Солнца трех миров. Глава 3

Утром мы встали с немалым трудом, однако постепенно разработались и довольно бодро продвинулись на километр с лишним. Запасы воды расходовались куда быстрей, чем я предполагал, но после обеда начался сильнейший ливень. Машка мигом расстелила на земле свой полиэтилен, Вася с Валерой раскатали палатку. Остальные повыбрасывали из машин все, что могло намокнуть, и нам удалось собрать около семи литров воды, которую тут же процедили, прокипятили и слили в одну из освободившихся канистр. Лысый обнаружил упавшее дерево с дуплом, повернутым вверх, и мы начерпали оттуда еще пол-литра. Вся остальная дождевая вода мгновенно впиталась в лесную подстилку, не считая того, что продолжало капать с листьев.

— Тут настоящий потоп нужен, чтобы хоть временно ручьи потекли, — сказал Валера.

— Все равно вода от ливней куда-то стекает, — сказала Даша. — Рано или поздно найдем ручей, реку или сенот.

— Лучше рано… А что такое сенот?

— Естественный колодец в земле. Только найти такие колодцы трудно, если не знаешь, где они.

— Жаль, что среди нас либеров нет. Говорят, они что хочешь найти могут.

— О них много чего говорят…

Вечером мы с Лысым смастерили себе рогатки. Пока нам не попалось на пути никакой дичи, кроме птиц, а тратить на них патроны не хотелось. За неимением камней пришлось собирать к рогаткам боекомплекты из гаек. Ради них мы перетрясли мой чемоданчик с инструментом, кое-какие скрутили с машин, а Лысый еще собрал у народа мелочь от рубля и выше.

Даша с Таней кроили и шили верхонки из снятых с сидений чехлов. Запасливый Вася возил в «Хаммере» несколько пар рабочих перчаток, но они истрепались в первый же день, а на второй наши руки покрылись волдырями. Иголка у нас на все три машины нашлась только одна, катушка ниток оказалась тоже одна, да еще тощая, и девушки использовали тонкую леску, хотя и жаловались, что это жутко неудобно.

Было заметно, что Даша до сих пор чувствует себя немного неловко за свой вчерашний испуг. А мы с Лысым чувствовали себя точно так же потому, что вздумали по-глупому потешаться над девчонками. Было ведь им от чего испугаться. Да сначала вообще все испугались, в том числе мы с Лысым, — именно поэтому нас потом и потянуло на ржачку. А дело-то серьезное, как справедливо заметил Вася. Судя по голосу, зверь у обрыва был с размером с тираннозавра, не меньше.

— Чем может питаться в джунглях очень большой хищник? — спросил я Дашу.

— Такими же большими травоядными, — улыбнулась она, почуяв, что я хочу идти на мировую.

— А те что едят? Травы тут немного, одни лопухи с папоротниками и кусты. Да колючка еще.

— Наверно, где-то в лесу есть пастбища побогаче. И если травоядное действительно большое, оно может валить деревья и объедать листву. Ты же видел — тут некоторые деревья с метровыми шипами на стволах. Такие приспособления просто так в природе не возникают. Это против кого-то.

— Блин, ученых бы сюда… — протянул Валера. — Это с ума рехнуться можно — целая новая планета!

— Ага, — сказал Лысый. — А для нас особенно здорово было бы найти проходимую в обе стороны дыру, поставить на нее турникет и брать с ученых плату за вход. А дальше — вилла в Швейцарии, счет в банке… И скромный домик здесь — на случай утомления цивилизацией.

Как мы ни растягивали воду, через три дня она у нас кончилась вся, а потеть никто не перестал. Роскошные ливни больше не повторялись. За четвертый день мы высохли до состояния вяленой воблы, хотя находились посреди довольно-таки мокрого места, где приходилось разводить костры из насквозь сырых дров с помощью изрядных порций бензина. На расчистке трассы работали то по двое, то по трое, остальные рыскали в поисках источников по обеим сторонам нашего пути. К вечеру Вася наткнулся на небольшую лощину с лужей. Глядя на нее, никто не мог сказать, чего в ней больше: ила, тины, червяков или воды. Но выбора не оставалось, и мы встали в лощине на привал, истратив остаток дня и часть ночи на процеживание, кипячение и повторное процеживание мутной жижи. Труднее всего было цедить на первый раз, потому что ил мгновенно забивал любую ткань, а промывать ее мы могли только в той же луже. Но в итоге набрали около двадцати литров относительно чистой воды — кроме той, что выпили сразу.

