Призвание варяга гл 80 Идея

Печальное небо Изборска затянуло серыми тучами. С самого утра было сумеречно, словно пред грядущей непогодой. Избушки погрузились в туманное марево, на улице было пустынно. Даже детвора пряталась по домам, забыв о санках и лопатках.

Тихо было и в гриднице. Издалека могло показаться, что там и вовсе пусто. Однако в действительности это было не так. И если присмотреться, то можно было обнаружить, как из крохотного окошка еле заметно тянется дымок.

За огромным дубовым столом, уперев лоб в ладони, почти неподвижно сидел Трувор. На его обычно веселом лице сегодня не было улыбки. Зато рядом с ним, закинув ногу на ногу, на лавках расположился Альв, настолько же пышный, насколько и бодрый. Он даже что-то негромко насвистывал себе под нос. В отличие от Трувора, Альв был занят делом. Его мудрено-заплетенные косички свисали над лоскутом, на котором он разламывал еще горячие хлеба и размещал нарезанную грубыми шматами соленую зайчатину. Тут же рядом стоял небольшой бочонок с квашениями, в котором Альв при помощи деревянной ложки с интересом выуживал тот или иной пряный овощ. Покончив с основными приготовлениями, Альв принялся разливать в кубки греческое вино. У Годфреда его было много. Самой высокой цены и качества. Теперь оно ему ни к чему.
 
- Крепкое, не разбавлял…- Альв передал кубок тоскующему Трувору. Эти два гридя были не похожи друг на друга внешне, и мало что роднило их души. Однако приятельствовали они давненько. Возможно, потому, что земляки. А может, в силу обстоятельств. - Не унывай, может, еще обойдется…

- Ой, не знаю, - вздохнул Трувор. - Годфред – это последнее, что оставалось от Харальда. И я не сберег его, - Трувор машинально сделал глоток, даже не взглянув на аппетитные закуски.

- Но с другой стороны, ты вроде здесь не в полной мере виноват. Отведай-ка, - Альв протянул Трувору хрустящую булку и тут же стряхнул с кончика своего кинжала на нее кусок зайчатины. - Ты не нянька, а старший дружинник. И не был обязан опекать его, как малое дитя.

- Нельзя мне было его одного оставлять! - Трувор вернул закуску на стол, даже не попробовав. - Нельзя…

- Нельзя или льзя. Он не был один. Я там был. И еще полдружины. И что? Несильно это ему помогло. И ты б был – ничего б не изменилось. Не стал же бы ты возле него сидеть, когда он с женщиной! Все, судьба у него такая. Всем нам конец придет. Никто еще от смерти не уходил…

- Не надо было ту девку с улицы брать! Ой, не надо…Ничего бы и не произошло…- Трувор отставил кубок. Даже медовое вино не могло снять того напряжения, которое он испытывал все эти последние дни.

- Сейчас легко говорить, чего не надо было делать тогда, - заметил Альв чуть обиженно. - Девка как девка. На ней же не написано, что она душегубка.

- Ну а ты куда смотрел? - вздохнул Трувор. - Ладно еще Годфред. Но ты?!

- А что я? Девка ничего, и впрямь, была. Почему б ее с собой не взять, коли она не против того, - пожал плечами Альв. - Не надо теперь искать крайних. Никто не виноват, что так вышло.

- Я скажу Негу это? - Трувор раздраженно поднялся со своего места и подошел к приоткрытому окошку. Смеркалось. На улице не было ни снега, ни ветра, но отчего-то казалось, что теперь только начало зимы, а не ее конец. - Тебе легко говорить, спрос-то с меня…

- Мы, главное, про себя правду знаем, - подчеркнул Альв, засовывая в рот редиску. Раздался хруст пережевываемой снеди. - А что до Рёрика…Уходить нам надо, - после паузы произнес вдруг Альв. Это высказывание заставило Трувора обернуться. Он несколько времени смотрел на жующего приятеля. – Ему ты никак не объяснишь того, что произошло.

