отмечались, но всё больше по «пьяной лавочке», и совсем не носили массового характера.   
Появились и адепты не услад, а суровых походов в шашлычные, в которых кроме шашлыков и «люля» был портвейн. Выбирались заведения подальше от маршрутов патрулей. Пировали скромно, чтобы не попасться при возвращении в училище. Однако не все вовремя тормозили. Начало «приказа выжить» принесло и первые потери: двоих отчислили на флот за «самоходы», отягощённые пьянкой.
Но всё же большинство только на словах поддерживали такие традиции разгульной жизни. А думали и поступали если не со всей серьёзностью, то хотя бы с острожностью. Ну а бахвальство… Оно никогда не служило отражению объективной реальности.

Письмо 23.10.75 г.
«Вчера был тяжёлый караул, три раза поднимали в ружьё и шесть раз проверяли.
А в остальном полегчало, закончились разгрузки овощей. Со следующего месяца обещают по 4 наряда, из них не больше трёх с отрывом от учёбы.
Появилось время возобновить работу в НОК. Начфак снова пообещал, что выделит средства на судомодельный кружок, но для этого надо привести в образцовый вид все имеющиеся на факультете модели. Моделей около двадцати, а в кружке записано 8 человек, из них ходит и что-то делает только половина. Так что денег на развитие не видать.
Все проверки, сопутствующие началу учебного года, прошли. Ещё должна быть завершающая боевая тревога с выходом личного состава за город, после неё оставят в покое.
На этой неделе в увольнение не ходил, в субботу остался ремонтировать модель бронекатера для факультета. А в воскресенье был в патруле, весь день с армейским майором ошивались по улицам, наконец это и ему надоело, зарулили в кино на фильм «Без права на ошибку».
С Раечкой у меня всё отлично. Оживлённо переписываемся».

Письмо 29.10.75 г.
«Завалили заданиями, отчётами по лабораторным, по черчению – черте-жами, по математике проверочные работы каждую неделю, по философии на неделе два семинара. Голова просветляется только в воскресенье. Что было в воскресенье две-три недели назад помню, а что было вчера – нет.
В дни приближающегося праздника вроде бы никуда в наряды не иду, только постою в линии на демонстрации – и три дня свободы.
У нас уже зима. Второй день валит снег, иногда так, что в 10 шагах ничего не видно. Сегодня будут выдавать шинели».

Письмо 12.11.75 г.
«В праздничные деньки с 8 на 9 ноября наш класс сунули в караул. Но зато 7-го после демонстрации гуляли весь оставшийся день, 8-го - до обеда, а 9-го после наряда ещё сходил в кино и на танцы.
Во время демонстрации погода была скверная, шёл дождь. В линии никуда не спрячешься, промокли насквозь. И в увольнение пришлось идти в ещё сырой шинели.
А караул прошёл отлично, ни разу не поднимали в ружьё, всё предназначен-ное для отдыха время отсыпались. И кормили по-праздничному, давали яблоки, булочки и печенье.
В последующие дни снова надавили науки. Были две контрольные, выходят сроки по двум заданиям, семинары стали проводить по 4 часа – рехнуться можно».

Письмо 21.11.75 г.
«Муки с учёбой продолжаются, ни конца, ни края не видно. Уже и по воскресеньям до обеда подгоняю то чертёж, то задание, и только потом иду в увольнение.
Сегодня на сампо зарядили лекцию о вреде курения и пьянства, а мне нужно готовить доклад к семинару. С докладом может кое-как успею, а к контрольной по математике шпоры с формулами написать – уже нет.
Погода неважная, три дня «напряжённая снежная обстановка», утром вместо физзарядки и вечером после самоподготовки гребём снег. Вдоль всех дворов училища тянутся стены из снега высотой в мой рост. Сегодня снег перестал, но задул ветер и началась такая вьюга, что глаз открыть невозможно. В скользких «гадах» несёт – остановиться можно только за что-то или кого-то зацепившись, получается уже не ходьбы, а не совсем фигурное катание. Из-за мороза и ветра везде холодрыга, а тёплые тельники всё ещё не выдали, приходится под фланку натягивать спортивную куртку».

Письмо 30.11.75 г.
«Позавчера в карауле стоял в тулупе и валенках и всё равно чувствовал, как мороз через них подбирается, а сегодня уже моросит дождь, снег тает, на тротуарах жижа по щиколотки. По этой причине сегодня в увольнение не пошёл, уж лучше посмотрю телевизор и высплюсь.
А утром у нашего курса был по плану лыжный кросс. Ну и чтоб вы думали? Все другие факультеты его отменили, а нашу роту построили, выдали лыжи и по лужам строй двинулся по Адмиралтейскому проезду к остановке трамвая, идущего до лесопарка. Но в это время к училищу приехал адмирал. Участливо поинтересовался у командира роты, чем он думает и, не получив ответа, жестом показал вести назад. Не удалось попробовать, как можно шлёпать лыжами по лужам».
      
Никто из нас тогда просто не мог понять нашего ротного, тем более представить, как бы он сам действовал, будучи в его шкуре. И наш, и почти все другие командиры рот, не были большими интеллектуалами или выдающимися педагогами. Но при этом они были настоящими офицерами. Настоящими уже потому, что когда-то выполнили свой долг. Наш комроты Анатолий Шуляк – на печально известной «К-19», названной «Хиросима» . Они доказали свою принадлежность Системе, и Система их не бросила. Поставила их туда, где они были полезны и при этом ощущали себя не только людьми, полезными Системе, но именно людьми.
Они пережили то, что может быть предстояло пережить и многим из нас. Они должны были вложить в нас то, что требуется Системе. А они ещё по мере своих возможностей старались в нас вложить то, что потребуется нам, чтобы не сломаться.
Поймём потом, все поймём. Рано или поздно, но лучше, если не поздно.

«С учёбой временная разрядка, удачно спихнул все задания, перевод по инязу,  и с первого раза сдал чертёж. Новые уже на подходе, но это уже будут последние задания. Дело близится к развязке, остаётся 6 учебных недель».

Письмо 07.12.75 г.
«Как уже повелось, письмо вам пишу в воскресенье. Все другие дни небо представляется с овчинку и совсем не до писем.
4 декабря был факультетский вечер, он получился приуроченным к Дню конституции. И вышел весьма посредственным, намного хуже, чем в прошлом году. На этот раз вся самодеятельность находилась под строгим оком замполита, непримиримого врага разлагающейся западной культуры и всего нового, вырастающего под её тлетворным влиянием. Потом были обычные танцы.
Я выполнял общественное поручение: обхаживал преподавательницу по немецкому. Ребята нашего класса разузнали, что у неё так и не завелось кавалера, поэтому есть шанс завязать с ней «отношения». А так как у меня лучше всех дело с немецким, да ещё я тоже свободный и неприкаянный, то лучше всего это может получиться у меня.
Девушка она симпатичная, но умная. Поэтому разница в возрасте в 5 лет делает возможность романа несерьёзной. Поговорили мы с ней сначала на общие темы, потом я начал рассказывать о том, как мы загибаемся под ударами точных наук. Немецкий мы любим, и особенно с такой преподавательницей, но просто нет времени им скрупулёзно заниматься. На комплименты относительно её профессиональных достоинств не поскупился, да и было фактом, что она очень старается. Ну а результаты моих стараний её задобрить посмотрим в понедельник.
Вчера я ходил на «Звезду пленительного счастья». Фильм произвёл впечатление, даже где-то потрясение. Такая любовь – хочется пеплом голову посыпать и тельник на груди порвать».

Письмо 18.12.75 г.
«Задержался с ответом не только на ваше письмо, у меня ещё лежат без ответа письма от деда, от Раечки и от друзей. На службе стоял через день, а в перерывах между нарядами, в том числе и ночью, гнал задания по теормеху, сопромату и чертежи.
В Системе идёт что-то вроде месячника здоровья: дают витамины, по субботам ходим в бассейн и на процедуры кварцевания в санчасть. Я под лампой даже обгорел, спина теперь шелушится. В воскресенье по плану лыжная прогулка к Разливу.
Погодка настоящая зимняя, трещат морозы и снег приходится чистить каждодневно».

Письмо 25.12.75 г.
«Скоро новый год, уже второй в Системе. На 31 декабря я взял билетик на новогодний бал в ДК «Октябрьский», идём туда почти всем взводом. А вот куда податься в первый и второй день наступающего года не знаю, билетов никуда не достать, разве что посмотреть новые фильмы по кинотеатрам.
Конец прошедшей недели был какой-то насыщенный. В субботу послали стрелять салют и идти в траурном эскорте на похоронах полковника, раньше работавшего в нашем училище. В воскресенье  была не лыжная прогулка, а кросс в лесопарке. Вернулись только к ужину, а ночью всех подняли по водяной тревоге. Подтопления были только в Приморском районе, вода больше не поднималась, но мы спали одетыми, в готовности. А сегодня уже ударил мороз и ужасный гололёд, нас снимали с занятий на посыпку песком набережной и проездов возле Адмиралтейства».

Письмо 06.01.76 г.
«Новый год я встретил на новогоднем балу в ДК. Мне понравилось. Был хо-роший концерт, потом танцы. Ёлка огромная и пушистая. Как и положено, были дед Мороз со Снегурочкой, увеселяли народ. Кафе тоже было хорошее, и шампанское с мандаринками.
Все два дня, пришедшиеся на праздник, только и делал, что гулял. Первого января слонялись с ребятами по городу, потом влил дождь и подул сильный ветер с залива, снова опасались наводнения. В училище вернулись раньше и смотрели по телевизору «С лёгким паром».
На следующий день тоже пришлось шататься по улицам, но уже в патруле. А после вчерашнего дождя традиционно ударил морозец, холодрыга и гололёд. Но начальник патруля оказался хорошим мужиком. Походили часок, потом 4 часа «обедали», он дома, а мы в училище. И вечером не мёрзли, пошли в кино, а потом проверили несколько кафе и ресторанов.
Первый курс завтра сдаёт последний экзамен и разъезжается в отпуск. И все наряды теперь сваливаются на нас, несмотря на то, что начинается сессия. У меня набирается в январе 6 нарядов, прямо как на первом курсе».

Я благоразумно умолчал в письме о том, что было в новогоднюю ночь после шампанского с мандаринками. С нами, курсантами, в ДК ходил новый знакомый моего друга. Для меня он остался, так скажем, странноватой личностью. Так скажем, потому что все мои теперешние разгадки этой «странноватости» по отношению к тем былым дням уже неосновательны.
Он пригласил продолжить встречу года у знакомых ему девушек, трое на трое. Почему бы нет? На всякий случай, новогоднее увольнение было полу-чено на ночь. Для этого надо было писать рапорт с указанием адреса. Мы писали адреса одноклассников из числа ленинградцев.
Девушки жили в комнате на Васильевском. Это не была обычная комму-налка, там был широкий и длинный коридор, в конце которого находились общий туалет и ванная. А вот комната была совсем небольшая. И девушки были нас постарше, но приняли нас охотно и гостеприимно, стол был накрыт, как будто ждали.
Пили лимонную водку. Танцевали в коридоре, потому что в комнате не было места. Что бы получилось дальше, будь всё по-другому, не знаю. Но что получилось, то получилось. Доблестные курсанты перепили. Перепили наповал. Я очнулся, будучи откинувшимся на кровати, очнулся от того, что у меня всё выпитое не могло ужиться с организмом. Сдерживая позывы, рванул в туалет, дверь открывал уже зажимая рукой рот. Мои друганы, ставшие собутыльниками, чувствовали себя если лучше, то ненамного.
Утром было стыдно. Перед всеми. Про такое курсантской братии не расска-зывают, это авторитету совсем не способствует. Родителям тем более этого не надо знать.  А стыд запомнился, это был первый такой удар по только зарождавшемуся чувству собственной важности.
 
Письмо 22.01.76 г.
«Сегодня был первый экзамен – математика. Сдал на 5 баллов! Инга Николаевна гоняла меня допвопросами до полного изнеможения, но я упёрся и выстоял с честью. Я очень доволен, ведь эта оценка пойдёт в диплом.
Сессия тяжёлая тем, что отвлекаешься на службу, два наряда в неделю. Завтра в караул, а 26-го уже следующий экзамен. Нам всегда везёт: как идти в караул, так на дворе оттепель. Всю неделю свирепствовал мороз, ночью было -28, ходили с опущенными ушами на шапках и закрывая перчаткой нос. А сегодня резко потеплело и уже течёт (не из носа, а с крыш).
Мне полагается заслуженное увольнение, но в город чего-то не тянет. Мо-жет, схожу только в кино, а потом – спать, спать и спать».

Письмо 26.01.76 г.
«Сегодня сдал теоретическую механику. На вопросы билета ответил, но напутал в задаче, в результате заполучил четвёрочку. Следующий экзамен – физика, но непростая, а ужасно тёмная. Сам преподаватель говорит, что досконально в ней разбираются только несколько выдающихся светил, которые тоже в свою очередь говорят, что разобрались только в том, что позволяет сегодняшний уровень знаний. Это ядерная физика и квантовая механика.
Чем ближе к отпуску, тем выше душевный подъём. А через два дня возвра-щается из отпуска первый курс и у нас останутся заботы только о сдаче сессии».

И в этот зимний отпуск я рванул домой, к родителям, сестре и, конечно - Раечке. Каждый вечер мы с ней гуляли, ходили в кино и один раз - в драмтеатр. Когда я её провожал, целовались. Мы всё время о чём-то говорили, с ней не приходилось мучиться от неудобных пауз, когда нечего друг другу сказать. Но когда прощались перед моим отъездом, она всё время ревела, и в первый раз мне стало как-то тягостно. Я, наверное, ещё совсем не был готов к переживаниям.

Письмо 24.02.76 г.
«Доехал я очень хорошо. Питер встретил весёленькой погодой: лёгкий морозец и солнце, правда, когда сошёл с поезда, оно уже садилось. По устоявшейся традиции, пошёл сначала в кино, а потом скорбно побрёл в Систему.
К тому времени около половины ребят уже были там, принимал нас лично командир роты. До меня докопался единственно из-за стрижки.
23 февраля после приборки нас отпустили в город. У двоих моих друзей на днях были дни рождения, которые мы весело отметили.
Сегодня тоже не учимся, с утра помитинговали и послушали напутствен-ные речи, а сейчас готовим классы к учёбе, получаем учебники и пособия. Уже нас обрадовали, что 10 марта будет очередная комплексная проверка, то есть жизни не будет две недели. Уже завтра на сампо будем писать социалистические обязательства и конспектировать материалы съезда партии».

Письмо 02.03.76 г.
«Уже учимся на всю катушку, чуть не каждый день проверочные работы по какому-нибудь предмету. Но при этом не менее напряжённо трудились во благо ленинградцев, после занятий с ломами и лопатами дружно высыпали на набережную скалывать лёд. И долбили до отбоя с перерывом на ужин. Не было возможности даже в библиотеку за учебной литературой сходить.
На этом увеселительная программа не исчерпывалась. Уже два раза «тре-вожились», а осмотры то помещений, то формы одежды – уже без счёта. Готовимся к проверке.
Зато мало нарядов и в увольнение ходим регулярно. Погода весенняя уже второй день, строго в соответствии с календарём. Тепло, а сегодня даже пошёл дождь и ледовая эпопея завершилась. Но в воскресенье успели сходить кросс на 10 километров на лыжах. Я в норматив уложился без труда и даже получил удовольствие, но с непривычки потом ноги еле двигались и до сих пор болят».

Письмо 10.03.76 г.
«С сегодняшнего дня началась проверка и жизнь наладилась. Но два дня перед Женским днём был сущий ад, делали чуть ли не капитальный ремонт. Мне удалось пристроиться на творческую работу – оформлял стенд и рисовал панно с кораблями. За стенд даже получил внеочередное увольнение и пошёл на выставку американской живописи в Эрмитаж. Но оказалось, что в военной форме туда не пускают.
А 8-го марта мы с двумя друзьями махнули в Павловск. Посмотрели дворец, а потом сходили на экспозицию фарфора средних веков. И там же, в парке, попали на проводы русской зимы».

Письмо 19.03.76 г.
«Сегодня закончилась проверка. Заключительным её актом был строевой смотр, к которому готовились три дня, проверяли всё вплоть до трусов и стрижки ногтей.
Результаты проверки оказались отличные и уже всем пообещали увольнение в воскресенье с 10 утра. Но кормить стали сразу хуже. Пока проверялись, отъедались всякими кулинарными изысками, сегодня – одна каша с костями «куриное кладбище».
Сейчас сажусь конспектировать отчётный доклад съезду партии. Уволить-то обещали, но только через конспект».

Письмо 07.04.76 г.
«У меня уже такое ощущение, что жизнь проходит в постоянном увольнении, а в училище только сижу на занятиях и ещё ночую. В прошедшее воскресенье с ребятами поехали в Петродворец. Погода была – хоть раздевайся и загорай. Фонтаны ещё законсервированы, а статуи в ящиках. Побывали в Большом дворце, погуляли по парку, потом по городу. Полюбовались красотами, подышали свежим воздухом.
В понедельник использовал внеочередное увольнение, полученное за оформление класса и факультета во время инспекторской проверки. Во вторник добровольно и безвозмездно сдавали кровь, после чего нас напоили молоком, выдали по большой шоколадке и отпустили гулять. Сегодня всех уволили за хорошую подготовку к строевому смотру. Завтра предстоит культпоход на нашумевший кинофильм «Гибель Японии». А 9-го, на день рождения, тоже грех не погулять. Ну а потом – суббота и воскресенье, вот и вся неделя будет гулящая».

Письмо 17.04.76 г.
«В свой день рождения посидел с ребятами в кафе, а потом ходили в театр на Литейном. И постановка понравилась, и бутерброды с икрой в буфете.
А в воскресенье отпустили всех в город уже в 7 утра за то, что наша рота проголосовала первой. Наш командир роты был помощником дежурного по училищу, он и обеспечил такой реванш, уже в 6-25 доложили о вбросе последнего бюллетеня.
Мы с ребятами даже не стали ждать завтрака и махнули в Пушкин. Походили по городу, набрели на развалины церкви 14-го века и находившегося рядом монастыря. Потом гуляли по Екатерининскому парку. До самого вечера услаждали взор красотами и весенними пейзажами, а животы – кофе с пирогами.
Это были, наверное, последние беззаботные выходные. Теперь сразу по трём предметам выдали задания, а со следующей недели чуть ли не каждый день будут контрольные работы. Чтобы иметь право сдавать сессию досрочно, нельзя иметь в течении семестра задолженности, а я хочу досрочно сдать архитектуру корабля.  Думаю, даже напрягаться не придётся, я у преподавателей на лучшем счету.
Сегодня все трудящиеся уже ударно трудятся на субботнике, а мы пока только ударно учимся: двухчасовую лекцию – в один час! Потом этот уда-ренный час будем митинговать и оставшиеся до обеда полтора часа с во-одушевлением работать».

Письмо 24.04.76 г.
«На неделе ничего интересного не было, всё свободное время считаю курсо-вой проект и готовлю задания. Даже воскресенье просидел и только вечером сходил в кино.
Получил разрешение самостоятельно бегать по утрам, для этого пришлось записаться на секцию бокса. Вставать приходится за 45 минут до подъёма, но потом весь день хорошее настроение и ясная голова. Воздух утром свежайший, уже начинает пригревать солнышко, на улицах ещё никого нет. Конечно, из-за раннего подъёма иногда хочется спать, особенно после обеда, но можно полчасика похрючить, строго по распорядку.
Станет потеплее, попробую забегать на пляж у Петропавловки и купаться.
На вопрос о том, не заимел ли боевую подругу, должен тебя, мам, разочаровать. Знакомлюсь, а после интерес пропадает. Как-то никто не нравится».

Да, уважаемый читатель, к чему-кому, а к выбору боевой подруги отношение было серьёзное. И не только у меня, и не только в письмах много такого правильного.
Как рационально, так и интуитивно представительницы интересующего кур-сантов пола делились на боевых подруг (сейчас говорим без иронии) и «бл@ей». К серьёзным девушкам относились с уважением, иногда даже с щепетильностью. Ко вторым кто относился без уважения, кто просто не от-носился. Так называемых «озабоченных» было мало.
Если и завидовали, то тем немногим, кому посчастливилось заиметь себе «мамочку». Которая и в баньке попарит, и накормит, и спать уложит, и перед выпуском в офицеры не съест, а отпустит в дальнюю дорогу. Такие «сынки» ходили сытые и довольные, но случаев, чтобы их самих не пытались потом «съесть», или хотя бы повязать, я не знаю.
   
Письмо 04.05.76 г.
«Первомай отпраздновал так себе, так как один день пропал: 2 мая стоял в наряде на камбузе, - каждые большие праздники камбуз меня преследует! Но зато 1 мая не был ни в линии, ни на салюте, проспал до полудня, а после обеда ходил в город.
Заниматься осталось меньше месяца, заданий – не продохнуть, а весна уже мешает. Птички щебечут, солнышко печёт. В последние два дня резко потеплело, всё в природе пустилось в рост. Но перед самыми праздниками ещё приходила зима и снегу за день навалило столько, сколько зимой не видели. Всех, даже старшие курсы, выводили в город на расчистку дорог и тротуаров».

