Давай поженимся!

***
- Сережа!.. Ну! Улыбнись!... Прямо в камеру смотри и пирог впереди себя держи… Руки-то вытяни… Ну что ты как деревянный!
Максим присел перед сыном на корточки и заглянул в потемнелые его глаза.
Сережа стоял, вжавшись в угол между подоконником и газовой плитой. В их тесной кухоньке было душно и неуютно от осветительных приборов.
Оператор выключил камеру и закурил, повесив на своем лице выражение невыразимой скуки.
- Сережа, ну надо улыбнуться на одну всего минуточку. Они снимут и всё! – уговаривал отец насупленного сына. - Пирог вот так держи, руки под тарелкой… не надо пальцами его прижимать! И стесняться нечего. Ты же его сам испек?
- Сам… - еле прошелестел Сережа.
- Так и скажи прямо в камеру: «А этот пирог я испек сам, для моей будущей новой мамы!»
- Я не хочу… - еще тише произнес сын. – Зачем это, папа? Так стыдно… так… что убежать хочется…

***
На съемках передачи всё происходило совсем иначе, чем потом показывали в телевизоре. Максим долго сидел в большой ярко освещенной студии, за знакомым круглым столом, под пиджак ему подвешивали аппаратуру с микрофончиком, гример грубовато поправляла что-то в прическе и смахивала кисточкой с лица. Три ведущие о чем-то сухо переговаривались. Вокруг них тоже суетились гримеры и техники. С сидящей вокруг на разноярусных рядах публикой репетировали аплодисменты по определенному сигналу. Максим старался улыбаться, пробовал пошутить с гримершей, попытался поймать взгляд знаменитой ведущей. Но она, если и смотрела в его сторону, то не на него, а словно сквозь. Взгляд ее был жестким и холодным.
Но вот прозвучала команда режиссера. Зрители дружно зааплодировали. И лицо ведущей резко изменилось.
- Здравствуйте, Максим! Вот я смотрю на вас: вы такой молодой, ухоженный, и не могу поверить в ту историю, которую вы описали… Что такого могло произойти с вашей, с позволения сказать, женой, бывшей женой, что она ушла от вас, бросила сына… Расскажите нам! Она же загуляла?
- Здравствуйте! – от  долгого нервного напряжения голос Максима прозвучал хрипло. – Так сложилась жизнь. Я расскажу… - Откашлялся и продолжил уже более твердо. - Но я не хочу никого осуждать. Мне кажется, что в житейских бедах, а в неурядицах семейной жизни уж точно, никогда не бывает виноват кто-то один…