- Что ему объяснять?..Да как я в глаза ему теперь взгляну?! - Трувор опустился на лавку, снова подперев голову ладонями. - Не знаю, дружище, как мне быть…Хоть бы кто сказал, как мне дальше…

- А чего тут не знать? Очевидно же. Придет он вскоре да прибьет нас с тобой. Ему ж всегда виноватого надо подать…- Альв по-прежнему продолжал жевать, отчего его речь иногда прерывалась, а Трувор в моменты этих пауз сдвигал густые брови. – Да, да, тебя, меня, еще кого-нибудь изуродует…Меня, потому что был там вместо тебя…Тебя, потому как он ясно обозначил, что ты за Годфреда головой отвечаешь. Кого-нибудь другого токмо сгоряча…Вот и ответишь ему…- Альв вновь наполнил свой опустевший кубок. После чего сделал пару громких глотков и погладил свой округлившийся живот, довольный сытной трапезой. - Тем паче, вы с ним, кажется, и без того не в ладах. Он тебя потому сюда и сбагрил. Чтоб не зреть рожу твою. А теперь еще и пришьет на всех основаниях…Со спокойной совестью. Если, конечно, она у него, вообще, есть…

- Ты уже совсем решил, что уйдешь? Может, останешься? - Трувор оглядел Альва с надеждой.

- Я уже все решил, - Альв тряхнул гривой, отрицательно замотав головой. - Не собираюсь я тут оставаться, конца своего дожидаться. И дома давненько не был…Мать, небось, скучает…К тому же, убийцу не нашли. Если б ее схватили сразу, то был бы хоть какой-то толк. А так…Хана нам всем. Но в первую очередь, конечно, тебе…- утешил Альв. А потом добавил удивленно, - да чего тут раздумывать?! Уйдем вместе! А вернемся, егда все уляжется.

- Мне свалить сейчас - как-то трусливо, - вздохнул Трувор. - Ты еще ладно. Вроде невольно примешался. А я…Это же прямо-таки бегство…

- Знаешь, как у них тут говорят? Мне баба Гостомысла порассказывала…Из двух зол надо выбирать меньшее! - процитировал Альв народную славянскую мудрость. - Свалить, оно, конечно, не особенно красно, перед парнями срамно…Но оно лучше, чем отправиться вслед за самим Годфредом…- рассуждал Альв, попутно пытаясь выловить из бочонка непослушный зубок чеснока. - Остаться здесь – это даже не храбрость, а самоубиение какое-то…А Рёрик…Когда его интересов касается, он не такой уж понятливый…- заметил Альв. - Уйдем?! - не то предложил, не то спросил Альв, глядя на Трувора. – А потом, может, воротимся, когда все забудется…Я слышал, на островах теперь распри. Бойцы везде нужны. Не пропадем. Давай уже…Решайся. А останешься здесь - и все. Больше уж не свидимся точно.

****
Ночь выдалась тихой, но прохладной. Не было ни снега, ни ветра, ни дождя. Казалось, земля отдыхает, набираясь сил перед грядущей посевной. Дремал и усталый Изборск. Лишь из окошек дома на окраине вырывались громкие голоса.

- Я не позволю тебе погубить еще одну нашу дочь! – утирая левым рукавом слезы, кричала жена главы вече, попутно перемешивая правой рукой заквашенную в кадке овсянку. Хлебослава всегда была столь занята, что даже не могла позволить себе прилечь и заплакать в подушки. – Я не отдам Путимиру!

- Слава, прекрати, - Барма сидел за столом, вертя в руках деревянную ложку. Он никак не мог приступить к своему и без того запоздавшему ужину. – Завтра из деревни Репа овощей привезет…К обеду дома будь…- Барма сделал попытку сменить тему разговора.

- Я не допущу, чтобы ты торговал нашими детьми, как скотом! – отведав из ложки получившуюся жижу, Хлебослава поморщилась. Приложила ладонь к округлому животу. На конец весны у нее намечались очередные роды. И теперь каждый новый день оказывался для нее труднее предыдущего. - Я не отдам еще одну свою дочь очередному варягу! Не отдам!

- Я же объяснял тебе, что это не простой какой-то варяг…- Барма даже не смотрел на жену. Его глаза разглядывали кушанье, чуть растекшееся по тарелке. Овсяный кисель небрежной серой лепешкой возлежал в лужице сливок. - Пойми, положение Путимиры, если все пойдет согласно замыслу, окажется выгоднее любого возможного союза с человеком из нашей среды…

- Ты думаешь хотя бы о чем-то, кроме выгоды?! - упрекнула Хлебослава. Нескончаемые слезы лились прямо в сито, через которое она процеживала заквашенную освянку. Из-за беременности немолодая жена главы вече сделалась более плаксива, чем обычно. Ее волновала судьба будущего ребенка, а также участь уже подросших детей.– Твое сердце черствое и злое! Ты не любишь никого, кроме себя самого! Ты уже сгубил мою Ясыню!

