Любовь - картошка

       Бог видел всё и послал женщину, которая грезилась мне еженощно. Увидал её на рынке в очереди за молодой картошкой. С упоением разглядывал лицо, мимику, причёску, домысливал, что под сарафаном и в каком качестве. Думалось только одно – мне б такую!.. С покупками выбрались из базарной сутолоки и что? Прощаться?!.. Ну нет! В стиле японской хайку я прочёл в её спину экспромт: – У картошки понятная проза – сковорода, живот, метаморфоза. А я не картошка и не парень с воза. Я так не хочу. Девушка, ау!
      Незнакомка обернулась, оценила меня специфическим взглядом одинокой женщины. Улыбнулась. Впечатление складывалось явно в мою пользу. Протянула руку, представилась Надеждой.  Теперь шли мы рядом, и в руках моих были тяжёлые сумки с картошкой. Но я не терялся, пыжился интеллектом, острил и всё время думал – мне б такую!
      А шло всё именно к этому. Надежда интересовалась мной естественным образом, видимо хотелось ей общения с поэтом, и на поводу этих предположений я изрыгал фонтаном стихи про любовь.
       Интрига набирала обороты. Домой она не приглашала, но телефончик дала и одарила таки-и-им взглядом, что я сам себя стал бояться от плотского экстрима.
       Вечером позвонил и почувствовал, что она рада, мало того, ждала телефонного звонка… Взаимовежливые слова, и я вновь забрался на конька. Источая мёд, подбираться стал к её душе и физиологической сущности. Она была благодарным слушателем, внимала рифмам, молчала, вздыхала…  Я усилил прессинг и мне прошелестели в телефонную трубку: – Только не исчезай!
        Мы начали встречаться. Неловкость не возникала и поцелуй в щёчку стали традицией. Облюбовали уютное кафе, где пили вкусный чай, ели королевскую ватрушку, разговаривали, делились ощущением мира. Мы становились интересными друг другу.
        Надя жила с матерью – молодящейся старушкой. Отец умер давно. В память о нём осталась квартира, где чередой жили квартиранты, и хозяйка не бедствовала. Ну, а я признался без задней мысли, что снимаю чужие углы, что денег нет, как и положено поэту. Информация деликатно осталась без внимания, в жизни всякое бывает.
        Надя оказалась активной в жизни – театралка, меломанка, занималась фитнесом, копала землю на даче. Изредка призывала меня к исполнению мужского долга. То унитаз не работает, то колонка коптит, то кран течёт, то стул развалился, да мало ли что бывает в семьях без мужика. 
       Матушка встречала меня приодетой, явно готовилась к визиту. Надя смотрела на неё с улыбкой, а я понимал, что не был их дом шумным от гостей. Это воодушевляло на оптимистичный вывод – конкурент не предполагался.
       А когда приспичило вновь искать себе пристанище, естественно обратился к Надежде.
       Она заулыбалась незнакомо: – Жильё у меня дорогое, не по карману тебе.
       – А может пропишешь? Временно. Как парий живу. Ни президента выбрать, ни в библиотеку...
        –  У меня билеты есть на Чайковского. Ты как?
       Надя ускользнула с ответом, но услышать патетическую симфонию я был не против. Договорились на встречу за полчаса до первого звонка, и я прибыл к условленному сроку. На улице было холодно, ветер, позёмка, но не скучал, с интересом наблюдал за контингентом.
        Старых людей привозили на машинах, и шли они к музе, тяжело опираясь на палку, с просветлёнными  лицами. Шли маленькие дети с родителями. И это правильно! С малолетства должна быть привычка к организованному звуку, смысл постигается в процессе... А молодёжь шла в обнимку без гардеробного шика.
        Начал мёрзнуть. Звонок уже рассаживал публику в креслах, а я всё жду. Решил постоять ещё минуту, потом ещё полминутки и уходить.  И уже пошёл восвояси, как меня окликнули: – Вернись! Я всё прощу!
        Надежда примчалась, и было ей не до извинительных процедур. Быстро в фойе, шубку скинула мне на руки, и умчалась в зал, а я с одеждой в гардеробе застрял… Наконец освободился, кинулся было вдогонку, но стайка детей заполонила лестницу, а когда поднялся, то Нади с билетом не увидал. Куда податься?
        Полез на балкон и среди студентов, прижавшись сиротой к стене, пытался выслушать патетическую историю Петра Ильича. Меня одолевали размышления. Рушилась надежда на светлое будущее. Любовь – картошка.
        На улице я предположил такое вслух.  Надежда возмутилась:
        – Бессовестный! Как тебе не стыдно?! – Потом подумала: – Бог тебе судья, – и с облегчением вздохнула.
               


Рецензии