***
Родители Люси не были алкоголиками. Они даже проблемными людьми не были. Трудолюбивые, тихие, скромные до закрытости. Кое-кто в деревне считал их нелюдимыми и скупыми, но все равно здоровался при встрече и вежливо интересовался делами. Работали они всю жизнь на железке, в железнодорожный колледж путь после школы был назначен и их дочери – жили-то на станции, поэтому династии железнодорожников здесь не были редкостью.
Максим с Люсей учились в одном классе, дружили сначала компанией, потом разделились на пары. Так и пошли дальше парой – в колледж, после годичной Максимкиной службы в армии поженились, работали в одной бригаде проводниками на пригородных поездах, потом родился Сережа, но Люся в декрете недолго просидела – скучала без работы.
В тот августовский вечер они уже заканчивали смену: оставалось четыре небольших перегона до конечной станции. Пассажиров в вагоне было немного – понедельник, люди в основном возвращались с работы, а дачники разъехались накануне.
И вот электричку резко тормознули посреди леса. Встала и стоит. Охрана заметалась по составу, к машинисту, обратно… Максим за ними. Авария! Впереди сошел с рельсов скоростной поезд. Пока бригады «скорой помощи» едут, пока МЧС вызовут, пока те доберутся…
И охрана, и проводники, все, кто первым на месте оказался, похватали аптечки, фонари, рации и туда…
Машинист двери электрички заблокировал, чтобы пассажиры не лезли, прокричал «оставаться на своих местах». Ему-то свое место тоже покидать нельзя, но побежал все равно. Женщина в окно стучит, кричит ему. Ничего не понять. Форточку догадалась открыть: «Врач я!...» Вернулся, матюгаясь, выпустил ее через свою дверь… Остальные пассажиры, как дети, прилипли к окнам, пялились бессмысленно в темноту…
Бежали в сумерках, спотыкаясь и скользя по гравию насыпи. Люся за Максимом, следом еще проводники. Охрана рванула вперед. Лучи фонарей выхватывали из полутьмы людей, мечущихся на фоне бесформенных огромных темных груд. Кто-то кричал о помощи. Кто-то громко и жестко отдавал команды. Слышались щелчки и скрипучие переговоры по рации. А вообще была какая-то жуткая тишина. Лес кругом чернеет, искореженные вагоны, рельсы из-под них торчат в разные стороны, погнутые, как проволочки, провода болтаются, столбы завалены… Аварийный свет горел, но не ярко, а словно жидкий желток лился на всю эту чудовищную картину…
Добежав, они даже не успели спросить куда, что, чего, им уже через разбитые окна стали подавать людей. Максим на всю жизнь запомнил эти ощущения, эту кожу скользкую и липкую от крови, эту теплоту безвольных тел, женские волосы, наоборот, прохладные, путающиеся… Иногда вместо человеческого тела в его руках оказывалась мертвая холодная тяжесть чемоданов или ледяной металл искореженных кресел – их тоже нужно было вынимать и выбрасывать подальше, потому что там, под ними, стонали живые еще люди. И люди почему-то все не кончались и не кончались. Многие выбирались сами: кто слабо раненый, в сознании… Тут же суетились и только мешали совсем здоровые пассажиры, зачем-то прибежавшие из передних не пострадавших вагонов. Какая-то истеричная женщина вскрикивала и рыдала… Мальчишка лет двенадцати стоял в стороне, как столбик, молча… К нему подошел машинист:
- Как ты себя чувствуешь?
Он ответил:
- Хорошо.
- Страшно было?
- Нет, я уже большой. Я понял, что всё хорошо… Маму только надо найти…
Мальчика увели.
Раненых относили и складывали ближе к лесу. Там уже работали женщины: кололи обезболивающее, бинтовали, накладывали шины… «Скорая» хоть и приехала к переезду, но до места аварии проехать было никак нельзя, и они шли пешком по насыпи с носилками, с кейсами своими неподъемными… МЧС тоже уже давно прибыли на место и оттесняли проводников, благодарили, просили не мешать, а помочь разгонять зевак, сложить в одно место разбросанные вещи, поставить кого-то сторожить.
Максим еле отыскал в этой жуткой круговерти Люсю: она сидела около раненых, кого бинтовала, кому давала пить, кого-то просто обнимала, успокаивала. А увидев Максима, вдруг сама заплакала и стала повторять на одной ноте:
- Как на войне! Как на войне! В кино, помнишь? Если состав разбомбят… Как на войне…
Максим поднял ее с холодной сырой земли и повел обратно к своему составу. Здесь они были уже не нужны, а там надо было успокаивать пассажиров, надо было как-то решать вопрос с их доставкой домой.
- Как на войне! Как на войне…
Максим остановил Люсю и дважды резко ударил ее с обеих сторон по щекам.
Она мгновенно ослабла и бессильно сползла к его ногам…