Из соседней горенки раздался вопль. Вероятно, ругань родителей потревожила самую младшую дочь Бармы.

- Звенемира проснулась…Пойди и покачай ее, - Барма поддел ложкой кусок серой массы, такой же жесткой и холодной, как и его чувства к жене. Хлебослава всегда была таковой, сколько он ее помнил. Издерганной, слезливой, закатывающий скандал по любому поводу. Несмотря на высокое положение, он, Барма, чувствовал себя в собственном доме псом, заклеванным вороной. Вопли Хлебославы действовали на нервы и угнетали более всех трудностей, с которыми он встречался в течение дня по службе. Он привык к такой жизни и не искал каких-то перемен, хотя его многое не устраивало. Даже этот тошнотворный кисель. Занятая хозяйством Хлебослава изо дня в день подает одно и тоже блюдо – эту кисловатую овсяную бурду в разных качествах. То жидкой молочной похлебкой, «изысканно» заправленной льняным маслом, сметаной и жареными грибами. То нарезанным ломтями «лакомством» с запивкой опять-таки из молока и теми же грибами в дополнение, а в лучшем случае – с мясной подливой, которой к вечеру, то есть, к приходу Бармы, почти никогда не остается. Надоевший вкус зато щедро сдобрен множественными приправами из укоров и обид.

- Сам пойди и покачай! Сделай хоть что-то! – сглатывая слезы, Хлебослава помешивала медленно закипающее на печи варево, лоснящаяся гладь которого покрывалась мелкими пузырьками. - Позаботься хоть о ком-то, кроме себя самого!

- А я чем занят, по-твоему? – Барма уже с трудом сохранял самообладание. - Или я должен успевать и детей качать?! Я один кормлю всю семью. Теперь еще и дочь твоей сестры, о Перун! Как будто у нас мало голодных ртов, от которых нет проку! Взяла бы хоть ее старшего сына к нам на жительство! Мне бы, может, помощь была.

- Мы и так забрали самого старшего ребенка! Усладу! Она помогает мне по дому! А тебе какая помощь нужна? Ты гнешь спину в поле? Или занят в мастерских?! Когда ты в последний раз делал хоть что-то своими руками! Ты только катаешься по городу и щебечешь с каждым, кого встретишь! – со своей стороны Хлебослава была не так уж неправа. Барма, действительно, большую часть времени отсутствовал. Продуктами их обеспечивали зависимые крестьяне, которые жили в деревне. Они давали и все остальное, вплоть до тканей и дров, которые можно было выменять на необходимые товары.

Однако бережливый Барма предпочитал вести воздержанный образ жизни. Сперва он хотел упрочить свое положение, твердо встать на ноги, а уж потом растрачивать нажитое, и никак не наоборот. А слуги…Только лишних ушей ему тут не хватало.

- Как бы там ни было, ты знаешь, что я не люблю чужих людей в своем доме.

- Как тебе не совестно?! Мы самые состоятельные из всего рода. А взяли на воспитание только одну Усладу! – вскричала Хлебослава. Пару месяцев назад сестра Хлебославы – Пакислава - умерла от простуды, оставив после себя несколько детей разных возрастов. Муж Пакиславы много лет назад ушел воевать куда-то и с тех пор не возвращался. Вся семья помогала женщине растить детей, давали еду, одежду, помогали с хозяйством. – Мне стыдно за тебя, твое скряжничество!

За окном залаяла собака. Барма услышал чей-то голос, зовущий его по имени. И был даже рад, что понадобился кому-то в ночи. Хотя это и немного странно.

Не доев кушанья, Барма встал из-за стола и двинулся к двери.

- Вынеси в сени, - Хлебослава сунула в руки уходящему Барме чан с постылым кисельком.

Уняв разрывающуюся от лая собаку, Барма зашагал к воротам. За оградой стоял человек и дожидался главу вече.

- Вешняк, я не узнал тебя, сосед, - Барма вышел за калитку.

- Увидел, что не спишь и решил воспользоваться случаем, - объяснил Вешняк свое позднее вторжение.

