Безумие

ДРАМА

в трёх действиях

ДЕЙСТВИЕ 1

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Действующие лица:
Гней Прокул (консул) 
Гай Петроний Нигрин (консул)
Луций Вителлий (наместник Сирии)
Публий  Меммий Регул (наместник Македонии)
Луций Аррунтий Камилл Скрибониан (наместник Далмации)
Гней Корнелий Лентул Гетулик (наместник Верхней Германии)
Инвитатор

Начало 37 года н.э. Коридор императорского дворца, консулы ожидают приёма Императора.

Гней Прокул. Принцепс и члены семьи уже там?
Нигрин. Да, во всяком случае, так сказал инвитатор полчаса назад. 
Гней Прокул. А он не сказал, когда нас примут?
Нигрин. Нет, но он сказал, что принцепс в хорошем расположении духа.
Гней Прокул. Зато я начинаю пребывать в плохом. Ожидание явно затягивается.
Нигрин. За время консульства отвык от тягот мирской жизни? Спускайся на землю, Гней. Наш консулат уже почти завершён, впереди лишь неизвестность… Однако, чтобы моё будущее было менее туманным, я не прочь сидеть тут до самой ночи. От сына Германика теперь будет зависеть многое, если не всё в Риме.
Гней Прокул. С этим трудно не согласиться. Который день я молю богов, чтобы Гай был хотя на десятую часть похож на своего отца.
Нигрин. О да, Рим не знал более благодетельного гражданина и начальника.
Гней Прокул. Кто это там идёт?
Нигрин. Легаты Августа, надо полагать, я узнаю Вителлия и Регула.
Гней Прокул. Точно, а сзади хромает Скрибониан.
Нигрин. Я слышал, он неудачно поохотился в своей провинции. Вместо ожидаемого кабана перед ним предстал какой-то невиданный страшный зверь.
Гней Прокул. Вчера на Форуме я тоже слышал эту историю. Говорят, этот зверь не только напугал лошадь несчастного Скрибониана, но и хорошенько его отдубасил. Да и охота была якобы не на кабана, а на какую-то юную девицу редкой красоты. Просто она забыла сказать, что несвободна.
Нигрин. Кто же мог так обойтись с легатом пропретором?
Гней Прокул. Местный прокуратор, наверное. Впрочем, это всего лишь слухи.
Нигрин. Я думаю, что это чушь. На Форуме можно и не такое услышать, особенно после обеда. Ты ведь помнишь, Гней, как в середине декабря там бегал лохматый старик и кричал про каких-то чудовищ?
Гней Прокул. Помню. Мол, одно чудовище скоро погибнет, другое воссияет, а третье скоро родится на свет. 
Нигрин. Именно так.
Гней Прокул. Кстати, чем тогда это закончилось? Я уехал из Рима тем вечером.
Нигрин. Старика распяли за городскими воротами. Он мог легко отделаться, но, как назло, мимо проезжал Агенобарб, который готовится стать счастливым отцом. Видимо, он посчитал такие речи личным оскорблением.
Гней Прокул. Я бы тоже оскорбился на его месте, хотя с распятием он, конечно, переборщил. Достаточно было плетей.
Нигрин. Гней известен дурным нравом, даже когда пребывает в хороших настроениях.
Гней Прокул. Жена ему под стать.

Подходят легаты Августа пропреторы.
 
Луций Вителлий. Кого только не встретишь в императорских коридорах, моё почтение консулам Республики.
Гней Прокул. Здравствуй и ты, доблестный Вителлий. Так редко видимся за этой суетой… Публий, Луций… Давно вы в Риме?
Скрибониан. Мы прибыли вчера аккурат к погребальному костру, вы разве нас не видели? Мы стояли рядом с Клавдием. Он, кстати, и пригласил нас сегодня сюда от лица Императора. С нами ещё был Гетулик, но потом он затерялся в толпе.
Гней Прокул. Да, я припоминаю. Как добрались?
Регул. Неважно, в Брундизии еле спаслись от шторма.
Нигрин. Там всегда дурные погоды. И с какими новостями вы к нам в столицу?
Регул. Хорошая шутка, ведь это как раз столичные новости теперь обсуждают по всей Республике. И именно эти новости прилетели к нам в провинции и заставили покинуть насиженные места. Макрон ещё три недели назад разослал всем письма о смерти Тиберия и готовности сына Германика занять место принцепса.
Гней Прокул. Да, Тиберий… Прискорбная потеря… Хотя разве три недели назад он ещё не был жив?
Регул. Чего не знаю, того не знаю. Помимо прочего, в этих письмах говорилось, что для подавления беспорядков и соблюдения всех правовых норм представители провинций и легионов со своими ликторами и легатами должны прибыть в Рим. Чем скорее, тем лучше.
Нигрин. Всё так, но в Риме нет беспорядков. Да и Макрон не тот человек, который может приказывать легатам Августа.
Вителлий. Макрон ничего и не приказывал, он был лишь отправителем. Основной текст писался от лица самого Гая Германика, и на письмах стояла императорская печать. 
Гней Прокул. Вот как…
Скрибониан. Именно так, потому и прибыли. Насколько я знаю, вы уже провозгласили его Императором?
Гней Прокул. Да, так что все вы немного опоздали с прибытием. Сенат собирался на следующий день после смерти Тиберия. А несколько дней назад Гай стал Августом и трибуном.
Вителлий. Августом и трибуном? Вы не поторопились? Он же совсем мальчишка.
Нигрин. Если говорить искренне, а я надеюсь, в этом кругу это возможно, юный Германик сначала вообще никак не фигурировал в наших планах. Все мы прекрасно знаем, что последние годы Тиберия отличались, мм… Неважным общественным климатом, если угодно. Поэтому немало голосов звучало за отмену принципата вообще.
Скрибониан. И что помешало отцам отечества довести дело до конца?
Гней Прокул. Отцам помешали дети в лице преторианской гвардии. Макрон умеет не только отправлять письма, но и обеспечивать силовую поддержку всех своих начинаний. И ладно бы это, но ведь ещё и плебс как с цепи сорвался… Всюду стали собираться большие толпы, кричали «Тиберия в Тибр!» и «Слава Гаю Цезарю!». Даже не знаю, что больше не даёт им покоя – суровость последних лет Тиберия или ностальгия по Германику.
Регул. Значит, беспорядки всё же имели место?
Гней Прокул. Нет. Хвала богам, до насилия не дошло.
Регул. Как бы там ни было, юный Гай не самый худший вариант. Он продолжатель одной из лучших римских династий и, несмотря на возраст, уже немало повидал в этой жизни.
Вителлий. Может быть, даже слишком много.
Регул. Что значат твои слова?
Вителлий. То, что Гай провёл детство на передовой с легионерами, разумеется, делает ему честь, как и то, что затем он получил прекрасное образование в Риме. Но в государственных делах он не имеет никакого опыта. Его квестура не в счёт… Но что больше всего меня беспокоит – мы не знаем, что творится в его голове.
Нигрин. А что может быть не так с его головой?
Вителлий. Я занимаюсь проблемами Сирии и не участвую в ваших местных интригах, но я знаю, что последние несколько лет он провёл рядом с Тиберием, который вчера отправился на погребальный костёр. Не стоит забывать, что это именно Тиберий расправился со всеми родственниками Гая. Поэтому данный альянс, как и его завершение, выглядят весьма и весьма странно.
Скрибониан. Ты говоришь так, словно отправиться на погребальный костёр ему помог Гай.
Вителлий. Разве мы можем это исключать?
Гней Прокул. Мне кажется, что о некоторых вещах лучше не говорить вовсе. Тем более в Риме и у стен есть уши. 

Молчание. Оглядываются.

Регул. Все слышали его погребальную речь? Он говорил, что принёс в Рим стабильность и процветание, а ещё, что пора забыть все старые раздоры и обиды.
Вителлий. Это легко произносить, когда сжигаешь труп своего врага. Вопрос в другом – все ли его враги сгорели на этом костре?
Нигрин. Мне кажется, мы слишком увлеклись пустыми умствованиями. Нравится кому-то или нет, но выбор уже сделан и изменить ничего нельзя. Остаётся лишь полагаться на благосклонность богов и собственную осмотрительность.
Гней Прокул. С этим трудно не согласиться, особенно что касается осмотрительности. Достаточно вспомнить Сеяна.
Регул. Лучше не вспоминать, вся эта история испортила мне немало крови.
Скрибониан. Понимаю, нелегко отправлять на смерть самого влиятельного человека в Риме.
Регул. Я бы отправил его на смерть ещё тысячу раз, будь у него столько жизней. Просто все эти дальнейшие пересуды совсем выбили меня из колеи. Ещё этот идиот Трион со своими обвинениями… Видят боги, сейчас я наслаждаюсь своим пребыванием в Македонии и надеюсь, что оно продлится как можно дольше.
Вителлий. Не хорони себя заживо, друг мой, ты не так стар, чтобы подобно сосне пускать корни на таком расстоянии от Рима.
Регул. И это мне говорит человек, который пустил корни в Сирии.
Вителлий. В песках трудно пустить корни, даже такому неприхотливому дереву как я. Тем более местные дикари никогда не дадут этого сделать – у них каждый день то восстание, то переворот, то очередной сумасшедший пророк объявляет о конце света. Они всегда чем-то недовольны.
Скрибониан. Для этого там и нужны легионы.
Вителлий. Легионы нужны в открытом бою, когда напротив тебя стоит зримый и осязаемый враг. Я никогда не был трусом, как и мои солдаты. Но ощущение того, что тебя хочет зарезать каждый местный варвар, порядком изматывает.
Скрибониан. Обычно варвары перестают это хотеть, когда видят свои сожжённые дома и проданные в рабство семьи.
Вителлий. К сожалению, на востоке это не работает. Дипломатия там куда эффективнее грубой силы. Вспомни хотя бы судьбу несчастного Красса.
Нигрин. Красс был сам виноват во всех своих бедах. Но разве Рим не возвысился над остальными народами, потому что успешно применял и силу, и дипломатию?
Вителлий. Рим возвысился, потому что ему всегда было что предложить взамен варварства. Мы мостим дороги, строим храмы, театры, термы и акведуки. Мы даём доступ к нашим знаниям, религии и культуре, видя в этом свой долг перед богами и историей. Мы соблюдаем право народов и заставляем делать это своих друзей и врагов. Но то, что мы считаем высшими ценностями, многим вовсе не нужно.
Гней Прокул. Возвышенная речь, Вителлий, но не стоит забывать, что власть над этими народами дана нам самим Юпитером Всеблагим и Величайшим. Мы вправе не только щедро одаривать, но и забирать последнее, если находим это справедливым. Опять же… Когда-то и галлы отрицали наши достижения, но теперь они наслаждаются римским миром. То же самое можно сказать об испанцах, сицилийцах, греках, африканцах и многих других народах, которые понимают, что с Римом лучше иметь союзные отношения, нежели войну.
Нигрин. Гней прав. Не каждая собака может поужинать хорошей костью и погреться в тёплом углу, но, если уж её хозяин заботится о ней – она должна быть ему благодарна.
Вителлий. Но не каждая собака позволяет сажать себя на цепь.