Письмо 13.05.76 г.
«На День Победы нам устроили очень торчковый денёк. Утром поздравлялись и митинговали, потом во время парада стояли в оцеплении на Дворцовой площади. Вечером тоже два часа торчали в оцеплении на салюте. Не так тяжко было от стояния, как от потения: форма одежды была в бушлатах, а солнце припекало – хоть в майке ходи. Уж лучше бы послужил, хоть бы выспался.
А после праздника нам буквально жизнь отравили: сделали прививки от оспы и чего-то ещё. От лошадиной дозы под лопатку все два дня ходили скрюченные и пришибленные.
На улице сейчас жара до +27, свежими листиками да цветочками пахнет, а приходится сидеть весь день в аудиториях или в классе. Сдал курсач и два задания, ещё три осталось. Потом сдавать по 6 предметам зачёты. Попали мы в переходную учебную программу. Многие отличники переходят в ударники-многостаночники, а беззаботные «шаровики» морально готовятся в «академию». Добрые преподаватели подобрели, а злобные озверели».

Письмо 21.05.76 г.
«Мои планы с досрочной сдачей рухнули: вместо архитектуры корабля по-ставили последним экзаменом МЛФ, а в этой интереснейшей философии я не вышел на высокий уровень познания.
Остаются зачёты, и никак не сталкивается одно задание, преподаватель изголяется, хотя не только надо мной, - манера у него такая».

Письмо 31.05.76 г.
«С учёбой всё нормально, осталось получить два зачёта, послезавтра будет приём зачёта по теории машин и механизмов, нужно проработать «всего-то» сорок вопросиков. От этой теории недалеко до обморока с потерей пульса.
На выходные ездили в училищный лагерь. Как и в прошедшем году, сначала на полигоне постреляли, а потом пахали. И я так же попал колоть дровишки. Так намахался колуном, что руку сейчас еле поднимаю, плечо отваливается. Было жарко и солнечно, залив очень сильно обмелел, метров на 50 обнажилось дно, и дальше сколько не иди – не выше колена. Вода тёплая, а не поплаваешь».

Письмо 07.06.76 г.
«С сегодняшнего дня началась сессия. Первый экзамен 12-го по ТММ и ДМ . Прикладываю все силы, чтобы сдать на отлично, потому что на остальных экзаменах будут смотреть на результат по этому убойному предмету.
Выходные опять провёл в лагере. Конечно же, не для отдыха нас туда возили. На этот раз красил снаружи офицерскую столовую и надо отметить, освоил почти все премудрости малярного дела. Только погода уже была неважная, позагорать не пришлось.
В следующее воскресенье буду на службе в патруле. 15 июня первый курс уходит в отпуск, снова раньше нас, и мы будем тащить все их наряды, даже на камбузе. В неделю выходит по два, а то и по три наряда. Хорошо, что между экзаменами будет интервал в 4 дня, из них полтора выпадает на службу. Бывало и хуже, сейчас хоть ни на какие работы уже не трогают.
Я продолжаю по утрам бегать, уже дошёл до дистанции в 5 километров. На 4 кило похудел, избавился от накопленной за зиму прослойки  и чувствую себя превосходно.
До отпуска осталось 23 компота!».

Письмо 14.06.76 г.
«В минувшую субботу сдал первый экзамен. Получил четвёрку. Вытащил билет, который знал лучше всего, а «присел» на допвопросе, который знал хуже всего. Не поймёшь теперь, как считать: то ли повезло, то ли нет?
Следующей сдаём архитектуру корабля, уж там я возьму реванш.
А сейчас сидим и ждём, идут общие учения «Север» и грозятся проверкой боеготовности училища, это обычно делается ночью и в самое неподходя-щее время».

Письмо 20.06.76 г.
«Архитектуру без труда сдал на отлично. Вчера сменился со службы, а во вторник сдаём теормех, остаётся на подготовку два дня.
Погода отвратительная, вот уже неделю не переставая льют дожди. И настроение неважное, потому что обрадовали: будем делать в своём корпусе ремонт и в отпуск уходим только при условии предъявления в идеальном состоянии своего объёма работ. Это на флоте называется «через аккорд».
Даже наши старшины говорят, что такого ещё не было, чтобы целый курс «подписали на аккорд». Для ремонта припахивали только оставшихся в «академии», а основной объём работ делали нахимовцы с суворовцами и  поступающие в училище из рядов армии и флота, они после сдачи экзаменов не проходили курс молодого бойца в лагере, а трудились на благо будущей альма-матер. А наш курс попал под изменение программ и потому невезучий – отдуваемся за всех.
После сдачи экзамена, если работать без сна и отдыха, понадобится не меньше суток. Так что отпуск на день-два откладывается. Обещают на столько же дней его продлить, но могут и «всё простить».
Кто-то собирается попробовать сдать досрочно МЛФ, а потом ударно поработать. Я пока сомневаюсь, потому как на кафедре философии мужики весьма суровой принципиальности, бывшие политработники».

В отпуск я поехал, конечно же, домой к родителям и к своей Рае. На этот раз повстречал много друзей-одноклассников. Ходил к некоторым домой, выпить за встречу, поговорить, послушать музыку.
С Лёшкой, с которым дрался в младших классах, отмечали в ресторане День ВМФ. Как известно, этот праздник совпадает с Днем работников торговли. Я пошёл в форме и только поэтому нас пустили в ресторан, так как мест уже не было. Посадили за какой-то маленький резервный столик. Торгаши быстро развеселились, начались всеобщие танцы, и мне с этого момента уже столик стал не нужен: приглашали танцевать, потом тащили угощать. Все тётеньки были меня старше и в большинстве совсем не хрупкой комплекции.
Через пару часов мне всё это надоело и мы с Лёхой пошли в парк. По дороге поспорили, что я познакомлюсь с первыми же попавшимися нормальными девушками, на которых укажет Алексей и уговорю их хотя бы погулять. Поспорили, наверное, от нечего делать, так как флотскому парню завлечь девушек в то время было совсем не сложно. Или Лёшка всенародного уважения к ВМФ не ощущал. Так или иначе, он проиграл. Я познакомился, мы «пара – на пару» с девушками погуляли, поговорили, но не «зацепились». Даже неопытные девушки сразу чувствуют, когда с ними знакомятся без большого интереса, тем более мы были навеселе.
И у меня ведь были серьёзные «отношения» с Раечкой. Мы почти каждый день встречались, много гуляли, ходили в кино, уединялись в укромных местах и целовались.
Как-то она пригласила съездить на дачу за город. Там мы пошли купаться на пруд, а потом в дачном домике остались одни. И я не воспользовался случаем, что-то меня остановило. Может быть, почувствовал, что я для неё уже стал «единственным и неповторимым», и испугался ответственности. А просто поиграться с ней не мог, уважал. Наверное, по-дружески уважал. Она мне нравилась, но... Если это была любовь, она меня не испепеляла.
Когда мы расставались перед моим отъездом, она уже ревела навзрыд. Это было слишком, это ограничивало свободу. Последующие письма неумолимо свидетельствуют, что после отпуска моё любвеобильное отношение к Раечке вместе с перепиской постепенно стало истощаться.
Сразу же после возвращения из отпуска весь курс отправился на практику. Практика была на самых суровых по условиям службы кораблях – дизельных подводных лодках.

Письмо 05.08.76 г.
«Вчера мы прибыли к месту назначения в город Полярный. Нас разбили на группы по 5 человек, каждая группа была направлена на свой корабль. Живём в экипаже, то есть в казарме на берегу, в отдельном кубрике рядом с мичманами. Пока только едим, спим, а в перерывах читаем журналы.
С кораблём моей группе повезло. Попали на новейшую, только что прибывшую из завода лодку. Условия на ней, по сравнению со старыми, совершенно другие, можно сказать, комфортабельные. Команда вроде бы хорошая, но у них сейчас сплошные проверки, сдача задач и никому до нас дела нет.
Полярный – город довольно большой, около 15 тысяч жителей, не меньше половины из них – товарищи флотские и члены их семей. Дома торчат между сопок, через ручьи и груды камней проложены деревянные мосты. Есть два кинотеатра, дом торговли, три гастронома, два кафе и один ресторан.
Наша казарма в стороне от жилых домов, в отдельном городке. Там своя улица, вдоль которой несколько трёх-четырёхэтажных казарм, по лестницам вниз – выход к гавани, там видны пирсы с кораблями. Из окна кубрика видна только гранитная стена сопки, наверху – колючая проволока. Пейзаж суровый и унылый. Погодка тоже не балует, холодина и изредка моросит дождик. Ходим в бушлатах. В училище нас очень своевременно экипировали подштанниками и тёплыми тельниками и предупредили, что брать их с собой нужно обязательно.
Ну а теперь о пройденном после отпуска пути. После приезда был у своего одноклассника-ленинградца, у него же заночевал. 2 августа весь день гото-вились к отъезду, получали вещи, паёк, закупались в дорогу. Ночью выехали, а утром 4 августа были в Мурманске, погрузились на катер и прибыли сюда.
Руководство практики пообещало, что не меньше двух раз будем выходить в море. Выходы будут только учебные, на два-три дня, кому повезёт – может и поболее».

Письмо 12.08.76 г.
«Уже девятый день мы на действующем флоте. Флот действует, а мы пропадаем от скуки и никому здесь не нужны.
Утром вставать приходится рано, чтобы к 7 часам успеть на завтрак. Не успел – соси палец. На завтрак – чай и птюха. Делается птюха самостоятельно, рецепт такой: буханка белого хлеба разрезается на 4 части на 4-х человек, в этой четвертине делается ножом разрез, куда заливается сгущёнка из банки. Всё это мажется сливочным маслом, а сверху ещё ломтик сыра. Только шире разевай рот, чтоб откусить.
После завтрака, пока моряки делают приборку, спим, потом умываемся и к 9 часам идём на лодку. Ходили несколько дней, но интерес пропал, потому что там все чем-то озадачены, а мы только мешаемся. Самим лазить по отсекам нельзя, руками что-то трогать – тем более.
Теперь сидим в кубрике и режемся в карты и в кости. А когда хорошая погода, лезем на сопку, колючка там только местами, где видно начальству. Забираемся на самое высокое место, там все окрестности как на ладони. С одной стороны – вид на Кольский залив, правее, в том же заливе – бухта Кислая, с другой стороны – губа Пала, а впереди – Екатерининская гавань с причалами и кораблями. Обозревается и половина города, и весь подплав, кто куда движется. Слышно, если объявляют что-то по общей трансляции, можно быстро спуститься, если что. С моря, когда припекает солнце и жарко, всегда тянет ласковый ветерок.
После обеда два часа спим, потом продолжаем активное безделье с азартными играми. Поужинав, идём смотреть телевизор, а если нет ничего интересного – идём в гости к своим в другие экипажи. По мурманской телепрограмме здесь есть ночная телепередача «Для тех, кто не спит» или, как многие её называют, «Для тех, кому не с кем спать». Часто показывают хорошие фильмы и спать укладываемся далеко за полночь. Ночи как таковой ещё нет, солнце заходит после 23-х, встаёт часа в четыре, а всё это время не темно, а как бы закат плавно переходит в зарю, облака у горизонта постоянно розовые или жёлто-красные. Бывает, что будит пролетающий самолёт или гогот бакланов, и не понять, то ли ещё ночь, то ли утро.
В воскресенье дважды ходили в город. Утром были в музее, а после обеда – в бане. Потом пошли в кино на фильм «Потоп», две серии».

Письмо 19.08.76 г.
«Наконец-то про нас вспомнили и стали приобщать к боевой и специальной подготовке. Это случилось после того, как кому-то из высоких начальников в рабочее время на глаза попались ошалевшие от сна с перекурами курсанты. Тут же были призваны к ответу наши руководители практики. Те заявили о проблемах в организации и, надо думать, подставили командиров экипажей. В тот же день мы уже сидели на борту пребывающих в базе лодок, причём не просто сидели, а были расписаны по боевым постам и учили инструкции.
На своей субмарине выходили в море на сутки на глубоководные испытания, был шторм 9 баллов и почти всё это время мы провалялись в жилом отсеке. Немного пришли в себя, когда ходили под водой и испытывались. Потом денёк потрудились, участвуя в осмотре турбины и в зарядке аккумуляторных батарей. Не так чтобы и трудились, но участвовали.
У нашего корабля выходы в море больше не планировались и нас посадили на другую лодку, сняв оттуда наших мужиков из второго взвода. Выходили на двое суток на учебные стрельбы. Эта лодка была самой ходовой, участвовала во всех учениях и из морей не вылазила. И они с ней наплавались до состояния настоящих подводников, насквозь пропитанных солярой.
Сегодня утром вернулись в базу, я ввалился весь замученный в кубрик, а на коечке лежит от вас письмо. Прочитал, помылся и завалился спать. Про-спал обед и потом на ужин еле разбудили. Хоть на лодке и спали по 12 часов в сутки, но сон там неглубокий, тяжёлый. К тому же не переставая качало, было от 6 до 8 баллов. Если чем-то занимаешься, то ещё терпимо, а так мутит. Кормят от пуза, дают всякие мясные паштеты, язык в белом соусе, лосось, а ты к приёму пищи не готов. Только в ужин налили 50 грамм сухого вина, после этого я немного закусил. А к вечернему чаю дали тараньку, печенье и шоколадку, это уже пошло хорошо.
В море почти ничем не занимались. Старпом спросил, у кого твёрдая рука и хороший почерк, я назвался и был направлен корпеть над планами и схемами.
Иногда вылазил из прочного корпуса в рубку подышать воздухом и посмотреть вокруг. Картины бывают умопомрачительные, особенно когда солнце наполовину за горизонтом, море вблизи изумрудное, а дальше от борта серо-зелёное и всё в пене. Точь-в точь как на картине, которую я дома поместил под стекло, только поярче. Волна накатывает, вся лодка в ней зарывается, потом волна бьёт в рубку, летят брызги с пеной, а через несколько секунд поднимается нос, сваливая с себя воду, и потом постепенно выходит весь корпус.
Облака какие-то плоские, сверху покрыты как серым дымом, а снизу - ярко-оранжевого цвета, похоже на раскалённый металл, вот-вот закапает. Как на другой планете.
Но долго не полюбуешься, не успеешь вовремя поднять куда-нибудь ноги – зальёт, а от брызг за несколько минут можно насквозь промокнуть».   

Письмо 25.08.76 г.
«Через день заканчивается полярнинская эпопея. Собираемся в столь же-ланную дорогу.
В морские походы больше не ходили. После настоящей пропитанной соляром железяки-дизелюхи наша чистенькая уютная прорезиненная «Варшавяночка» просто к себе манила, мы на ней освоились и даже стали привыкать.
На рабочем катере ходили в Североморск, смотрели на пришедший туда новый авианосец. Управление катером входит в программу практики, но кто и как даст нам поуправлять, если на катер загрузились под завязку три десятка курсантов? Вроде как-бы поуправляли, слушая байки командующего катером мичмана. Но даже это непросто далось нашему руководителю, он потом рассказал, что куда только не обращался, но местные флотоводцы не понимали, зачем инженерам практика управления катером. Да и сам он не понимал, но – программа, «люминь» .
В прошедшее воскресенье ходили на экскурсию на надводные корабли охраны водного района - ОВРа. Потом по уже установленной программе были в бане и в кино, сбрасывались и заходили в магазин закупиться на ужин «как у людей». Здесь в магазинах очень хорошо с продуктами, с овощными и фруктовыми венгерскими и болгарскими консервами. Несколько видов компотов «Глобус», лечо и фаршированный перец, всякие разные салаты. Финские и ГДРовские мясные паштеты, про рыбу и говорить не стоит – от ставриды до палтуса, и солёная и копчёная.
На этот раз уже с финансами поиздержались и купили арбуз, один на пятерых. По возвращении только успели порезать – и его не стало, даже вкуса не разобрали».

На этом программа второго курса была завершена. Возвращаясь в училище, все пришивали на рукава три галки и начинали веселиться. Ведь про третий курс говорят так: «Весёлые ребята».
Системой было приказано выжить – выжили. Теперь можно расслабиться и повеселиться, но с одним условием – всегда и везде помнить, что ты – уже в Системе. Ты ощущаешь себя самим собой, ты ешь, пьёшь, спишь, что-то хватаешь для себя, к чему-то стремишься. А служишь ты Системе. Ты ещё можешь из неё выйти, вывалиться, но тогда это будешь уже не тот ты, а ты другой.

ВЕСЁЛЫЕ РЕБЯТА

Письмо 30.08.76 г.
«Приехали в Питер 28-го днём, в училище покормились, привели себя в порядок и пошли в город, отметили окончание практики и перевод на третий курс. Погодка сейчас стоит изумительная, вроде как бабье лето.
Вчера строились, проверяли внешний вид и форму одежды. И снова в увольнение, после Полярного потянуло к культуре и с Мишкой пошли в Мариинку покупать билеты на следующую неделю, но уже ничего не осталось. Отошли от окошка кассы, а нам предлагают два лишних билетика на «Жизель». Так попали на знаменитый балет.
Сегодня начал приходить в себя после целого месяца беспробудного безделья, пробежался по Шуркиному садику и с трудом сделал физзарядку. После завтрака быстренько переписали бирки, теперь все шуршат приборку и таскают учебники. Мне поручено оформлять класс, в ознаменование чего я сначала хорошо выспался, а потом увёл на втором курсе две доски для стенда, вечерком что-то сотворю.   
Меня уже планировали поставить заместителем командира взвода к первокурсникам, но командир роты меня отстоял и оставил. А это значит: свободная жизнь, всего 3-4 наряда в месяц и все условия для учёбы».

До третьего курса старшины рот и взводные были со старших курсов, командиры отделений - свои. Теперь начальнички все свои, «комоды» выросли до замкомзводов и старшин, а рядовым предстояло получать командные навыки на младших курсах. Получить погоны с «соплями», то бишь со старшинскими лычками, я не рвался, никаких особых привилегий, кроме пары рублей к зарплате они не давали.  Кого-то «драть» и за кого-то отвечать совсем не хотелось.
А зарплата и так прибавилась. Платят уже 15 рублей 80 копеек в месяц. Ко-нечно, не разгуляешься и не повеселишься, если родители не подбросят.
Как выяснилось позже, «отец наш ротный» меня избавил от второстатейной старшинской участи  тем, что включил в расчёт училищного парадного полка.
 
«К вам большая просьба: пришлите мои джинсы, потому что «гражданка» просто необходима. В ней можно хоть куда съездить, да и хочется иногда форму скинуть. Рубашку я себе здесь присмотрю, теперь получки на это хватит».

Письмо 06.09.76 г.
«Ощущается, что отношение к нам заметно изменилось. Уже многое строится не на принуждении, а на сознательности и инициативе. К тому же наша рота объявлена отличной и лучшей в училище. Вручили переходящее знамя. Это звание позволяет кроме увольнений в среду, субботу и воскресенье, по вторникам и четвергам ходить в культпоходы в кино, театр или на концерты. Но, с другой стороны, теперь при всех проверках будут нас подсовывать и показывать.
Все учебные предметы, кроме физо, иняза и политэкономии, теперь специ-альные. Пока читают лекции.
В четверг ездили на Крестовский остров на выставку польских яхт. Яхточки – просто загляденье, влюбиться можно. Как уважаемым гостям нам вручили каждому по кульку с сувенирами: кепочка, набор значков, шариковая ручка и блокнот с чеканкой на обложке, всё с надписью «Польская яхта Navimor».   
Вчера был в наряде в патруле, а в училище 1 курс принимал присягу. Посмотрел на «карасей» и себя вспомнил. И сравнил себя того с тем, какой стал. Система многое дала и многому научила».

Письмо 14.09.76 г.
«С учёбой пока нет никакого напряга. Это уже совсем не то, что в прошлом году, когда давили суровые и беспощадные общеобразовательные науки. За новые предметы берёшься с интересом, всё дают уже по будущей специальности, это, так сказать, хлеб насущный.
Не повезло мне с графиком нарядов, уже второе воскресенье «на ремне», на этот раз заступали в караул, и увольнение было только до обеда. Успел сходить на выставку японской живописи, но пришлось смотреть мельком, чуть ли не бегом, и ушёл без особых впечатлений».

Письмо 22.09.76 г.
«Как-то резко начались горячие денёчки. Пошли контрольные опросы по предметам, выдали уже 4 расчётных задания, не очень сложных, но требующих ого-го сколько времени. Плюс к этому перевод с немецкого текста в 12 тысяч знаков, причём текст технический и на перевод одной тысячи уходит не меньше часа.
Ко всему прочему меня включили в парадный полк, теперь три раза в неделю вставать в 6 утра и два часа топать на плацу. Преимущества в том, что освобождают от нарядов и утренней приборки.
Теперь, как вы просили, пишу о своём друге. Он из Бреста, зовут его Миша. Сейчас он у меня командир отделения и старшина класса. Он на всём нашем курсе по праву считается самым головастым, тянет на красный диплом. У него в Питере живёт знакомый Володя, работает шофёром в горкоме комсомола и заочно учится, а Михаил ему помогает. У Володи мы теперь часто бываем, по военно-морскому, «базируемся». Мужик он практичный и начитанный, увлекается историей и много знает исторических нюансов, связанных с городом. Хоть он нас и старше на 5 лет, но «свой в доску».
В субботу у Володи был день рождения. Я приготовил подарок – выжег на фанере парусник и покрыл лаком. Мы с Мишкой уволились на ночь, в субботу отмечали, а в воскресенье ездили на природу в сторону Зеленогорска, в лесу собирали грибы. Нашли озеро, но вода уже очень холодная, а берега заросли камышом. Вернулись только к вечеру, весь день ничего не евши. Так как накануне мы за столом обожрались, я их отговорил брать что-то с собой. За это получил «наряд на камбуз», и пока они смотрели по телеку Чарли Чаплина и ржали, я чистил и жарил картошку с грибами».

