Первый хмель

- Ну ты - Чехов [такой-растаковский]!..

- со смесью восхищения и насмешки закричал я на весь коридор.
После того, как сокурсник по Литинституту, выслушав мемуарные откровения об одной из женщин моей жизни, конспективно зафиксировал услышанное в своей маленькой книжечке.
После этого засмеялись мы оба; двум тонким ценителям русского языка невозможно было не порадоваться этим словам.
Порадоваться удачно возникшему образу горячо любимого нами обоими Антон Павловича - пусть даже в соседстве с эпитетом стиля непечатного, каковой был не чужд великому писателю (если судить по полицейскому Елдырину из «Хамелеона»).
Порадоваться чередованию слогов «хо»-«ХУ» и «ЕВ»-«ов»…
А еще после некоторого времени друг отправился в свою комнату литобщаги пить кефир и заедать плюшкой, а я пошел в комнату не свою, а вовсе чужую: познавать следующую женщину ради следующего фрагмента в его записной книжице.
Эти хрестоматийные писательские памятки стали притчей во языцех. Причем для каждого крупного прозаика они играли свою роль.
Если признанный авторитет Антон Павлович использовал увиденный, услышанный и узнанный материал на 100%, то не менее тонкий Алексей Николаевич неоднократно признавался, что при всей своей - навязанной традициями - тяге к записным книжкам ни разу в жизни, ни в одном произведении не воспользовался какими бы то ни было записями.
Думаю, что отношение к записных книжкам столь же индивидуально, сколь индивидуальны и стиль автора и его подход к отображаемой жизни.
Бесспорным мне видится лишь тот факт, что любое яркое впечатление может найти хотя бы опосредованное отражение в художественных текстах. А каким образом это впечатление отразится: всплывет из фильтрующей памяти или найдется на страницах записной книжки - это зависит и от личности автора и от способности видеть то, чего не видят другие люди, и просто от надежности его памяти.
Сам я, пиша прозу в течение 35 лет, давно привык автоматически отбрасывать ненужное и запоминать то, что может быть когда-то использовано.
Но в прежние времена тоже грешил записями.

*   *   *

Вот несколько беглых зарисовок и портретов, сохранившихся в моих дневниках.

*   *   *


5 мая 1987 г.

Сережа из школы танцев М.М. - маленький, с усиками, в золотых очках на застенчивом лице. Я относился к нему хорошо, покуда он в разговоре  - кажется, на остановке на Большом проспекте - не раздавил нарочно жука, что полз по асфальту у его ног.
*********
ПРИМЕЧАНИЕ.
Серёжа - мимолетный приятель по школе бальных танцев при ДК им. Кирова в Ленинграде (1982-84 г.г.).
М.М. - Михаил Михайлович Уманец - наш преподаватель.

28 июня 1987 г.

Люда -  маленький ощетинившийся ежик, напряженный в готовности дать немедленный отпор любому, кто окажется близко. Характер, деформированный гнетущим воспоминанием о какой-то беде. Слабенькое женское существо, жестоко обиженное когда-то и теперь маскирующееся под кошку, которая гуляет сама по себе. Маска холодноватого превосходства, пытающаяся скрыть ноющую от давней раны душу. Великолепный прообраз.
*********
ПРИМЕЧАНИЕ.
Люда - убей не помню кто.

29 июня 1988 г.

Весь вечер у ресторанов, на набережной и просто на улице навстречу - праздничные толпы, выпускные вечера, юбилеи… Вечерне одетые и полуодетые женщины, галантные мужчины.

3 июля 1988 г.

Сегодня в театре - Оля. Любопытный образ. Тридцать лет, жестокий комплекс некрасивости и следующая из него замужническая обреченность. А между тем неглупа и в общем неплоха собой, особенно хорош голос - низкий и глуховатый, с затаенным намеком на некую душевную тайну.
*********
ПРИМЕЧАНИЕ.
Оля - убей не помню кто.

20 августа 1988 г.