Подходит Гетулик.

Гетулик. О каких собаках ведут спор лучшие люди Рима?
Гней Прокул. Приветствуем тебя, Гней Корнелий! Германцы научили тебя подкрадываться незаметно?

Общий смех.

Гетулик. Приветствую и вас, друзья. Не знаю, чему научили меня германцы, но я уж точно научил их обходительности и хорошим манерам.
Скрибониан. Ты слышал, Вителлий? Возможно, тебе есть чему поучиться у славного Гетулика.
Гетулик. Так что там про собак?
Гней Прокул. Они не дают покоя Вителлию, воют и лают по ночам, когда он предаётся заслуженному отдыху.
Гетулик. Какие-то проблемы в Сирии?
Вителлий. Там всегда проблемы. Я слышал, в Германии тоже до сих пор неспокойно?
Гетулик. Год назад несколько местных вождей хотели поднять очередное восстание, но затем один из них вдруг закололся кинжалом, а другой прибил себя к дереву. Остальные подумали и решили отложить свои коварные планы на неопределённый срок... Обстановка нестабильная, но в целом ничего угрожающего нам нет. Во всяком случае, я слежу за этим. Вы все к Цезарю?
Нигрин. Да, как только он прибыл в Рим с телом Тиберия, у него не прекращаются приёмы и ужины.
Гетулик. Входит в роль… Я слышал вчера его погребальную речь. Она звучала многообещающе.
Регул. Мне тоже так показалось, но не все здесь разделяют этот оптимизм.
Гетулик. Поживём – увидим. Если Гай будет хоть немного напоминать своего отца, то я пойду за ним в огонь и воду.
Гней Прокул. Наверное, это самая популярная мысль сегодня в Риме.
Скрибониан. В этом нет ничего удивительного, Германик во всех отношениях был достойным подражания.

Открывается дверь, инвитатор оглядывает ожидающих и закрывает дверь.

Гней Прокул. Мне начинает казаться, что нас тут вовсе не ждут.
Нигрин. Успокойся, Гней, всему своё время.
Вителлий. Долго ждёте?
Гней Прокул. Достаточно долго, чтобы испортить себе настроение.
Гетулик. А с кем он там сейчас?
Нигрин. Насколько я знаю, там сейчас члены семьи. 
Гетулик. И Гемелл?
Нигрин. Да, а почему ты спрашиваешь?
Гетулик. Ходили слухи, что Тиберий готовился завещать всё Гемеллу, а не Гаю.
Нигрин. Так и было.
Вителлий. Неужели?
Гней Прокул. Мы аннулировали завещание Тиберия по просьбе сына Германика.
Скрибониан. Эта история становится всё интереснее.
Вителлий. Я тоже не перестаю удивляться. Позвольте узнать, что двигало отцами отечества во время всех этих благодушных порывов? Даже Божественный Август не получал столько уступок в первые дни правления.
Нигрин. Мы сейчас в Риме, а не в Сирии, Вителлий. Здесь политические игры имеют свои правила, которые к тому же очень быстро меняются.
Вителлий. Так быстро меняются, что вы предпочли сразу проиграть?
Нигрин. В смысле?
Регул. Давайте не будем ссориться из-за этого. Гемелл всё равно ещё слишком молод, чтобы наследовать Тиберию.
Вителлий. Наследовать Тиберию? Да я и одного сестерция теперь не поставлю на его жизнь.
Гней Прокул. Будь аккуратнее, озвучивая здесь свои мысли, а то на твою жизнь никто не поставит и медного асса.
Гетулик. В чём-то Вителлий прав, слишком уж много почестей тому, кто ещё ничего не сделал.
Нигрин. Возможно, но сегодня он воплощает чаяния римского народа и легионов. Думаю, это достаточно веский аргумент, чтобы поиграть немного по его правилам. В конечном итоге, мы все помним, кто является настоящей властью в Риме, так что ничего катастрофического не случится. Пусть поиграет в Цезаря, раз ему так угодно.
Гетулик. Когда-то так же говорили и про Тиберия, но всё кончилось немалой кровью.
Гней Прокул. Гай слишком молод, чтобы всерьёз влиять на что-либо. Скорее всего он посвятит ближайшие годы развлечениям, оставив заботу о Республике настоящим профессионалам, то есть нам.
Вителлий. От тебя ли, Гней Прокул, я слышу такие наивные речи? Или ты не знаешь, что власть опьяняет умы быстрее самого крепкого вина?
Гней Прокул. Послушай, Вителлий. Сейчас у тебя будет шанс лично сказать принцепсу всё, что ты о нём думаешь. Сохранишь ли ты свой пыл, когда предстанешь перед ним?
Скрибониан. Сохраняйте спокойствие. Это не лучшее место и время для подобных споров.
Нигрин. Верно, тем более пока Гай не давал никаких поводов для беспокойства.
Молчат.
Регул. Его и правда называют Калигулой в германских легионах?
Гетулик. Да. Многие мои ветераны помнят его совсем юным.
Регул. Ну и прозвище…
Скрибониан. Оно больше подходит какому-нибудь кожевнику, а не Цезарю.
Гетулик. Это всего лишь прозвище. Да и вряд ли он когда-нибудь о нём узнает.
Нигрин. Да уж, не завидую тому, кто так его назовёт при личной встрече.
Открывается дверь, инвитатор жестом руки предлагает всем войти.

СЦЕНА ВТОРАЯ

Действующие лица:
Калигула (принцепс)
Друзилла (сестра принцепса)
Агриппина (сестра принцепса)
Юлия Ливилла (сестра принцепса)
Гней Агенобарб (муж Агриппины)
Марк Виниций (муж Юлии Ливиллы)
Гемелл (наследник принцепса)
Клавдий (дядя принцепса)
Гней Прокул (консул) 
Гай Петроний Нигрин (консул)
Луций Вителлий (наместник Сирии)
Публий Меммий Регул (наместник Македонии)
Луций Аррунтий Камилл Скрибониан (наместник Далмации)
Гней Корнелий Лентул Гетулик (наместник Верхней Германии)
Макрон (префект претория)
Энния (жена Макрона)
Павел Эмилий Регилл (префект Рима)
Инвитатор (созывающий гостей)
Слуги

Большой зал императорского дворца. В центре расставлены триклинии, на которых обедают Калигула и его родственники. Входят гости.

Инвитатор. Консулы Республики и наместники Сирии, Македонии, Далмации и Верхней Германии.
Калигула (вставая). Прекрасная и долгожданная встреча!
Гней Прокул и Нигрин. Здравствия тебе, Цезарь! Пусть боги хранят тебя и твою семью! Пусть…
Калигула. Довольно, обойдёмся без долгих церемоний. (Подходит и обнимает каждого.)
Калигула. Прошу вас присоединиться к моей скромной трапезе.
Гней Прокул. Честь для нас.
Калигула. Глупости. Я счастлив, что столько доблестных мужей оставили государственные дела, дабы уделить мне время.
Нигрин. Разве могли мы пренебречь приглашением Цезаря?

Гости и Калигула занимают свои места за столами, устраиваясь на клиниях.