Письмо 29.09.76 г.
«Сегодня намеревался приятно провести вечер – сходить в Кировский те-атр на «Петра I». Билеты достал случайно у своего бывшего старшины, ныне пятикурсника, его неожиданно поставили на службу. И пришлось отказаться, потому как также совсем неожиданно был проведён опрос по теории корабля, и из всего класса только двое получили «удо», остальные – двоечки. Я в том числе. Это был скандал, всех посадили как задолжников.
Ну а если не находиться под впечатлением этого потрясения, то сегодняшнее сидение позволит хоть подготовиться к завтрашнему семинару по Марксовскому «Капиталу» и подразобраться с теорией корабля, как говорится, «войти в тему». Мы все расслабились и такого поворота совсем не ожидали. Ребята с 4 курса говорят, что примерно так же было и у них, сначала не спрашивали, а потом так зажали, что писк стоял. Позже всё наладилось, когда «вошли в процесс».

Чтобы читатели не подумали, что став «Весёлыми ребятами» мы забросили учёбу и погрязли в развлечениях, нужно немного пояснить о том, как разные преподаватели относились к оценкам и как с их помощью заставляли курсантов работать.
Каждый преподаватель считал, что без его предмета не получится ни корабела, ни просто корабельного офицера, поэтому все должны относиться этому предмету с рвением и дрожью. И если он не был удовлетворён курсантскими знаниями, то нагнетал жути, устраивая массовые экзекуции. Либо для острастки договаривался с ротным, чтобы тот задействовал свой «рычаг» -  запрет на увольнение в город. Командир роты тоже был заинтересован в успеваемости, его долбили или хвалили не только за порядок и дисциплину, но и за показатели учёбы.
Некоторые вводили двухбалльную систему и ставили только двойки или пятёрки. Если не знаешь на отлично – получи «пару», тогда разберёшься и сдашь на «пятак».
Были преподаватели и эпатажные, и деспотичные, и флегматичные. Но рав-нодушных не было. Мы это понимали, но оценить по достоинству не могли, потому как хотелось сначала жить припеваючи, а потом уже учиться.
Основным критерием учёбы считалось сдача заданий. Своевременно не сдал – это уже задолженность по графику, самая нехорошая вещь. Тут уже сиди без увольнения и не высовывайся, пока не сдашь.

«Теперь уже каждое утро с 7 до 8-ми часов, кроме выходных, топаю по Адмиралтейскому проезду под барабан, отрабатываю строевой шаг. Тренировочка ничего себе, поначалу ноги ныли и во сне дёргались. И ещё нас обрадовали, что в следующем году этот же состав парадного полка поедет на парад в Москву.   
Из нашего класса в полку вместе со мной трое, полк сборный со всего учи-лища».

Письмо 08.10.76 г.
«Сегодня у меня свободен весь день. Почти весь класс поехал в колхоз, а я после полутора часов тренировки в парадном полку до вечера сам себе хозяин. Наши ребята трудятся по колхозам уже три дня, а мне приходится служить «через день – на ремень», вчера только сменился с караула, а завтра заступаю на «вертушку» на училищном КПП.
А со следующей недели начнутся поездки на овощебазу. Романтики будет выше крыши: утром «ать-два» - шагистика, днём занятия, с обеда – вагоны разгружать.
Уже практически одна неделя была без учёбы, сроки по заданиям продлили, но при этом ещё два подкинули.
В прошедшем карауле меня посылали обеспечивать завод часов, которые в башне под шпилём Адмиралтейства. Я сопровождал мастера, потом проверял и опечатывал замки. В башню поднимались по старым и почерневшим деревянным лестницам, а перила у них резные. Механизм часов занимает помещение примерно 4 на 4 метра, сплошное сплетение зубчатых колёс, рычагов, шатунов. Пока мастер крутил ручку завода, я вышел на площадку, ту, где висят два колокола. Оттуда вид такой, что ошарашивает и дух захватывает, - Питер под тобой как на ладони.
Было и ещё одно интересное событие. В понедельник весь третий курс сняли с самоподготовки и повели на концерт канадского военно-морского оркестра. Сейчас в Ленинграде с визитом три канадских эсминца, а оркестр вроде бы как сборный. Сначала они исполняли всякие серьёзные вещи, а потом выдали такую поп-музыку, что некоторые наши политработники заёрзали».

Письмо 16.10.76 г.
«История повторяется, через день ездим на базу выгружать картошку, приезжаем в лучшем случае к нулям часов, а иногда и после часу ночи, потому что ввели сдельную систему: пока вагон не опустошим, автобус не дадут.
Мне в 6 утра вставать на тренировку парадного полка, а руки-ноги отваливаются. Пожалуй, даже на 1 курсе такой нагрузочки на себе не испытывали.
И, как водится, в такие моменты ещё наваливается какая-нибудь проверка, а на этот раз готовимся к приезду в Ленинград главкома ВМФ Горшкова. Если соберётся смотреть училище, начнётся дурдом со смотрами, приборками и ремонтами.
Сегодня в газетах напечатали про «Союз-23», если вы не обратили внима-ние, то обращаю: Рождественский – выпускник нашего факультета, кор-фака. Почти половина училищных офицеров его помнят, один даже был у него командиром отделения. Сегодня все лекции начались с рассказов о нём, знавшие его преподаватели ударились в воспоминания.
А в 16 часов всех собрали на общую политинформацию, на которой выступила мать Рождественского, рассказала, как он учился и как ушёл в космонавты. Обещала, если будет возможность, привести его в родное училище.
Это всё замечательно, но сегодня – опять на базу».

Письмо 26.10.76 г.
«В прошедшую пятницу до полуночи проторчали на овощебазе. Говорят, что использовать курсантов запретило командование ВМФ и больше нас туда посылать не будут. Сегодня была последняя утренняя тренировка в парадном расчёте. Остались 3 генеральных репетиции, но они будут вече-ром.
Хотя бы буду спать, как все нормальные люди. Как на 1 курсе, хочется куда-нибудь зашхериться и выспаться. Вчера был дежурным по роте, спал только 3 часа и успел два раза сходить на тренировки: утром просто топали, а днём изощрялись для телевидения. Причём оба раза по лужам, потому как весь день моросил дождик. Перед камерами прошли отлично и заработали благодарность, но ноги стали по колено грязные и мокрые. Народу собралась толпа, много иностранцев,  на нас глазели и фотографировали. Может, по телевизору теперь меня увидите. В передаче «Для воинов СА и ВМФ», которая по по воскресеньям, точно сюжет будет. Для сведения: в парадном полку два батальона, так я во втором, во второй шеренге примерно посередине.
На ваши вопросы насчёт девочек: в данное время с этим совсем туго, личная жизнь в загоне. В этом месяце был в увольнении раза три-четыре, да и то только вечером, чтобы прогуляться и кино посмотреть. А время если появится, то лучше его потратить на повышение культурного уровня, походить по музеям и театрам».

Про жгучее стремление в музеи и театры я, по-видимому, так пошутил. А состояние отсутствия заинтересованности в девочках через несколько дней закончилось. Закончилось сразу, как только время пришло и появилось.
Девиз былых лет высокой романтики и энтузиазма «Первым делом, первым делом самолёты...» уже не работал, оставлять девушек «на потом» никто не собирался.               
Из нашей роты уже кое-кто женился. Двое даже уже «отвеселились» и нян-чили во время увольнений детей. Однако основной массе было достаточно ни к чему не обязывающих лирических похождений.

Письмо 01.11.76 г.
«Погодка в Питере сейчас кошмарная, намело снега по колено, мороз и сильная метель. Но сегодня утречком, как и полагается, несмотря на погодные условия по сугробам полезли на строевую тренировку. С одной стороны, было весело, поднялся шум и гам, специально падаем в сугробы, а снег потом не стряхиваем. А с другой стороны, в голове появляются мыслишки. О том, что солдафонство и тупость как были, так и теперь остаются отличительной чертой тех, у кого есть власть, над которыми ещё сидит власть сверху. Солидные и пожилые люди, а прогибаются перед начальством так явно, что даже неприятно и неудобно за них становится.
Понятно, что бывают мероприятия, направленные на воспитание волевых качеств в трудных условиях, но сегодня явно был не тот случай.
Вечером состоится генеральная репетиция парада, это общегарнизонное и политическое мероприятие, тут уже площадь конечно расчистят и нагонят аэродромных турбин, чтобы высушить. Если 7 ноября будет такая же погодка, то властям придётся поёрзать, а нам помучиться и помёрзнуть.
В минувшие выходные отдохнул за весь месяц. В субботу улёгся спать ещё до отбоя и спал почти 12 часов, в воскресенье был с товарищем в Русском музее, а вечером ходили на оперу «Баядерка».

Письмо 09.11.76 г.
«Ну вот, и праздник позади. На параде прошли чётко, даже новые подковки, специально набитые на ботинки, наполовину стёрлись. Публика ревела от восторга. В увольнение нас отпустили сразу же, как только закончилась демонстрация. Пошли в одну укромную кафешку попраздновать и закусить, но там уже всё было заказано. Стали искать хоть какую-нибудь, чтоб посидеть и по коктейлю пропустить, с час поблудили и ни на чём не остановились. Тогда по предложению Михаила отправились в женское общежитие. Он уже там был с нашим одноклассником Юркой, моим однофамильцем, у которого в этой общаге живёт школьная подруга. Мишка ещё пошутил: вот мол, вместо одного Абрамова привёл вам другого. Посидели сначала в общаге, потом все вместе ходили смотреть салют».

На этом вскользь упомянутом моменте следует заострить внимание. Почему? Да ровно потому, что в этот день, как говорят, в моё сердце постучала судьба. Но тогда я «дверку» приоткрыл, а распахнуть не решился. Так дверка и осталась поскрипывать на сквозняке и на несмазанных петлях ещё полгода.
Чтобы было понятно, ненадолго удалимся в мои воспоминания.
В упомянутом женском общежитии проживали три Тани. Одна Таня была подруга детства моего сокурсника Юрки и на него «строила планы», но сама в серьёзные планы Юрки не входила. Юрка привёл Мишку, чтобы познакомить с ещё двумя Татьянами, а сам потом от визитов стал уклоняться. Михаилу одному идти было неудобно, вот он по дружбе меня и подтянул.
Мы прикупили бутылочку хорошего вина и то ли конфеты, то ли торт. У трёх Тань в гостях был какой-то парень со своей девушкой и стол уже был накрыт. Нам, само собой, обрадовались: два бравых курсанта в форме. Со мной все как-то незаметно быстро познакомились, разговорились. На одну Таню я сразу запал, но вида конечно не подавал. Вроде бы и она на меня посматривала. Время пролетело быстро, и кто-то предложил поехать на праздничный салют.
В толкучке, под треск салюта и радостные вопли народа я увёл свою избранницу от компании, а потом и с набережной, подальше от толпы. Предложил пройтись, после чего я её провожу. И проводил, прямо до двора общежития, а оно было далеко, на проспекте Стачек.
Она мне очень понравилась. Но я совсем не был уверен в том, что понравился ей. И мы распрощались. Наверное, если бы тогда у всех были мобильники, как сейчас, всё сложилось бы по-другому. Но сложилось так, что мы не виделись потом полгода. Сначала она не выходила из моей головы, но я не решался. Вернее, решил, что не удостоюсь взаимности, и со временем вспоминал всё реже.
Как говорится, всему свой черёд. Этот черёд настал в мае следующего года.

«Вчера с Мишкой попали на премьеру «И другие официальные лица», очень много о нём говорили, а  фильм далеко не из лучших. Если бы не Тихонов с его игрой и популярностью, то и не стоило бы даже смотреть».

Письмо 18.11.76 г.
«Сегодня служу дежурным по роте. Замучился и ночь не спал. Сейчас все на занятиях, но спать нельзя, завалюсь только после смены, осталось ещё 6 часов.
С учёбой всё нормально, была серия контрольных работ по нескольким предметам, всё написал на хорошо. Всё время корплю над заданиями, к вечеру голова опухает, а глаза режет. Отдыхать получается только по воскресеньям. Хожу теперь по театрам, теперь уже не в мужской компании. На танцах в Горном институте познакомился с девочкой, учится на втором курсе. Зовут её все Томочка, официально – Тамара.
Насчёт времени на учёбу и на отдых теперь полегчает, Главком запретил посылать курсантов на овощебазы. Последний раз побывали там в прошедшую субботу, разгружали вагон с капустой. Нашвырялся так, что потом две ночи во сне мимо меня кочаны летали».

Письмо 29.11.76 г.
«Остаётся до сессии уже меньше месяца, силы ещё не исчерпаны, и времени сейчас хоть и впритык, но хватает. Уже гуляю и в субботу, и в воскресенье.   
На предшествующей неделе с Томочкой были в Театре Комедии, на «Тележке с яблоками». Мне постановка не понравилась. Где-то год назад смотрел «Тень», вот это была вещь: немного грустная, а юмор – убийственный и при этом поучительный.
В субботу веселились на дне рождения одноклассника. Он парень питерский и сначала посидели у него дома, потом переоделись и продолжили в кафе.
В воскресенье утром нас загнали в клуб на просмотр кинофильма «Доверие», про Ленина. Ильич показан не только гениальным, но и простым человеком, в обычной обстановке ничем не отличающимся от других.
А вечером ходил в «Титан» на новый фильм «Зорро». Фильм конечно примитивный, но не тупой боевик, а с юмором. Смотришь и ни о чём не думаешь».

Письмо 06.12.76 г.
«Пошла очередная напряжёнка по учёбе, вызванная опять тем, что не дают спокойно заниматься.
Два дня факультет проверяли и проводили строевые смотры, потому что сразу несколько человек получили замечания из комендатуры по форме одежды.
И ещё в старом жилом корпусе начался ремонт, неделю нас мурыжили, а теперь переводят в 14-й дом, где живёт 4 и 5 курс. Там условия распрекрасные, кубрики по 4-5 человек и есть душ. Но у себя в корпусе мы были старшими, а там будем за «карасей», опустимся до уборщиков.
В субботу был факультетский вечер. Веселья и эстетического удовольствия никто не испытал, наш новый замполит оказался ещё более дубовым и консервативным, нежели старый. Даже на танцах не было разлагающей западной музыки, только вдохновляющая отечественная.
Вчера попытался попасть на гастроли московского Театра на Малой Бронной, но билетов было не достать.  Пошли с ребятами в кино на «Сказ о том, как царь Пётр арапа женил», ну и не пожалели, фильм оригинально поставлен. А моя новая подруга сейчас усиленно учится, так как набрала кучу «хвостов».
Ну и ещё новость: предлагают вступать в партию, а во втором семестре могут поставить командиром отделения».

Письмо 13.12.76 г.
«Вчера как всегда неожиданно началась зима, а отопление включили только сегодня к концу дня. Спали под одеялами и шинелями, стуча зубами.
Все мысли уже о наступлении нового года, о сессии и близком отпуске. Начинаются зачёты, к одному по ККК (конструкции корпуса корабля) я уже готов, все задания и чертежи сдал. Но чтобы рассчитаться по остальным предметам, придётся не разгибаясь читать, учить, считать».

Письмо 03.01.77 г.
«Новый год встретил необычно и весело. Приглашений было подозрительно много, в том числе авантюрных, но в итоге реализовалось одно: идти к студентам в общежитие Горного института. Сколотилась компашка: шесть студенток, два студента и три курсанта – я, Мишка и Витёк.
Мы ещё за стол не сели, а по соседству народ уже отмечал, начиная с Чи-тинского времени, читинцев набралось несколько человек. Новосибирцев, а потом уральцев было ещё больше, и с 22 часов общага начала гудеть. А как только пробили куранты, из всех комнат все повалили к ёлке, стоящей в холле. Шум, крики, поздравления, все со всеми обнимаются и целуются, потом пошли водить вокруг ёлки хоровод под «В лесу родилась ёлочка». При этом два раза кто-то на ёлку падал, её дружно подхватывали, веселье множилось, а игрушки на ёлке убывали.
Потом был концерт с танцами».

Припоминаются подробности, о которых в письме не напишешь. Поначалу в танцевальном зале было не протолкнуться, одни уходили, другие приходили. Мы тоже поднимались в комнату выпить и закусить, и возвращались на пляски. Часа через два оставшиеся трезвыми пошли спать, а не оставшиеся трезвыми уже не могли танцевать. Наша компания тоже уменьшалась, кто-то из студентов уходил в гости и не возвращался.
Когда уже все устали до засыпания за столом и пошли  проверки строгого студенческого контроля, я пошёл проводить Томочку в её комнату, потому что комната, в которой мы сидели, была «мальчуковая». С Томой, знамо дело, надо было попрощаться, и мы присели на кровать. Рядом уже спали её соседки, свет был потушен.
Мы то ли шушукались, то ли целовались, и вдруг дверь резко распахнулась, ослепил свет из коридора и появился медведь, который дико рычал. И не только рычал, а принялся лапать девчонку, лежавшую на ближней к входу кровати. Она спросонья истошно завопила, за ней, чуть потише, завизжала Томочка.
Это мне почему-то очень не понравилось. Медведь был заблокирован захватом сзади и вытолкнут из комнаты, а после того, как он не пожелал удалиться и попытался меня ударить, был вырублен и зафиксирован на полу. С него была сорвана маска в прямом смысле этого выражения.
Я ожидал почестей за проявленный героизм, но Тома, изучившая местные нравы, чрезвычайно всполошилась и настойчиво подбадривая, даже пиная, погнала меня обратно в нашу комнату под защиту друзей, которые даже не проснулись. Мы закрылись и затихарились. Потом в дверь не раз ломились, а коридоре слышались звуки и реплики, свидетельствующие об активных  розыскных мероприятиях.
А первого января был двойной праздник: вышла половина срока нашего обучения в училище!
Проснувшись ближе к полудню, мы обнаружили, что продолжать празднование уже нечем, кое-какая закуска была, а спиртного – тю-тю. Мы бросили на пальцах, и мне выпало идти в магазин. Чтобы меня вдруг не узнали и не предъявили счёт за вчерашний инцидент, я был наполовину переодет, могли выдать только флотские суконные брюки. Помню, что ни в одном магазине не было ничего, кроме «Каберне». Посидев ещё немного со студентами, мы отправились, кажется, в кафе на Пионерской площади, где несколько наших одноклассников уже отмечали «перевал» на вторую половину учёбы. В баре этого заведения были хорошие коктейли, патрули там отчего-то не шастали и поэтому кафе частенько посещалось курсантами. Откуда мы узнали, что наши там собираются, как-то не помню.

«Вчера я до обеда отсыпался, а вечером ходил на концерт югославской эстрады.
За три дня и встряхнулся, и проветрился, тем более отдых был сопряжён с чувством выполненного долга: остался один-единственный зачёт, который, скорее всего, проставят «автоматом».

Письмо 13.01.77 г.
«Вчера сдал на 4 самый трудный экзамен – строительную механику корабля. В воскресенье сдаём политэкономию, и в оставшиеся на подготовку дни переезжаем в новый 9 корпус, делаем там уборку и перетаскиваем мебель. За «Капиталом» и его поздними интерпретациями приходится сидеть после ужина до двух ночи, после полуночи уже слипаются глаза, а что в голове остаётся, выяснится потом».   

Письмо 17.01.77 г.
«Позади ещё один экзамен, политэкономия сдалась на «четыре». Следующей идёт гидромеханика. Наука серьёзная, но у меня особых трудностей не вызывает. Потом останется «рисование», то бишь архитектура корабля, - это уже только приятное времяпрепровождение, а не экзамен. Последний – электротехника, школьные законы Ома и устройство электрооборудования. Настроение боевое, как-никак до отпуска уже меньше двух недель».

Зимний отпуск был посвящён интенсивной физподготовке. Такой «бзик» периодически меня посещал, но в этот период стал всепоглощающим. Каждое утро, несмотря на погоду, по 2 часа я бегал и занимался на спортивной площадке парка Победы в Белгороде.
Все друзья и одноклассники отсутствовали либо были заняты учёбой, да и побуждений к школьной ностальгии или к развлечениям не возникало. С Раечкой встречаться не стал во избежание слёз и объяснений.
 
Письмо 10.03.77 г.
«Отец уже наверное написал о моём житье-бытье. Учёба пока совсем не угнетает. Часто приходится только служить, но при этом почти все вы-ходные свободны. 8 марта стоял в гарнизонном карауле и за отличное несение службы получили каждый по два внеочередных увольнения, на следующей неделе можно будет в любой день после занятий выходить в город».   

Моего отца направили на курсы повышения квалификации при ЛГУ и посе-лили в предусмотренных для иногородних преподавателей комнатах  в полуподвальном помещении на Первой линии Васильевского острова. Теперь я почти каждое увольнение заходил к нему, или мы встречались где-то в городе.

Письмо 19.03.77 г.
«В субботу встретился с отцом. Обошли с ним все кинотеатры в центре и ни в один не смогли попасть. Сейчас везде идут французские фильмы студии «Гомон», билеты раскупают с утра на следующий день. Пошли в его «номер», там посидели, поговорили. В воскресенье я утром взял билеты на один фильм на вечер, а днём были в Академии художеств на выставке работ Росси. Там ещё было много интересного – фрески из жизни святых, копии работ Рафаэля и Тициана, музей-мастерская Шевченко.
Сегодня день рождения у моего друга Михаила, иду с ним в город сразу после занятий, будем отмечать. Сначала зайдём к отцу, договаривались, что он возьмёт билеты на ещё один французский фильм, их идёт 7 или 8 разных».