Выставка цветов под дождем. Фактурное явление, поражающее своей как бы сценарно запрограммированной несуразностью. Мокрые обтрепанные цветы, плачущие плакаты с мальчиками и девочками в школьной форме, и над всем этим гремящая из кустов музыка. Не всем печать беспредельной тоски, ненастоящести, ненужности и несвоевременности происходящего.

17 апреля 1992 г.

Видел на Гафури женщину. Кожаная куртка, короткая юбка, колготки цвета загорелого тела. Черные сапоги выше колен. Вся - как из «NR». Тоска. Черт возьми, ведь кто-то с нею спит…
*********
ПРИМЕЧАНИЕ.
Женщина в колготках цвета загорелого тела -  образ вошел в рассказ «Красная кнопка» (http://www.proza.ru/2002/10/16-104) со всеми нюансами восприятия личностью аутогенного героя. Материалом для обложки послужила собственноручная фотография неизвестной женщины, сделанная летом 2010 года в г. Воронеж.

*   *   *

А вот что нашлось в моей записной книжке.
Впрочем, носитель информации - роскошное издание конца 50-х годов, имеющее великолепный шитый блок, соединенный с роскошной обложкой синего кожзаменителя узорчатыми форзацами - стоит назвать КНИГОЙ.
Кое-что из этих записей вошло картинками в повесть «Вальс-бостон» (http://www.proza.ru/2017/10/26/585) - писавшейся в 1987-1989 г.г. - кое-что осталось воспоминаниями о моих взглядах, брошенных в нужный момент в нужном направлении.
В том далеком 1987 году я предпочитал писать длинными периодами.
Сегодня каждый из фрагментов я разделил бы на несколько отдельных предложений.
Но, как говорил устами Владимира Басова незабвенный Пеликан из «Принцессы цирка»,

что выросло - то выросло

- и я предлагаю все в оригинальной форме.

*   *   *

 30.05.87. И съезжало, оползая набок, подтаявшее мороженое в запотевшей мельхиоровой чашке, и мягко плыл каблук в податливом расплаве асфальта, а из-под беспомощно откинутых капотов жарко хрипели задыхающиеся автобусные моторы.

31.05.87. У выхода из подземного перехода, на месте нищего-завсегдатая, уже несколько дней кряду сидел здоровый желтовато-бурый кот, просительно мяукая каждому, кто шёл мимо. Сегодня он не обращал ни на кого внимания, так как был занят важным делом: яростно щёлкая зубами, ловил блох в своём пушистом хвосте.

1.06.87. Он шествовал коридором - и казалось, что даже стены почтительно расступаются перед ним.

3.06.87. Прямо посреди мостовой на горячем шершавом асфальте лежала чёрная курчавая собака - когда-то давно, поколений пять назад бывшая наверняка спаниелем или даже пуделем! - и аппетитно грызла кость, прижав её одной лапой к земле.

4.06.87. При всей разнице характеров, привычек, вкусов и увлечений, при несовместимости положений в обществе и сложности их взаимоотношений была у них одна общая черта, тонкая но стальная нить, соединяющая их друг с другом надежней кровного родства и крепче детской дружбы: давным-давно, на заре ещё туманной юности они были влюблены в одну и ту же девушку, которая, войдя и выйдя через их судьбы, объединила на всю жизнь сладкой, окутанной трепетными воспоминаниями тайной. Эта нить и была тем странным моментом, который всякий раз заставлял его поступать иначе, нежели бы он поступил в таком же случае по отношению к другому человеку.

6.06.87. На асфальте высоким штабелем громоздились серые керамические трубы для телефонного кабеля, просвечивающие с торца, словно гигантские соты.

7.06.87.  Я шёл по удивительно пустынной набережной. Волны душного марева змеились над раскалённым асфальтом. А за моей спиной, не отставая ни на шаг, стлался призрачно тревожный шорох - это потрескивали, лопаясь и скручиваясь под августовским солнцем, перезрелые стручки акаций.