Калигула. Скоро подадут жаркое, так что вы как раз вовремя. Прошу простить меня за долгое ожидание, мы должны были обсудить некоторые семейные дела.
Гней Прокул. Мы всегда готовы ждать столько, сколько необходимо.
Калигула. Мне приятно это слышать. А что молчат легаты пропреторы? Вителлий, как наши дела на востоке?
Вителлий. В целом неплохо. Учитывая, что в Парфии продолжаются внутренние распри, мы сохраняем доминирующую роль во всём регионе и можем рассчитывать на успехи в будущем. Это обусловлено ещё и тем, что они окончательно потеряли контроль над Арменией – теперь там правит Митридат. 
Калигула. Это не может не радовать. Говорят, твои заслуги во всём этом трудно переоценить?
Вителлий. Я всего лишь делаю свою работу, Император.
Калигула. Такая работа должна быть хорошо вознаграждена.
Вителлий. Это лишнее, тем более осталось немало нерешённых проблем.
Калигула. Какие же проблемы могут беспокоить славного Вителлия?
Вителлий. Не всё гладко в Иудее, к тому же Набатейский царь ещё не наказан за самоуправство. Прискорбное известие о смерти императора Тиберия остановило мои легионы на марше.
Калигула. Мы всегда успеем наказать Набатейского царя, сначала я хотел бы с ним пообщаться. А что не так в Иудее?
Вителлий. Местные фанатики каждый день изобретают новые культы, для которых требуют преференций. Они ни во что не ставят римских богов, заваливают нас жалобами друг на друга, устраивают волнения и заговоры…
Калигула. Да, я наслышан об этом. Думаю, там давно пора поменять префекта.
Вителлий. Это уже исполнено, Император. Перед своим отъездом я приказал Пилату сложить полномочия и явиться в Рим для отчёта. Его сейчас заменяет Публий Марцелл. Также я поменял первосвященника Каиафу на Ионатана.
Калигула. Я рад, что ты не забываешь своих друзей, Вителлий, и предлагаешь им ответственные посты, но в таких делах не стоит проявлять поспешности.
Вителлий. Я действовал по согласованию с императором Тиберием…
Калигула. Но Тиберий мёртв, а мы живы. Следовательно, не ему, а нам думать о дальнейшем развитии и процветании Республики. Или я не прав?
Вителлий. Я признаю свою вину, Император, и готов загладить её так, как ты посчитаешь нужным.
Калигула. Вот и отлично. По возвращении в Иудею назначишь префектом Марулла, я думаю, он прекрасно справится со своими обязанностями.
Клавдий. Марулл ненавидит иудеев и вряд ли сможет завоевать их авторитет.
Калигула. Мы давно завоевали их авторитет своими легионами. Если они об этом забыли, то мы завоюем его ещё раз.
Клавдий. Зачем тогда было менять Пилата? Он придерживался такой же точки зрения.
Вителлий. Пилат больше был занят собой, чем заботой о делах. У него под носом ходили толпы шарлатанов и фанатиков, которые называли себя чуть ли не богами. В результате мы имеем там множество сект и бунтарей, количество которых продолжает расти. И всё это на фоне слухов о приходе Мессии, который растопчет римскую власть и вернёт былое величие Израильскому царству.
Агриппина. Гай прав, это отребье нужно поставить на место.
Агенобарб. Давно пора!
Калигула. Вот видишь, Клавдий, ты одинок в своей любви к иудеям.
Клавдий. Я лишь пытаюсь мыслить на перспективу.
Калигула. Лучше оставь это мне, а то у тебя снова разболится голова. Вителлий, ты всё понял насчёт Марулла?
Вителлий. Да, Император. Можешь считать, что он уже стал префектом Иудеи.
Калигула. Рад, что мы поняли друг друга. И постарайся больше меня не расстраивать.
Вителлий. Я скорее отдам свою жизнь, чем позволю себе это!
Калигула. Надеюсь, до этого не дойдёт. Как там дела в 6-м Железном?
Вителлий. Железный Легион всем обеспечен и готов продолжать выполнять все необходимые задачи.
Калигула. Мы поощрим его новыми штандартами за хорошую службу. Регул, как дела в Македонии?
Регул. Провинция процветает, как и вся Республика под твоим руководством.
Калигула. Моё руководство длится всего несколько дней, так что не приписывай мне чужих заслуг. В чём выражается процветание?
Регул. Последние годы отмечены большим строительством и общим благоденствием граждан. Восстаний и конфликтов нет, ситуация на северных и восточных рубежах спокойная...
Калигула. Остановись, Регул, а то Вителлий зарежет тебя от зависти. Скажи лучше вот что: твоя жена осталась в провинции?
Регул. Да.
Калигула. Отчего же ты не привёз её в Рим, чтобы похвалиться перед всеми нами? Я слышал, она красивее Венеры и Юноны.
Регул. Она не любит путешествовать…
Калигула. Скажи ей, что мы все мечтаем о её появлении. Она ведь не откажет в столь скромной услуге своему Императору?
Регул. Я услышал тебя, Цезарь.
Калигула. Пусть услышит и она. Так, значит, в Македонии всё хорошо?
Регул. Более чем, Император.
Калигула. Мы найдём способ тебя поощрить. Скрибониан, как твои успехи в Далмации?
Скрибониан. Я лишь недавно был назначен легатом пропретором, но пока не вижу никаких проблем в доверенной мне провинции. В целом могу ответить словами Регула об общем благоденствии и стабильности.
Калигула. Что ж, отвечай словами Регула, если не хочешь отвечать своими. У тебя там сейчас всё так же два легиона?
Скрибониан. Да, 7-й и 11-й.
Калигула. Старейшие и достойнейшие легионы, надеюсь, у тебя не возникает с ними проблем. Что-то слышно о скифах?
Скрибониан. Мы уже давно с ними не сталкивались. К их счастью.
Калигула. Отлично, а что расскажет доблестный Гетулик?
Гетулик. Несмотря на извечные трудности с варварами, мы полностью контролируем ситуацию и готовы к любому развитию событий. Северные границы провинции укреплены, ветераны довольны службой и жалованием. Предпосылок для резкого ухудшения ситуации я не вижу.
Калигула. У нас там сейчас шесть легионов?
Гетулик. Да, три в моей провинции и три в соседней.
Калигула. Твои легионы я знаю, а в соседней, если мне не изменяет память, сейчас стоят 22-й, 26-й и 28-й легионы?
Гетулик. Цезарь абсолютно прав.
Калигула. Рано или поздно нам придётся задуматься не только об удержании своих позиций, но и о наступлении. Поэтому, думаю, скоро мы добавим ещё два легиона к этим шести. И вексилляции из Испании.
Гетулик. Наступление?
Калигула. Да, тебя что-то смущает?
Гетулик. Честно говоря, я не думал, что Республика может себе позволить ещё два легиона и наступать на германском фронте…
Клавдий. Гетулик прав, наши силы равномерно распределены по границам, и формирование новых легионов может стать проблемой. Не говоря уже о потерях, которые неизбежно возникнут в ходе такой кампании.
Калигула. Во-первых, Республика может всё, во-вторых, лучше один раз рискнуть и победить, чем всю жизнь обороняться. Наша единственная угроза сейчас сосредоточена на германских границах, я считаю, это подходящий момент для развёртывания и атаки.
Гетулик. Такую войну нужно будет хорошо подготовить.
Калигула. Само собой. К тому же при удачном исходе кампании мы сможем сосредоточиться на Британии.
Вителлий. Блестящие планы!
Калигула. Просто мы засиделись в своих землях. Сытая спокойная жизнь пристала богам, но не римлянам, на плечах которых держится весь мировой порядок.
Клавдий. Не оттого ли мы засиделись в своих землях, что потеряли больше пятнадцати легионов за последние четверть века? И всё это на своей территории.
Агенобарб. Почтенный Клавдий, видимо, забыл древнее пророчество о том, что Рим существует, пока ведёт войну.
Калигула. Да, Клавдий. Ты плохо слушал своего друга Ливия, а ведь он частенько повторял эту фразу.
Друзилла. Разговоры о войне так скучны…
Калигула. Ты переменишь своё мнение, получив украшения из британского золота и тысячу девственных рабынь.
Друзилла. Возможно.
Калигула. А что скажет по этому поводу юный Гемелл? Наследнику Цезаря не пристало молчать при обсуждении таких важных вопросов.
Гемелл. Ну, если все считают это необходимым, то я, пожалуй, за войну.
Калигула. У тебя нет собственного мнения?
Виниций. Ему ещё рано думать о таких вещах, Цезарь.
Агенобарб. Он надел мужскую тогу, значит, вполне созрел для того, чтобы убивать и продавать в рабство наших врагов. В его возрасте я уже вовсю резал глотки германцам.
Агриппина. Не преувеличивай, ты был постарше.
Агенобарб. Значит, это были армяне, я уже не помню всех кампаний, в которых участвовал.
Калигула. Мне нравится боевой дух Гнея. Клавдий, напомни, когда я увижу остальных наместников? 
Клавдий. Они обещали быть завтра утром на празднествах в честь Сивиллы.
Калигула. Замечательно. Надеюсь, они также прибудут с хорошими вестями и ничем не омрачат наших торжеств. Где же жаркое? Эти скромные закуски лишь возбудили мой аппетит.
Друзилла. Надо бы разобраться с нашим поваром, он решительно ничего не успевает.
Виниций. А мне нравится его стряпня…
Друзилла. Ты просто не избалован хорошей кухней.
Калигула. Мы не будем ни с кем разбираться, во всяком случае, пока не закончим нашу трапезу. Не стоит омрачать её из-за нерасторопности слуг.
Входят слуги и подают двух зажаренных кабанов с соусом и приправами.
Юлия Ливилла. Я думала, это уже никогда не случится.
Лягает слугу ногой. Агриппина делает то же самое. Слуги испуганно удаляются.
Калигула. Вот видите, даже не пришлось никого убивать, чтобы поесть.
Скрибониан. Я, пожалуй, ополосну руки перед новыми угощениями.
Регул. Я тоже.
Гней Прокул. И я, пожалуй, разомну кости.

Калигула молча кивает. Скрибониан, Регул и Гней Прокул отходят к чаше с водой и окунают в неё руки.

Гней Прокул. Пока всё идёт очень неплохо, а Гай выглядит достойным своего высокого звания.
Скрибониан. Да, он выказывает нам расположение и, видимо, разбирается во многих вопросах. А вы заметили, как преобразился Вителлий? «Я скорее отдам свою жизнь…» — в коридоре он говорил другие речи.
Гней Прокул. Выслуживается перед новым Цезарем. Грустное зрелище, если вспомнить его боевые заслуги в провинции.
Скрибониан. И правда грустное зрелище, я был лучшего о нём мнения. Регул, а что скажешь ты о новом Императоре?
Регул. Мне он тоже показался достойным своего титула. Но почему он так интересовался моей женой?
Скрибониан. Может, потому, что его жена умерла? Тебе это не приходило в голову?
Регул. Но при чём здесь моя?
Скрибониан. Как бы тебе объяснить… Он молод и горяч, ему хочется продолжения рода. А твоя жена славится красотой во всём Риме. Вот и делай выводы.
Регул. Думай, что говоришь!
Гней Прокул. Посмотри на это с другой стороны, Публий. Если твоя жена приглянется Цезарю, она родит ему наследника, который со временем сможет стать новым Императором. Твоя выгода в этом деле будет более чем очевидна. Ну а жена… В Республике немало юных красавиц, которые с радостью скрасят твоё одиночество. Так что я бы не сильно переживал на твоём месте.
Регул. Но ты не на моём месте. И мне нравится моя жена.
Скрибониан. Успокойся, друг. Он всего лишь пригласил её в Рим, это обычный знак внимания.

Возвращаются на свои места.

Калигула. Чудесный кабан… Клавдий, не хочешь уделить ему немного внимания?
Клавдий. У меня с утра ноет зуб, поэтому я лучше не буду рисковать.
Калигула. Почему же ты ещё не послал за лекарем?
Клавдий. Когда я посылал за ним в последний раз, то остался без зуба. В моём возрасте надо дорожить тем, что осталось, даже если это причиняет боль.
Калигула. Ты не зря учился у Тита Ливия и водишь дружбу с Сенекой, в тебе живёт страстный философ.
Друзилла. Ты и сам бы мог стать философом, Гай, или как минимум известным ритором. У тебя хорошо подвешен язык.
Калигула. Возможно, я бы и начал философствовать, если бы волею богов не стал Императором.
Виниций. Мы все благодарны богам за это.
Калигула. Надеюсь, так же могут сказать все граждане Республики. Кстати, Виниций, как успехи твоей комиссии?
Виниций. Последствия последнего пожара почти полностью ликвидированы.
Калигула. Все подряды оплачены?
Виниций. Да, Император. Расходы оказались не так велики, как мы предполагали.
Гетулик. Очередной пожар в Риме?
Калигула. Да, ещё при Тиберии… Пострадало несколько кварталов.
Агриппина. Все проблемы от этих варваров и плебеев, мне вообще кажется, что их всех давно пора выселить за городские стены.
Калигула. Не впадай в крайности, они такие же граждане, как и мы.
Агриппина. Они умеют только поджигать город и разносить всякую заразу. Летом здесь совершенно невозможно находиться.
Ливилла. Она права, здесь уже совсем не протолкнуться.
Друзилла. Просто твоя лектика так велика, что не помещается в городских переулках.
Ливилла. Я подарю её тебе, чтобы ты не умерла от зависти.
Калигула. Уймитесь, вы здесь не одни.
Гемелл. Пожалуй, я пойду отдохну немного…
Калигула. Обед ещё не закончен.
Клавдий. Он ещё не поправился, Гай. Ему нельзя сильно утомляться.
Калигула. Ты считаешь наш обед утомительным? Или тебе кажется утомительным наше общество?
Клавдий. Я неправильно выразился.
Калигула. Это очередной раз доказывает, что тебе не стоит много думать и говорить. Гемеллу следует больше времени проводить с нами, ведь однажды он займёт моё место.
Клавдий. Это будет ещё не скоро. Он только надел мужскую тогу.
Калигула. Только боги знают, что и когда произойдёт, поэтому он должен многому научиться. Кстати, как твой зуб?
Клавдий. Ещё болит.
Калигула. Выпей вина, оно способно притупить даже самую сильную боль.
Клавдий. Ты лучше меня знаешь, что это не так.