Письмо 11.04.77 г.
«Позавчера отмечал свой юбилей. Юрка меня познакомил со своей одноклассницей, которую зовут Рита. Её родители сейчас отдыхают на юге, и она предложила собраться у неё дома в небольшом кругу ребят из нашего класса, которых она уже знает.
Перед этим заходил к отцу, пошли с ним за подарком в магазин Внешпосылторга. Но ничего стоящего не было, приобрели мне только шикарные плавки.
У меня ещё одна новость: набирают команду в шлюпочный поход Ленинград – Ульяновск, меня уже записали. Этот поход будет с 17 июня до 12-13 июля, на две недели раньше будем сдавать экзамены. В отпуск отправят сразу из Ульяновска».

Письмо 18.04.77 г.
«В Питере стало очень привлекательно. Пахнет весной.
Прибавилось много новых занятий и новых забот, но забот весьма прият-ных. Начались тренировки на шлюпках. Участников похода освободили от нарядов, хозработ и даже от приборок. Утром с 7 до 8-30 можно в спор-тивной форме бегать за пределами училища. Тренировки на шлюпках по вторникам и четвергам, в субботу вместо большой приборки в училище идём на шлюпочную базу у Петропавловки на подготовку шлюпок, а в вос-кресенье утром – в бассейн, плаваем целый час.
Выход намечается на 17 июня, после митинга с торжественными проводами пойдём по Неве до Ладоги, по каналу до Онеги, а потом по северным рекам до Волги. Нас будет сопровождать катер с «главнокомандующим» - начальником кафедры морской практики, с врачом и провизией. Спать будем в палатках, готовить сами под контролем доктора. В каждом городе будет остановка, агитпоходы и культурная программа. Но для того, чтобы не вылететь из команды, нужно будет досрочно сдать экзамены.
В прошедшие выходные организованно ходили в Военно-морской музей на лекцию по истории кораблестроения, а вечером с отцом ходили в Дворец спорта «Юбилейный» на Ленинградский балет на льду. Посмотрели с удо-вольствием. Ещё на первом курсе я был на  американском «Холидей он айс», наши катаются не хуже, только освещение не такое красочное».

Письмо 10.05.77 г.
«На майские праздники всё-таки вывалили на меня несколько нарядов, так что в отличие от будней они были совсем не светлыми и радостными. К тому же в нашей роте было несколько грубых дисциплинарных нарушений, что неизбежно вызвало репрессии и экзекуции со стороны командования. Такая система – провинились двое, а порют всех.
А вчера нас посылали в линию на Пискарёвское кладбище. Там проходило многолюдное мероприятие и возложение венков к памятнику Матери-Родины и к прочим памятникам мемориала. Стояли по стойке «смирно» 4 часа, мимо проходили все члены правительства, делегации, представители иностранных посольств. Увидел всех «шишек». К концу мы были уже еле живые.
Однако же вечером пошёл в «Юбилейный» на концерт лауреатов Сочинского фестиваля «Молодые голоса России». Ходил с «охмурившей» меня особой, зовут которую Таня. Мы с ней познакомились ещё 7 ноября, но потом ни разу не встречались.
А 2 мая, в единственный свободный от нарядов день, мы с Мишкой и Юркой, которые тоже в походной шлюпочной команде, с утра загорали на Заячьем острове, а вечером пошли к «трём Танькам». Там моё сердце неожиданно было разбито, пока не знаю, вдребезги или нет».

Примечание: оказалось, что вдребезги. Но, нескромно надеясь на интерес хотя бы одного читателя, не буду забегать вперёд.
   
«А в будние дни тоже наслаждаюсь жизнью. Каждое утро бегаем на Петропавловку, кругом уже зеленеет молодая травка, распускается листва, в воздухе божественные запахи весны, сплошное благоУхание.
На шлюпках ходим по Неве уже 5 раз в неделю, а по воскресеньям – в Фин-ском заливе под парусом».

Письмо 06.06.77 г.
«Уже сдаём экзамены, и времени совсем и край, и в обрез. Сдаём досрочно, но не дают  никаких поблажек. Кроме подготовки к экзаменам по два часа в день ремонтируем и «доводим до ума» шлюпку, а по воскресеньям ходим в заливе под парусом, доходили даже до Приветнинского.
Такая смена занятий помогает потом усиленно шевелить мозгами, три экзамена я сдал довольно успешно: одна пятёрка и две четвёрки. Осталось ещё два, из них один самый трудный, другой – самый лёгкий.
Так что дело идёт к финишу, а вернее – к старту.  Нам готовят отход «под фанфары»: будет построение всего училища, митинг, всё это будет снимать телевидение и опишут газеты. Глядишь, прославлюсь».

Письмо 25.06.77 г., город Череповец
«Пишу вам при первой оказии, выпавшей за 8 дней похода. Сейчас мы в Череповце, где задержались на двое суток. Но давайте по порядку.
17 июня после продолжительного и бурного митинга на Дворцовой набе-режной, залезли в шлюпки и в 16 часов отчалили под крики, рукоплескания и звуки духового оркестра. Потом выгребали против ветра и течения аж до Литейного моста, всё это время нас сопровождала группа телеоператоров на катере. Говорят, что будет о нас сюжет в программе «Время».
За Литейным катер взял шлюпки на буксир и тащил до Петрокрепости. Прибыли туда к 23 часам и встали прямо под крепостной стеной «Орешка». Палатки там ставить было негде, и мы начали привыкать к походной жизни в одних спальных мешках.
Со следующего дня началась большая гонка по великим озёрам Ладоге и Онеге. Но не по самим озёрам, а по обводным каналам. Не останавливались ни на минуту. До обеда гребли, потом катер всех цеплял на буксир – и вперёд. Обедали и ужинали на ходу на катере.
После второго дня ночевали в Свирице, там же утром исполнили гражданский долг – проголосовали на выборах и по Свири пошли до Вознесенья. Погода в эти первые дни была отличная, жарились на солнце и сразу обгорели, а носы тут же начали облазить.
Следующий день шли по Онежскому обводному  каналу и тут уже погода начала портиться. А когда вошли в Вытегру, нашла полоса холода и дождей. Эта полоса сопровождает нас до сих пор. Из защитной одежды у нас только брезентовые штормовки. Ветер шквалистый, под парусом нельзя, на вёслах быстро вымокаем и сдыхаем. Командор сжалился и катер взял шлюпки на буксир.
В Череповец пришли вчера и прямо «с корабля на бал» - попали на 200-летие города. Получили приглашение отпраздновать эту дату вместе с населением. Поселили в отличные комнаты в общежитии, водят по митингам, торжествам и концертам. Самостоятельно побывали в краеведческом музее и в комнате, где жил знаменитый художник-маринист Верещагин, здесь его родина.
После палаток и спальных мешков испытываешь наслаждение, укладываясь спать на простыню в мягкую коечку.
Вот так, только в сравнении, оцениваешь блага цивилизации. Без трудно-стей и «примитивных» условий не ощутить приятные мелочи жизни. Но когда эти трудности преодолеваешь, только тогда действительно живёшь и понимаешь, для чего живёшь.
Заканчиваю, после сегодняшней беготни возле мягкой тёплой постельки в сон тянет ужасно и неумолимо».   

Письмо 30.06.77 г., город Кострома
«Мы уже идём по Волге-матушке, дошли до Костромы, позади Рыбинск и Ярославль. Каждый день впечатления и приключения. Большие опасности нас не подстерегали, были острые ощущения, когда болтались в Рыбинском водохранилище под 6-бальным ветром. А как из него вошли в Волгу, как по команде установилась отличная погодка. Да и берега стали более обжитыми и приятными на вид, меньше болот с кровожадными комарами.
Где бы ни пристали на обед или ночёвку, находим маленькую речушку или родник с ледяной водой. А один день полностью провели на берегу благодаря тому, что катер прочно «сел». Вечером приткнулись к берегу, а утром вода значительно спала, катер снять не смогли, торчали до очередного прилива. Оказывается, это ГЭС так интенсивно работают, что уровень воды пляшет, как при отливах и приливах. Из-за этого пришлось сократить стоянку в Ярославле. Были там всего полдня, успели посмотреть кремль и два музея.
В Костроме тоже на весь день не задержимся, а жаль. Города такие интересные, чистенькие и зелёные, везде торчат купола церквей и соборов. Сейчас нас поведут в Ипатьевский монастырь, где короновали первых царей из Романовых. По кусочкам первозданного облика узнаём новое о древней Руси.
Через пару дней должны быть в Горьком. Там будем сутки, а не двое, как предполагалось, ибо выбиваемся из графика из-за слишком хорошей погоды. Не хватает ветерка, чтобы идти под парусом, и приходится до упадка сил лопатить вёслами.
Я уже почернел на солнце. Если бы доктор не заставлял одеваться, все были бы уже как негры».

Из города Горького, когда-то и ныне Нижнего Новгорода, я уже не писал. Нас поселили в комнатах какой-то ведомственной гостиницы и таскали по мероприятиям и экскурсиям два дня кряду. На увольнение осталось часа че-тыре перед отплытием.
Ещё более насыщенная программа была в Ульяновске. Там нас чествовали в Доме культуры, возле которого стоит знаменитый мемориальный памятник В.И. Ленину. Возили по предприятиям, потом полдня ездили по ленинским местам на экскурсионном автобусе с гидом.
14 июля к концу дня можно было разъезжаться. Я накануне взял билет на самолёт, который напрямую летел из Ульяновска в Белгород 15-го числа. Ночевал на катере, а наши шлюпки уже отправили в Ленинград железной дорогой. Катер потом пошёл своим ходом в обратный путь.
Отпуск был совсем непродолжительный, ведь половину его мы добровольно провели в походе. Но такой массы ощущений и впечатлений, какие были там, нельзя было получить ни за какой и любой длительности отпуск.

Письмо 04.08.77 г.
«Пишу вам из доблестного трудового города Николаева. Сейчас отдыхаю после напряжённого трудового дня, жую яблоки и вот – пишу.
Прибыли мы в Николаев 31 июля прямым поездом через Белоруссию и Украину. Живём в экипаже для новостроящихся кораблей и уже с 1 августа работаем. Я сейчас являюсь слесарем-достройщиком 1 разряда, в заводском обиходе называюсь чеканщиком. А конкретнее, осуществляю проверку герметичности и непроницаемости отсеков корабля и устраняю выявленные дефекты. Утром мне дают задание на день, после чего разматываю шланги воздуха высокого давления и через специальный штуцер надуваю какое-то помещение или целиком отсек. Потом час «сижу курю». Если давление падает, то ищу, где «травит»: ползаю по всем смежным помещениям и мыльным раствором мажу все переборочные сальники и стаканы, через которые проходят трубопроводы и кабельные трассы. Дефекты отмечаю мелом и докладываю мастеру, а он посылает рабочих для их устранения. Часто простаиваю, так как в отсеках работают люди.   
Больше мучаюсь не от работы, а от жары. Кормят в экипаже отврати-тельно, на обед даже не ходим, пока деньги есть, берём комплексный обед в заводской столовой. А яблоки здесь продают чуть не задаром.
За месяц я должен заработать около 60 рублей: оклад по моему разряду 112 руб. минус отчисления в пользу завода и государства».

Вообще-то мы должны были не работать, а изучать процесс постройки ко-рабля. Но те, кто немного представляют этот процесс, понимают, что такое вот отстранённое изучение никакого толка не даст и будет обузой для ИТР- овцев завода, у которых своих забот «выше крыши». Поэтому оформить нас на работу было действительно мудрым решением, а на каком уровне оно принималось, нам было неведомо.
За два дня нас провели по всем цехам. Показали, где и как создаётся такая махина, как большой противолодочный корабль, начиная с процесса рас-кройки металла. А потом расписали по бригадам. Хоть как, но теперь никуда с корабля не денешься и где на ногах, а где и на карачках, вдоль и поперёк его облазишь. Будешь вместе с теми, кто  своими руками ваяет  и материализует чудо конструкторской технической мысли. И увидишь не со стороны, а изнутри не только технологические процессы, но и самые что ни на есть людские. Не только увидишь, но и прочувствуешь объём, масштаб сего творения, какими трудами оно даётся. А значит, поймёшь главное: корабли – это не просто железо, они - не сами по себе. Они созданы людьми, связаны с людьми чем-то большим, чем работа.

«После рабочего дня с ребятами ходим купаться на пляж на лимане, но вода там чуть ли не горячая и к тому же солёная, не освежает. Говорят, что очень хорошо на морских пляжах, но до моря на автобусе ехать около часа и в будни никак не успеть.
Город довольно большой, тихий и весь в зелени. Здесь два крупных судостроительных завода, из них один военный, на котором мы и практикуемся. Ещё есть большой порт».

Письмо 18.08.77 г.
«Наконец-то после удушающей жары пришло похолодание. Вчера весь день лил дождь и теперь нормальная температура.
На работе уже полностью освоился. Уже сдал ОТК 3 отсека, а месячный план – 4, если сделаю больше, то дадут премию. Получил авансом 15 рублей от будущей зарплаты.
Каждый день после работы ходим в город, чаще всего в кино. Питаемся уже сами, спасибо руководителю практики, который договорился о том, чтобы нас сняли с довольствия на камбузе и выдали денежную компенсацию, это 96 копеек в день. Завтракаем и обедаем в заводской столовой, а вечером где-нибудь в городе.
Пока была жаркая погода, вдоволь накупался на лимане, а в субботу и воскресенье с ребятами ездили на море. Я там взял напрокат маску с ластами, изучал морское дно. Искал красивые ракушки, но безуспешно, возле берега их не осталось. Потом ловили на удочку бычков, за полтора часа натаскали полведра и сварили уху. Уха получилась наваристая, но забыли взять соль. Слопали и без соли за милую душу. Отдохнули бесподобно и жизнь показалась прекрасной и удивительной.
Уезжаем в Питер 26-го утром, и утром же 28-го прибываем в Систему».

Дорога «до дому», ибо Система уже стала нашим домом, была даже не за-гульной, а разгульной. Получили зарплату. Я положил в карман аж 86 рублей вместе с премией! Премия тут же ушла на то, чтобы её отметить вместе с бригадой на заводе. И всю дорогу мы продолжали отмечать целую серию знаменательных событий: получку, окончание практики, возвращение в Ленинград и, самое главное – дожили! Четвёртый курс!!!
Портвейн и пиво текли если не рекой, то ручейками. Агдам, молдавский портвейн тогда не считалось зазорным выставлять на стол даже на семейных праздниках, «краской» и «бормотухой» они стали уже с разрешением предпринимательства при Горбачёве. На презенты близким и друзьям многие везли марочную мадеру, но... не довезли.
Других пассажиров поезда мы не сильно беспокоили, разве что больше других дымили в тамбурах, и не всегда мастерски, и не совсем тихо пели под гитару курсантские песни. И не только песни, уже тогда коллективное творчество нескольких одарённых в музыкальном отношении товарищей породили рок-оперу «Толик Шуляк супер стар», исполняемую на мотив популярной тогда «Иисус Христос суперстар», и описывающую весь славный боевой путь нашего курса в условиях неусыпной и бдительной воспитательной деятельности нашего командира роты.
Кто-то пытался «кадрить» девушек, начиная с более-менее молодых проводниц. Все проводницы двух вагонов, в которых мы размещались, в  накладе не остались.
Ещё перед отъездом, в Николаеве, «полетели за борт» бескозырки и были одеты заранее купленные «мицы» , а на рукаве появились четыре галки.
И совсем не из того, что появлялось на голове и на рукаве, а изнутри начинало зарождаться уже настоящее, истинное желание стать офицером Его Величества Военно-морского флота. Истинное желание – это уже то, что из намерения становится не только осмысленным действием, а состоянием души.


ЖЕНИХИ И НЕВЕСТЫ

Почему «Женихи и невесты»? Всё очень просто: потому что для всех, кто носит платье или юбку (девушки и дамы брюки тогда почти не носили), возрастной категории от 18+ до разумных пределов, мы – женихи. А сами носители платьев и юбок – невесты.
Женихали так, что только пыль стояла, и не только на «пыльнике» Шуркиного садика. Стать женой флотского офицера было весьма престижно. Женихали кого по любви, кого по рассчёту, кого «по залёту». Впрочем, если «по залёту», то уже не женихали, а добровольно-принудительно женили, причём иногда совсем не добровольно.
Ежели курсантик не созреет и не женится до выпуска – тогда ищи-свищи его по флотским гарнизонам, где «акулы» не в пример столичным скромницам.
В итоге бурного всплеска гормонов, эмоций и хитроумных приманок на четвёртом курсе поженились не менее трети личного состава. Примерно четверть дозрела на завершающем, пятом курсе.

Письмо 30.08.77 г.
«В родную Систему прибыли из Николаева 28-го, два дня готовили классы и благоустраивали кубрики. Живём в 14-м доме по Адмиралтейской набережной. Моя комната на 3 этаже, из окна шикарный вид на Адмиралтейский сквер, Неву и Васильевский остров. Довольно-таки просторная комнатка, особенно в высоту. Нас тут размещается 5 человек. Есть умывальник, два больших шкафа в стене, два письменных стола и даже полукресло. Рядом на нашем этаже холл с телевизором и роялем. Во втором холле есть биллиардный стол. Все условия для жизни «как белые люди».
Занятия начинаются с 1 сентября, как у школьников. В роте разброд и шатания: уходит наш командир роты, кого назначат, неизвестно. Старшин тоже ещё не назначали. В город не отпускают. Мне только удалось сразу после приезда погулять по Питеру. Удивился тому, что в парках стало много зелени, цветов, кусты аккуратно пострижены. И Шуркин садик не узнать, посыпали все дорожки, чистота и тщательный порядок».

Удалось погулять – это в письме, а так-то это называется самоходом. Начальства нет, никто на себя не берёт ответственность хотя бы отпустить народ в увольнение, у сотоварищей, которые были на младших курсах старшинами, закончились бланки увольнительных записок с печатями. А в 14-м доме из спортплощадки через забор «ещё не заросла народная тропа», нужно было только установить наблюдение за камбузом, из окон которого кто-нибудь из дежурных офицеров мог наблюдать «исход на волю» и затем поупражняться в выявлении негодяев-самовольщиков.

Письмо 10.09.77 г.
«В начале семестра, как водится, жизнь расслабленная. В библиотеке взял два любовно-психологических романа Памелы Джонсон, за неделю осилил. Но сегодня заполучил только техническую литературу, уж чересчур много людских страстей и горестей сразу обрушилось из романов  на мою голову.
В прошедшую среду было наводнение. Как всегда из-за сильного западного ветра Нева повернула вспять. Нас никуда не гоняли, сидели в кубрике и в окно наблюдали, как заливает Васильевский остров.
В четверг сбегал в город, купил и отправил вам сгущёнки, как просили. С колбасой и мясными консервами пока не получается, потому что заказы принимаются до 13 часов в день выдачи, выходной в воскресенье, а у нас сейчас оргпериод и увольняют только в субботу и воскресенье».

Это начиналась эпоха продуктового дефицита и пошли ростки предпринимательства с использованием этого дефицита. Дефицитные продукты можно было купить через стол заказов. Немного подороже, чем в магазинах. К таким продуктам относились, например, копчёная колбаса, палтус холодного копчения, консервы из красной рыбы, печени трески, мясные и печёночные паштеты. А также апельсины и мандарины, которые в обычные магазины «выбрасывали» только перед Новым годом.
По просьбе родителей я чуть ли не ежемесячно что-нибудь покупал и от-правлял им посылкой. В Белгороде такого дефицита простым смертным во-обще не полагалось.

Письмо 20.09.77 г.
«У меня всё в полном порядке. Свободного времени достаточно. Нахожусь уже близко к грани приемлемой игры в биллиард, продолжаю знакомство с классиками аглицкой литературы: начал читать уже второй том Уильяма Теккерея. Мне нравится, как он пишет, особенно воспринимается «Ярмарка тщеславия».
Единственное жизненное неудобство состоит в том, что меня опять засунули в парадный полк. В честь 60-летия ВОСР будет большой парад и впервые формируют один батальон из четверокурсников, из тех, кто маршировал в прошедшем году.
Начались тренировки, но нас подолгу не муштруют, так как мы все кадры уже опытные и закалённые. Но всё равно на час раньше вставать вместо возможности побегать и размяться, для меня это удар под дых. Погодка сейчас изумительная. Утром свежо, а днём солнечно, начинается золотая осень и адмиралтейский шпиль сияет своей свежей позолотой.
За прошедшую неделю побывал два раза в театре. Первый раз меня пригласила в театр им. Пушкина Татьяна, а следом, на следующую постановку, я её пригласил. А в субботу ходили на венгерскую эстраду в Юбилейном».

Письмо 30.09.77 г.
«Приходит пора начала серьёзной учёбы, уже дали несколько заданий и начинаются семинары. Художественную литературу всё чаще приходится убирать в стол.
По-прежнему продолжаю по утрам изощряться в строевой подготовке на Дворцовой площади. В город и в очаги культуры теперь бегаю реже из-за нового распорядка, по которому в будние дни увольнение только после ужина с 19-00, а так же зачастивших поездок на овощную базу, где ворочаем морковку и картошку. Да и погодка сейчас не из приятных, который день холодно и дождливо».