13.06.87.  Стоявшие на столе в огромной хрустальной вазе тяжёлые бордовые пионы источали слабыми волнами зыбкий аромат. Аромат сладкого и в то же время пугающего, головокружительного, заставляющего на миг забыть обо всем, хоть и грозящего вот-вот рассыпаться в прах тёмными хлопьями лепестков и погребальным золотым невидимых до поры тычинок, призрачного, но все-таки неумолимо манящего к себе - счастья.

14.06.87.  Вечер плыл, до наивного нежен и снисходителен. И даже тёмная, давно заматеревшая листва тополей была легко подхвачена бьющими навстречу поверх крыш последними лучами уходящего, не видного мне солнца - и казалась золотисто-прозрачной, сияющей по-майски непорочной, свежей чистотой и трепетом едва осознавшей себя юности.

14.06.87. У поворота попался навстречу молодой мужчина - невысокий ростом, в тёмно-коричневом, чуть лиловатом костюме и голубой рубашке с распахнутым воротом. Он нес полкирпича ситного хлеба в только что купленном, ломко серебрящемся на сгибах полиэтиленовом мешочке. Он глянул на меня снизу вверх, и от этого случайного прикосновения светлых сероватых глаз, доверчиво беззащитных на простом, по-детски открытом лице на душе стало неожиданно тепло и спокойно.

17.06.87. Шары на столбах ограды были покрыты засохшими натёками птичьего помёта.

17.06.87. Над дорогой в косо бьющих, уже пыльных лучах утреннего солнца, словно таинственные серебряные фонарики, невесомо плавали редкие пушинки тополей.

19.06.87. В свисте ветра за спиной послышались чьи-то лёгкие, быстро нагоняющие шаги. Я обернулся - на улице никого не было. Только катилась, подпрыгивая на неровностях асфальта и цокая невесомым звоном фольги, серебряная крышка от молочной бутылки.

1.07.87. Липы сладко шелестели листвой, покрытой блестящими потёками мёда, и роняли на прохожих невидимые холодные капельки нектара.

2.07.87. Лапчатые листья клёна зябко вздрагивали под тяжёлыми каплями холодного дождя.

3.07.87. В голубой прозрачной высоте, время от времени выпуская перистые струйки следа, прошёл самолёт, сверкающий, словно осколок зеркала. Прошёл наискосок над городом, рекой и лесами и, уменьшаясь, превратился в крошечную светлую точку, и наконец совсем исчез над далёким горизонтом - там, где вечернее небо из синего делалось желтовато-прозрачным.

4.07.87. (СОН) На рассвете ненадолго показалось красное солнце, обещая пегое от тяжёлых туч утро и длинный, тоскливый, безысходно пасмурный день.

6.07.87. Через лежащий на том берегу пляж, словно чернила по серой промокашке, быстро ползла тень от тучи.

11.09.87. Отблески туннельных светильников летели по стёклам вагонов, сходясь вместе в далёкой точке, словно очереди трассирующих пуль.

12.09.87. Холодные пальцы дождя быстро перебирали блестящие кленовые листья.

15.09.87. На востоке вечернего неба висело ослепительное крахмально белое облако. Оно отражало солнечные лучи, и неверный, тревожный, неправильный свет косыми полосами лежал в комнате.

27.09.87. Жёлтые листья клёна дрожали на тонких, невидимых из окна ветвях - и казалось, что они не висят, а невесомо парят в плотном осеннем воздухе.

8.10.87. Холодное октябрьское солнце било между ветвями, и  в косых его лучах, словно запоздалые бабочки, изредка кружились одинокие желтые листья.

18.10.87. На кончиках замёрзших ветвей прозрачно блестели застывшие капли тумана.

22.12.87.  Я стоял на задней площадке троллейбуса. Где-то над головой, на мохнатом от инея контактном проводе, поминутно вспыхивали морозные искры, озаряя морозный экран стекла призрачным светом - от безжизненно ртутного до тёпло-бирюзового.

25.02.88.  За окном громко звенел невидимый колокольчик синицы.