Молчание.

Нигрин. Каковы планы Цезаря в ближайшие дни? Столько празднеств готовится в Риме…
Калигула. Сенат справится с ними и без меня, я скоро отбуду на некоторое время.
Нигрин. Какие-то важные дела?
Калигула. Прах матери и брата… Они должны покоиться здесь, в Риме. Поэтому через несколько дней я навещу сначала Пандатерию, а затем Понтий.
Вителлий. Как это правильно!
Гней Прокул. Император может быть уверен, что за время его отъезда все мероприятия пройдут в лучшем виде.
Калигула. Я ещё никуда не уехал. Во всяком случае, празднования в честь Сивиллы пройдут при моём участии.
Гней Прокул. Я уверен, все римляне будут счастливы видеть своего Императора на этих торжествах.
Калигула. Мы усилим их счастье раздачей монет.
Инвитатор. Прибыли префект Рима и префект претория со своей женой.
Калигула. Пусть войдут.

Входят гости, Калигула встаёт и встречает их у дверей.

Калигула. Боги явно не забывают меня, столько прекрасных встреч они дарят мне в этот день!
Макрон. Цезарь явно преувеличивает значение нашего скромного присутствия.
Регилл. Согласен с Макроном. Это мы должны хвалить богов за честь быть рядом с божественным Гаем Цезарем.
Калигула. Я ещё не умер, Регилл, чтобы меня обожествлять. Макрон, твоя жена всё прекраснее день ото дня.
Макрон. Она хорошеет при одной мысли о том, что встретится с Императором Рима.
Энния. Это правда.

По знаку Калигулы слуги приносят триклинии, на которых располагаются новые гости. Обед продолжается.

Макрон. Отрадно видеть столько блистательных сограждан в одном месте. Близкие Цезаря, консулы Республики, доблестные наместники…
Регилл. В таком кругу и правда начинаешь ощущать милость богов.
Калигула. Наш обед, по сути, только начался, скоро должны прибыть представители Сената и кто-то ещё.
Клавдий. Представители жреческих коллегий.
Калигула. Спасибо, Клавдий. Скажи, Регилл, всё ли готово к началу празднеств?
Регилл. Практически да. В ключевых местах города мы уже установили множество скамей и помостов, подготовили столы и угощения.
Калигула. Что насчёт зверей, актёров и гладиаторов?
Регилл. Звери были доставлены ещё вчера, актёры и гладиаторы готовы.   
Гней Прокул. Как я и говорил, Императору не о чем беспокоиться.
Калигула. Императору всегда есть о чём беспокоиться.
Друзилла. Ты слишком сильно переживаешь об этих увеселениях, Гай.
Нигрин. Очаровательная сестра Цезаря права, это всего лишь увеселения. Тем более на них истрачено столько средств, что они наверняка вызовут бурю восторга и восхищения.
Калигула. Я хочу, чтобы они не просто вызвали восхищение, но и вошли в историю. Думаю, римский народ это заслужил.
Макрон. То, что Цезарь так переживает о римском народе, несомненно делает ему честь.
Калигула. Иногда мне кажется, что я один о нём переживаю.
Ливилла. Ты знаешь моё мнение на этот счёт, мы слишком много чести оказываем тем, кто это даже не оценит. Они будут воспевать тебя, пока ты их кормишь, но лишь только кормящая рука опустеет, они сразу её укусят.
Клавдий. Ты говоришь о римлянах, как о собаках.
Ливилла. Я не всех имею в виду.
Клавдий. Только тех, что мешают движению твоей лектики?
Калигула. Довольно! У меня от вас начинает болеть голова.
Клавдий (ехидно). Отчего же ты не пошлёшь за лекарем?
Калигула. Лекарь понадобится тебе, если будешь говорить со мной в таком тоне.
Клавдий. Молчу.
Калигула. Пусть подадут рыбу, мне наскучил этот кабан. И побольше вина.

Слуги кивают и удаляются.

Гней Прокул. Цезарь уже принял решение о выборах консулов?
Калигула. Ещё нет. Мы займёмся этим после моего возвращения.
Макрон. Император куда-то отбывает?
Калигула. Я намерен перевезти в Рим прах матери и брата.
Регилл. А как же торжества?
Калигула. Часть из них вы проведёте без меня, только и всего. Тем более, когда я вернусь, они продолжатся с новой силой, а завершатся посвящением храма Августу.
Регилл. Храм Августа ещё не совсем готов… Из-за дурной погоды в портах этой весной мы потеряли несколько кораблей с мрамором и серебром. Если будет позволено сдвинуть сроки…
Калигула. Мне грустно это слышать, Регилл, учитывая те миллионы сестерциев, которые были на всё это выделены. Более того, я усматриваю в этом неуважение как к памяти Божественного Августа, так и ко всем присутствующим здесь, включая меня.
Регилл. Клянусь Юпитером, всё будет готово к твоему возвращению, Император.
Калигула. Надеюсь на это, иначе ещё один храм Августа ты построишь за свой счёт.
Регилл. Это справедливо.

Слуги приносят рыбу и вино.

Нигрин. Римляне должны быть счастливы новому Императору, энергичность которого равна его государственной зрелости и рассудительности.
Макрон. Его молодость есть тот свежий ветер, который вновь наполнит паруса нашей Республики!
Вителлий. Его талант и решительность устранят все проблемы Отечества и сомнут его врагов!
Гетулик. За Императора!
Регул. За Гая Цезаря!
Скрибониан. Пусть даруют ему боги вечный мир и процветание!

Пьют за Императора.

Калигула. Наверное, я ещё не привык к такому количеству льстивых речей.
Друзилла. У тебя на это целая жизнь.
Калигула. Ты всегда знаешь, что сказать, дабы поднять моё настроение.
Энния. У Цезаря что-то с настроением?
Калигула. Нет, всё уже в порядке. Просто слегка болит голова.
Энния. В таких случаях всегда помогает нежный массаж шеи и плеч...
Калигула. Вот как? 
Энния. Да, я хорошо в этом разбираюсь.
Макрон. Она не лжёт, Император. Её руки любого приведут к исцелению.
Калигула. Тогда мы вернёмся к этому по завершении обеда. Если ты не против, конечно.
Макрон. Если моя жена будет полезна Императору, то я стану самым счастливым человеком.
Калигула. Я думаю, какую-то пользу она определённо принесёт. Отчего зевают наши доблестные наместники?
Гетулик. Всему виной обильная еда и вино, ведь мы ещё толком не отдыхали после приезда в Рим.
Скрибониан. Да, небольшой отдых пошёл бы на пользу.
Калигула. Вы его заслужили. Отправляйтесь отдыхать, мы встретимся завтра утром на празднествах. Там же получите небольшие подарки для себя и своих легионов. 
Вителлий. Император очень щедр.
Гемелл. Могу я уйти вместе с ними? Мне правда очень дурно.
Калигула. Иди.

Наместники с Гемеллом встают и уходят.

Друзилла. Мне кажется, твоему наследнику не по нраву наше общество.
Калигула. Пусть уходит, его тоскливое лицо мне порядком надоело.
Инвитатор. Прибыли сенаторы Рима: Луций Сальвий Отон, Гай Цецина Ларг, Гай Кальпурний Пизон, Гай Аппий Силан, Марк Юний Силан и Марк Эмилий Лепид.
Калигула. Так впусти их. (Поднимается и идёт встречать новых гостей.)

СЦЕНА ТРЕТЬЯ

Действующие лица:
Калигула (принцепс)
Друзилла (сестра принцепса)
Агриппина (сестра принцепса) 
Юлия Ливилла (сестра принцепса)
Гней Агенобарб (муж Агриппины)
Марк Виниций (муж Юлии Ливиллы)
Клавдий (дядя принцепса)
Гней Прокул (консул) 
Гай Петроний Нигрин (консул)
Макрон (префект претория)
Энния (жена Макрона)
Павел Эмилий Регилл (префект Рима)
Марк Эмилий Лепид (сенатор)
Марк Юний Силан (сенатор)
Гай Аппий Силан (сенатор)
Гай Кальпурний Пизон (сенатор)
Гай Цецина Ларг (сенатор)
Луций Сальвий Отон (сенатор)
Инвитатор (созывающий гостей)
Слуги

Обед у Калигулы продолжается с участием прибывших сенаторов.

Калигула. Глядя на Отона, мне начинает казаться, что Тиберий вовсе не умирал. Клавдий, не правда ли, он похож на Тиберия?
Клавдий. Да, я вижу немалое сходство.
Друзилла. По-моему, похож только нос и, может, ещё лоб немного.
Агриппина. Нос точно как у Тиберия.
Отон. Мне часто говорят об этом. Даже не знаю, хорошо это или плохо.
Макрон. Мы все на кого-то похожи, это нормально. Главное, не повторять чужую судьбу.
Лепид. Думаешь, он не хотел бы судьбы императора?
Макрон. А ты?
Лепид. Речь не обо мне.
Отон. Меня вполне устраивает моя судьба.
Агенобарб. Но нос и правда очень похож.
Ливилла. И уши.
Марк Силан. Мне кажется, в таком почтенном кругу есть и более важные темы для обсуждений.
Калигула. Ты прав, мы все слишком расслаблены обедом. Что ты хотел бы обсудить, Марк Юний?
Марк Силан. Например, те чудовищные процессы, которые заполнили наши суды в последние годы. Пострадали многие сенаторы, чьё имущество было распродано или отошло государственной казне. Некоторые из них были убиты…
Калигула. Я не могу отвечать за политику Тиберия.
Ларг. Почтенный Марк Юний хочет узнать, будет ли она продолжена. Этот вопрос сейчас многих интересует.
Марк Силан. Именно так.
Калигула. Вы невнимательно слушали мою речь вчера у погребального костра. Но я готов повторить, что склоняюсь к политике милосердия и справедливости.
Гай Аппий. То есть…
Калигула. То есть мы прекратим все судебные процессы ушедшей вместе с Тиберием эпохи. Кроме того, мы реабилитируем осуждённых по доносу или по закону об оскорблении императорского величия.
Гней Прокул. Прекрасные устремления!
Марк Силан. Это и вправду отрадно слышать. Общество давно устало от несправедливого насилия.
Макрон. Общество или отцы отечества?
Марк Силан. Все. Неужели префект претория не следит за общественным мнением?
Лепид. Он следит за каждым римлянином, а не только за чьим-то мнением.
Макрон. Не слежу, присматриваю…

Смех.