Письмо 17.10.77 г.
«Погода наладилась. Холодно, но зато сухо, блестит солнышко, хотя уже не греет. В аллеях и парках жёлто-красные цвета и ковёр из листьев.
По утрам в любую погоду, а теперь утром уже темно, обстукиваем каблуками новые булыжники на Дворцовой. Разгружать картошку гоняют реже, раз в неделю.
Всё свободное время помогаю одному пятикурснику готовить дипломный проект, чтобы подготовить себе «тяпу», то есть материалы и некоторые расчёты к своему будущему дипломнику. Это вполне рациональная традиция.
В прошедшие выходные ходил на спектакль экспериментального театра, в котором играют студенты театрального института. Игра в современном стиле, бегают по залу, весьма смело выражаются, а сопровождает постановку рок-музыка. Не уверен, что понравилось, но оригинально».

Письмо 24.10.77 г.
«Теперь до праздника жизни не будет. Кроме утренних шагистик, два раза в неделю пошли вечерние тренировки. После них валишься в койку с таким наслаждением, какого давно уже не испытывал. Учёба с 9 утра до 18-15, даже в обеденный перерыв приходится что-то делать.
Вчера на Невском смотрели парад автомобилей 30-х годов. Вечером хотел пойти в кино на «Солдаты свободы», но как прилёг после обеда вздремнуть, так встал в восемь вечера».

Письмо 08.11.77 г.
«Хорошо, что на праздники выпало 4 дня. В субботу отсыпался после генеральной репетиции парада, а потом до одурения рубился в биллиард, занял второе место в кругу мастеров. В воскресенье днём с Таней ходили в кино, на «Маму», а вечером на новый экспериментальный балет. Такого я ещё не видел, танцуют под современную музыку и ритм потрясающий. Были такие сцены «про любовь», что некоторые старички качали головами и ворчали.
На вчерашнем параде отчеканили по лужам на Дворцовой с задором и удалью, брызги летели до линейных . На трибунах рукоплескали. Жалко, но вы наверное это не увидите, по Ленинградскому телевидению наш батальон показали только со спины.
Вечером был потрясающий салют, было 60 залпов и гремели они 30 минут. Лупили не только со стрелки и Петропавловки, но и со стоящих на Неве кораблей. Грохот, ликующие вопли, светло как днём, полнеба в разноцветном огне, а внизу всё застлано дымом, который  подсвечивают горящие факелы на ростральных колоннах и на крепости.
В застольях я не участвовал, гуляли по набережной, пока я не промочил ноги, потому что ботинки ещё после парада не просохли.
Сегодня с Таней пойдём в БДТ на «Оптимистическую трагедию».

Письмо 21.11.77 г.
«Пошла благодатная пора спокойной жизни и учёбы. После ужина уже свободен, по будням смотрю телевизор. Посмотрел почти все серии «Хождения по мукам», теперь идёт «Рождённая революцией», а по ленинградской программе – «Щит и меч».
В выходные неделю назад были на зонг-опере «Орфей и Эвридика», а в про-шедшее воскресенье пробились на творческий вечер Ланового».

Письмо 30.11.77 г.
«У нас уже с неделю стоит зима. Снега немного, но мороз пощипывает очень даже ощутимо. Живу хорошо, но с учёба пошла напряжённее, из библиотеки или из класса не вылазию. Делаю два довольно объёмистых курсовика, и кое-что надо содрать для будущего дипломного проекта.
Ноябрь пролетел как-то пугающе быстро, остаётся чуть больше месяца до сессии, которая будет нелёгкая. Большинство предметов будем сдавать уже не за семестр, а за год».

Письмо 08.12.77 г.
«У нас полно снега и морозец ночами крепчает до -20°. Нева уже неделю как встала.
В минувшее воскресенье ходили на новую советскую рок-оперу, которую по-ставил ансамбль «Калинка», под названием «Утро вечера мудренее». Если подытожить любимым выражением отца – полная мура».

Письмо 14.12.77 г.
«У меня всё хорошо, а вот в Питере, однако, не всё благополучно. Нахлынула эпидемия гриппа, и у нас в училище полно больных. Здоровым через день впрыскивают какую-то гадость в нос, а в обед дают чеснок. Но не помогает, однополчане валятся один за другим, не сегодня-завтра карантин объявят и не будут выпускать в город.
Странная какая-то эпидемия, обычно такое случалось при холоде и сыро-сти, а сейчас-то погода хорошая, с небольшим морозом.
Мне уже второй раз за эту неделю приходится отдуваться за болезных. Сегодня заступаю дежурным по факультету и чувствую бодрящую злость – ох и поплачут у меня бедные детишки» .

Письмо 02.01.78 г.
«Вот и наступил Новый год! Такого кошмара с двухнедельным сидением за воротами мы ещё не переживали, да ещё, если бы праздник пришлось встречать в училище, – был бы полный мрак!
Карантин сняли только 30 декабря. Это сейчас, когда нервы успокоились, начинаешь думать, что вообще-то карантин пошёл на пользу. Досрочно рассчитался по всем предметам, теперь всю неделю можно отдыхать, сессия начинается с 8 января.
Новый год встречали у моего однофамильца Юрки. Его родители отправились на два дня в гости. Я был с Таней, Юра – со своей подругой, а Михаил тоже с нами, но без пары. Вышло всё непринуждённо и весело, да к тому же в домашнем уюте. Музыка была на любой выбор, мы освободили место для танцев и про телевизор забыли. После полуночи пошли на улицу, погодка была самая настоящая новогодняя: небольшой ласковый морозец и пушистый снег крупными хлопьями. Часа два мы играли в снежки и катались с горки. Потом пошли провожать девчонок, вернулись и улеглись спать где-то часов в семь.
Вечером гостили ещё в двух местах. Сегодня состояние вальяжно-сонное, да ещё под сенью впечатлений последних двух дней».

Письмо 12.01.78 г.
«Вчера сдал первый и самый сложный экзамен на 5 баллов! Был в полной боевой форме и голова работала как никогда. Только когда уже вышел, почувствовал усталость. Через три дня следующий экзамен, предмет полегче, но времени на подготовку уже меньше».

Письмо 25.01.78 г.
«Уже позади четыре экзамена. Из них три сдал на 5 и один на 4. Остаётся последний, самый лёгкий.  Сегодня заступил на службу, на подготовку останется полтора дня.
В отпуск отправят или 29-го вечером, или 30-го. На денёк в Питере задер-жусь, а потом поеду к вам».

Домой, в Белгород, я уже не рвался, как раньше. Намечались уже и другие «дела», которые называют «сердечными». На отпуск оставалась всего-то не-деля, поэтому он напрочь выпал из памяти.

Письмо 16.02.78 г.
«В поезде я сразу же завалился спать, а проснулся – в купе остался совер-шенно один, и до самого Питера ехал в гордом одиночестве. Даже как-то тоскливо стало.
Из поезда выскочил налегке и сразу понял, что погорячился. Защипало нос, а потом съёжило и скрутило, - шутка ли, мороз 23 градуса! Обзвонил друзей – никого дома нет, тогда трусцой поскрипел к ближайшему кинотеатру. И попал на замечательный фильм – «Знакомство по брачному объявлению».
После кино почесал в Систему. А в наших каютах температура чуть выше 10°, пар изо рта виден. Спать улёгся на двух матрасах под тремя одеялами, а утром из-под них вылезти было большим подвигом.
Сегодня время проводим у телевизора, иногда отвлекают на всякую подго-товительную ерунду. Завтра уже будет две лекции и «зарядимся» в учебный процесс до лета. А сейчас дикие морозы скукожили все лучшие чувства и порывы. На улицу носа не высунешь, даже в каюте не расслабиться, без движения – дубак, начинает трясти. Сбрасываемся на электрокамин, ротный обещал кого-нибудь отправить до магазина».

Письмо 25.02.78 г.
«На праздник отлично отдохнул. После торжественной части нас отпу-стили в город, днём сидели у Юрки, а вечером с ним же ходили на праздничный концерт по пригласительным билетам. А после концерта ещё захватили часть салюта. Салют был, пожалуй, ещё более грандиозный, чем в ноябре. Так же дали 60 залпов, но какими-то новыми зарядами – когда разрывается, образуется огромный шар, меняющий цвет и потом рассыпающийся серебристыми или золотыми мерцающими звёздами.
Впереди первая полная рабочая неделя с круглосуточным сидением на лекциях и собраниях. Чтобы размять отсиженные места, в воскресенье устраивают лыжный кросс. Морозы спали только сегодня, всё это время выше -20 температура не поднималась».

Письмо 24.03.78 г.
«Честно говоря, уже и не помню, когда последний раз вам писал. Так заме-чательно составили учебную программу, что перед Женским днём забросали заданиями и рефератами, два задания лежат ещё нетронутые, а срок сдачи в марте. Но, не смотря ни на что, каждый день - комсомольское собрание, идёт общественно-политическая аттестация. А меня ещё таскают по партсобраниям от ячейки до партбюро – принимают кандидатом в члены. Два дня только угробил, чтобы собрать необходимые документы».

И ещё меня назначили секретчиком. Такую обузу я выбрал вместо назначе-ния командиром отделения. В мои обязанности входило перед занятиями получать в спецбиблиотеке для всего класса литературу с грифом «секретно» и «сов.секретно», а после занятий сдавать. Допуск с сведениям, составляющим военную и государственную тайну, нам оформлялся заранее, ещё на третьем курсе.
Сразу же после завтрака я рысцой бежал в другой корпус, получал большой чемодан и тараканил его в аудиторию или в класс. Иногда в придачу к чемодану приходилось тащить тубус с чертежами. У меня была медная печать для опечатывания чемоданов и тубусов, привязанная шнурком к тренчику  брюк.
Я выдавал секретные книжки под роспись в журнале и во время перерывов не мог отлучиться из помещения. По острой нужде доверить охрану я мог только старшине класса или лицу, его замещающему. Потеря секретного документа являлась чрезвычайным происшествием и влекла немедленные поиски и репрессии, начиная с запрета увольнения в город, поэтому разгильдяйство в этом вопросе пресекалось не только ответственными, вроде меня, лицами, но и всем коллективом.

«В минувшее воскресенье водил Таню в театр им. Пушкина на «Дети солн-ца» по Горькому. Отличная постановка, в главных ролях Горбачёв и Чурсина. А до этого только раз в неделю ездил с ней повидаться, да немного прогуляться.
Вчера почувствовалась весна, пригрело солнышко и потекло с крыш. Сегодня утречком я встал пораньше и немного пробежался по набережной. Дыхалка уже плохо тянет, нужно немедля начинать тренировочки на свежем воздухе».

Письмо 06.04.78 г.
«Получил от вас два письма и сейчас ломаю голову: неужели я так долго не писал? Скорее всего, одно моё письмо не дошло, потому что в нём я просил выслать мне «гражданку» , а в ответ -  ни слуху, ни духу.
Уже жаловался в прошлом письме, что замучила учёба и общественная жизнь. Вылез в передовики и теперь приходится уродоваться, чтобы оправдать доверие. Учёбу бы подтянул без стонов и зубного скрежета, но конспекты первоисточников теперь строчить не только по теории коммунизма, но и по программе кандидатского стажа. Это такая тягомотина, что спасает только исключительно аутотренинг и стояние на голове по системе йогов. Достал увесистый перевод «Йога индра деви» и пытаюсь хотя бы полчаса в день до подъёма совершенствовать дух и тело.
Но мало мне ещё было активизировать жизнь общественную, осложнил и личную: угораздило втрескаться по уши в Таню. Возможно, всему виной весна.   
Свой день рождения «как полагается» отмечать не собираюсь, уж лучше приглашу свою зазнобу съездить в Павловск».

Письмо 20.04.78 г.
«Всё по-старому: стойко переношу все тяготы и лишения, времени в обрез, голова пухнет от учёбы, а душонка млеет от любви. По-новому только то, что после соревнований по гирям и троеборью болят плечи и руки, а грудь украшает значок 3-го разряда. По бегу получил 2 разряд, но значок не дали, не оказалось в наличии.
Пока рассчитался примерно с третью заданий, ещё треть спихну без труда, а вот по оставшимся сдача ожидает быть суровой.
Теперь просвещаю вас насчёт Танечки. На текущий момент я уверен, что лучше девчонки быть не может. Не волнуйтесь, ни на какие провокации я не поддамся и глупостей не сделаю. Тем более, что она меня на порядок скромнее. Может и не бог весть как, но всё-таки понимаю, кто мне в жизни нужен, когда и зачем.
Она меня немного младше, приехала в Ленинград из Челябинска, здесь живёт её тётя. Сейчас работает на НПО «Дальняя связь» и учится на подготовительном отделении политеха, а живёт в общежитии».

Письмо 03.05.78 г.
«Хорошие получились праздники, отдохнул и из головы всё вылетело, как после отпуска. Только 1 мая отстоял в линии на Дворцовой, а остальное время развлекался.
29-го с ребятами ходили на творческий вечер Папанова, 30-го с Таней были на «Женитьбе Фигаро» московского Театра сатиры с Андреем Мироновым в главной роли. 1 мая – в «Юбилейном» на концерте английской эстрады, выступали ансамбль «О'кей», дуэт «Липс» и Бортон. А 2 мая послушали югославскую эстраду, тоже было неплохо.
Все дни была замечательная погода, а вчера – даже жарко. «Гражданка» очень пригодилась, в бушлате пришлось бы сильно потеть».

Письмо 15.05.78 г.
«Сейчас половина пятого утра, только что уселся за стол дневального по этажу, которым являюсь. Перед этим выходил на балкончик с видом на Неву, чтобы развеять сон, и минут двадцать стоял и не мог уйти, насла-ждался духом весны. Погода - просто чудо. Ещё вчера утром лил дождь, а потом вдруг навалилось тепло. И сразу же травка зазеленела, на деревьях листочки вылазят прямо на глазах, и такие благоухания заструились – душа млеет.
Я вам ещё не описывал прошедший День Победы. На этот раз я так и не погулял. С 7-го на 8-ое дежурил, а в сам великий праздник нас всех подвергли великим испытаниям. Накануне было очень тепло, и на все мероприятия на 9-ое была объявлена летняя форма одежды. А приключилась безобразная погода, ветер такой, что на ногах трудно устоять, а у людей головные уборы, особенно шляпы, слетали как сбитые палкой. Но начальство не удосужилось сменить форму.
На прохождении по Невскому проспекту мы хотя бы топали и немного этим согревались. Но потом два часа давали дуба в оцеплении на Дворцовой, по которой маршировал и играл сводный оркестр гарнизона. До сих пор как вспомню, так бьёт дрожь и возвращается злость.
И хоть бы после этого покормили нормально – ан нет, дали вонючую квашеную капусту в виде щей на первое и в виде салата ко второму, макароны со скукоженной котлеткой, да ещё наполовину гнилые праздничные яблоки. Отплёвываясь, с тоской во взгляде пошли греться в город. Кто куда, а я на проспект Стачек (к Тане)».

Письмо 29.05.78 г.
«Первый экзамен будет 1 июня, а готовиться, как водится, не дают. В жилом корпусе затеяли ремонт, ежедневно по одному человеку с каюты посылают в помощь малярам, а на выходные дни возили «на отдых» в лагерь. Строго следуя принципу вождя «Лучший отдых – это смена занятий». Послезавтра я заступаю на службу, вылетает ещё полдня. А экзамен очень суровый – теория корабля за два семестра.
В лагере действительно умственно отдохнул, и погода была прекрасная, и черёмухи нанюхались. Но от избыточной трудотерапии физическое состояние пришло в уныние. Таскали койки и матрасы, копали котлованы, обратно ехали – еле ноги волочили.
На практику меня посылают в Североморск на надводные корабли. Там буду около месяца, потом ещё две недели – на судоремонтном заводе в Росте, на окраине Мурманска».

Письмо 07.06.78 г.
«Сдал на пятёрки два самых трудных экзамена. Остались, можно сказать, ерундовые. Последний экзамен будет 18 июня, но это экзамен по физподготовке, я его уже практически сдал. Отъезд на практику назначен на 21-ое.
На личном фронте тоже всё в порядке. В воскресенье я, Мишка и наши Татьяны были под Сестрорецком на пляже. Места там изумительные – песчаные дюны на берегу залива, сосны и берёзы. На обратной дороге потолкались в электричке, народу набилось много. Девчонок посадили, а сами стояли всю дорогу».

Письмо 16.06.78 г.
«Спешу вас обрадовать, что сессия уже позади, все экзамены сдал на 5 и подтвердил звание отличника учёбы. На практику убываем не 21-го, как я писал, а 19-го июня. Можно ещё погулять три дня, но, как и полагается по закону подлости, льют дожди и весьма прохладно. По прогнозу в Мурманске погода и того «лучше», вплоть до снега, и можно смело говорить, что переезжаем на зимние квартиры.
Сейчас будем смазывать и сдавать в арсенал оружие, потом – приборка, от которой я увиливаю по причине попадания в «дембельский» наряд на КПП училища. И придётся сейчас стричься, гладиться и стирать белые перчатки».

Письмо 21.06.78 г.
«Пишу, сидя в каюте боевого большого противолодочного корабля. За иллюминатором плещется серая мазутная вода Североморской бухты. Вокруг уже ставшие чуть ли не родными места: гряды сопок с кое-где снежными макушками, синее-пресинее высокое небо, морская мгла вдали, от которой веет холодком.
Приехали вчера, только успели распределиться по кораблям, как объявили тревогу, и все они один за другим пошли в море на какие-то учения, вместе со всеми моими однокашниками. Все, кроме моего «парохода», который несколько дней назад вернулся после дружественного визита во Францию и ещё «отдыхает». Со мной двое мужиков со 2 факультета. Командира БЧ-5 на борту нет, мы пока пообщались с командирами групп, они все лейтенанты прошлого года выпуска и по духу ещё недалеко отошли от своего курсантского прошлого в нашем лице.
Сегодня немного полазил по кораблю, потом отвально пообедал, теперь можно бы и поспать, используя адмиральский час, но пока не хочется, не адаптировался ещё. В каюте много худлитературы, есть магнитофон и свежие записи, привезённые из Франции, поэтому лучше почитаю под музыку».

Письмо 29.06.78 г.
«Это письмо пишу, болтаясь в Баренцевом море. Оно нас встретило пятибалльной болтаночкой, для организма хорошего в этом мало, но вот в эстетическом плане несёт достаточно много щекотливо-приятных ощущений. Когда стоишь широко расставив ноги на мостике, в лицо бьёт леденящий ветер, море шипит и пенится, волны наваливаются и шлёпают в борт так, что корабль дрожит и дёргается. Представляешь себя суровым, закалённым в диких штормах морским волком. И море так красиво, и никогда и ни у кого не найдётся таких слов, чтобы эту красоту передать. Волны как живые, каждая то светится изумрудно-зелёным светом, то ласкает светлой бирюзой, то вдруг холодно сереет. А потом неожиданно вспыхивает от выглянувшего солнца золотом и становится как текущая огненная лава, только что не дымится. И все вместе эти изменчивые волны катятся навстречу, гудят и беснуются.
Корабль вышел в полигон и приступил к учениям, сначала немного постреляли, а сейчас утюжим море вместе с двумя противолодочными кораблями, ищем подводную лодку. Стрельбы были ракетные, но во время неё все находятся по боевым постам, высунуться и посмотреть никак нельзя. А зрелище, вероятно, захватывающее.
Ещё нужно отметить, что время в море бежит быстрее. На вахте в ПЭЖе  я только присутствую, слушаю и вникаю, а также развлекаю разговорами. Четыре часа пролетают незаметно. И спится, когда качает, качественнее и дольше.
Максимум через пару дней мы должны вернуться в Североморск, потому что будет юбилей – 10-летие корабля».

Юбилей удачно пришёлся на выходной день. Этот день мне особо запечат-лелся, не в пример прочим другим. После торжеств на корабле я с двумя молодыми лейтенантами, которые ещё даже не успели обзавестись в городе «пунктами временной дислокации», пошли загульнуть. Может даже с каки-ми-нибудь девицами познакомиться и приятно провести время.
Было довольно жарко, и кто-то предложил махнуть в загородный парк. Взяли пару пузырей сухого, с трудом влезли в автобус, который ходил редко, а желающих хватало. Парк был на конечной остановке, на входе - монументальные ворота с аркой, из репродуктора над будочкой слышится музыка. Между двух сопок, покрытых карликовыми деревцами, протекала речка Ваенга. Народу было много, мы с трудом выбрали хорошее местечко. До пояса разделись и глазели по сторонам, потягивая винцо. Ловить здесь было нечего, так как отдыхающие были парами или небольшими компаниями. Многие выпивали и закусывали, и уже пребывали «под шафе». Из-за жары не стесняясь обнажали по-северному белые телеса. Мужики щеголяли семейными трусами, а женщины - своим нижним бельём, понятно что «советского образца», другого не было.
Кое-кто окунался в речку. Запомнилось, как пьяненькая дама годков сорока тоже полезла прохладиться, поскользнулась на большом камне и шлёпнулась всеми своими рыхлыми телесами в воду. Окрестности огласил истошный вопль с матюками. Её спутник и кто-то ещё бросились её вытаскивать, но никак не могли, и снова роняли тётку в бегущий по камням поток.      