- Я слушаю тебя, друг, - Барма сначала хотел пригласить соседа в дом и переговорить с ним в тепле и удобной обстановке, но потом передумал. В любом случае, этот боярин был ему с некоторых пор неприятен. Не нужно, чтобы тот явился еще и свидетелем их с Хлебославой размолвок. – Что привело тебя ко мне в столь поздний час?

- Хотел пригласить тебя на праздник…

- Когда же?

- Сегодня. Сей час прямо-таки, - кивнул Вешняк. – В детинец идем.

- Сейчас?! – Барма даже подвернул ногу. Ну и вечер. – С какой это стати?!

- Сегодня варяги все пьяные. Поминают Годфреда…Лучшего случая не представится.

- Лучшего случая для чего?!

- Сам не смекаешь разве? Годфреда уже нет. Пусть и его дружки за ним следом отправляются…

- Я не пойму что-то…- Барма нахмурился в догадках. – Так это вы подрядили ту девку?!

- Ее мог подрядить кто угодно. Сейчас главное – воспользоваться шансом. Перебьем всех варягов. И город снова наш. Без Рюрика.

- Если вы перебьете его варягов – то Рюрик пришлет сюда целое войско…Поскольку в этом случае решит, что точно вы убили его племянника…- предупредил Барма. – А в данный момент он, разумеется, даже не предполагает, с какой стороны прилетела стрела…Судя по всему, у него много врагов…

- Пусть идет сюда хоть с целой ратью, мы сумеем отстоять родной город, - заверил Вешняк.

- Сумеем? И кто же нас поддержит? – зашипел Барма. – Кроме кучки бояр, никому Рюрик не мешает. Народ любит нового князя! Ведь он избавил их от Емельяна! От разбойника, который бесчинствовал еще при Изяславе! От разбойника, который паршивее, чем хазары! Те, по крайней мере, далеко, и ими только непослушных детишек стращать…

- И что ты предлагаешь? Лежать под варягом, как покорная баба?

- Я предлагаю не делать скоропостижных глупостей. Нам нужно затаиться и выжидать…

- Ты говорил то же еще прошлой весной, - напомнил Вешняк. - Чего же именно ты мнишь ждать и далее?

- Не все довольны Рюриком и в Новгороде. Погодим…Каждому овощу свой час...- многозначительно ответил Барма, хотя на самом деле не располагал никакими сведениями об имеющихся недовольствах. – Подождем, пока его силы иссякнут. Когда народ перестанет поддерживать его…Сам посуди, что будет, если вы выгоните людей любимого всеми князя? Да наши же собственные изборчане, не подозревающие, что за злодей оказался во главе града, выдадут нас ему…

- Мы не боимся последствий своих поступков…

- Я не сомневаюсь в этом. Но вы не знаете главного…Слыхал ты али нет о новом своде законов? Свод сей придумали в Новгороде, но, надо полагать, он и на нас разойдется…И вот, в чем заключается главное положение...- Барма за воротник подтянул Вешняка к себе и прошептал тому прямо в ухо, - покушение на князя карается смертью. Наказан окажется не только преступник, но и вся его семья…Я знаю, что ты мужественный человек и, не колеблясь, поставишь на кон собственную жизнь. Пусть наши головы окажутся посажены на копья вдоль городской стены. Пусть так. Но наши дети и жены? Окажутся проданы в рабство? Или разделят нашу судьбу? Вот и думай, что лучше – подождать год или вообще не увидеть весны…Не надо бежать вперед батьки в пекло, Вешняк… Однако я одного не пойму…Давно вы замыслили сей «праздник», как ты выразился? Я ни о чем не знал…

- Многие не доверяют тебе. Помнят, что ты собирался выдать дочку замуж за племянника Рюрика…

- Ну, во-первых, сам Годфред никого здесь не убил и не покалечил, насколько я помню…А во-вторых, я хотел выдать Ясыню за него лишь токмо для того, дабы иметь доступ к тем делам, которые вершатся в нашем городе без нашей на то воли. Если бы моя дочь стала женой наместника, нам всем было бы проще, чем если б на этом месте оказалась бы чужеземка…Через мою дочь мы бы имели влияние на правителя, смогли бы защитить наши земли, не проливая при том крови…Мои чаяния были только в этом и более ни в чем…

- Я знаю, поверь. И не сомневаюсь в твоих намерениях…- кивнул Вешняк. – Как бы там ни было, им уже не суждено сбыться…

Разговор с упрямым соседом затянулся. Зато было достигнуто некоторое согласие. Вешняк признал, что поход на пьяных варягов пока лучше отложить. Нужно заручиться поддержкой народа. Или выждать подходящего момента, который, наверняка, по словам главы вече, не за горами.