Пизон. Цезарь весьма мудр и прозорлив, отрекаясь от теней прошлого. Но как быть с теми делами, которые, по слухам, таятся в архивах и ждут своего часа?
Агенобарб. Разве твоя совесть нечиста, Пизон? Тебе есть чего опасаться?
Пизон. Я говорю не о себе, а о многих видных гражданах, которые не заслуживают грядущих обвинений.
Калигула. Мы очистим архивы и сожжём все подобные дела на Форуме. Я буду последовательным в своих словах и делах, так что пусть видные граждане спят спокойно.
Пизон. Римляне по достоинству оценят это милосердие Императора.
Нигрин. Думаю, об этом стоит объявить на завтрашних торжествах, чтобы усилить праздничные настроения.
Гней Прокул. Или даже исполнить всё это перед началом увеселений.
Виниций. Стоит ли торопиться в таких делах?
Калигула. Да, торопиться не стоит. Мы проведём эту церемонию после моего возвращения с островов. Пока же пусть праздники Сивиллы, Цереры и Флоры пройдут своим чередом.
Макрон. Это разумно.
Марк Силан. Главное, чтобы желание Императора осуществить эти намерения не развеялось в его путешествии.
Калигула. Ты старый, заслуженный человек, Марк Юний. Я любил твою дочь и уважаю тебя, но не понимаю, отчего ты сомневаешься в моих намерениях.
Марк Силан. Я лишь хочу быть уверенным в счастливом завтрашнем дне для нашей Республики. Тем более минувшие годы научили меня сомневаться даже в самом очевидном.
Калигула. Мы живём здесь и сейчас, а не в минувших годах. Я Гай Цезарь Германик, а не Тиберий Клавдий Нерон. Я всегда готов пойти навстречу как интересам Сената, так и всего Рима. В этом я и поклянусь богами по возвращении.
Агенобарб. Цезарю виднее, как поступить, но, мне кажется, стоит разобраться в этих делах, прежде чем их уничтожить. Вполне возможно, что не все они были вызваны клеветой.
Калигула. Я не собираюсь менять своих решений, этот вопрос закрыт окончательно.
Гней Прокул. Такие устремления Цезаря требуют нашей полной поддержки и ответных знаков внимания и одобрения.
Гай Аппий. Я согласен с Гнеем и считаю, что Император всё же должен стать великим понтификом Рима. Таким образом он свяжет свою земную власть с властью богов и будет радеть о своих гражданах перед бессмертными.
Нигрин. Уверен, что Сенат одобрит это решение в любое время. Почему Император не хочет взять на себя эту почётную миссию?
Калигула. Я и так уже слишком многое получил от вас в первые дни. Мне будет нужно немного освоиться, прежде чем брать на себя новые обязанности. Но есть кое-что такое, что я принял бы от вас не раздумывая.
Ларг. Императору достаточно только сказать.
Калигула. Это нужно не для меня, а в память о моём славном отце.
Отон. Что мы можем сделать?
Калигула. Назвать в его честь один из месяцев. Думаю, это будет справедливо.
Друзилла. Гай прав, наш отец это заслуживает как никто другой.
Гней Прокул. Я убеждён, что Сенат примет это решение в ближайшее время. Какой из месяцев угодно переименовать Императору?
Калигула. Сентябрь.
Гай Аппий. Прекрасное решение.
Регилл. Я думаю, в память об этом нужно выпустить монеты, где на одной стороне будет профиль Гая Цезаря, а на другой – его славного отца.
Лепид. И статуи на Форуме!
Ларг. Да, да, и статуи. Рядом со статуями Божественного Августа.
Пизон. Но мы забыли о других членах императорской семьи. Я считаю, мы должны почтить любимых сестёр Цезаря и Антонию.
Агриппина. Я не против.
Ливилла. Я тоже не прочь покрасоваться на Форуме в белом мраморе.
Калигула. Подождите, не всё сразу.
Макрон. Отчего же? Разве Император и его семья не имеют права на те почести, которые доступны любому смертному?
Лепид. Соглашусь с Макроном, многие из тех статуй, что стоят сейчас, вообще непонятно что там делают.
Марк Силан. Там стоят памятники тем, кто сделал Рим великим.
Ливилла. Лепид просто сокрушается о том, что там нет статуи в его честь.

Смех.

Регилл. Тем не менее, мне кажется, мы должны исполнить всё, что только что обсуждали. Этим мы оправдаем доверие Цезаря и выкажем должное ему уважение.
Нигрин. И желательно сделать это в кратчайшие сроки.
Калигула. Хорошо, я уже устал вам отказывать. Клавдий, после моего отъезда встреться ещё раз с нашими славными сенаторами и подумай о монетах.
Лепид, Ливилла, Агриппина. И о статуях!
Калигула. И о статуях.
Клавдий. Хорошо.
Калигула. Особое внимание удели возвеличиванию Антонии, тем более она твоя мать.
Клавдий. Ты же знаешь, что мы не очень близки…
Калигула. Поэтому я и прошу тебя об этом.
Виниций. Ей можно предложить те же почести, что и Божественной Ливии, а также титул Августы.
Отон. Верно, это достойная награда для дочери Марка Антония и бабушки Гая Цезаря.
Калигула. Вряд ли она всё это примет. От вас…
Марк Силан. Кстати, а как её здоровье?
Калигула. Плохо, она всё реже появляется на публике.
Марк Силан. Я помню её совсем молодой… Как быстро летят годы.
Агриппина. Нужно наслаждаться жизнью, а не вздыхать о том, что уже прошло.
Агенобарб. Моя жена права, чем отдаваться ушедшему, лучше ещё раз поднимем кубки за здоровье Цезаря.
Клавдий. Не стоит злоупотреблять вином, завтра у нас всех будет насыщенный день.
Друзилла. Ты вечно ворчишь, дядюшка Клавдий, вместо того чтобы наслаждаться жизнью.
Калигула. Это точно, Клавдий, подумай об этом.
Клавдий. Если все начнут наслаждаться жизнью, то кто станет править Республикой?
Лепид. Мы живём не в те времена, когда требуется постоянное управление. Все наши Ганнибалы остались в прошлом, и можно пожить в своё удовольствие.
Марк Силан. Потрясающая глупость!
Лепид. Отчего же? Разве где-то идут войны или кончается зерно? Может быть, у нас стало недостаточно золота и серебра для увеселений?
Марк Силан. Наша история помнит немало примеров, когда всё это благоденствие рушилось в один день. По вине таких самовлюблённых бездарностей, как ты.
Лепид. Мы уже перешли к оскорблениям?
Агриппина. Старик и правда что-то разбушевался. Гай, что ты молчишь? Он оскорбляет твоего друга.
Макрон. И вообще портит нам обед своими нотациями.
Калигула. Они правы, Марк Юний, тебе стоит извиниться перед Лепидом.
Марк Силан. Что? Тебя ли я слышу, Гай Германик?
Калигула. Гай Цезарь Германик, если ты забыл.
Марк Силан. Видимо, это ты о многом стал забывать. Я возглавлял Сенат, когда ты ещё даже не носил свои детские калиги.

Тишина.

Калигула. Пошёл вон.

Тишина.

Клавдий. Гай, успокойся, он ведь был твоим тестем…
Калигула. Пусть убирается!
Марк Силан. Я уйду. Но ты всё же подумай – с теми ли остаёшься. (Уходит.)
Друзилла. Чудовищный старик. Весь обед испортил.
Лепид. Забудь об этом, прекрасная Друзилла. Что ещё можно было ждать от старого моралиста? Он безнадёжно застрял в прошлом. Наверное, думает, что мы до сих пор воюем в Греции или Азии. Строит из себя Катона.
Макрон. Но если Катон оскорблял Сципиона, то Силан – самого Цезаря! Это нельзя оставлять без внимания. Почему молчат наши сенаторы? Или они разделяют позицию Марка Юния?
Сенаторы (хором). Нет!
Калигула. Оставь его в покое, Макрон. Он просто выживший из ума старик.
Макрон. Ну уж нет, я не могу оставаться в стороне, когда кто-то покушается на честь и достоинство моего любимого Императора.
Лепид. Интересно, Тиберию ты то же самое говорил?
Макрон. Послушай, юноша…
Калигула. Замолчите все, у меня снова разболелась голова.

Долгая тишина.

Калигула. Значит, вот что. Завтра мы со всем уважением почтим Сивиллу, потом я встречусь с остальными наместниками и сразу же отбуду на острова. Один.

Оживление.