***
- Пережитое вместе горе, весь этот ужас… бывает, что он сплачивает людей, - говорила хорошо поставленным голосом ведущая. – Но это был не ваш случай. Так, Максим?
Вырванный из воспоминаний ее вопросом, Максим не сразу вернулся в настоящее и не сразу ответил. Поэтому она продолжала твердыми своими комментариями выводить его на нужную по сценарию дорожку:
- А ваша жена после пережитого справиться с собой не смогла… Она стала искать утешения в спиртном и… - ведущая выдержала паузу, - …и… в мужчинах. Ни ваша любовь, ни маленький сын ее не остановили.
- А вы пытались обращаться к психологу? – спросила в свою очередь холодная, как Снежная Королева, астролог. – Жену вы не пробовали отправить на сеансы психотерапии? Такие стрессовые ситуации можно отрабатывать…
- У нас маленький городок, там нет достаточно квалифицированных специалистов… да и стоит это дорого, - оправдывался Максим.
- Ну что ты хочешь? – обернулась к астрологу ведущая. – Люди в сельской местности относятся к депрессии, как к насморку – само пройдет и хватит дурака валять! И основное лечение – опрокинуть стопарь… - и она посмотрела на Максима, - чем ваша супруга и стала регулярно заниматься!
- Это не совсем так, - тихо возразил Максим и снова откашлялся – хриплый комок все время стоял в горле и не давал говорить. – Она сначала… у нее началась бессонница, и она не ела совсем… Ей корвалол выписали, пустырник, но это же как мертвому припарка… Я не сразу заметил, что она стала выпивать. Она ведь на работу продолжала ходить, только так получилось, что нас потом в разные бригады развели. И я уже не мог быть все время рядом…

***
Просто однажды он учуял исходящий от нее винный дух. Люся отговорилась, что отмечали с девочками чей-то день рождения. Но и назавтра, и еще через день, и неделю, и месяц… И потом она стала позже приходить домой, всё позже, позже, а как-то не пришла совсем. И утром не вышла на смену. Он искал ее тогда целый день и нашел только к вечеру в настоящем притоне… Она спала на замызганном топчане совершенно голая, едва прикрытая какой-то серой рваной простыней.
Максим приволок ее домой, отмыл, привел в чувство… Неделю с ней не говорил. Не мог. Да и она не особо стремилась. Сережа все это время находился с ее родителями. А она и сыном не интересовалась, и с работы ее скоро уволили за прогулы. Максим же, уходя на смену, запирал Люсю дома, отбирал телефон. Но что толку? Через десять дней вечером он опять не обнаружил жены дома. Снова искал ее, снова нашел в притоне, тогда еще и сам чуть в беду не попал – подрался с ее собутыльниками, его порезали, слава Богу, не сильно…
И жизнь превратилась в ад. Почти год он пытался ее спасать: все по тем же притонам, вынимая почти бесчувственную из-под грязной алкашни, вытаскивая полуживую из сугробов, уговаривая, матеря, умоляя сыном, жалея, презирая, ненавидя, любя. Но однажды, в очередной раз отмывая ее после загула в ванной, он вдруг увидел ее лицо: искаженное безобразной гримасой, с разбитым ртом, где уже не хватало передних зубов, какое-то желтое, морщинистое, со слипшимися, скатавшимися в колтуны волосами… Максим понял, что его Люси больше нет, а у его сына больше нет матери. Есть «соска Люська», которая в его жизни больше быть не должна.
В течение месяца он перевелся на работу в соседний район, переехал, снял жилье, устроил сына в садик и стал жить дальше. Через год ему удалось добиться лишения Люськи родительских прав. Он ее жизнью не интересовался, но доброхоты доносили о «подвигах» бывшей. Еще через год один за одним умерли ее родители, и Люська бурно пропивала доставшуюся в наследство хату. А потом и вовсе куда-то исчезла…
Молодым отцом-одиночкой часто и порой настырно интересовались самые разнообразные женщины. Пытались проникнуть в их маленький мужской мирок. Но Сережа никого не принимал, да и сам Максим все еще не чувствовал в себе сил для создания новой семьи.