На следующее утро Лысый убил большую нелетающую птицу, попав ей в голову гайкой из рогатки. Это было кстати, так как еда у нас тоже подходила к концу, — мы экономили картошку, оставив два ведра на посадку. Лысого долго хвалили за снайперский выстрел, а Таня чмокнула его в щеку. Машка обнаружила в кустах поблизости гнездо с восемью яйцами в нем. Ее тоже хвалили, но целовать никто не стал.

— Ну что, будем пробовать местную живность? — спросил Вася, с сомнением глядя на птицу.

— Лучше если это сделает кто-то один, и съест чуть-чуть, — сказала Даша. — Давайте жребий кинем и определим очередность. И потом, как добудем что новое, пробует следующий в очереди. А остальным день выждать.

— Дельно, — одобрил Лысый.

— И все жарить хорошо и варить подолгу, — сказала Таня.

— А если очередник через два дня окочурится? — засомневался Валера.

— Значит, судьба у нас такая, — сказала Машка.

Жребий бросили. Первыми оказались мы с Лысым.

— Ну что, брат-смертник, — сказал я ему. — Будем надеяться, что ты кого-то хорошего убил.

Машка быстро ощипала птицу и развела костер. Мы продолжали работать, а когда снедь оказалась готова, я съел жареное крылышко, а Лысый — печеное яйцо.

После полудня Валера обнаружил целое озерко с наполнением примерно того же качества, какое было в луже. Возле озера мы простояли целые сутки, беспрерывно кипятя воду во всех котелках и заполняя канистры.

— Надо разведчиков подальше вперед послать, — сказал Вася. — А мы тут постоим, пока не вернутся. Налегке все же легче будет воду искать, чем всем караваном.

— Идея твоя запоздала, — ответил я. — Стоило сразу так сделать, а не надеяться, что найдем источники с минуты на минуту. А теперь проще к этому отстойнику водоносов отправить в случае чего.

Еще через три дня пути нам попался наконец ручей. Вода в нем оказалась мутной, но все же ее можно было назвать водой еще до прохождения трех стадий обработки. Мы с Лысым пошли по течению, и вскоре ручей вывел нас к болоту с многочисленными, свободными от тины и кувшинок протоками, и островками, на которых росли деревья и кустарник. Другие деревья и гигантские хвощи поднимались прямо из воды. Кваканье лягушек и крики птиц сливались в сплошной гвалт.

— Это болото может быть окраиной реки, — сказал я. — Лучшего места, по-моему, искать нечего. Видел, рыба плещется?

— Видел, — ответил Лысый. — Да, пока протоки не разведаем, лучше встать тут. И бензина все равно почти уже нет. А разбирать машины и потом перетаскивать — ну их к черту.

Все наши обрадовались болоту как родному. Последней гигиенической процедурой у меня была баня деда Федора, у Тани с Дашей — тоже баня, а у Васи, Лысого и Валеры — так вообще душ еще перед поездкой в Озерное. Мы не знали, водятся ли в болоте опасные хищники, но в нем точно могли жить всякие мелкие паразиты типа амазонского сомика кандиру, и омовения решили проводить на берегу.

— В этой воде и микроскопические паразиты могут жить, — заметил Вася. — А их не разглядишь. Блин, позаразимся мы здесь всякой дрянью и уже через год запаршивеем так, что страшно станет глядеть друг на друга.

— Ты сперва проживи этот год, — сказал я.

— Нет, ну правда же, Серега! В тропиках в воде какая только гадость не обитает.

— А что делать — кипятить воду для мытья? В принципе, можешь попробовать. Костер все равно лучше постоянно жечь — зажигалки надо экономить. Но тут и просто в воздухе какие-то микробы есть, и что — воздухом не дышать? А фрукты найдем — варить их? Так и так чем-нибудь заразимся. Вопрос в том, останемся ли живы при этом. Прекрати разводить панику, Вася. И на Земле миллионы людей заражены паразитами и умирают от инфекций. А в этих джунглях главная опасность для нас в том, что наши организмы не знают, как с местными гадами бороться. Так ведь и гады не знают пока, как на нас паразитировать. Тут уж кто быстрее приспособится.

К нам, как раз в тему разговора, подошла Таня и сказала, что они с Валерой нашли фрукты. Была ее очередь снимать пробу, но мы, сообща осмотрев низкое и разлапистое многоствольное деревце с небольшими оранжевыми плодами, отсоветовали Тане рисковать.