Гней Прокул. Как один? Может ли Цезарь так собой рисковать?
Калигула. Я не закончил.
Гней Прокул. Виноват.
Калигула. Так вот… Пока меня не будет, Виниций должен закончить работу своей комиссии по восстановлению города. От этого зависит твоя будущая карьера, Марк.
Виниций. Я сделаю всё, что в моих силах, и даже больше.
Калигула. Регилл должен будет помочь Виницию и не забыть о своих обязательствах по храму Божественного Августа.
Регилл. Всё будет исполнено в самые краткие сроки.
Калигула. Если меня что-то не устроит, ты будешь доживать свои годы не префектом Рима, а пастухом в Галлии.
Регилл. Я услышал тебя, Цезарь.
Калигула. От консулов и сенаторов я хотел бы получить утверждённую смету по расходам на три ближайших праздничных месяца. Соберите Сенат в моё отсутствие и выделите необходимые средства на все религиозные и государственные праздники. Отдельной графой пропишите выдачу серебра легионерам и преторию.
Нигрин. Сколько средств заложить в эту смету?
Калигула. По две тысячи сестерциев на человека. И вот ещё что – когда будете готовить этот документ, сделайте заодно полный отчёт о текущем экономическом положении дел во всей Республике. Я вижу, что многие неплохо отъелись за последние годы Тиберия, и, как мне кажется, это произошло за счёт государственной казны. Так или иначе, всем гражданам будет интересно узнать, как у нас в реальности обстоят дела.
Гай Аппий. Значит, отчёт будет открытым?
Калигула. А что тебя смущает? При Августе так всегда и было.
Нигрин. Мы всё подготовим, Император.
Калигула. Спасибо, Нигрин. Кстати, тебе и Гнею Прокулу пора приготовиться к сложению полномочий, я решил провести новые консульские выборы в первый день месяца Цезаря.
Нигрин. Хорошо…
Калигула. Гней?
Гней Прокул. Мы сложим полномочия в любое указанное Цезарем время.
Клавдий. Кого же ты выдвинешь на этих выборах?
Калигула. Тебя.
Клавдий. Ты шутишь? Какой из меня консул?
Калигула. Такой же, как из них. Или ты чем-то хуже Нигрина с Прокулом?
Друзилла. Не переживай, дядюшка Клавдий. Гай тебе всегда поможет, так ведь?
Калигула. Да, вторым консулом стану я.
Отон. Мудрое решение.
Ларг. Как и все решения Цезаря.
Пизон. Не могу не согласиться со своими товарищами.
Гай Аппий. Я тоже.
Калигула. Благодарю. Кстати, вы четверо мне нравитесь и можете быть весьма полезны. Я намерен возродить коллегию арвальских братьев и лично её возглавить. Думаю, вы неплохо будете смотреться в её рядах.
Гай Аппий. Выражу общее мнение, если скажу, что это великая честь для нас.
Сенаторы послушно кивают головами.
Калигула. Я чувствовал, что вы мне не откажете. Так что мы обязательно вернёмся к этому разговору после моего возвращения. Меня беспокоит то, что римляне стали забывать о своих богах и их культах, вместе мы должны будем исправить эту ситуацию. Только то государство, которому благоволят бессмертные, может быть уверено в своём завтрашнем дне.
Друзилла. Ты не зря упомянул богов, вчера я видела странный сон. Только сейчас вспомнила.
Калигула. Что за сон?
Друзилла. Я стояла перед статуей Всеблагого Юпитера в Капитолийском храме, и вдруг она заговорила со мной…

Все притихли.

Калигула. Статуя?
Друзилла. Да. На греческом.
Калигула. Что же она тебе сказала?
Агриппина, Ливилла. Да, что она сказала?
Друзилла. «Круг очерчен», вроде бы.
Калигула. Какой круг? О чём речь?
Друзилла. Не знаю, просто «круг очерчен», это и сказала.
Ливилла. Глупый сон, боги должны говорить яснее.
Клавдий. Боги никому ничего не должны.
Агриппина. Мне тоже ничего не понятно и кажется глупостью. Ты, наверное, опять спала на животе.
Друзилла. Я не помню, как я спала.
Калигула. Этот сон меня пугает. Что это за круг и почему он очерчен? Всеблагой Юпитер явно хотел что-то этим сказать.
Гней Прокул. Может, имелся в виду земной круг, над которым правит Цезарь?
Лепид. Верно, мне тоже это сразу пришло в голову, жаль, Прокул меня опередил.
Калигула. Да ну, вряд ли. Вы опять пытаетесь льстить.
Макрон. Отчего же? Разве не могут боги послать Цезарю своё восхищение через его сестру?
Нигрин. Наверняка так и было – боги знают, как привязан Цезарь к своей очаровательной сестре, и через неё говорят с ним.
Калигула. Ну если так, то возможно…
Отон. А вы слышали последние новости из Лукании? Говорят, там три дня назад ночью горело небо.
Калигула. Горело небо? Что ещё за новости?
Отон. Светилось как днём и даже ярче.
Ларг. Да, я тоже слышал. Ещё, говорят, в Остии неделю назад смеялась статуя Божественного Августа.
Виниций. Это уже и правда интересно.
Агенобарб. Думаю, это, как всегда, чушь и сплетни. Я бы порол тех, кто всё это распространяет.
Макрон. Их не так-то просто найти, тем более в сутолоке Рима.
Пизон. Кстати, я ведь вчера слышал о говорящих быках в Тарентуме.
Агенобарб. И от кого ты это слышал, Гай?
Пизон. От сенатора Марка Фабия, он пару дней как оттуда вернулся.
Регилл. Сенатор Фабий никогда не был уличён во лжи и вообще пользуется общим авторитетом.
Гай Аппий. Это верно. О нём никто не скажет плохого слова.
Калигула. Да плевать на Фабия! Что говорили эти быки?
Пизон. Этого я не знаю, Цезарь. Как только Фабий мне начал об этом рассказывать, нас отвлёк шум в конце квартала от обрушившейся инсулы. Ну а потом мы с ним расстались, и я вообще об этом забыл…
Калигула. Надо найти Фабия и узнать, что они говорили. Меня пугают все эти истории.
Энния. Мне кажется, тебе следует не бояться их, а, напротив, воспринимать как знак уважения от бессмертных. Наверняка таким образом они приветствуют перемены в Риме, связанные с твоим появлением.
Калигула. Ты так думаешь?
Энния. Конечно. Ещё мне кажется, что ты слишком напряжён от всей этой суеты последних дней, и нужно немного отвлечься. И расслабиться…
Макрон. Моя жена абсолютно права, Цезарю необходимо немного отдохнуть.
Калигула. Я сам могу поговорить с твоей женой, тебе не обязательно подтверждать каждое её слово.
Макрон. Замолкаю.
Калигула. Так, значит, боги приветствуют меня всеми этими знаками?
Энния. Я в этом абсолютно уверена. Тем более Цезарь прекрасен во всех своих проявлениях и просто не может вызывать другой реакции у небожителей.
Калигула. Ты не только красивая, но и мудрая женщина. Я пью за тебя и за Всеблагого…

Смотрит на дверь и откидывается назад в приступе эпилепсии. Все бросаются ему на помощь.

Друзилла. Гай, Гай, приди в себя!
Клавдий. Держите его голову!
Агриппина. Он меня укусил!
Ливилла. Так убери пальцы от его рта, дура!
Лепид. Надо побить его по щекам.
Макрон. Ты хочешь побить Цезаря? Кощунство!
Лепид. Я хочу ему помочь, болван!
Макрон. Что ты сказал?
Гней Прокул. Не стоит ссориться, умоляю вас!
Сенаторы (хором). О боги, сделайте же что-нибудь!
Виниций. Хватит причитать, это его обычный припадок, сейчас всё пройдёт. Вот, смотрите.
Энния. И правда, ему вроде лучше.
Друзилла. Бедный мой братик.

Целует Калигулу. Тот постепенно приходит в себя.

Калигула. Он ещё здесь?
Нигрин. Кто? Кто ещё здесь?
Агенобарб. О ком это он?
Калигула. Клянусь жизнью, я только что видел Всеблагого Юпитера возле дверей.
Регилл. Он бредит.
Нигрин. Не смей так говорить о Цезаре!
Регилл. Но здесь нет Юпитера.
Калигула. Как нет? Он уже ушёл?
Энния. Ушёл, ушёл. Почтил тебя и ушёл.
Калигула. Так ты тоже его видела?
Энния. Конечно, он стоял возле дверей с золотым посохом в руках.
Макрон. Верно, а ещё рядом с ним был огромный орёл.
Калигула. Орёл?
Макрон. Ну да… Мне показалось, там был огромный орёл.
Калигула. Значит, и ты это видел?
Макрон. Вне всяких сомнений.
Лепид. А вы заметили, какой потрясающей красоты была его тога? И такие красивые складки.
Гней Прокул. Его тога была божественной, как и положено тоге Юпитера.
Клавдий. Что здесь происходит? Это какая-то игра?
Ливилла. Молчи, дядюшка Клавдий. Мы все видели Юпитера.
Виниций. Да, видимо, все видели.
Клавдий. Наверное, мне лучше пойти поспать, пока я не сошёл с ума вместе с вами. Приятного всем вечера, и не пейте больше вина. У нас завтра тяжёлый день. (Уходит.)
Калигула. Юпитер…
Энния. Он обязательно вернётся, Гай.
Калигула. Я уже думал, что мне всё это померещилось.
Энния. Ну конечно же нет. Сначала Юпитер связывался с тобой через сестру, а теперь посетил тебя лично. Всё сходится.
Калигула. Да, всё сходится… Это хороший знак.
Энния. Очень хороший знак. Ты будешь править долго и успешно. Может, даже и вечно.
Калигула. Вечно…

Привлекает Эннию к себе и целует. Гости возвращаются на свои места.

ДЕЙСТВИЕ 2

СЦЕНА ЧЕТВЁРТАЯ

Действующие лица:
Сенека (сенатор, философ)
Публий Ноний Аспрен (консул)
Макрон (префект претория)
Инвитатор (созывающий гостей)

Середина 38 года н.э. Коридор императорского дворца. Макрон, Аспрен и Сенека ждут аудиенции у Калигулы.