Барма пошел в сторону бани. В дом ему возвращаться не хотелось. Жена ложилась поздно, а сегодня он не желал ее общества. Изношенная многочисленными беременностями, несдержанная и замученная Хлебослава давно перестала быть привлекательной женщиной. А после всех обвинений Барма прекратил считать ее и своим другом. И все же боги навсегда соединили их, возложив на них тяжесть ответственности за семью.
 
В предбаннике оказалось значительно теплее, чем на улице. Несмотря на то, что наступила календарная весна, зима все еще кралась по полу мерзлой стынью, пряталась в косяках дверей и окон тонким кружевом инея.

Барма снял тяжелую шапку и положил ее сверху на горку подсыхающих дров. Шубу повесил на деревянную спицу возле входа. Затем сел на лавку, упер локти в колени и оглядел свои ладони, будто ища там какие-то ответы, а может, просто желая остановить взгляд на чем-то во время раздумий. О да, он хотел бы еще немного поразмышлять в тишине прежде, чем отправиться в кровать. Хотя какая кровать? Он, словно дворовая челядь, почивает на лавке, потому что Хлебослава приучила Звенемиру спать в постели родителей. Потяжелевшая Хлебослава и вечно-ерзающая Звенемира – заняли все перины. А тут еще этот поганый Вешняк! Только его глупых подвигов нынче не хватало! Теперь понятно, почему сосед зашел за главой вече в самый последний момент…Они все сомневаются в нем. Потому и не позвали с собой загодя. Опасались, что он сдаст их варягам…Он, Барма, чужой повсюду. Он одинаково чужой для пришлых и для своих.

Пахло смолой. По телу разлилась усталость. День выдался не слишком сложным. Но глава вече чувствовал себя вымотанным. Наверное, он утомился от зимы. От деятельного Вешняка и его бесконечных идей. А может, от жены. От шумной семьи. От своих обязанностей, которые никто не выполнит вместо него и не оценит его труды. Ведь на нем, Барме, держится весь дом. Он не принадлежит себе. Он не может вскочить в седло и унестись, куда глаза глядят, как поступил муж Пакиславы. Он еще не стар, но чувствует себя стариком. Да, он мужчина в самом расцвете сил, однако почему настроение его так скверно, будто жизнь уже подошла к концу…

Дверь мовницы была прикрыта. Барма приказывал домочадцам запирать помещение, где топилась печь, дабы баня до утра оставалась нагретой. Вдруг за стенкой раздался грохот ковша, упавшего на пол. Удивленный глава вече чуть толкнул низенькую дверь. Он никак не ожидал, что, кроме него, в бане есть кто-то еще. По крайней мере, когда он вошел в эту маленькую бревенку, здесь было тихо.

В предбанник жарким дуновением ворвался горячий пар. Барма заглянул в закопченную мовницу. В скудном свете свечи он различил дочь покойной сестры Хлебославы. Она стояла возле двери, прижимая грубое полотно к влажному телу. Вероятно, она давно уже хотела выйти, но не знала, как это сделать с появлением Бармы.

- Услада…- Барма не ожидал найти здесь племянницу в столь поздний час. Несмотря на некоторое родство, эта девушка, по большому счету, была ему безразлична. Когда пришлось взять ее в свой дом, он был лишь расстроен, что на нем повис еще один бесполезный, по его мнению, едок. - Сколько тебе лет? – Барма всегда думал, что племянница еще ребенок. Но сейчас он заметил, что это не так.

Услада молчала, словно остолбенев. Она и так обычно не отличалась многословностью, но сейчас, вероятно, к тому же, растерялась.

Барма знал, что должен выйти на улицу, но отчего-то медлил. И вместо того, чтобы покинуть раскаленную баню, он вдруг протянул руку к полотну, которым Услада прикрывала наготу. Опустив ткань, глава вече обволок девушку взором. Ее тугие груди смотрели чуть в стороны. Ареолы отливали нежным розоватым оттенком, который бывает только у юных девиц, еще не познавших тягот материнства. Молочная шея, словно гладкая озерная лоса, освещенная солнцем, не имела ни одной складки.