Письмо 13.07.78 г.
«Я уже на заводе. Завод находится в 15 минутах езды от Мурманска. С большим удовольствием остался бы на уже обжитом «Смышлёном». Здесь же загнали жить на старую, ржавую и грязную плавучую казарму, а руководитель практики сразу же стал крепить воинскую дисциплину общеизвестным способом: массовыми репрессиями и строевыми смотрами. В увольнения не отпускает. Мы на кораблях всё больше пребывали в море, успели расслабиться и теперь это бестолковое солдафонство было в большую тягость. Единственное, что греет душу – мы все в одной куче и поправили на флоте чувство юмора, так что не падали духом.
В том, чтобы временно нас трудоустроить на заводе, наше начальство отказало, и подзаработать не удастся. По программе практики мы должны дублировать докмейстера, но нас три десятка рыл, а доков  всего четыре. Таскаемся пока в заводские цеха на ознакомительные экскурсии, да мурыжимся на ПКЗ. Кормят неважно, а иногда такое дают, что только от запаха дурно становится. На заводе вроде бы есть столовка и буфет, но с финансами даже не туго - пусто».

Письмо 22.07.78 г.
«Жизнь наладилась, а вчера ещё получил перевод, большое спасибо!
Мы всё-таки полулегально устроились на неделю на работу. Предводитель практики закрыл на это глаза, так как пошли шатания, разброд и ежедневные беспокойства. Работаю корпусником по 1-му разряду как слесарь, а иногда даже как сварщик. Всё-таки верно, что труд облагораживает человека, по крайней мере, занимает чем-то полезным и отвлекает от дурных мыслей. И настроение улучшается».

Руководителем практики был  капитан 2 ранга Лев Н. Он вольно или невольно стал моим «крестником» при поступлении именно на корфак. Не имея большого разумения в голове, я с преизбыточной романтикой рвался поступать на 1 факультет, покорять и запрягать под водой мирный атом, служащий военным целям. При этом был почти круглый отличник. Лев был командиром роты нового набора и радел за кораблестроительный факультет, выявляя и отслеживая ребят с высоким уровнем школьного образования. Он вызвал меня в свою палатку, напоил чаем с сахаром и умело вправил мозги. Не пошатнув, а усилив романтическую основу, обрисовал грядущую перспективу.
И я ему был благодарен. То есть благодарность испытывал уже тогда, только может, немного меньше, чем сейчас.
Он вёл один из главных специальных предметов и был уважаем как преподаватель, а по другим делам службы сталкиваться не приходилось. Замечали, что он педант. Но то, что он хороший мужик, сомневаться не приходилось, ведь он был наш, инженер!
А тут он неожиданно для всех стал вести себя подобно унтеру Пришибееву. Видимо, получил от кого-то инструкции или наставления. Или период такой был в его жизни. С завершающими 4 курс корфака, головастыми, а значит говнистыми ребятами, уже привыкшим за этот год к новому статусу и взаимопониманию, так было нельзя. Это вызвало негодование, а затем сопротивление.
Явно не нарушая дисциплины, ему стали портить нервы. Глупо, по-пацански, но тогда, приблизившись к офицерской касте, от пацанов мы ещё далеко не ушли.
Ему приходили извещения о вызове на телефонные переговоры, на которые надо было топать с километр на переговорный пункт  и оказывалось, что никакого вызова не было. Пару раз на вечерних проверках отсутствовало сразу несколько курсантов, были все подозрения о групповой самоволке либо пьянке. Начинались поиски с прочёсыванием территории и даже с выходом в близлежащие злачные места посёлка. А спустя час-другой появлялись пропавшие и предъявляли бумагу с благодарностью от начальника цеха за ударный труд при проведении внеурочных работ, к примеру, за разгрузку вагона с оборудованием. Или откуда-то поступал «сигнал» о пьянке, немедленно объявлялось построение, а все как один стояли в строю и ехидно лыбились.   
Только после этого он сделал выводы. Поговорил с формальными и нефор-мальными лидерами и пошёл на некоторые компромиссы. Вторая половина судоремонтной практики прошла в обоюдном согласии.

«Мишка с остальными нашими подводниками  сейчас недалеко отсюда – в Полярном, тоже на СРЗ. Пишет, что там вообще тоска. Здесь мы хоть по вечерам катаемся в Мурманск в кино или пивка с рыбой пососать. В выходные были на концерте в ДК. Город не очень большой, и где-то, а именно в центре, даже красивый. А по окраинам невзрачный, полно деревянных домов, которые называют крысятниками. Вечером на улицах редко кого из мужского населения выделишь по трезвому неблестящему взгляду, а поддатые тётеньки - не редкость. На центральной площади в сквере растёт сирень, - так она ещё до сих пор не расцвела. Погода как-то совсем не балует, часто туман и моросящий дождик. Ох, скорей бы подальше отсюда».

«Подальше оттуда» и стал отпуск, в который я поехал не один, а с другом Михаилом. Хотя переход на пятый курс уже состоялся, на этот раз не испы-тывали потребности щеголять пятью галками на рукаве, а поехали в «ци-вильном». Сначала ко мне в Белгород, потом к нему в Брест.
Название четвёртого курса было подтверждено, я всё-таки стал женихом и заимел невесту. Впереди маячили лозунги «Отцы и дети» и «Женатые холо-стяки». И уже не за горизонтом, а в прямой видимости – лейтенантские погоны и необъятные моря и океаны. Впрочем, моря и океаны ждали не всех.   


ОТЦЫ И ДЕТИ, ИЛИ ЖЕНАТЫЕ ХОЛОСТЯКИ

Благополучное возвращение после практики означало переход на 5 курс. В отпуск  мы отправлялись уже «пятаками», но уже не бросались дрожащею от счастья рукою нашивать на рукав пять галок. Почти все совали форму в сумку, она была необходима для постановки на учёт в комендатуре по месту отпуска. И это была не демонстрация пренебрежения атрибутами Системы. Наоборот, даже будучи в чём мать родила, мы уже принадлежали Системе. Она уже внедрилась в подсознание. Начинали движение автоматически с ле-вой ноги. И во сне уже осознавали себя не просто большим мальчиком, а большим мальчиком на службе.
Отпуск, в который мы с другом Михаилом отправились после сырых север-ных холодов, был посвящён солнцу, воздуху и воде.
Сначала поехали в Белгород, где практиковали активный отдых. Днём были на пляже, пока позволяла погода. Плавали для разминки на другой берег водохранилища и потом обратно, а его ширина – метров триста. Играли в бадминтон, а если собиралась компания – в волейбол через сетку.
В то лето изо дня в день, как по графику, с утра часов до 15-ти жарило солнце, а потом собирался ливень с грозой. И часто мы не успевали вовремя смыться с пляжа, тогда шлёпали под дождём босиком по бурным потокам на асфальте. А вечером, как жара спадала, ходили гулять.
Потом поехали в Белоруссию, на малую родину Мишки.

Письмо 17.08.78 г.
«Доехали мы отлично. В Харькове благополучно уселись в поезд и почти весь день проспали. Во втором часу ночи высадились в Городцах и потопали по шоссе к Антополю. Прошли километра три и поймали попутку. Приём был очень радушный, а накормили так, что потом пыхтел и не мог заснуть.
Сегодня проснулись поздно, в одиннадцатом часу. Сбегали на стадион, а потом ещё 5 километров к кирпичному заводу, там старые карьеры превратились в пруды. Водичка в них чистая, как слеза, и прохладная. Погода стоит жаркая, окунаться было очень приятно. Обратно шли через сад, наелись яблок и прихватили с собой. Яблоки крупные и сладкие, у нас такие на базаре не найдёшь, а здесь они на земле валяются. И ещё говорят, что урожай в этом году плохой.
Потом кормление было продолжено. Я вспомнил бабушку, которая так же из-за стола не выпустит, пока со стула не сползёшь. Мы с Мишкой договорились сплотиться в противодействии перееданию и на пару выть, что наелись и больше не хотим».

Письмо 24.08.78 г.
«Три дня были в Бресте, жили у Мишкиной сестры. В первый же день облазили всю Брестскую крепость, а я отснял всю плёнку. Жаль, что нельзя было запечатлеть ночное освещение, это зрелище впечатляющее, особенно там, где развалины изнутри подсвечиваются красным светом».

Одно дело читать и слушать, другое дело – посмотреть. Наглядно примерить на себя тот кошмар, что был 37 лет назад, в 1941-ом.  Это тогда, в 78-ом мне казалось, что это много. А с 78-го до нынешнего прошло уже намного больше лет…

«Ещё два дня днём торчали на пляже на Муховце, потому что стояла убийственная жара. Гулять по городу шли только вечером. Сам город небольшой, в центре всё больше старые двухэтажные дома, много красивых скверов, ну а достопримечательностей, кроме крепости, больше нет.
Из Бреста заехали в Кобрин, чтобы посмотреть дом-музей Суворова. Но оказалось, что дом разобрали по причине крайней ветхости, а экспонаты вывезли. Будут восстанавливать.
В Антополе проводим время на природе с пользой для здоровья. Ходили на рыбалку, долго сидели с удочками, но только мне попался один жирный карась. Потом стали ловить другим способом: прошлись с сеткой и за полчаса натаскали полное ведро. Дважды ездили за грибами, недалеко – на велосипедах, а подальше, чуть ли не в самую пущу - на мотоцикле. Грибов полно, за час набираешь сумку подберёзовиков, а на маслята здесь никто даже не смотрит».

Письмо 02.09.78 г.
«В Питер прибыли утром 28 августа. Пришлось весь день болтаться по городу, потому что никто из знакомых ещё не приехал.
Со вчерашнего дня начали учиться. Почти целый месяц будут только лек-ции, так что можно ещё не напрягаться, заняться развитием общего кругозора и повышением культурного уровня. Возможности для этого теперь неисчерпаемы: каждый день после занятий свободный выход в город. Со службой тоже не утомишься, всего два наряда в месяц.
У нас новый командир роты, а по-новому – начальник курса. Говорят, что он в каком-то училище был начальником строевого отдела, а это мужики всегда суровые.
На личном фронте тоже всё в порядке. Танька уже сдала один экзамен, сегодня пойду пытать её по математике. А вчера с ней ходили в кино на «Новобранцы идут на войну», комедия настолько глупая и смешная, что разрядку даёт полнейшую. Будет идти у вас, сходите.
Хотел проявить отпускные фотоплёнки, но в ателье была такая очередь, что я бы не выстоял. Нужно выбрать время с утра, чтобы сдать».

Письмо 10.09.78 г.
«Сегодня правлю службу дежурным по факультету, контролирую и навожу порядок. Каждый час совершаю обходы, облавы и экзекуции на младших курсах, воспитываю и взыскиваю с нерадивых. А между набегами читаю художественную литературу».

В училищной Системе имеется только одна каста – пятый курс, имеющая наименование «пятаки». Специальное наименование первого курса - «кара-си». Плох тот «карась», который не мечтает стать «пятаком». Но ещё хуже «пятак», забывший, что когда-то он был «карасём». И, между прочим, любой адмирал происходит из «карася». Поэтому, «карасей» нужно уважать, но это совсем не значит, что нужно жалеть. Система вообще не имеет жалости, для неё жалость – это болезнь, которая разлагает.
Каждый семестр начинается с оргпериода. После отпуска требуется сбро-сить, вытряхнуть и вымести из организма весь мусор и липкий налёт цивильной жизни.

«Оргпериод близится к концу. Мы уже надеялись, что теперь вольготно заживём, и напрасно: на овощебазу пошли вагоны, а 2-ой и 3-й курсы с конца сентября задействуют в парадный полк, который будут готовить на Красную площадь. До нас «пятаки» на разгрузке почти не показывались, но мы, наверное, очень умные, раз нам все 5 лет так «везёт».
Скорее всего, и в загранпоход в Грецию на учебном корабле нас не отправят. Шуму было много, списки составили – и всё заглохло.
Сегодня с утра торчал под дверями ЛЭТИ: Татьяна сдавала последний эк-замен по физике, - и сдала! А так как я внёс в успешную сдачу немалую леп-ту, то был удостоен после этого шикарной благодарности. Помаду еле отмыл. Так как перед службой даже «шампань», не говоря о чём покрепче, мне было нельзя, то был накормлен бесподобной дыней, которая только что из Феодосии. До сих пор специально руки не мою, от них так пахнет, что слюнки текут. А ещё Татьяна мне проспорила арбуз весом не менее трёх кило.
Ну всё, пора службу править, а то ещё карасям и молодёжи жизнь лёгкой покажется».

Письмо 18.09.78 г.
«Вчера мы были колхозниками (вернее, совхозниками). Подняли с самого с ранья и погнали копать картошку. Работа была каторжная. Местность болотистая, а совхоз так и называется – Болотницким. Комбайны не проходят, увязают в грязи. Копали вилами, а собирали ручонками. По щиколотки в грязи, ноги вязнут, а с собой ещё надо тащить ящик, куда картошку набирать. Забрызгались грязью, а назад ехали электричкой, так как автобус сломался.
По приходу в училище не успели помыться, как объявили водяную тревогу. Но угроза наводнения оставалась только угрозой и на этом приключения завершились».

Письмо 26.09.78 г.
«Свободного времени поубавилось, свою Таньку уже неделю не видел и до четверга вряд ли получится вырваться в город. Театры открыли сезон, а повышать культурный и эстетический уровень нет никакой возможности.
Все дни проходят в мытарствах, одна отрада: утречком выкраиваю часик, чтобы побегать и сделать зарядочку.
Выдали задание на курсовое проектирование. Меня выбрали комсоргом класса, и теперь через день хожу на учёбы актива. Два-три раза в неделю посылают на овощебазу. Там мы особо не утруждаемся, поедаем яблоки, сливы, арбузы и дыни, но времени-то пропадает уйма.
Теперь у меня просьба. Скоро мне понадобится рублей 25. Хочу обзавестись перчатками, «пятёрку» нужно сдавать на выпускной альбом и ещё мы заказали белые «поплавки» об окончании училища. Такие, как были раньше, а сейчас выдают сине-зелёные общеармейского образца».

Письмо 06.10.78 г.
«Период тяжёлой борьбы за урожай продолжается: по воскресеньям – в колхоз, на неделе по три раза – на овощебазу. Сегодня после занятий также поедем выгружать картошку. Только завтра благодаря празднику будет единственный за два месяца свободный день, «гуляй – не хочу».
Учиться не дают, а преподавателей это не колышет, требуют «по полной схеме».
У меня ко всему этому присовокупляется общественная деятельность. Ещё выше пошёл по комсомольской линии – выбрали в комсомольское бюро курса.
Приходится уродоваться и суетиться, чтобы не погрязнуть в задолженностях. Духовного роста нет никакого, даже книжку некогда почитать».

Последний год учёбы был нисколько не проще, чем даже самый первый. Но мы чётко знали, что и когда от нас требуется, знали, где можно сачкануть, а где показать усердие, предугадывали возможные повороты и «засады».

«Вчера нам объявили, кто пойдёт в Грецию. Но меня сия доля миновала, так как отправляют только коммунистов, не имеющих партийных взысканий. Оставляют обеспечивать сознательность несознательной части комсомольцев. И для полного счастья подкинут парочку нарядов на службу. Ну и ладно, нам «через день – на ремень» не привыкать».

Письмо 14.10.78 г.
«Отличительной чертой прошедшей недели явилась замечательная погода. Тёплая и солнечная золотая осень.
Как только стало тепло, запустили отопление. Теперь в каютах жара, на ночь открываем окна, а до этого дрожали под двумя одеялами.
Через два дня наши избранные отчаливают в Грецию, а я остаюсь за ком-сорга курса. На каждодневных тычках и шишках набираюсь опыта идейного организатора молодёжи. В оставшееся время тяну курсовой проект или строчу конспекты первоисточников по научному коммунизму, за отсутствие которых душат, невзирая на должности.
7 октября хотя бы нормально отдохнул. В составе небольшой компании были с Таней в Павловске. От красот и прелестей природы, замешанных на избытке кислорода, мы там прямо балдели, не хотелось, чтобы день кончался.
За деньги большое спасибо. Дерут с нас за атрибуты – не дай боже. «По-плавок» - 10 р., знак в честь 180-летия училища – 7 р., взнос на выпускной альбом – 5 р. и ещё потом надо будет доплатить 25 р. Так что остался без денег, но завтра должна быть получка, и на октябрь мне хватит».

Письмо 23.10.78 г.
«Пишу вкратце, времени нет. Наступили холода, сегодня шёл снег. Через день посылают на базу, там фрукты-овощи не успевают разгружать, всё мёрзнет в вагонах. Комсомольская работа накатывает как снежный ком, измордовали в связи с подготовкой к 60-летию комсомола. А на неделе ещё будет строевой смотр и смотр помещений, это череда приборок и занудных проверок. Мужики всё это посылают куда подальше, а к ответу призывают старшину да меня как идейного вдохновителя. Мы как буфер между командованием и своими ребятами. Это очень несладко, приходится кое с кем из прежних приятелей портить отношения».

Двойки и залёты по дисциплине продолжают сдерживать пыл рвущихся в город. Рваться есть зачем: кому-то молодую жену ублажать, кому-то младенца нянчить (первых и вторых уже почти половина от всех нас), а остальным – весёлый и беззаботный холостяцкий досуг. Однако, пятый курс в курсантском фольклоре именуется именно так: «Отцы и дети».

Письмо 31.10.78 г.
«Мои мучения через два дня должны завершиться, приезжают «греки». Вчера, когда об этом узнал, сотворил хвалебную молитву. Уже содрогался от того, что все мероприятия  по встрече 61-ой годовщины революции придётся претворять в жизнь именно мне, как только что было при ознаменовании 60-летия комсомола.
5 ноября будет последний наш, дембельский, выезд на разгрузку картошки. Уже готовимся это событие достойно отметить.
С учёбой конечно тяжеловато, но курсовик двигаю вперёд, задания тоже постепенно спихиваю. По вторникам, средам и пятницам в десять вечера встречаю Татьяну возле института и провожаю домой. При этом вроде бы гуляю и отдыхаю. Ну и в субботу или воскресенье, если не служу, стараюсь отвлечься и развлечься.
На праздники отдыхаем не как все, а с перерывом, так как 6-го учимся. 7-го будем стоять в линии на Дворцовой, потом – свободны. Если сохранится хорошая погода, можно будет съездить за город, а в Питере будет толкотня».

Письмо 09.11.78 г.
«Сегодня был тяжёлый послепраздничный день с суетой и перенапрягом извилин. Расплата за пять дней как полного, так и относительного безделья. В субботу 4-го вместо занятий устроили тренировку линейных на Дворцовой площади. В воскресенье добросовестно отдыхал, а объявленный на 6-ое учебный день был совсем не учебный, как и ожидалось.
Во время демонстрации погода была сырая и холодная, и на наше несчастье народ вышел в несметном количестве. Через пять часов стояка ноги хоть и переставлялись, но задубели и не чувствовались.
Праздник отмечал вдвоём с Татьяной, тихо и скромно. Прошлись вдоль Невы, посмотрели корабли. На следующий день эстетически обогащались, лицезрев новый балет в «Октябрьском».   

Письмо 15.11.78 г.
«Сегодня сидим по водяной тревоге, днём кое-где топило Васильевский. Сейчас уровень Невы спадает, но увольнения запрещены. Это уже третья за неделю угроза наводнения. Ветер очень сильный, порывами валит с ног, но при этом тёплый.
В воскресенье был дежурным по камбузу. Вечером все дела поручил помощ-нику, а сам смылся и ходил с Танькой смотреть кинокомедию «Беспокой-тесь, пожалуйста», роли играют Тарапунька со Штепселем. От души по-смеялись. На фильм «Тихий Дон» сейчас попасть трудно, надо билеты брать заранее, а времени нет.
До конца сампо остаётся два часа, а у меня по плану – законспектировать выступление Косыгина, написать протокол комсомольского собрания и выучить свои обязанности в карауле. Завтра заступаем в гарнизонный караул».

Письмо 24.11.78 г.
«Начался завершающий период сдачи заданий и зачётов, мозги трещат, к ужину уже мало что соображаешь, а от чертежей рябит в глазах. И перед сном не погуляешь из-за жуткой погоды. Почти каждый день, как дело идёт к вечеру, поднимается ветер и вода в Неве, у нас тут же объявляют водяную тревогу».

Письмо 05.12.78 г.
«Пока ещё жизнь напряжённая и беспокойная, но уже виден светлый горизонт. Сегодня разделался с курсовиком, а в четверг будет последний звонок. Мне осталось сдать два зачёта и одно задание – и всё!
С пятницы и до начала сессии будут ТСУ – тактико-специальные учения, и уже начинают долбить с подготовкой к ним.
Всё можно было бы спокойно успеть, но, как всегда, на кучу валят ещё не одну кучу. Вчера прибыл новый начальник курса, уже третий по счёту. Но хотя бы обещают, что выпускать нас будет именно он. Старый командир сдаёт свои дела и нас в придачу, в связи с чем происходит много дёрганий и неурядиц.
Тут ещё начальство решило именно сейчас провести факультетский вечер, и на мои уже и так поникшие плечи залезло ещё одно мероприятие по мобилизации комсомольцев на чествование «альма-матер».
А вчера весь пятый курс сняли с занятий и послали по школам проводить профориентацию. Я скооперировался с Мишкой, нам поручили 305-ую школу на Будапештской улице, в новом районе, которую мы только искали часа два. Всё-таки нашли и развернули широчайший фронт агитации.
Ну и ещё заикнусь о том, что обязан углублённо изучить материалы последнего Пленума и Сессии ЦК КПСС».