— Видишь, они спелые, а не ест никто, — сказала Машка. — И даже палые никто не ест.

— Правда, Тань, — сказал я. — Ну их, такие фрукты.

Место для поселка выбрали в двухстах метрах от болота, вплотную к зарослям жгучей колючки и неподалеку от рощи бамбука, который обещал стать основным строительным материалом для хижин. В колючке сразу прорубили несколько ходов, чтобы в случае чего прятаться в них. Москиты на болоте и рядом с ним были, но не настолько много, чтоб их нельзя было терпеть, — видно, москитов истребляли многочисленные лягушки. А дым от непрерывно горящего костра, скапливаясь в неподвижном воздухе под кронами деревьев, должен был обезопасить нас от кровососов по крайней мере в поселке.

Вечером мы провели инвентаризацию нашего имущества и остались довольны. У нас было три машины, из которых на ходу пока решили оставить «Шевроле-Ниву», а две другие переходили в полное распоряжение Лысого и подлежали немедленной разборке. Лысый отогнал их чуть в сторону. Здесь будет кузня, когда найдем камни, сказал он.

Кроме машин, у нас еще имелось немало полезных вещей:

1.    Два гладкоствольных охотничьих карабина в отличном состоянии.

2.    Сорок семь патронов двенадцатого калибра, десять из них с картечью.

3.    Двухместная и одноместная надувные лодки.

4.    Две малых рыболовных сети и одна большая.

5.    Три отличные удочки и двадцать шесть закидушек.

6.    Леска разной толщины, грузила, поплавки и крючки.

7.    Много одежды, часть из которой годилась для носки в готовом виде, часть мы могли перешить и приспособить к условиям джунглей, а кое-что девчонки уже начали распускать на нитки.

8.    Единственная иголка, которую берегли как величайшую драгоценность и рвали друг у друга из рук.

9.    Три одноразовые зажигалки, одна бензиновая, и один коробок спичек.

10.    Один станковый рюкзак и четыре обычных.

11.     Две спортивные сумки, которые Таня с Дашей по моему совету тоже начали перешивать себе на рюкзаки. Ведь пока оставалось неизвестным, окажется для нас выгоднее оседлая жизнь или кочевая.

12.    Двадцать два литра бензина и четыре с половиной литра машинного масла (не считая того, что мы могли слить с двигателей).

13.    Две канистры с тосолом, на пять и десять литров, обе наполовину пустые.

14.    Одна пустая двадцатилитровая канистра из-под бензина.

15.    Пять двадцатилитровых канистр под воду.

16.    Одна алюминиевая фляжка и три пластиковых бутылки, которые годились под фляжки.

17.    Несколько литровых и двухлитровых стеклянных банок из-под варений и солений Дашиной бабушки.

18.    Четырехместная палатка, три туристических коврика и три спальных мешка.

19.    Несколько комплектов одноразовой посуды, годной для многоразового использования.

20.    Одна нержавеющая ложка и одна алюминиевая.

21.    Четыре обычных кружки и одна большая.

22.    Две сковородки и три котелка.

23.    Четыре хороших охотничьих ножа, два универсальных инструмента с пассатижами и множеством лезвий, одно мачете, швейцарский нож Даши и самодельный свинорез Машки Ситуации.

24.    Газовый пистолет Даши и Танин баллончик «Гражданская оборона».

25.    Два средних размеров топора на вырезанных мною длинных топорищах и одна ножовка.

26.    Две лопаты — из «Хаммера» и уазика.

27.    Три домкрата, годных для предстоящей разборки машин, а больше неизвестно пока на что.

28.    Богатейший набор инструментов из уазика, гораздо скромнее — из «Хаммера», и еще скромнее — из «Шевроле-Нивы.

29.    Три автомобильные аптечки.

30.    Литровая бутылка крепчайшей самогонки, которую я, как и обещал, подарил Машке сразу после обнаружения болота, а она, скрипя зубами от душевных мук, пожертвовала на медицинские цели, чем заслужила всеобщее уважение.

— Я тут найду из чего бражку поставить, — сказала она. — Вы мне только канистры из-под тосола отдайте.

— Да уж из-под воды возьми.

— Пойдут и те. Тосол можно вылить — куда здесь ездить-то? А самогонка — она еще пригодится. Вдруг палец у кого загниет или, не дай бог, нога. Хряпнул стакан самогона — и на операцию.

Машка выразительно помахала своим свинорезом и пошла за рогатками для костра.

— Да, с медицинскими инструментами у нас плоховато, — сказал Валера. — И с лекарствами тоже.