- Ты очень мила…- произнес Барма, дотронувшись до подбородка Услады, на которую нахлынуло смятение, и она боялась даже пошевелиться. Ее лицо было чистым и ровным, сливки и вишня. Без следов болезней и усталости, которые испортят даже самый благородный лик. Ладно сложенная, молодая и стыдливая. Барма слукавил. Услада даже более, чем просто мила. Кто-то назвал бы ее красавицей. А он назвал бы ее красавицей хотя бы уже потому, что она чаще молчит, чем говорит. – Если бы все женщины походили на тебя, на свете было бы больше счастливых мужчин…

- Мне нужно идти, - проблеяла смущенная Услада. Она опасалась за свою честь, не постигая, что ей ничего не грозит, поскольку дядюшка смотрит на нее как на товар. – Тетушка будет искать…

- Твоя тетушка…- из груди Бармы вырвался вздох, полный негодования. – Твоя тетушка очень глупая женщина. Слушай своего дядюшку, и у тебя все будет хорошо, Услада.

****
Трувор вернулся в избу далеко за полночь. Велемира к тому моменту уже давно спала. Однако сквозь забытье она расслышала какие-то негромкие, но настырные звуки, которые вскоре заставили ее пробудиться. Со сна ей было зябко. Кутаясь в пушистый пуховый платок, она вышла из опочивальни, сонно зевая. Открывшаяся картина оказалась столь занимательна, что безвозвратно спугнула дрему.

В полутьме горницы сидел Трувор. Всего одна свеча горела, потрескивая в тишине. На столе стоял распахнутый сундук. Задумчиво вертя в руках оселок, Трувор даже не заметил появления дочери Гостомысла. Бросив инструмент в котомку, он продолжил рыться в сундуке и в итоге достал оттуда кошель. Прикинув на ладони его вес, также кинул в котомку. Следом в мешок полетели еще какие-то предметы, которые в слабом освещении было не разобрать.

- Родной, ты куда-то снаряжаешься? - нахмурилась княжна, поплотнее запахнувшись в шаль.

- Велемира…- Трувор развернулся и отсутствующим взором окинул княжну. - Я, возможно, уеду ненадолго…- Трувор вдруг приостановил сбор вещей. Отодвинул котомку и, облокотившись на стол, уронил голову на ладони. Он молчал, что-то обдумывая, забыв даже дать пояснения слушательнице.

- Куда это? - недоверчиво наморщила лоб Велемира. - И что, еще и на ночь глядя?!

- Нет, это я так…- Трувор пока не до конца решился на побег.

- Куда тебя влечет? - Велемира подошла к Трувору, присела рядом с ним и развернула его лицо к себе. Ее вдруг напугала мысль, что, возможно, он едет в Новгород. Он ведь непредсказуем! Кто знает, где на самом деле его сердце! Явно одно: за все время, что они вместе, он так, кажется, ею и не пленился. - Скоро придет Рюрик. Привезет нового наместника. Мы готовимся к тому дню. Барма и я - хлопочем, что есть сил. А ты вознамерился разъезжать?!

- Видишь ли…Я как раз о приезде этом и думаю…- вздохнул Трувор.

- Вот оно, что… - Велемира почувствовала облегчение. То, что ее любимый не к Росе стремится, успокаивает. И как ей в голову могла прийти такая нелепица? Наверное, спросонья. - Значит, это ты из-за него?

- Не поймет он…- вздохнул Трувор.

- «Не поймет», значит, он, - неодобрительно покачала головой Велемира. - И поэтому ты решил сбежать.

- Я пока еще не решил, - раздраженно заметил Трувор.

- И ты оставишь меня здесь? – Велемира нахмурилась, ожидая ответа.
 
- Нет, но…Я потом вернусь за тобой…- вздохнул Трувор.
 
