Засим

        Шёл разбор сочинений. Марьванна вслух оценивала работы и класс сидел притихшим.  Оценки были разными: кто ёжился от них, у кого рот до ушей… Очередь дошла до Вовки. Он был отличником, и пятёрка ему полагалась по статусу… Напрягся я, когда самого подняли с места… Училка задумчиво смотрела на меня, молчала, вздыхала губы трубочкой... Я уж подумывать стал, как провалиться с этого места, но Марьванна спохватилась: – Тебе тоже пятёрка… с плюсом. Молодец!
        Пять с гаком! Вовка и тот посмотрел на меня как-то не так... Ну да-да! Получается у меня из отдельных слов складывать вразумительные предложения. Но это происходило само собой, я был не причём совершенно.
        Сочинения задавались по конкретным произведениям, но была и свободная тема, в которой полагалось утверждать связь времён и поколений, эдакая падчерица для импровизаций.  Вот тут я был рыбой в воде!.. В творческом экстазе доставал из носа кучерявые мысли, с пафосом размазывал их на тетради и восклицательных знаков не жалел. Отдельный прикол – обязательный эпиграф... Не сморгнув глазом, писал чепуху, притянутую к теме сочинения. И, конечно же, источником пафоса была газета Правда, причём за прошлый год…  И моему плутовству верили! Красивая ложь на блюдечке, не могла оказаться неправдой в прошлогодней пыли... Почему учителя благоволили мне?
        Эти вопросы не возникали тогда, а сейчас отвечать на них некому... Я учился, матерел, горланил со всеми песни у походного костра, но изюминки не было в жизни и рванул за нею в казахстанские степи… И нашёл! Ещё какую! Вожжой романтика запала под хвост!.. Из степей я махнул в горы с ледниками и селью, потом в тайгу с охотой и рыбалкой, а уж с Чукоткой, я породнился навек. Впечатлений был полон и о них писал на материк с красочным апломбом, на восклицательные знаки как всегда не скупился.
        Колорит Чукотки – медведи, олени, северное сияние, спутниковое ТВ и зарплаты. Экстрим заключался в сути её, как-никак Заполярье! Однако, к маленьким трудностям и к большим люди были снисходительны, без пессимизма. Зачем усложнять жизнь?! И вообще жили самодостаточно... Водку из кружки, макароны из ложки, или без ложки, бывало и без макарон, иногда без кружки, но к алкоголю с романтикой относились всегда. С ним грели душу, искали философию жизни и общую истину. Пили церемонно, без фанатизма и, конечно же, знали меру.
         Открытие навигации – это мирской праздник. Караваны встречали, ура кричали и обычно первым швартовался пьяный пароход. Ассортимент алкоголя привозили царский, на материке не в каждом магазине. Но! С перестройкой явился Наполеон по цене портвейна. Пей – не хочу! Полки ломятся в магазинах!.. Это было оскорблением для нежного сердца гурманов. Пошто?!.. Однако, щепетильностью не отличались и самозванца опробовали все... На зубок. На глоток. Досыта... Нет! Потребитель с Наполеоном летать не хотел!
         Возмущение стало всенародным, и я понёс в газету памфлет о реваншистских происках Бонапарта. Подпись была простецкой – Засим… Народ оценил памфлет по сути и по красоте изложения факта. Парни ржали, женщины мило улыбались, а я осознавал гражданский вкус дебюта, суть которого – не падать духом. 
         Да, в перестройку мы вляпались по самое некуда. Да, сегодня плохо, но завтра будет хорошо, а послезавтра очень хорошо или… очень плохо. Только смех поможет выстоять бардак и не сломаться. Всё переживём!.. Пережили и коньяк. Бонапарт сгинул в никуда, полагаю не без моего на то участия.
          Редактор газеты отметил меня, приласкал и выдал карт-бланш. Теперь я лез во все дырки, и особое мнение еженедельно излагал в своей рубрике «Смеха ради» или «Не смеха ради», в зависимости от сути материала. Газету покупали чаще по субботам с телевизионной программой.  Там же была и моя рубрика, которую чаяно или нечаянно читали все… Так благодаря телевидению я стал популярным и осатанел. Писал с лёгкостью пройдохи, и редакция могла рассчитывать на мои импровизы, я как штык был готов.
          Гонорар полагался небольшой, но причинно оттопыриться можно было вполне. Я покупал канистру пива, друзья приносили кетовую тёшу, вяленую корюшку, и мы погружались в окололитературный ритуал.
          Так и жил, пиво пил, не печалясь о прошлом, не думая о будущем... Писательский круг признал меня своим, но это я не считал достижением. Отнюдь! Мне интересней было осознать – пригодился ли я людям? Вглядывался в тексты, вспоминал. За каждым сюжетом были конкретные люди. Писал не в бровь, не в глаз, иносказательно, но люди узнавали себя, смаковали пережитое и с улыбкой признавались мне в этом.
          Значит знал я, что писать?! Как и для чего?!.. Конечно, видел следы детской оплошности, но если подчистить, подмыть, то... Или не смешить потомков? Порвать, сжечь, забыть!..  Да нет – человек должен оставлять память о себе. Посадить, построить, родить, воспитать – эти обязательства априори. А поведать о прожитом, о проблемах, казусах, мироощущении – это нечто другое, это память нашему времени. Причём поведать с уважением к своему поколению и без желания соорудить памятник себе. Это априори тоже.
          Я принялся за дело. Понимая спорность писательства, на оголтелую критику внимание не обращал – у меня своя голова на плечах. Своя! Индивидуальность поэтому предполагалась… Перекапывал сборник, удобрял его и увлёкся.  Даже ночью по естественной нужде просыпался – вытаскивал планшет и с головой влезал в тексты. Процеживал мысли, искал сочные слова, делал ими рокировку, усиливал смысловые акценты. Радовался находке, удаче и результату. Пусть результат не с первого раза, но я знал, что он непременно будет, в этом заключается мой кайф... Жизнь продолжается! Засим.

   


Рецензии