— Ну, какие из нас врачи, такие и инструменты, — ответил я. — Палец отрезать знаний и возможностей хватит если что, может, и ногу кому отпилим, а на большее кто здесь способен?

— Хирургу надо будет выдавать больше самогонки, чем больному.

— Да ну! Вон, Машке себя поручи — она тебе все конечности ампутирует за пять минут, с шутками и прибаутками. В совершенно трезвом состоянии.

Десять дней мы вовсю занимались благоустройством на новом месте. Вкалывать приходилось хуже чем на каторге, но никто не отлынивал. Те, кто был до сих пор не в курсе, один за другим открывали нехитрый секрет: работа до упаду великолепно отвлекает от мыслей о своей горькой судьбе — на них просто не остается времени и сил. А если в придачу к обретаемому душевному спокойствию ты понимаешь, что у тебя и способов выжить других нет, то никаких дополнительных стимулов для ударного труда, кроме этих двух, тебе не потребуется.

Раньше я и не знал, что в теле человека так много мышц, и что все они могут болеть одновременно. И еще я понял смысл выражения «жопа в мыле». Работать до пота мне приходилось и раньше, но вот чтоб задница активно потела — никогда.

Остальные страдали не меньше моего, особенно девчонки. Мы старались их сильно не нагружать, выделяя дела полегче, а Машка еще постоянно одергивала хрупкую Таню и не давала ей много работать. «Ляг полежи, — говорила она, замечая, что Таня бледнеет и начинает шататься. — Отдохнешь — потом больше сделаешь». Таня послушно ложилась, отдыхала, а ожив, тут же принималась строить глазки Валере. Меня это против воли неприятно цепляло. Не то чтоб я в Таню влюбился или имел какие-то виды на нее, однако всегда неприятно, если красивая девушка вот так быстро выбирает среди нескольких мужчин не тебя, а еще кого-то. Ничего поделать с собой я не мог, хотя вообще-то мне больше нравилась рыжая Даша с ее задорным носиком.

Легче всего адскую усталость первых дней переносили Машка с Лысым. С Машкой все понятно, на то она и Машка, а Лысый единственный среди нас раньше ежедневно работал физически, да еще вел эту свою секцию по рукопашному бою. Следом за ними, касаемо прочности, шел я — все-таки в деревне вырос.

Нарубив бамбука всевозможной толщины, мы вкопали в землю столбы для хижин. Пол каждой из них подняли над землей на метр, опасаясь змей и вредных насекомых. Профессиональных плотников среди нас не нашлось, но я, Лысый и Машка могли топором не только дров нарубить, а для строительства легких тропических городушек все же не требовалось столько знаний и умений, как для возведения храмового комплекса в Кижах. Стены мы делали все из того же бамбука, на крепления шли тонкие лианы, а кое-где — шипы от жгучей колючки. Двери показались нам ненужной роскошью, и мы оставили проемы пустыми, окна не делали вообще, а до крыш пока руки не дошли.

Лысый снял с «Хаммера» бензобак, долго мудровал с ним, а потом водрузил его на высоких подпорках и закрыл сооружение с трех сторон плетнями из бамбука и лиан. Получился душ, воду в который таскали из ручья в канистре из-под бензина. На душ Лысый, по настоянию девчонок, дверь сделал — после долгих шутливых пререканий с ними. И даже повесил внутри на нее зеркало заднего вида.

Машка поделила оставшуюся картошку на четыре части и раскопала для каждой свой огородик в тех местах вокруг поселка, где сквозь кроны деревьев пробивались вниз солнечные лучи. Делянки она обнесла страшными на вид заборами из заостренных кольев и колючки, потому что мы уже видели в лесу следы, напоминающие свиные. Работала Машка безалаберно, зато быстро, и ограды получились хоть неказистые, но надежные.

Рыбалка на болоте оказалась так себе. Вася с Валерой божились, что со временем узнают повадки проклятой инопланетной рыбы и удача окажется на их стороне. С охотой дело обстояло немногим лучше, но мы надеялись позже поправить положение и здесь. А пока жили впроголодь, в основном на лягушках, радуясь одному: никто из нас еще не отравился. Все мы стали заметно стройнее, Вася отощал тоже. Его животик бессильно обвис, румяные щеки опали, и самым вкусным среди нас он больше не выглядел.