26.02.88.  По рыжей водосточной трубе сверкала золотая змейка талой воды.

20.03.88.  За пыльным прошлогодним окном, вспыхивая в струях не видимого из-за угла солнца, неслись, словно трассирующие пули, короткие просверки капели.

20.04.88.  По низкому небу медленно ползла мокрая вата облаков.

21.04.88.  На голубом шёлке неба сверкал златотканый силуэт голого тополя.

23.04.88.  Ребристые, словно кошачье нёбо, жерла печей Бухенвальда.

28.04.88.  По прозрачно-синему ночному небу были раскиданы отстрелянные обоймы рваных перистых облаков.

1.05.88.  Она спала на моей руке, и волосы ее пахли свежей химической завивкой.

6.05.88.  Через чахлую зелень майской травы, точно повторяя подземные извилины теплотрассы, ползла жёлтая лента одуванчиков.

20.05.88.  Из тёмного ночного окна время от времени долетал влажный чмок автомобильных шин по ночному асфальту, медленно угасающий в чернильно бездонной дали.

25.05.88.  На заботливых ладонях-листьях китайского клёна лежат нежные чашечки цветков.

3.06.88.  Под ветром дрожали тревожные штрихи пирамидальных тополей.

25.06.88.  Ближе к утру на разжижающемся небе проявились тёмные пятна плоских ночных облаков.

28.06.88.  Стояла режущая тишина.

3.07.88.  Мелкие чаинки, собравшиеся пушистым тёмным треугольником у белого дна наклоненной чашки, напоминали волосы на женском животе.

1.08.88.  Она сжала ступни в маленькие упрямые кулачки.

17.08.88.  Из-за горизонта на небо выползли длинные и тугие облака - словно растопыренные пальцы чудовища, примеряющегося, чтобы сграбастать всё, сущее вокруг и утянуть за горизонт в бездонный мрак небытия.

6.12.88.  Воспоминание мелькнуло прозрачной ясностью и стало быстро угасать, как покрывающееся ледяной плёнкой окошечко, процарапанное перчаткой в снежном бархате замёрзшего троллейбусного окна.

7.12.88.  Его звали Алексей с чем-то.

18.10.91.  Железная дверь в стеклянной стене.

1.04.92.  Первый хмель - еще невинный, как поцелуй девочки, но уже обещающий, как женское декольте.

*   *   *

Все то в самом деле пришло, как первый хмель осознанного писательства.
Вслед за первым пришел второй, третий, пятый, двадцатый.
И хмель этот, непроходящий и сладостный, владеет мною до сих пор.
Хотя больше и не отражен ни в каких записях, кроме прозаических текстов.


                2018 г.

© Виктор Улин 1987 - 1992 г.г. - дневник.
© Виктор Улин 1987 - 1992 г.г. - записная книжка.
© Виктор Улин 2018 г.
© Виктор Улин 2018 г. - фотография.
© Виктор Улин 2018 г. - дизайн обложки.

Сборник очерков «Краски прошлого века»
ISBN 978-5-4493-1690-5
145x205 мм, 140 страниц
http://ridero.ru/books/kraski_proshlogo_veka/


Рецензии
Когда смотришь очередную работу Виктора Улина, не знаешь, к чему готовиться. Так же не знаешь, когда прочтёшь её. Вот о чём писать? О тех кратких, но ёмких по содержанию заметках о Чехове(кстати, какой образ полицейского в Хамельоне, это же натуральная кремлядь, во всём поддакивающая когда надо, и меняющая мнение на глазах "изумленной публики..." или воспоминания образов минувшего, которые не отпускают автора, словно русалки в пруду, держат его в своих объятиях....

В любом случае "Зелёная".

В.З.

Валерий Захаров 39   13.08.2018 09:41     Заявить о нарушении
Спасибо, дорогой друг мой Валерий!

Тот самый "Чехов" Роньшин на самом деле все записивал в книжечку.
Даже мои нескромные подробности про Девушку с печи №7...

Виктор Улин   13.08.2018 11:00   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.