- Понятно, - Велемира была не так-то доверчива, чтобы верить подобным обещаниям, которые ее любимый, должно быть, успел надавать уже дюжине девиц. – Итак, ты опасаешься приезда князя…Из-за Годфрдеда? Значит, это все, что вы с Альвом смогли сочинить за полдня хмельных посиделок?! - не удержалась Велемира. Ей не нравилось, когда Трувор проводил время с дружиной. Обычно это заканчивалось попойками в гриднице или, и того хуже, прогулками по городу, где обитало множество прелестных девиц. Она надеялась, что со временем он потеряет интерес к подобным увеселениям в компании малограмотных разбойников. Однако пока он оставался верен себе и своим боевым другам. - Разве такое решение вы должны были измыслить?! Вам следовало подумать, как подготовиться к его приезду. А не убегать, словно ребятне, укравшей гуся у соседа! - укорила Велемира за малодушие. Ей также хотелось высказать и личные обиды, но она сдержала себя, понимая, что сейчас они его волнуют меньше всего.

- Я и сам не знаю, как вернее поступить…- признался Трувор, даже не обижаясь на упрек.

- Родной, послушай меня, - Велемира возложила свои вечно-холодные ладони на плечи Трувора и оглядела его долгим проницательным взглядом. - Ты ни в коем случае не должен покидать города.

- Альв мыслит, если мы останемся, то…- начал Трувор, но был тут же прерван.

- Твой Альв остолбень. Слушай только меня, - Велемира уселась рядом с Трувором, сжав его горячую ладонь своими перстами. - Неужели ты не понимаешь, что сбежав, признаешь свою вину?

- Я не виноват, что так вышло! - огрызнулся Трувор.
 
- Но побег будет означать как раз обратное! - подчеркнула умная Велемира. - И не виноват лишь наполовину. Твоя вина все-таки присутствует, - Велемира постучала мизинцем по столу.

Заявление княжны вконец расстроило Трувора. Он уже не желал ничего слышать ни о Годфреде, ни об убийце, ни о самом Рёрике. И все же, в отличие от Альва, Велемира видит картину со стороны. И следует к ней прислушаться хотя бы из любопытства.

- Ты старший дружинник, - продолжала княжна наставительно. А Трувор тем временем не спорил, а лишь хмурил лоб, пытаясь сосредоточиться. - Ты отвечаешь за жизнь вверенного тебе лица. Однако ты должен быть готов не только к нападению врага. Но и к различным подлостям. Годфреда могли, например, отравить. Или заразить неизлечимой хворью. Или наслать заклятье, в конце концов! Кто должен был оберегать его от всех этих опасностей?! Вы, его охрана, были обязаны неустанно проверять не только напитки и еду, но также одежду, дары и, тем более, тех людей, с которыми его сводит судьба. Прежде, чем пустить к нему эту девку, которую вы подобрали на дороге…О боги, каким развратником должно быть для такого действа…Так вот...Прежде чем пустить ее к нему, вам надлежало узнать, кто она и откуда родом. Как, вообще, можно приволакивать с улицы какую-то потаскуху?! Он же почти князь! Что за разбойничьи привычки, недостойные правителя! - обвиняя Годфреда в легкомыслии, Велемира сверлила взглядом Трувора. До сих пор она ни разу не смогла уличить его в измене, однако сие не избавляло ее от подозрений. Глядя на его красивое лицо, на его совершенное тело, вспоминая его широкий покоряющий нрав, она была почти уверена, что он неверен ей. - Твоя вина, как зришь, присутствует…- продолжала княжна. - Ты охранял его, как простого головореза. Которому не грозит ничто, кроме клинка такого же лиходея! Но раз уж теперь ты не просто бандит с побережья, а огнищанин целого княжества, то ты должен видеть шире…Рюрик сам виноват, что доверил такое важное дело обычным воинам. Для этого нужны «особые люди». Которые все ведают и всем заправляют.

- Его и самого охраняют такие же «обычные воины». А не «особые люди», - проворчал Трувор.

- Ну, он и сам опытнее. И чует, где опасность. И, уж точно, не попался бы на глупую уловку с девкой! - ткнула Велемира, которую возмущало, что Трувор в этой истории не видит ничего постыдного. - А Годфред был мальчишкой. Без ума и соображения! И вы должны были быть не только его кулаками. Но и его головой!

- Вот и выходит, что вина лежит на мне, - подытожил Трувор, потянув руку к котомке. Теперь он уже явно видел, что виновен во всем и хотя бы в том, что недооценил угрозы, нависшей над племянником Рёрика.

- Вина лежит на всех, - Велемира задержала руку Трувора. - Повинны все. Сам Годфред. Рюрик. Ты. Альв…Остальные гриди. Вопрос в ином. Что подумает князь, если ты сбежишь? - Велемира выдержала паузу, наблюдая за озадаченным Трувором. - Он подумает, что ты в сговоре с убийцей, - княжна сама ответила на свой вопрос.