ТСУ – это такая корабельная практика на суше. Неделя в «полной боевой готовности», «дробь» на увольнения, все ходим с противогазами и воюем. Используются все училищные пульты и тренажёры.
Запомнилось, как считали остойчивость и непотопляемость при боевом воз-действии противника. Бомба или ракета «попадали» в место, определяемое по таблице случайных чисел, давалась вводная о характере разрушений. Требовалось рассчитать последствия и произвести все действия не только для предотвращения опрокидывания, но и обеспечения крена и дифферента, допустимого для сохранения боеспособности.      

Письмо 19.12.78 г.
«Только что сдал первый экзамен, теорию корабля, - на 5 баллов. Сейчас ничем не занимаюсь, кроме подготовки к экзаменам. Слава богу и тьфу-тьфу не сглазить, - пока не отрывают. А самому отвлекаться погода не даёт, мороз временами до -30, на улицу носа не высунешь.
Ещё надо выдержать 5 экзаменов, из них 2 будут весьма затруднительных.
Скоро Новый год, а как его встречать, ещё даже не позаботились. Не до этого».

Ну да, стало не до этого, но не значит, что было «не до того». К наступаю-щему году я «созрел» и решил... жениться. Всерьёз-то об этом не задумывался, а потом как пробило: Таньку люблю и чувствую, что жить без неё не могу, так чего ж тянуть? Надо успевать до выпуска, а то ведь кто знает, куда ушлют...
Новый год мы встречали вместе, и я ей сделал предложение. В первый же рабочий день наступившего года мы пошли подавать заявление. Для этого с самого утра 3 января я двинул в самоход. На 5-м курсе это никаких сложностей не представляет.
Волнение и возбуждение перед этим днём не давали мне спать. Ненадолго засыпал и тут же просыпался, и не мог дождаться, когда же наступит утро. Конечно, под самое утро всё же «вырубился», но с подъёмом подскочил с будоражащим чувством одновременного с беспокойством необычного ду-шевного подъёма. Быстро оделся и во время утренней физзарядки смылся из училища. Немного успокоился по дороге к метро. Доехал до Нарвской, когда выходил на улицу, попал в толкотню спешащего на работу народа, но всё это никак меня не затрагивало, люди только мельтешили перед глазами, как на кадрах документального кино.
По проспекту Стачек шёл как можно медленнее, было ещё рано. Самому же не терпелось, дух захватывало в ожидании чего-то необычного и значительного, а сердце моментами заходилось от счастливого предвкушения. То и дело замечал, что ускоряю шаг, сдерживал себя и успокаивался, делая глубокие вдохи-выдохи. Но помогало ненадолго. К тому же мысли увлекали в будущее, в котором таким сладким, заманчивым и в то же время загадочным было ощущение того, что мы с Танькой будем муж и жена…
Когда я зашёл в её комнату, весь мандраж мигом прошёл, всё пошло спокойно и деловито. Попили чаю, собрались, поехали в ЗАГС на набережную Лейтенанта Шмидта. Там поозирались - красиво. Немного подождали, получили бланки заявлений и старательно их заполнили. Выслушали работника ЗАГСа, ответили на вопросы и получили дату бракосочетания - ровно через три месяца, 3 апреля. Потом пешочком пошли по улицам, поцеловались, как положено, на Поцелуевом мосту, в кафе-мороженице возле Мариинки обмыли заявление шампанским. Мне надо было появиться на занятиях, кажется, должна была быть консультация. Пообещав вечером приехать, посадил Танюшку на автобус в одну сторону, а сам поехал в другую…
В отпуск я поехал для того, чтобы преподнести родителям сюрприз: женюсь! Преподнёс не откладывая, чуть ли не с порога. Вопрос потом обговаривался допоздна, тщательно. В зависимости от того, насколько родственники смогут помочь материально, потом можно планировать расходы на свадьбу.
Родичи нисколько не поколебали моего доверия к ним, к моему выбору от-неслись с полным участием и довольно спокойно. Только на ночь снотворного глотнули.
Дома побыл недельку и рванул к невесте.

Письмо 22.01.79 г.
«Доехал я хорошо, даже весело. В одном купе с каким-то заслуженным ар-тистом, который снимается в кино. Я его физиономию в каком-то «кине» видел, но в каком – не вспомнил, а его фамилию тем более. Он уже пребывал в лёгком подпитии, очень здорово читал монологи и потрясающе выдавал нашей соседке всякие театральные жесты, свидетельствующие о страстных чувствах.
Последние четыре дня, оставшиеся от отпуска, пролетели ужасно быстро, но почти всё успел сделать. В субботу с Таней проехались по магазинам, самый большой выбор свадебных нарядов и атрибутов был в «Юбилее», но там не оказалось нужных размеров. На следующий день затемно продрал глаза и поехал забивать очередь в другой магазин, «Агат». А там вообще очереди не оказалось. Себе купил кольцо за 90 р., а Татьяне за 128 р. широкое. Были кольца поинтереснее, рифлёные, но не наши размеры. Нашли комнату для съёма, посмотрели. Десять квадратов, вход отдельный, квартира со всеми удобствами, 30 рэ в месяц. От центра далековато, но рядом метро. Договорились с хозяевами, что с апреля снимем.
Вчера Татьяна сдала второй экзамен, а вечером мы были у её тёти. Справляли поминки умершего полгода назад дяди. Там же был Танин двоюродный брат с женой и ещё какие-то родственники. Я всем понравился и был как-бы принят, а один родственник пригласил на бутылочку к себе домой, чтобы я потолковал с его сыном, который заканчивает школу. Выпили там неслабо, сегодня голова побаливает».

А в конце этого дня мы отправлялись на стажировку. Мне дорога лежала, кто бы сомневался, - на Северный флот! Стажировка – это уже не практика, это самая что ни на есть проба себя на профпригодность!   


СТАЖИРОВКА - ЭТО ЗДОРОВО, ЭТО ОЧЕНЬ ХОРОШО

"Сколько курсанта не воспитывай, но он все равно хочет жить хорошо!"

Дневник стажировки… Минуточку, какой ещё дневник? Мы же уже по уши во флоте! Именно - не «на», а «в». И называем правильно – вахтенный жур-нал. Правда, с неуместными для официального документа «лирическими» отступлениями.

25.01.79 г.       г. Североморск.
Тридцать шесть часов в поезде до Мурманска вызывают только кошмарные воспоминания. Поезд был неимоверно грязный и обледенелый. В вагоне духота, окна наглухо заделаны. Тамбуры и туалеты - обмёрзшие инеем и льдом. Единственный был весёлый момент, когда уже по прибытии в Мурманск обнаружили, что наши шинели, выполнявшие роль прикрытия от сквознячных струй, примерзли к окнам. Растопить корку льда руками не получалось, колупали кто чем или отдирали резким рывком, рискуя порвать. Вышли из вагона – сразу «дали дуба», за бортом оказалось 28 градусов со знаком минус. К Североморску подкатили на автобусе с надеждой на корабликах погреться да пожрать, но надежда подвела: оказалось, что корабли все в море, на учениях. У последнего причала сиротливо торчали плавмастерская, эсминец 57 проекта и ржавая «тридцатка-бис» -  тоже эсминец, но совсем древний, послевоенной постройки. Меня и ещё двоих наших определили на «полстаседьмой», остальные поползли на ПМ.
И на данный момент сижу в весьма неприглядном, тёмном и загаженном кубрике, удивляюсь беспримерной наглости тутошних «стасиков»  и поджидаю, когда же принесут матрас, подушку и одеяло. Тогда можно будет принять горизонтальное положение и отрешиться от всех красот нашей удивительной жизни.
Не могу не отметить того обстоятельства, что такого количества и разнообразия тараканов я ещё на кораблях не встречал: есть здоровенные, с палец длиной (с усами, конечно), есть и едва заметная невооружённым глазом мелочь, все одинаково наглючие. Но если разобраться, они здесь аборигены и хозяева, а я только гость.
А ещё командир этой рухляди предложил проходить стажировку у него. И хотя он предложил это в деликатной форме, у меня такое выражение изобразилось на лице, что отвечать уже не надо было. Вежливо только прослушал тираду о том, что молодёжь сейчас боится трудностей.
      
26.01.79 г.
Сегодня пришла из морей моя «коробка» с предостерегающей надписью «Решительный» на борту. По классификации – ракетный корабль, по сути – опять эсминец. А хотелось бы на более современный БПК . Только по трапу залез и начал устраиваться, как залетает в кубрик мой шеф на период стажировки, – командир трюмной группы, и безо всякого «здрасьте» в упор предлагает всерьёз заняться делом. Мол, чтобы на будущий год, после окончания Системы, сразу же попасть на этот корабль, так как он лично собирается поступать в академию. В этом случае у меня не будет трудностей со становлением в качестве офицера, ибо я буду знать корабль и личный состав. Но для этого сейчас, на «стаже», придётся пахать дай боже сколько. Буду исполнять в полном объёме обязанности по офицерской должности, а он мне будет подсказывать и меня направлять. Уже сегодня надо участвовать в строевом смотре, а в понедельник проводить политзанятия с моряками, днём позже – занятия по специальности.
В общем, мужик решил передохнуть полтора месяца, свалив всю тягомотину на меня. Ну ничего, попробую взяться, может и понравится. Во всяком случае, несомненно потом пригодится, да и когда при деле, время пробежит быстрее.

29.01.79 г.
Не могу не излить свою радость и восторг от неописуемо прекрасной жизни на «стаже». Сначала меня временно поселили в мичманской каюте. Местечко было что надо: над моей коечкой на втором ярусе проходила труба перегретого пара и ночью я спал без одеяла и даже простыни, постоянно потея. Теперь же меня перевели в самое замечательное место на корабле, в так называемый седьмой кубрик. На самом деле это выгородка в носу под верхней палубой. По сравнению с прежней парилкой температура в этом помещении вполне комфортная, градусов на десять-двенадцать выше нуля. Подволок постоянно отпотевает и сверху всё время капает. Так как несподручно несколько раз в сутки выжимать одеяло, верхнюю койку застилаю в два-три слоя газет, а на них – ветошь,  чтобы не так громко капало. Зато очень удобно поутру, не надо ходить умываться: выставил морду лица за пределы навеса, полежал, потом обтёрся полотенцем – и порядок.
Служба началась превосходно. Мой шеф постоянно «болеет» и мне за него «кое-что», от подъема до отбоя, приходится делать. При этом никто ничего не подсказывает, но! - только до тех пор, пока чего-нибудь не «отмочу» по незнанию и непониманию. Тогда так подскажут, что сразу становится понятно кто ты, где ты находишься и куда тебе идти дальше. При этом сердце переполняет восторг и радость от того, что, пыжась командовать матросами, сам живу в таком удивительном месте, где даже «стасики» не решаются проползти. 
Из-за таких распрекрасных бытовых условий вступил в очень тёплые взаи-моотношения с некоторыми начальствующими лицами. Они просто умиля-лись моим философским познаниям на тему первичности бытия перед сознанием, и я почувствовал, что дальнейшая жизнь будет ещё более увлекательная и содержательная.
И за бортом погодка просто изумительная. Небольшой морозец, всего-то 25 градусов, и ветерок такой-растакой ласковый, - если не хилый, то на ногах удержаться можно.
В описываемую мною «идиллию» не вписываются только камбуз и баня. Кулинарное искусство коков-тружеников не позволяет до конца прочувствовать все уже упомянутые прелести службы на сём пароходе, после жрачки нельзя не вздремнуть, а это отвлекает от трудностей. А парная расслабляет не меньше, после неё не носишься по кораблю в поиске места, где бы согреться, а спокойно суёшься в свой «холодильник», не уронив лица перед личным составом храпом на каком-нибудь тёплом корабельном устройстве, или не нарвавшись на очередную душеспасительную беседу.
В прошедший день трудился не покладая рук, ног и иногда головы. Водил трюмных на «тридцатку-бис», эсминец ещё первой послевоенной серии, ко-торый своё отплавал и ждёт незавидной участи у последнего причала. Его все грабят, снимая на запчасти трубы и арматуру. После набегов он начинает тонуть, чуть не каждый день туда гонят аварийную партию с других кораблей на откачку воды из трюмов.

30.01.79 г.
Со вчерашнего дня засобирались в моря, все изображали кипучую деятель-ность, но при этом офицеры знали, что мы должны вставать в планово-предупредительный ремонт, и что-то должно произойти, чтобы послали в заплыв. Плохо будет, если не пойдём, в море с меня спросу меньше, а если ремонт – упахают».

3.02.79 г.
Как всегда бывает на флоте, как только на построении объявили, что корабль встаёт на ППО и ППР  и офицеры с мичманами засобирались по домам, раздался сигнал «корабль к бою и походу изготовить». После чего двое суток «Решительный» совершал небольшой круиз по безмятежным северным морям. До того весь процесс был приятен, что даже на твёрдой земле ещё продолжает качать и мутить. При всех прочих прелестях я по нескольку раз в день совершал оздоровительный моцион по типу финской бани: напарюсь в трюме у испарителя, а потом наверх, где дует «ласковый» ветерок и обдаёт солёной морской водичкой, – такого кайфа ни в какой баньке не словишь.
А зайдёшь в свой кубрик № 7, - там сидят и лежат чучела из шинелей и оде-ял, газовый состав воздуха очень сложный: смесь табачного дыма, перегара, блевотины (в носовой части качает ну очень замечательно!), насыщенной влаги и немного углекислоты с азотом и кислородом. Это на корабль пригнали партизан , разместили со мной в этом особом гостевом кубрике и тут же про них забыли. От всего пережитого и выпитого они пребывают в состоянии, близком к коме, только один уже пожилой дядечка стал интересоваться, когда и где можно пожрать. Оказалось, что он из рыбаков, опоздал по случаю перепоя на свою шаланду и его сдали на перевоспитание, то бишь переподготовку. Так что ему болтанка до фени, мается только по причине того, что не может найти желающих перекинуться в «шиш-беш» .
Вот сейчас холодная тяжёлая капля шлёпнулась сверху мне прямо на затылок и в этот момент кто-то из партизан очень красочно и витиевато, этажей в пять, выразил переполнявшие его чувства, и это гармоничное сочетание сбило плавный ход моих мыслей.

6.02.79 г.
Снова отвалили от стенки и порыли в моря. Полтора часа «воевали», мы с аварийной партией в отсеке сначала «горели», потом заделывали «пробои-ны». Сейчас прём полным ходом спасать каких-то рыбаков. Вылезал наверх – уже темно, но луна такая яркая, что до горизонта виден блеск воды, по волнам бежит дрожащая дорожка серебристого цвета. Море лениво ворочается, холодное и жутковатое. Сразу возникает позыв вернуться в корабельную «утробу», пусть там шумно, лязгает и свистит.
После долгих обид и бесплодных выступлений мне пришла в голову простая мысль: а почему бы не сделать сраный седьмой кубрик райским местом? Прихватил двух трюмных и за полдня мы усовершенствовали систему отопления, добавив труб и радиаторов. Результат налицо: сейчас мимо тетрадки прополз таракан, то есть аборигены вернулись! Конденсат остался только на носовой переборке, за которой холодная шпилевая. Убрали навесы, стали врубать вентиляцию. Партизаны меня зауважали. Когда отмечали очередной прожитый день, всегда и мне предлагали, пока их запасы не иссякли.

8.02.79 г.
Двигаемся домой в базу. Идём против ветра и волны, поэтому кажется, что ползём из последних сил. Два дня не мылся и спал урывками по 2-3 часа, не раздеваясь. Качало просто замечательно. Несколько раз посчастливилось «погулять» по верхней палубе, ощущения не то, чтобы острые, а скорее мокрые и скользкие. Море всё в пене и парит, как будто дымится. Нос захлёстывает до надстройки, всю палубу прихватило льдом и, если двигаешься из носа в корму, то начинаешь скользить с нарастающей скоростью, выставив руки вперед, а тормозишь, хватаясь за поручни. Ну а когда надобно из кормы в нос – дело совсем дрянь. Можно двигаться, только подтягиваясь за поручни, а где их нет – начинаешь буксовать, перебирая ногами и судорожно выискивая, за что бы ухватиться.
Общее состояние, как после хорошей пьянки. Чтобы не мутило, во рту при-сутствуют чёрные сухари, помогает. Сухари дают всем желающим в любом количестве.
Мы действительно неслись на поиски рыбаков, потерпевших катастрофу. Судно их затонуло, а несколько человек, спасшихся в надувном спасатель-ном плотике, раньше нас подобрали другие рыбаки, наша «колымага» немного не успела отличиться.

17.02.79 г.
На заполярье дыхнула Атлантика и уже второй день льёт дождь, снег на глазах оседает, уже и ручьи текут. Если «красноносый» опомнится и долбанёт, то придётся к заду привязывать подушку и обзаводиться ледорубом.
Кто-то из наших попался на глаза или кэпу, или старпому, которым дома кто-то чего-то не дал. Начальники вспомнили про курсантов и про то, что давно не домогались никого из них. И теперь мы снова вынуждены «ходить задом к переборкам», иначе возьмут за это прикрываемое место. Сход на берег запрещён, можно просочиться только инкогнито, с превеликими предосторожностями, по «тропе Хошимина», так как с КПП могут «настучать» командованию.
Только одно обстоятельство душу греет: завтра «перевальный» день, остаётся ещё столько же – и данный унизительно-унылый период жизни уйдёт в прошлое.
У меня появилась знакомая крыса. Поначалу она моментом исчезала, когда я входил в кубрик. Но теперь она ко мне постепенно привыкает, всё дольше задерживается, наблюдает. А сегодня мы с ней поздоровались и затем заня-лись каждый своим делом, на всякий случай наблюдая искоса друг за другом.
Ночью снились кошмары. Сижу будто бы в каюте, и вдруг она в момент за-полняется водой. Я с головой уже в воде, передо мною плавают тельняшка и какая-то красная рубашка. Рванулся к двери, чтобы её открыть – не поддаётся ни в какую. Вот он, думаю, - конец, и стал вниз головой куда-то проваливаться. Проснулся в холодном поту, а волосы - дыбом.

19.02.79 г.
Наступил какой-то событийный день, словно «прорвало» после затишья. Непруха пошла ещё вчера вечером, когда в парилке обжёг руку об паровую трубку. Побаливает не сильно, но спать не даёт. Сегодня после подъёма замполит заглянул в кубрик и никого бодрствующего не обнаружил. Как старший я получил строгое «ай-ай-ай», и в момент, когда подумал, что этим всё и ограничится, отгрёб поручение: красиво переписать и оформить реферат о походе корабля в Бостон с визитом дружбы. Когда я сообщил, что в кубрике нет условий, получил разрешение занять ленкаюту, она же – корабельный музей. Там хорошо, но коечки нет.
Доброта замполита на этом не закончилась. Он  укоряет моего «бычка»  тем, что у него курсанты ничем не озадачены, спят круглые сутки и что пришлось ему, замполиту, найти им применение. «Бык» тут же вспоминает, что нужно заполнять формуляры технических средств и, пока не забыл, вменяет это в мою обязанность. Работка тоже весёлая и увлекательная: одни и те же записи рисовать в журналы-формуляры несчётное число раз, а таких формуляров около полусотни. И это когда я откопал в библиотеке пятнадцатый том Алексея Толстого, последние его произведения, «Делец» и «Чёртов мост», да ещё журналы «Наука и жизнь» с серией статей «Искусство владеть собой»!
К тому же, как назло, установилась замечательная погодка: тепло, хоть раз-детый ходи и, на удивление, полный штиль. Почувствовал острую необходимость выползти с «корыта» и хотя бы малость погулять. Но приходится, так и не успев ознакомиться с теорией по журналу, начать закалять психику и развивать терпение сразу на практике.
И в довершение всему осложнилась международная обстановка: пришло из-вестие о конфликте у узкоглазых, Китай с Вьетнамом стреляются на границе. Не живется им в дружбе в соцлагере.

21.02.79 г.
Только что получил два толстенных письма с поздравительными открытка-ми, одно от моей ненаглядной, другое из дома от родителей. И этими двумя толстыми письмами получил три раза по носу, хорошо ещё, что сегодня среда .  И Сашка, негодник, вложил в письмо три копейки, а я доверчиво подставил нос, потому что такими приколами занимались давно и сейчас такой подлости я не ожидал. Теперь не избежать ему моей мести. Варианты: перекрою воду на душ, когда он намылится, ведь он не знает, где клапан. Или организую ложный вызов к старпому. Сашок – это мой сотоварищ по несчастью, курсант с электротехнического факультета, тоже стажёр.
Прочитав невестино письмо, расстроился. Оказывается, как-то я ей написал, что не доверяю письмам, и о чём-то буду разговаривать с ней при встрече. Писал, скорее всего, «под газом», а она впала в панику, решила, что я в ней сомневаюсь, или разлюбил, или со мной что-то плохое случилось. Срочно написал объяснение и разъяснение. Хотел сказать, что не доверяю письмам в том смысле, что в них не напишешь так полно и искренне, как скажешь друг другу «глаза в глаза»; что передаются они не из рук в руки, а проходят через много рук, а иногда и глаз.
Следом ещё одно обстоятельство меня добило. Механику понравилось, как я расписал формуляры и грамотно подготовил два из них к списанию техники. Дал мне новое задание: изготовить чертежи для изготовления деталей и оформить соответствующие заявки в судоремонтную мастерскую. Я ему говорю, что чересчур большой объём работы, а праздник и выходные уже на носу, хотелось бы отдохнуть. В ответ он меня успокоил тем, что времени у меня будет немерено, так как не сегодня-завтра идём в море, как минимум дней на десять. Вот так рухнули планы побалдеть три дня, проведав мужиков на других коробках и посетив североморские увеселения.