Перед нами постоянно возникали все новые и новые проблемы, которые нужно было срочно решать, причем ошибка могла стоить жизни кому-то из нас или всем. Несмотря на это, или как раз благодаря этому, с каждым прожитым днем возрастала моя уверенность в себе. Мне с детства говорили: все в твоей жизни зависит только от тебя. Учись хорошо, и со временем у тебя все будет; и я старался как только мог, и в школе, и после, и к окончанию учебы в институте еще ничего не понял, хотя тупой бездарь из моей группы сдал экзамены экстерном на третьем курсе, просто заплатив кому надо. И он в стенах нашей альма-матер был не один такой.

Потом меня уверяли: работай как следует, и у тебя будет все. И я выкладывался на сто десять процентов, однако жизненный опыт брал свое, и в конце концов до меня дошло, что все имеют как раз те, на кого я работаю, а мне иметь хоть что-то не маячит и в перспективе. Потому что именно ради этого строилась система, которой я принадлежал, и только так она могла существовать. Чем усерднее человек работал, тем усердней его эксплуатировали. Жить в системе, причем хорошо, должны те, кто наверху. А те, кто внизу, должны только пахать. А потом как можно быстрее сдохнуть, дабы не обременять бюджет в качестве пенсионеров.

А теперь я оказался здесь, где все действительно зависело только от меня и таких же как я. И мне требовалось ежесекундно заботиться о себе и о них, потому что попади я в беду, никто, кроме них, обо мне не позаботится. И до всех наших эта простая мудрость дошла чуть не с первого дня.

Родители, родственники, супруги, у кого они были, и у кого были действительно родителями, родственниками и супругами, а не врагами номер один, — они остались на Земле, как и государство, полиция, начальство, управляемая демократия и неоплаченные кредиты. Блага цивилизации отошли в область преданий. Сама цивилизация из джунглей казалась чем-то ненастоящим.

Я знал, что рано или поздно мы кого-то потеряем. А потом — еще кого-то. Но не хотел гадать, по кому первому прозвонит колокол. Он мог прозвонить по мне.

Я также знал, что моя сегодняшняя растущая уверенность в себе — она до первого тяжелого случая, который сотрет ее в пыль. Или, что хуже, случай будет легким и незначительным, — но все равно мою веру в себя уничтожит. И ее придется восстанавливать, поднимать за шкирку, вытаскивать из стыда и грязи. А может, точно так же восстанавливать веру и самоуважение тех, без кого мне не прожить. Чтобы то и другое стояло хотя бы до следующего раза. Ведь без веры в себя человек не в силах существовать: она заменяет нам уверенность в завтрашнем дне. А ее, уверенности этой, здесь быть не могло, да и на Земле не было тоже.

На одиннадцатый день от основания поселка я проснулся позже всех. Машка собиралась на рубку бамбука и точила мачете, Валера готовился выйти на охоту, остальные еще бесцельно бродили по площадке вокруг костра, зевали и осторожно потягивались. Я тоже зевнул, завел руки за голову, приподнялся на носках, да так и остался в этой позе.

В поселок с тяжелым сдержанным шорохом вползала змея, и ее вид не сулил ничего хорошего. Я видел раньше такую же точно в фильме «Анаконда» — длиной она была метров пятнадцать и толщиной с хорошее бревно. Все, кроме Машки и Валеры, дружно рванули в заросли и попрятались в них; откуда только взялась бодрость и быстрота движений! Затормозив, я посмотрел назад сквозь в просвет в ветвях и лианах. Змея подползла к Валере и вздернула голову на уровень его лица, а он с перепугу позабыл, что у него в руках заряженный карабин. Невероятным усилием задавив в себе панику, повелевающую драпать подальше, я начал пробираться к палатке, где лежала моя «Сайга», стараясь вспомнить, чем она заряжена. Змея внимательно смотрела на Валеру, решая, стоит ли попробовать проглотить эту странную тощую обезьяну или лучше не рисковать здоровьем. Я заполз в палатку и вынырнул оттуда с ружьем; змея отвлеклась на меня, и в этот момент Машка, подскочив сбоку, с молодецким «э-эх!» отрубила ей голову мачете.

Обезглавленная анаконда, вместо того чтобы тихо-мирно сдохнуть, свилась в спираль, тут же распрямилась и принялась извиваться посреди нашего поселка, разнося его в щепки. Я кинулся обратно в заросли, а Машку забросило туда же ударом хвоста. Следующий удар достался Валере. Его швырнуло на душ, и он, снеся дверь и заднюю стенку, вылетел с другой стороны. Змея билась в конвульсиях минуты две, потом затихла, и я отважился выйти.