- Я?! - Трувор возмущенно выпучил глаза.

- Можно предположить, что тебе заплатили. И ты стал изменником. Вот, что он подумает! - объяснила Велемира. - И Альв, кстати, тоже! Один «хворал», другой опасность прозевал! «Может, неспроста?», - решит князь!

- Я об этом не подумал…- Трувор нахмурил лоб, расстроившись вконец.

- Нужно не бежать. А действовать, - Велемира встала со своего места и заходила по горнице, заламывая персты. Она и сама пока не знала, что необходимо. И все-таки, ей придется взять бразды правления этой катящей над пропастью повозкой в свои руки. Недаром она дочь Гостомысла Мудрого. У нее нет личного опыта ведения дел. Но зато ее ум всегда на страже ее интересов. - Перво-наперво нужно найти каких-то подозреваемых в том преступлении…- потерев виски, произнесла Велемира. – Во-вторых, пригнать сюда всех видоков…Бросить в яму слуг, торговцев, даже прохожих - словом, всех, кто видел эту девку вместе с Годфредом!

- Никаких подозреваемых у нас нет. А видоки ничего толком не могут описать. Допросили каждого уже по дюжине раз, - простодушно объяснил Трувор. - Никто не знает ее и не ведает, откеда она вылупилась.

- Кресало Сварога! Я разве о том гуторю? - закатила глаза Велемира. - Нам главное, чтоб по прибытии князь увидел, что дознание не затухло, а напротив, в разгаре!

- Так неизвестно, когда он вообще придет в Изборск! Доколе всех их в яме держать?

- Сколько нужно, столько пусть и сидят…Главное, чтоб Рюрик видел: не сегодня, так завтра вы приведете к нему убийцу племянника. Да, и вот еще о чем я подумала… Ведь должна же была эта девка заранее знать, где в тот день окажется Годфред. Кто-то предупредил ее? Значит, среди вас есть предатель.

- Либо болтун…

- В данном случае, это одинаково…- указала Велемира. – Как бы там ни было, это государственное дело! Годфреду подослали настоящую убийцу! Ведь очевидно же, что для самой себя убивать его ей причины не было! Вот, что ты должен озвучить князю! - с облегчением выдохнула Велемира, завершив речь.

Трувор ничего не ответил, только вздохнул, продолжив сбор вещей.

- Что? Говори, - Велемира придержала Трувора за запястье. 

- Видоки, купцы и слуги – это все неважно. Рёрику нужен убийца, - огорченно ответил Трувор.

- Ну так найди ему убийцу, - Велемира вперила в любимого решительный взгляд.

- Говорю же…Это непросто…- начал, было, Трувор. Потом вдруг нахмурился, начиная смекать, о чем она говорит.

- Понял, наконец? - прищурилась Велемира.

- Не совсем…

- Разве мне учить тебя? Сыщите какую-нибудь девку, на ту похожую, - Велемира заговорила шепотом, хотя в их избе, кроме них двоих, никого больше не было. - Делайте с ней, что хотите, пытайте ее каленым железом и крысами, но добейтесь от нее признания.

- Если мы сейчас получим признания силой, потом она откажется от своих слов, - засомневался Трувор.

- Не откажется…- ухмыльнулась Велемира. Встретив недоуменный взгляд Трувора, она нетерпеливо закатила глаза, поражаясь его несообразительности. - Ее надо казнить до его приезда!

- Ну и совет, - хмыкнул Трувор. - Такое покажется подозрительным…

- Ну и пусть…В худшем случае, князь окажется зол, что не дождались его.

- Не знаю…Казнить девку до его приезда – это почти то же, что и не найти ее…- колебался Трувор.

- Тогда вырвите ей язык! - Велемира еле сдерживала раздражение. После смерти Годфреда главным считается Трувор, поскольку является старшим дружинником. Ну почему тогда он ведет себя яко ребенок?!

- Не знаю…Не хочу столь грубо его обманывать…Не могу, - лицо Трувора отразило все муки его души.

- Ты должен. Ради нас, - напутствовала Велемира, сжимая плечи Трувора.

Гл 81 Интриганка http://www.proza.ru/2018/05/23/1189


Рецензии