***
- Сколько же лет вы живете вдвоем с сыном? – ведущая талантливо изображала сочувствие, а, может, и вправду прониклась… - Без женской помощи, без ласки…
- Семь, - отозвался Максим, - сын в этом году в третий класс пошел.
- А давайте посмотрим видео, где ваш сын… Сережа, кажется?.. проводит экскурсию по вашей квартире.
- Да! Нам приданое нужно посмотреть! Квартира-то ваша? Или служебная? – проквакала в свою очередь «сваха».
- Выплачиваю кредит, - сухо ответил ей Максим и впился глазами в экран.
Сережа так за всё время съемки и не улыбнулся. Заученные фразы выдавливал из себя сквозь зубы, смотрел исподлобья, а с этим дурацким пирогом вообще: держал его впереди себя на прямых руках, как на лопате, и произносил, почти не шевеля губами: «Это я испек для мамы…»
На съемку в студию Сережа так и не поехал, ничем его Максим не смог уговорить, даже обещанием подарить на день рождения ноутбук.
Видео закончилось, и ведущая бодрым голосом возвестила:
- Ну что ж, знакомьтесь с первой невестой!
Максим поднялся со своего места и на ватных ногах взошел на сцену.
Невеста вышла к нему на тонких длинных каблуках, выше на целую голову, в белой мини-юбке и смелой красной блузке, черные распущенные волосы, макияж, маникюр, ухоженная городская девушка из хорошей семьи… Куда ему до такой? Поедет она за ним в небольшой городок? Будет воспитывать его замкнутого и ранимого мальчишку? Зачем это всё?... Так стыдно… так… что убежать хочется…

***
В ожидании обратного поезда Максим долго болтался по Ленинградскому вокзалу, ел невкусные холодные пирожки, глазел на обложки журналов, теснившихся за стеклами киосков, купил сборник сканвордов в дорогу и уродливого пластмассового трансформера для Сережи. Дождило, было сумрачно и смутно.
Уже когда зашел в вагон, сел на свое место, убрал под сиденье сумку, вынув из нее тапочки и припасы в дорогу, и стал бесцельно смотреть в окно, зацепился вдруг взглядом за фигуру бомжихи, бредущей вдоль перрона. Шла она медленно, еле переставляя ноги, ее толкали торопливые пассажиры, задевали чемоданами, тележками. На ней была нелепая яркая куртка с грязными рваными рукавами, широкие, не по размеру, джинсы, разъехавшиеся кроссовки. Она остановила какого-то очень приличного пассажира в дорогом пальто, бесцеремонно схватив его за рукав. Тот, не глядя, достал из кармана пачку сигарет, выудил двумя пальцами одну и протянул ей. Бомжиха порылась в карманах куртки, нашла зажигалку и, привычным жестом откинув голову чуть назад и набок, долго, со вкусом прикуривала…
Внутри у Максима вдруг сжалось что-то: этот жест головой… как будто она откинула пышные длинные волосы назад, боясь их опалить… но ведь короткая стрижка… и как она держит сигарету в пальцах… и как курит, гордо, с достоинством, запрокинув голову и пуская колечки дыма в равнодушное отсыревшее небо…
Поезд дернулся, двинулся, заскрипел, пополз, и поплыл перрон за окном – сначала медленно, но вот скорее и скорее. И лица за окном менялись всё быстрее, всё неразличимей, сливаясь в непрописанный коллективный портрет… Потом за окном поплыли городские спальные кварталы, мосты, шоссейные развязки… Потом пригородные дачи и голые лесополосы. Вагонное стекло всё чаще прочерчивало тонкими штрихами дождя, а сумерки настойчиво покрывали заоконный пейзаж.
- Нет… Нет… - дважды, с долгой паузой, повторил Максим и, взяв кружку, пошел по проходу раскачивающегося плацкартного вагона к титану, налить себе кипятку.


Рецензии
Рассказ хорошо написан, тщательно сделан. Страшный он правда и как-то нет подсказки дальнейшей судьбы героя.Наверно, и не надо гадать об этом.Но для чего тогда написано?

Галина Щекина   23.08.2018 22:46     Заявить о нарушении
Не все рассказы пишутся ради открытого дальнейшего действия (пути) героя, здесь, скорее, внутренний экскурс Сергея в прошлое, вызванный поездкой на передачу, он - герой - прошел через переосмысление, такое просто так не проходит, оставляет след, заставляет человека расти над собой и учиться прощению. Это много для дальнейшего развития.

Анастасия Астафьева   24.08.2018 15:49   Заявить о нарушении
Пардон, сама забыла имя героя - Максим... перепутала с сыном Сережей)))

Анастасия Астафьева   24.08.2018 15:50   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.