Макрон. Интересно, прошло уже больше часа?
Публий Аспрен. Наверняка.
Сенека. Время – это череда событий. Если нет событий, нет и времени, а значит неважно, прошёл час или нет – считайте, что время остановилось.
Публий Аспрен. Ты всегда всё усложняешь, Луций. Он всего лишь спросил, сколько мы тут сидим.
Сенека. Я просто пытаюсь отвлечь себя и вас от скуки.
Публий Аспрен. Тогда попробуй что-то другое, а не свои философствования. У меня от них болит голова.
Макрон. Рано или поздно он всё равно нас примет. Хотя я бы всё отдал, чтобы остаться сегодня дома.
Сенека. Главное, чтобы к этому моменту он ещё держался на ногах.
Макрон. Я тоже на это надеюсь. После своего выздоровления он стал много пить.
Публий Аспрен. По мне, так не больше чем раньше.
Макрон. Я знаю его много лет. Поверь, раньше он был почти равнодушен к вину.
Публий Аспрен. А женщины?
Макрон. Что женщины?
Публий Аспрен. Он всегда был так ими увлечён?
Макрон. Нет. Но разве ты не увлекался бы ими на его месте? Да и всем остальным, что предлагает неограниченная власть.
Публий Аспрен. Не знаю, меня устраивает моя жена, а вином я давно уже не злоупотребляю.
Сенека. Неограниченная власть…
Макрон. Что?
Сенека. Ты сказал о неограниченной власти, а ведь она и правда стала такой. И, честно говоря, я вижу в этом проблему.
Макрон. Не ты один.
Сенека. Вот как?
Макрон. Да, но я этого не говорил.
Сенека. А я не слышал. Но тем не менее?
Публий Аспрен. Мне кажется, вы затеваете опасный разговор. Причём в довольно опасном месте.
Сенека. Мы всего лишь обсуждаем вопросы власти в Республике.
Макрон. Если от Республики ещё что-то осталось.
Публий Аспрен. Странно слышать это от влиятельного префекта претория. Тебе ли, Макрон, жаловаться на Республику?
Макрон. Я жалуюсь не на Республику, а на… Я вообще не жалуюсь, просто говорю, что времена уже не те.
Публий Аспрен. Так с чем связаны твои слова? Великому Макрону отказываются подчиняться преторианцы, или ему не хватает сестерциев на новые виллы?
Макрон. Послушайте оба, просто послушайте… Он предложил мне стать префектом Египта, и я…
Публий Аспрен. Выгодная должность!
Макрон. Как ты не понимаешь? Он хочет убрать меня из претория и из Рима.
Публий Аспрен. Убрать? Я думал, вы друзья…
Макрон. У него нет друзей. Я недавно это понял.
Сенека. Мне кажется, у него вообще никого нет. Вспомните о судьбе несчастного Гемелла. Он убил того, кого называл своим сыном.
Макрон. Не напоминай об этом. Я лично принёс Гемеллу меч и показал, как уйти без боли. До сих пор вижу это перед глазами… Я не хотел в этом участвовать, но Гай лишь посмеялся и сказал, что свою преданность надо доказывать постоянно.
Сенека. Чудовищно. Юный Гемелл ничем не заслужил такой участи. Он был совсем ещё ребёнком.
Макрон. Мне кажется, я следующий.
Публий Аспрен. Ты преувеличиваешь, он слишком уважает и боится тебя.
Макрон. Он никого не уважает и не боится. Мы вспомнили Гемелла, но можно вспомнить и Силана.
Публий Аспрен. Ему ты тоже подавал меч?
Макрон. Твой юмор неуместен. Тебе разве не жаль старика?
Публий Аспрен. Безусловно жаль, прости мои слова. Просто… Если говорить начистоту, то мне непонятно, почему ты вдруг стал так об этом переживать. Каждый в Риме привык думать, что Квинт Невий Макрон сделан из стали и является карающим мечом Императоров.
Макрон. Это глупости. Я обычный человек, к тому же не очень молодой.
Публий Аспрен. Может, поэтому он и предлагает тебе эту должность? Ты встретишь старость среди почитающих тебя как бога, будешь наряжаться в длинные цветные одежды и читать древние папирусы, отдыхая от суеты Рима.
Макрон. Это его мечта, а не моя. Достаточно посмотреть, как он теперь одевается и что цитирует во время своих бесконечных речей.
Сенека. Это верно. Он всё больше похож на императора эллинов, нежели римлян.
Макрон. В глубине себя Гай всегда этим интересовался. Он вырос не на тех книгах.
Публий Аспрен. Я думаю, вы всё же преувеличиваете. Он просто слишком молод, чтобы во всём следовать нашим традициям. Но со временем он остепенится, и всё станет как при Августе.
Макрон. Вряд ли. Римляне начали его тяготить. Он сам говорил мне об этом недавно.
Публий Аспрен. Что значит тяготить?
Макрон. Он сказал, что чем больше им даёт, тем больше они хотят. Но он не хочет и не может тратить все средства на их увеселения. Ещё его расстроили результаты последних магистратских выборов.
Публий Аспрен. То, что никто не пришёл?
Макрон. Да. Он сказал, что они могли хотя бы сделать вид, что им интересно.
Публий Аспрен. Отчасти он прав. Мы все давно уже заняты своими мелочными делами и не думаем ни о чём другом. Наши храмы пустеют, народные собрания молчаливы, а на самый верх пролезают всякие посредственности. Рабы! О боги, вы слышите? Рабы теперь делаются влиятельнее многих сенаторов!
Сенека. Да, ещё недавно это было невозможно представить.
Макрон. Просто он окружает себя теми, кто привык подчиняться и не будет задавать лишних вопросов. Посмотрите, какую головокружительную карьеру делает Каллист.
Публий Аспрен. А Геликон? А Протоген?
Макрон. Не удивлюсь, если скоро Гай возвысит своего конюха. Учитывая, как много времени он проводит в своих конюшнях, это очень вероятно.
Сенека. Он начал возвышать не только рабов, но и остальное отребье, вроде актёров и проституток.
Макрон. Наверное, ему кажется, что только они способны разглядеть его таланты. Он часто декламирует греков на крыше своего дворца, а иногда и танцует там. И даже поёт.
Публий Аспрен. Танцует и поёт?
Макрон. Да, я сам видел.
Сенека. Это омерзительно.
Публий Аспрен. Это и правда оскорбление для всего Рима.
Макрон. В таких случаях он одевается в женские одежды, а потом танцует и поёт. Зачастую он приглашает актёров, чтобы подпевали ему. Я много раз видел его ночью на крыше вместе с Мнестером. Иногда туда приходят Мессалина и Лепид.
Сенека. Петь и танцевать при людях, это просто чудовищно. Тем более для принцепса.
Публий Аспрен. В этих стенах его лучше звать Императором.
Сенека. Я надеюсь, мы трое можем говорить между собой открыто, ведь у нас общие проблемы.
Публий Аспрен. Я также на это надеюсь.
Макрон. Ваши проблемы ничто по сравнению с моими. Не сегодня, так завтра он меня уничтожит.
Публий Аспрен. Я всё же считаю, что ты преувеличиваешь, почтенный Квинт Невий. Пока в твоих руках преторий, ты и сам способен…
Макрон. Способен что? Убить его?
Публий Аспрен. Я не говорил этих слов.
Макрон. Не бойся, Публий. Я сейчас меньше всего думаю об интригах. Знаешь почему? Потому что я сам боюсь. Я боюсь за свою жизнь и за жизни своих близких, боюсь за всё то, что, как мне казалось, я отстаивал. Я боюсь за Рим.
Сенека. Что же так пугает доблестного Макрона?
Макрон. Когда я увидел Гая впервые после его выздоровления, я… Я заглянул ему в глаза и увидел безумие. Это уже не тот сын Германика, которого мы приветствовали год назад. Это чудовище!

Оглядываются.

Публий Аспрен. Тише, тише, друг мой. Такие слова не доведут до добра.
Сенека. Это верно. Нам стоит быть осмотрительнее.
Макрон. Осмотрительность нужна, когда имеешь дело с подобными себе, а не с такими как он. С ним осмотрительность бесполезна, он всё равно придёт за каждым. И за тобой, Луций Сенека.
Сенека. Что ты имеешь в виду?
Макрон. Я не знаю всего того, что происходит в его голове, но кое-какие его мысли мне известны. Он хочет дискредитировать Сенат в глазах римлян. Разрушить всё то, что создавалось со времён Ромула.
Сенека. Но зачем?
Публий Аспрен. Тогда на руинах останется только он один…
Макрон. Да! Только он один! Вот чего он по-настоящему хочет!
Сенека. Тише! Я слышу чьи-то шаги.

Молчат, оглядываются.

Сенека. Надеюсь, просто показалось, но лучше говорить шёпотом.
Публий Аспрен. Я давно уже говорю только шёпотом, как, наверное, и все мы.
Сенека. И эта необходимость унижает нас ещё сильнее. Но почему он придёт за мной?
Макрон. Лично ты ему давно не нравишься, ты слишком умён и независим, на его взгляд. Впрочем, это касается не только тебя, но и многих в Риме. Гай хитёр, как и любой хищный зверь. Он не совершает резких движений, выжидая и наблюдая за своей добычей. Но когда он поймёт, что время пришло, он прыгнет и вцепится в горло.
Сенека. Интересно…
Публий Аспрен. Не стоит преувеличивать его хищные качества, он всего лишь молодой глупец, облечённый властью. Мы можем договориться до того, что он – воплощение зла.
Макрон. Он и есть воплощение зла, и чем быстрее мы все это поймём, тем лучше.
Сенека. Раз мы говорим об этом, значит, понимание уже приходит, не так ли?
Макрон. Мало! Мало просто говорить!
Сенека. У тебя есть предложения?
Макрон. Не знаю… Я мог бы использовать свою власть над преторием, но моё слово против его слова — это дуновение ветерка против урагана. Если бы и Сенат…
Публий Аспрен. Что Сенат?
Макрон. Если бы Сенат оказал хотя бы моральную поддержку, мне было бы легче избавить нас от неприятностей.
Публий Аспрен. Сейчас это абсолютно исключено. Плебс обожает его за все те зрелища и послабления, которые он постоянно организовывает. Нас просто разорвут на части!
Сенека. Публий прав, сейчас не лучшее время для активных действий.
Макрон. Лучше ждать, пока нас перережут поодиночке?
Сенека. А что мы сейчас можем ему предъявить перед лицом Рима? То, что он танцует и поёт? Или то, что он носит длинные цветастые платья?
Макрон. Он уже убил или принудил к смерти многих видных граждан, в том числе и своего наследника.
Публий Аспрен. Мы все знаем, что говорят простые люди по этому поводу, они рады смерти любого богача. Да и по большому счёту, им всем плевать на Гемелла, они ассоциируют его с Тиберием.
Макрон. Он отдаёт наши провинции варварам.
Публий Аспрен. Даже Сенат ответит на это, что ненужные нам земли просто возвращаются в пользование нашим союзникам. Хотя, конечно, его дружба с этими царьками никем не приветствуется…
Сенека. Верно, это тоже не тот аргумент.
Макрон. Он позволяет всякому отребью становиться всадниками, это ли нормально?
Публий Аспрен. Ты и сам всадник, мой друг, вот и переживаешь за своих. Я разделяю твои беспокойства, но стоит признать, что пока он не сделал ничего такого, за что его можно было бы сбросить в Тибр.
Макрон. Он уже выбрал свой путь и пошёл по нему, как ты не понимаешь? Если мы будем медлить, то по Тибру поплывут наши трупы, а не его бесформенная туша.
Сенека. Скорее мы повиснем на рострах…
Макрон. Что?
Сенека. Он отрубит нам руки и головы, а затем вывесит их на рострах за участие в заговоре. Во всяком случае, я бы на его месте поступил бы именно так.
Публий Аспрен. Да хранят нас боги!
Макрон. Я и не говорю о заговоре, я лишь прошу вас, как не последних людей в Сенате и во всём Риме, сформировать общее мнение, общую позицию. Он должен увидеть, что мы не стадо баранов, а стая волков. Только тогда мы обезопасим себя от его планов. Он хочет запугать нас, но он один, а нас сотни и тысячи. Это мы должны править им, а не наоборот.
Сенека. Нас сотни и тысячи, но римлян сотни тысяч. Я уже не говорю о миллионах всех тех, кто может посчитать себя оскорблённым убийством любимого Императора.
Макрон. Заметь, я ни разу не сказал про его убийство.
Сенека. Если Сенат официально займёт непримиримую позицию к Императору, то это само по себе будет означать его убийство. В таком противостоянии должна будет остаться только одна сторона.
Публий Аспрен. Мне страшно даже подумать, что тогда начнётся в Риме.
Макрон. А что может начаться?
Сенека. Гражданская война.