Поселок лежал в руинах. Из кустов рядом, держась за поясницу и согнувшись, с кряхтеньем выбралась Машка. Следом показался Лысый с подобранной в лесу палкой. Что он собирался с этой палкой делать, осталось тайной, разве что хотел змею насмешить, но ведь змеи не смеются. Чуть позже к нам присоединился Вася — тоже с палкой и воинственным видом. Ребята привели в чувство Валеру, а я разыскал Дашу, которая сидела в ближних кустах, сжимая в руке газовый пистолет, и горько рыдала над тем, что не отважилась выйти с этой штукой против анаконды. Лысый позвал Таню, она не откликнулась, и мы пошли ее искать. Долго не могли найти — как потом оказалось, далеко искали. А она заползла на два шага в заросли колючки сразу за поселком и там потеряла сознание.

Никто никого не упрекал, хотя все понимали, что полностью присутствие духа при появлении змеи сохранила только Машка. Вскоре все уже друг над другом подшучивали. Валера охал и держался за грудь, куда пришелся удар хвоста, но от других не отставал. Легче всего было Тане — она вообще ничего не помнила, и когда очнулась и увидела мертвую змею, очень удивилась.

— Ну что, будем змеюку пробовать? — спросила Машка, и только тут до нас дошло, какую прорву мяса мы заполучили.

— Тебе начинать, — сказал я. — Твоя ведь очередь испытывать еду. Но если хочешь, я тебя заменю. В знак благодарности за проявленную доблесть.

— Еще чего! — возмутилась Машка. — Как бошки рубить — так я, а как пробовать — ты почему-то. Нихрена себе ситуация! Нет уж, поем первой, как и положено по жребию. А вы — хе-хе! — денек подождете.

И она тут же принялась собирать обгорелые палки из разбросанного костра.

— А ты ела змей раньше? — полюбопытствовал я.

— А то, — сказала Машка. — Главное, что возни с ними немного. Отрезаешь голову, снимаешь шкуру, чистишь брюхо — ну и готовишь. Можно в листьях запечь, можно глиной обмазать и тоже запечь. А эту сейчас на шампурах пожарю.

Мы помогли Машке снять с анаконды кожу, что, учитывая вес змеи, оказалось совсем не просто. Внутренности утащили к болоту рыбе на прикормку, а мясо, нарубленное на куски, разложили прямо на земле, подстелив лопухов. Пригодится ли нам анакондова кожа и как ее выделывать, никто не знал. Машка намотала ее на длинный бамбуковый шест, сверху насадила змеиную голову, и вкопала шест между того, что осталось от хижин.

— Это другим для острастки, — пояснила она.

Лысый заржал как жеребец во время случки.

— Анаконды — это ж тебе не галки, чтоб их таким способом пугать!

— Много ты понимаешь, — ответила Машка. — Что в галках, что в змеях. Иди вон свои машины разбирай.

Весь день она готовила змею всеми тремя описанными ею способами, и еще коптила. Вдоволь наголодавшись вместе со всеми, соблюдать предписанную пищевым договором осторожность Машка явно не собиралась, постоянно пробовала на вкус то одну порцию, то другую, и к вечеру наелась почти до неподвижности. Мы смотрели на это, смотрели, да и не выдержали.

— Лучше помереть сытым, чем сдохнуть от недоедания, — сказал Вася. — Давайте присоединимся, пока наша победительница анаконд все не сожрала.

На вкус змея оказалась как курица, которую всю жизнь кормили рыбой. Однако такие нюансы мы ощутили уже потом, а сперва просто ели, и вскоре дошли до Машкиных кондиций, то есть нам стало лень шевелить чем-нибудь кроме челюстей.

— А ничего себе змеюка, — сказал Валера. — Танюш, тебе понравилось?

— Всю жизнь только змей есть буду, — ответила она.

— Я понял, для чего шест с головой и шкурой, — сказал Лысый. — Машка хочет анаконд не пугать, а приманивать.

— Типун тебе на язык! Вот приползет следующая, ты с ней разбираться будешь.

— И разберусь!

— Ага, особенно сейчас.

— Слушайте, давайте выходной сделаем, а? Все равно ведь никто не сможет работать завтра, все будут только есть и спать.

— Давайте. Но палатку все равно надо переустановить сегодня. И на дежурство по очереди хоть плачем, но встаем.

— Кто первый?

— Тот, кто сегодня драпал от змеи быстрее всех. А это был ты, Вася!


Рецензии