24.02.79 г.
Кончается уже третий день, а «Решительный» всё стоит на якоре «за углом», в сторонке от выхода из Кольского залива. Повышаем и повышаем боеготовность. Выгнали нас так спешно, что даже не дали заправиться водой, сегодня подгоняли «водолей», который доставил оставленных из-за срочности на берегу и закачал под завязку цистерны. Вдали виднеется освещённая солнцем яркая белая полоска берега, тихо плещется совсем спокойное Баренцево море. В двух-трёх милях проходят белые пассажирские пароходики и ржавые рыбаки.
А сейчас я сижу в полутёмном кубрике под одной-единственной лампочкой аварийного освещения и настроение у меня тоже полутёмное, меланхоличе-ское. Перестало радовать сияние солнца и по-южному лазурного моря, и всё это великолепие начинает восприниматься как издевательство.
Пребываем в полной неизвестности. Судя по пополнению запасов, можем уйти надолго. Был ведь такой случай, когда корабль срочно погнали на боевую службу с курсантами и те вернулись в училище через месяц после окончания практики. Но у нас после стажа пойдёт дипломная работа, этот аргумент будем использовать, если позабудут о бедных гардемаринах. «Обер СС»  обмолвился, что ждёт катер с хлебом и иной провизией, на нём можно будет улизнуть. Конечно, если будет высочайшее разрешение.
Вчера праздновали день СА И ВМФ. Строились, торжественно поднимали флаг, гюйс и флаги расцвечивания. Потом я почти весь день просидел в ка-ют-кампании, смотрел и телевизор, и кинофильмы, которые крутили до, по-сле обеда и вечером после чая, потом снова глазел в телевизор до полуночи. Все фильмы перемешались в голове.
Сегодня по аксиоме «От сна никто не умер» проспал до обеда. Сейчас подышу свежим воздухом, поколдую над чертежами и, скорее всего, опять буду пялиться на голубой экран.

25.02.79 г.
Всё та же тоска и неизвестность. Развлекались, устроив в кают-кампании об-лаву на крысу. Вестовой даже схватил её за хвост, но не успел накрыть бач-ком, - ускользнула. Всё это происходило во время просмотра «Они сражались за Родину».
Ощущаю себя эдаким сторонним наблюдателем спектакля с названием «И тогда никто из нас не против хоть всю жизнь служить в военном флоте», а мысли и душа где-то там, где настоящая жизнь. Но спектакль всё идёт и идёт, из зрительного зала никто не выпустит, начинаешь путать, где настоящее, а где игра и декорации.
А другой раз – всё определённо, я - крутой мореман, первым делом корабли, а девушки потом; всё по плану, солидно, как положено – служба на карачках, заслужить академию, чтобы уже потом пристроиться в теплом месте.

26.02.79 г.
Всё так же никаких перемен, если не считать погоды. Задул ветер, зарядами валит снег, да иногда так, что за бортом воды не видно. Море разгулялось уже до трёх баллов, начинает покачивать. С нынешнего дня начинаются су-харные дни, будут сухари вместо хлеба. Ожидаемого катера нет, забыли со-всем про нас, а это значит, что, скорее всего, никуда мы не пойдём. Но и ко-гда вернёмся в базу – тоже вопрос.
Дни проходят ужасно скучно, но всё-таки проходят, - и слава Богу. Всё бли-же становится тот светлый день, пусть даже он будет внешне пасмурным и хмурым, и когда застучит колёсами по рельсам в Питер вагончик, пусть даже он будет грязнючим и медлительным. Уже в глазах, подобно оазису в пустыне для измученного жаждой путника, будет как наяву выплывать во всём своём величии любимый город с любимой девушкой впридачу.
Ну вот, пока писал, объявили «ветер-2», это около пяти баллов волнения, уже чувствительно качает и слышны звуковые эффекты распоясавшейся стихии (по-дурному шлёпает в борт). Надо подразузнать обстановку, если ничего нового – с горя в койку.

01.03.79 г.
По всем календарям пришла весна, а у нас вернулась зима. Мороз вместе с ветерком доставляют очень приятные ощущения. Ветродуй не устаёт, наше корыто всё качается и качается, то с борта на борт, то с носа на корму. Тоска зелёная,  телевизор и тот не посмотреть, потому что «рогатые»   врубают какую-то станцию на УКВ и на экране нет ничего, кроме полос в сопровождении дикого треска. Однако скучать осталось недолго, через день-два пойдём в базу. И это только благодаря выборам, иначе торчали бы тут до посинения. Никогда мне ещё так не хотелось по земле потопать, чтобы под ногами ничего не проваливалось и ходуном не ходило.
Состояние сонное, до трёх ночи рубились в «козла», а подъём сегодня в шесть часов. Ползаю как зимняя муха, все мечты сошлись на койке. И они сбудутся минут через двадцать, когда закончатся тренировки на боевых по-стах.
Дописываю уже после досыпания, расположившись в своём родном кубрике, куда сейчас редко кто заглядывает. Наши переселенцы-тараканы дали потомство, всюду шуршит несметное количество малышей-стасиков. Тараканы долго не решались здесь размножаться, видимо опасались возврата резко континентального климата и думали, остаться или не стоит. В кубрике бывает перепад температур от плюс тридцати, когда идёт отопление, до плюс пяти через полтора-два часа после его отключения. Попотел – помёрзни, замёрз – потей на здоровье. В таких условиях одни загибаются, другие закаляются. Тараканы, выходит, закалились. Мы, курсанты, на сухарях и макаронах как-то упустили первенство в испытаниях на выживание, упали духом. Лень – уже побочное явление. Даже книжки читать уже неохота. За всю неделю едва осилил один номер «Иностранной литературы» и рассказы «Дребезги» Золотухина (артиста). А мужик пишет прекрасно: свободно, просто, сочно и со смыслом.
Надо бы лени давать решительный бой, пора готовиться к зачёту за стажи-ровку, который обещал принимать лично кэп. Он непременно «выпендрится» и будет изголяться на все лады. Есть надежда, что он надолго уйдёт старшим на переход с другим кораблём, но надежда слабенькая.

3.03.79 г.
Ура!!! Идём в базу, к бережку! Часа через полтора будем на месте. А через две недели ступлю ногой на перрон Московского вокзала! От этого стано-вится так радостно, что в голове одни «чёртики» бегают. И не у меня одного. Сашок притащил позаимствованную на время гитару, под её бренчание воем на весь носовой отсек, конечно, в предусмотренное распорядком время.
А вчера повесили на плафон шинель, прицепили к ней штаны, а к штанам – ботинки. Внутри горит лампочка, просвечивая через щели в шинели. Остальные лампочки по кубрику выкрутили. Композицию назвали: «Чувак повесился». У самих мурашки по коже поползли. Первым бодро заскочил дежурный по кораблю и так же быстро выскочил, а спустя две-три минуты дверь тихонько приоткрывается и опять он же заглядывает, только весь вспотевший. Мужик в момент потерял грамм двести сала, а потом ещё столько же, когда надрывно матерился.
Позавчера я весь день работал на механика, потом полночи на замполита, проснулся только к обеду. Поэтому прошедшей ночью не мог заснуть, а за-снув, одурел от каких-то глупых детских кошмаров.
Ну всё, заканчиваю. Уже идём по Кольскому заливу.

04.03.79 г.
Вчера в одиннадцать утра причалили к стенке. Я для приличия переждал часик и смылся на берег. Это просто непередаваемое ощущение, когда после недели болтанки ступаешь пусть на грешную, но большую и твёрдую землю. Но ещё с полчаса тебя качает из стороны в сторону, даже шаг замедлять приходится. А если сесть или лечь, закрыв глаза, то через некоторое время начинаешь проваливаться вниз и взлетать вверх, с непривычки этому пугаешься. Почему-то неприятные ощущения всегда сохраняются надолго, а вот приятные, сколько не пыхти, улетучиваются тут же (или по чьей-то милости заменяются тут же неприятными).
Так вот, свалив с незабвенного корыта, сбросил на почте письма и пошёл в кино на «Синьора Робинзона», посмеялся. После фильма как белый человек посидел в кафешке; «как» - потому что свободных карманных ресурсов хватило только на кофе. К ужину потопал на корабль, и не напрасно: там меня ждали три письма. Примета с тремя «лаврушками» в супе сбылась на все сто!
Прочитав письма, конечно же, расслабился и размечтался. Изрядно потравив себя воспоминаниями и мечтаниями, в какой-то момент вдруг стал умиротворённый, упал в койку и захрючил, проспав вечерний чай и кинофильм. А ночью потом не мог заснуть и забрёл в ПЭЖ, где часа два трепался с дежурным по БЧ-5, смоля на халяву его «беломор».
Сегодня, по случаю выборов, подняли в половине шестого, и уже к половине седьмого весь экипаж проголосовал. Играет музыка, замполит со своим комсомольцем, вкрадчиво улыбаясь, стреляют глазками туда-сюда, чтоб чего не вышло. В ленкомнате всё чинно, торжественно, а в кубриках отцы-командиры воодушевляют нерадивых подчинённых на срочную отдачу голоса по-простому, без лишних формальностей.
За завтраком мичмана нас обожрали, даже хлеба не осталось. Видно, что все свои силы положили на выборы, а потом ударно их восполнили. А нам придётся теперь до обеда экономить силы в царстве Морфея, а потом можно и погулять «на воле». Погодка ныне на удивление приятная, такая часто бывает перед Рождеством: мягкий морозец и искрящийся на солнце пушистый, бархатный снежок. Ветра совсем нет, ощущение стерильной чистоты и покоя.
      
7.03.79 г.
Дела мои разрешаются благополучно (сплёвываю, чтобы не сглазить). Получил больше половины зачетов, остаётся немного, но главное – чтобы кэп шлёпнул печать в четырёх местах, что он вряд ли сразу сделает, будет «тянуть жилы». Но времени у него на это осталось маловато и моя тактика выжидания и нажима снизу должна привести к успеху. Выжидание – раньше времени не высовываться. Совсем не поставить зачёт мне не могут, ибо тогда напрашивается вопрос: а куда же вы, командиры, раньше смотрели, почему стажёрами не занимались, почему не предприняли меры убеждения-принуждения? Нажим снизу предполагает хорошие отношения с теми, на ком всё на корабле держится; как правило, это старшины команд и командиры групп. Они при необходимости доводят нужную информацию до вышестоящих, чья подпись должна появиться в зачётном листе. Говнистые офицеры, которые перед курсантами пятого курса будут испражняться, на кораблях встречаются редко. Механику и замполиту я на зачёт отработал. Старпом в силу своей должности, конечно же, повыступает, но он должен помнить мои хорошие дела, а при необходимости мой «бычок» напомнит про героические набеги с трюмными на истязаемую всеми, несчастную «тридцатку-бис», где мы варварским способом добывали трубы и радиаторы для ремонта системы отопления вымерзающего «Решительного» (плавмастерская расписалась в бессилии удовлетворить все заявки).
В наш гвардейский кубрик загнали четырёх курсантов из школы мичманов и стало очень беспокойно. Всё время кто-то бегает, кого-то куда-то вызывает. Я ушёл в глубочайшее подполье: с переноской забираюсь в кладовую водолазного имущества и работаю по своему плану, по которому достаточная часть времени выделяется на чтение и сон. Там тихо, тепло и сухо. Жаль, что нельзя перейти в «водолазку» на постоянное жительство, там не слышно корабельной трансляции.
Но сегодня предстоит весь день быть «на поверхности»: до обеда веду лич-ный состав группы на лыжный кросс, потом надо начертить план-график ремонта на следующую половину месяца. Не представляю только, как на таких лыжах мы пойдём: рубленые как топором, совершенно несмолёные, крепления – ремешки. Но движение и свежий воздух – лучшее средство для того, чтобы встряхнуться, за последние две недели я что-то совсем зачах, даже по трапу лень бегом подняться. А со следующей недели матросов будут водить в бассейн. На такие хлопотные мероприятия командование подвигло известие о том, что корабль будет проверять комиссия по физической подготовке. Очень жаль, что пораньше не сподобились с такой проверкой, доведётся всего разок в бассейне поплавать.
Вчера вечером наблюдал северное сияние. Такая красотища! В небе образо-вался как бы конус: в районе Большой Медведицы чернота, дальше небо начинает постепенно светлеть, мерцать, а на севере, у самого горизонта, дрожат и переливаются радугой столбики света. Свечение такое блестящее, ледяное. Сразу становится зябко, чувствуется близость космоса. И ещё вто-рой день по утрам такая красивая заря – глаз не оторвать. Выхожу на подъём флага и потом стою, любуюсь, пока не призовут звонки на занятия. Весь горизонт с востока, юга и севера становится малиновым, а облака окрашиваются ярко-алым, с золотистой каёмочкой внизу и багровыми, тёмными оттенками сверху. Сопки белые, а под ними кроваво-красная вода залива. Как будто попал на другую планету, в фантастический мир. Такое можно узреть только на севере.
      
10.03.79 г.
Не изощряясь в жанре, опишу выдающиеся события прошедших дней. В лыжном кроссе я сам не участвовал, а только спускался на лыжах с сопочки. Сопочка была хорошая – когда стоишь наверху, поджилки трясутся, внутри всё холодеет и никак не решиться оттолкнуться и «посыпаться» вниз.  Но  как  только оттолкнулся – потом только дух захватывает. Летишь, куда придётся, а точнее, куда лыжи несут, управлять уже невозможно, ветер в ушах свистит.  При первом  спуске  я  струхнул, стал тормозить «пятой точкой». Второй раз на половине спуска «поймал» трамплинчик, подлетел и так шмякнулся, что в глазах потемнело, лыжи улетели в разные стороны. Встал – ничего, целый. А на третий раз съехал почти до самого низа. Удовольствие, не передаваемое словами.
Восьмого марта на берег никого не отпускали – была штормовая готовность. А вечером я заступил на дежурство, отпустив группмана поздравлять жену.
Вчера после дежурства попал на пьяночку, «играл дембель» проживавший с нами переподготовщик – младший лейтенант. Наклёкались, но всех святых не выносили, на боевом корабле всё же. Подробностей не привожу.
Сегодня мы отдыхаем, живём по воскресенью. Не знаю, чем заняться. Спать – не спится, читать – не читается, гулять – мерзопакостная погода. Стал учиться играть на гитаре – переусердствовал, теперь кончики пальцев болят. На домино смотреть не хочется, «накозлился» до отвращения. От такого безделья время тянется убийственно медленно.      
      
14.03.79 г.
Итак, программа стажировки завершена. Отнёс зачётныё листы руководите-лю практики. Этому предшествовало множество неприятных для самолюбия эпизодов, воспоминание о которых несколько омрачает радость благополучного завершения описываемого периода службы под названием «стажировка». Именно периода службы, а не периода жизни. Чувствуя предвзятость кэпа к курсантам, отдельные мелконачальствующие лица решили прогнуться и устроить нам «аутодафе». Им это не удалось, но настроение друг другу обоюдно испортили. Самого командира уже никуда не пошлёшь, он царь и бог, и у него печать. Безропотно отдались на порку. Причём сей изощрённый в службе военачальник повернул всё таким образом, что одновременно с нами «выпорол» и «бычка», обвинив его в безобразной организации стажировки. Мне это поначалу было неприятно, а потом проскользнула мысль, что так оно и есть, и поделом ему. Пусть и много у механика других забот, но мог бы отнестись к подрастающей смене с отеческой заботой, хотя бы поселил в нормальной каюте. С этого момента где-то в подсознании у меня родилось если не уважение к командиру, то подспудное понимание его позиции.
Злые языки на корабле поговаривали, что кэп носит фамилию своей жены и женился он по расчёту на дочке «большого человека». Но исконную свою фамилию, намекающую на причастность к не очень уважаемой нации, всё равно не спрячешь, поэтому он, несмотря на большое желание и свою иску-шённость, дальше командира морально устаревшего корабля второго ранга не пойдёт. Из-за этого он якобы такой злобно-язвительный. А на корабле часто ночует из-за отсутствия любви в семейных отношениях. И лучше даже, когда он сидит на корабле, потому как по приходу из дома он кидается на всех похуже старпома.
Так вот, меня и двоих моих товарищей по несчастью два дня подряд кэп держал в тревожном напряжении, вызывая к себе в каюту и гоняя по полной программе. Как котят, тыкал носом и позорил на все лады. К обеду второго дня я его всё же удовлетворил. Воспитательный процесс закончился обвинительным заключением. За такое отношение к изучению своей будущей специальности следовало сорвать с меня погоны и с позором изгнать с флота (хорошо, что не расстрелять). Куда смотрят в училище? Он вовремя обратил внимание на пробелы и недостатки, благодаря чему стажёры хоть что-то поняли в службе. Учитывая это, он даёт мне шанс исправиться и через полгода, получив диплом, занять своё место в боевом строю. Со слезами благодарности я принял подписанный и заверенный зачётный лист. Слова благодарности застряли в горле.
Мужики  делали ещё два захода и, когда благодетель им подписал листы, были уже в состоянии, после которого может наступить только кома.
После таких серьёзных волнений и испытаний душа потребовала праздника и удаления тяжёлых воспоминаний. Чтобы самим не «залететь» в последний день, послали гонца за «праздничным атрибутом». Грубо нарушили корабельный устав, но соблюли традиции. Уже пора на покой, последняя ночёвка на корабле. Вроде бы и привык к военно-морской жизни, а где-то глубоко внутри сидит ощущение подавленности и неудовлетворённости, нереальности всего со мной происходящего. Будущее – одна неизвестность, прошлое – как сон. А настоящее, как известно, это миг между прошлым и будущим.
 
      
ЗАКЛЮЧЕНИЕ

После возвращения со стажировки жизнь «понеслась». Дипломный проект – почти что творческий труд. Чувствуешь себя прямо-таки настоящим кон-структором. Воплощаешь наработки и даже вкладываешь что-то своё. Выражаешь всё, чему тебя научили. И, как оказалось, научили-то многому! Здесь система сработала без сбоев.
Хотя... Сбой был, на мой взгляд, в другой подсистеме большой системы – в организации стажировки. После неё в подсознание залегло ощущение, далё-кое от ожидания предстоящей осмысленной и нужной стране и тебе лично деятельности. Долг, ты должен... А почему так-то? Не через сознание, не через пользу, а всё – через... жопу? Но это – выталкивалось в подсознание. А жизнь не просто шла своим чередом – бурлила. И от тяжких предчувствий отвлекала.
Всё свободное время занимала подготовка к свадьбе. Беготня и хлопоты. Третьего апреля – бракосочетание и свадьба.
Свадьба была обычная по стандарту того времени. Но у каждого своя свадьба – особенная! Не похожая на все другие, на которых когда-то был.
На выкуп невесты я прихватил с собой группу поддержки – Юрку и Мишку. Мы втроём были в военной форме. Оборону держали одни девушки, которые от морской формы стали такими... ну, в общем, такими, какие должны понравиться. На это и был расчёт. На третий этаж мы прорвались за несколько минут, меня даже не успели подвергнуть всем предусмотренным испытаниям.
Больше времени ушло на то, чтобы найти невесту, в коммуналке с кучей комнат это нелегко. Но зато когда нашёл – едва устоял на ногах. И влюбился второй раз, уже не по уши – теперь ушей и не видно было!
Сочетались в Дворце на Набережной Красного флота. Две белых «Волги», одна с золотистыми кольцами на крыше. Как ехали, не помню. Запомнились только какие-то отрывочные эпизоды и детали. Чувства – подпрыгивают, то жар, то озноб. Ожидание в разных комнатах, выход, потом – вверх, по красивой лестнице в зал. Церемония, кольца на палец, расписались в книге... Всё – расписались! Тогда – немного отпустило...
Поехали кататься по городу. Дворцовая площадь, Марсово поле – к вечному огню. Два круга, как два кольца, вокруг Михайловского сквера на Площади Искусств, потом – к Смольному. И уже пора было в «Метрополь», где был заказан Вишнёвый зал на втором этаже.
Это сейчас уже не каждый может себе позволить, а тогда – всё было доступ-но на относительно скромные средства.
Началась семейная жизнь. Первые дни Были «чокнутые». Утром – в учили-ще, но там все мысли не о дипломном проекте, а о том, когда «домой» - в комнату, которую снимали возле станции метро Проспект Ветеранов, на улице Лёни Голикова. Ожидание выходных дней – гулять вместе! Гуляли ведь вместе больше года, а теперь – уже по-другому, и разговоры другие... А тут же ещё - весна!
За весной – лето. И выпуск. Всё – ты лейтенант, при погонах и при кортике. Одна подсистема тебя отпускает и из рук в руки передаёт как бы другой, уже высшей по иерархии – Самому Флоту! Шутки шутить уже не стоит.
Назначение – на Северный флот, Мурманск – 140. Все знают, это – Гремиха, атомные подводные лодки. А по специализации я был надводник, диплом защитил на тему «Проект противолодочного корабля с динамическим принципами поддержания». Ну, что же, Системе виднее, - Гремиха так Гремиха! Впереди ещё отпуск, первый лейтенантский отпуск, с почти полтыщей рэ в кармане. По тем временам это - ого-го!
Пытался поговорить с жёнушкой на предмет возможного принятия рацио-нального решения – ей пока остаться в Питере, всё же надо доучиваться, можно в очередь встать на кооперативное жильё. Но она даже слушать не захотела – как это, остаться без мужа?
Тогда всё было по-другому...


Рецензии