Молчание.

Макрон. Я всё же не думаю, что до этого дойдёт. Нужно будет просто молниеносно выдвинуть нового человека и дать подходящие объяснения… В конце концов, всё можно представить как несчастный случай.
Публий Аспрен. То есть сделать всё так же, как с Тиберием?
Макрон. О чём ты?
Публий Аспрен. Ты и сам понимаешь, о чём я. Ты ведь всё это уже проделывал с предыдущим Императором. Нет, нет, я вовсе не осуждаю. Просто если повторить тот опыт, то многим это покажется закономерностью – два Цезаря подряд погибают не без участия префекта претория… Не кажется ли тебе, что тогда вместо одного мёртвого врага ты получишь множество живых?
Макрон. Послушай, Публий. Я всегда считал тебя умным и порядочным человеком. Поэтому прошу – не повторяй глупые сплетни, которые сочиняют враги Рима. Тиберий умер сам, перебрав вина. Даже странно, что он прожил так долго при своём образе жизни.
Публий Аспрен. Как скажешь, просто злые языки на этот раз станут ещё злее, и тогда мы и правда окажемся не в самом выгодном положении. Особенно ты.
Сенека. Невыгодное положение – это не самый подходящий термин. Я бы назвал это катастрофой. Подумайте сами, как только мы начнём открыто давить на Цезаря, он ответит настолько жёсткими мерами, что нам останется только пойти на его устранение. Даже если у нас это получится, весть о его смерти мгновенно облетит всю Республику.
Макрон. И что с того?
Сенека. Ему преданы многие легионы, особенно германские. Что ты будешь делать, когда как минимум тридцать тысяч отборных солдат постучатся в ворота Рима, чтобы обсудить странную смерть своего Императора? Позовёшь своих преторианцев? Им будет проще откупиться нашими головами.
Макрон. Ты всё усложняешь своими мрачными фантазиями.
Сенека. Наоборот, предсказываю самый реалистичный вариант. Цезарь не дурак и хорошо платит своим солдатам за преданность. Так же, как он платит за преданность и простому народу. Хотим мы или нет, но сейчас мы явно в меньшинстве со своими взглядами.
Публий Аспрен. Я согласен с Луцием, время ещё не пришло.
Макрон. И вы предлагаете ничего не делать?
Сенека. Почему же… Пока мы можем прощупывать почву, искать своих единомышленников и ждать его ошибок. Но что самое важное – нужно попытаться найти постоянный контакт с кем-то из его семьи. Таким образом мы сможем быстро узнавать все его планы, и к тому же у нас всегда будет запасной вариант на момент непредвиденного развития событий.
Макрон. Ты имеешь в виду замену Гая на кого-то из его близких?
Сенека. Я лишь стараюсь смотреть в будущее. Рим будет не так сильно сокрушаться по своему Цезарю, если на его место придёт кто-то из той же семьи.
Публий Аспрен. Здравые мысли. Но кто это может быть?
Макрон. Вот именно, кто? У него нет наследников, а сёстры не в счёт. Не этого же идиота Клавдия делать потом Императором!
Сенека. Поэтому я и говорю, что нужно повременить и присмотреться. В конце концов, мы обсуждаем дела не сегодняшнего и даже не завтрашнего дня.
Макрон. Если у вас обоих есть завтрашний день, то у меня уже вряд ли. Я чувствую, что он слишком боится меня, чтобы оставлять в живых.
Сенека. Его можно понять, учитывая твои замыслы.
Макрон. Разве это не наши общие замыслы? Разве я думаю только о своём благе, а не о благе всего Рима?
Сенека. Я признаю, что ты говоришь о наших общих проблемах. Просто, когда ты сначала отказываешься от интриг, а затем обсуждаешь свержение Цезаря, это выглядит немного забавно.
Макрон. Значит, ты находишь всё это забавным? Или, может, ты думаешь, что он успокоится, забрав мою жизнь? Что потом он не придёт за вашими жизнями?
Публий Аспрен. Говорите тише, умоляю вас!
Сенека. Отложим ненадолго этот разговор.
Макрон. Ты, видимо, и правда не понимаешь, что у нас нет времени.
Сенека. Думаю, в ближайшие дни нам точно ничего не угрожает, он сейчас слишком занят мыслями о своей сестре.
Публий Аспрен. Ей так и не стало лучше?
Макрон. Насколько я знаю, нет.
Сенека. Ходят слухи, что она со дня на день отправится к богам.
Макрон. Это вполне вероятно. Даже не знаю, радоваться этому или нет. Он слишком сильно к ней привязан.
Сенека. У любого явления есть свои плюсы и минусы. В данной ситуации я вижу плюс в том, что, если с ней случится непоправимое, то Цезарь просто сойдёт с ума от горя и тогда наверняка наделает глупостей.
Макрон. А в чём ты видишь минус?
Сенека. В этом же самом.

Открывается дверь. Инвитатор приглашает всех войти.

СЦЕНА ПЯТАЯ

Действующие лица:
Калигула (принцепс)
Агриппина (сестра принцепса)
Агенобарб (муж Агриппины)
Юлия Ливилла (сестра принцепса)
Лепид (муж Друзиллы)
Клавдий (дядя принцепса)
Макрон (префект претория)
Публий Ноний Аспрен (консул)
Каллист (либертин)
Мнестер (актёр)
Апеллес (актёр)
Мессалина (племянница Агенобарба)
Сенека (сенатор, философ)
Инвитатор (созывающий гостей)
Слуги

Большой зал императорского дворца. Все обедают.

Клавдий. Ты почти ничего не ешь, Гай…
Калигула. Не хочу.
Клавдий. Как знаешь. Только вино на пустой желудок не приносит ничего кроме вреда. Думаю, тебе стоит всё же попробовать хотя бы эту сочную форель. Я не знаю, как её готовили, но это что-то потрясающее.
Калигула. Меня уже тошнит от твоих советов и нравоучений. Просто помолчи, Клавдий. Просто помолчи.
Лепид. А ведь форель и правда хороша.
Агриппина. Мой несчастный братик совсем потерял аппетит из-за Юлии.
Калигула. Потому что мне не плевать, что она умирает.
Ливилла. Она не умирает, Гай, просто ей немного дурно последние дни. Она обязательно поправится.
Калигула. Ты держишь меня за идиота? Она уже даже не может ходить, да и говорит так, что еле слышно.
Ливилла. Ну, не знаю. Ты ведь тоже ещё полгода назад не мог ходить и еле слышно говорил, но теперь ты снова полон сил, а от болезни не осталось и следа.
Мессалина. За это стоит поблагодарить богов, они явно благоволят Цезарю.
Калигула. Ну да, боги… Макрон, где твоя жена? Мне не хватает её утешений.
Макрон. Она больна, Цезарь. Как только ей станет лучше, она сразу же предстанет перед тобой.
Калигула. Вот как? И она тоже… Боги отворачиваются от меня, а не благоволят, Мессалина.
Мессалина. Ну почему же? Цезарь жив и здоров, в Республике всё хорошо. Мы все иногда болеем, это нормально. Тебе просто нужно немного заботы и внимания, чтобы не думать о грустном.
Калигула. Мне сейчас ничего не нужно…
Сенека. Цезарь вряд ли нуждается в моём мнении, но я бы не сказал, что в Республике всё хорошо. Достаточно вспомнить о чудовищном землетрясении в Антиохии. Город почти полностью разрушен.
Калигула. Печальные потери, которые лишний раз доказывают, что боги отвернулись от меня.
Сенека. Боги это были или нет, но Антиохии нужна помощь. Большая помощь.
Калигула. Я ещё несколько дней назад принял все необходимые меры по этому вопросу. Ты плохо информирован.
Мессалина. В этом нет ничего странного, ведь Сенека так увлечён своей карьерой в последнее время, что наверняка уже видит себя новым Цицероном. Куда уж ему до наших дел и забот.
Агенобарб. Это зря, Цицерон под конец жизни совсем потерял голову.
Каллист. Он потерял ещё и руки.
Агенобарб. Хорошо, что мой дед всё это нашёл и вывесил на Форуме.

Смех.

Агриппина. Просто твой дед разбирался в искусстве и не мог лишить римлян такого удовольствия.
Агенобарб. Ты права, славный Марк Антоний прекрасно разбирался в искусстве. Интересно, как бы он оценил сочинения нашего талантливого гостя?
Сенека. Мне кажется, мои сочинения должны оценивать все римляне, для которых я, собственно, и пишу.
Калигула. А тебе самому они нравятся?
Сенека. Отчасти. Некоторые я нахожу весьма недурными, некоторые незаконченными… А что думает о них Цезарь?
Калигула. Много песка и мало извести.
Каллист. Как верно подмечено!
Сенека. Как будто ты их читал…
Калигула. Не обижайся на Каллиста, ведь на меня ты не обижаешься?
Сенека. Да хранят меня боги от обид на Цезаря и вообще от каких-то обид. Жизнь сделала меня философом.
Мессалина. Она сделала тебя ещё и сенатором.
Сенека. Вижу, этот факт тебе не даёт покоя.
Каллист. Не только ей.
Мессалина. Мне не даёт покоя твой колючий язык. Я бы с радостью засунула в него пару булавок.
Калигула. Это всё же не Марк Цицерон, а Луций Сенека. К тому же сегодня он наш гость, будьте к нему поснисходительнее.
Сенека. Мне кажется, к моей персоне привлечено слишком много внимания, которого я явно не заслуживаю.
Мессалина. Единственная твоя толковая мысль.
Сенека. И на том спасибо.
Публий Аспрен. Цезарь, Сенату было доставлено письмо от Агриппы. Он благодарит тебя за твою поддержку и обещает скоро прибыть в Рим, дабы лично тебя почтить.
Калигула. Ответьте ему, что я с радостью его приму. Может, хоть теперь эти дикари там успокоятся.
Публий Аспрен. Хорошо.
Лепид. Считаешь, он справится лучше Ирода Антипы?
Калигула. Посмотрим. Пока что он производит хорошее впечатление, тем более для иудея. Во всяком случае, он смог понравиться и мне, и Клавдию, что само по себе редкость. Не так ли, Клавдий?
Клавдий. Агриппа очень энергичный и способный человек.
Макрон. А что теперь с Иродом Антипой?
Калигула. Посидит немного под нашим наблюдением в Галлии, пока не решим, что с ним делать. Ты за него переживаешь что ли?
Макрон. Что ты, я просто спросил.
Калигула. Мне донесли, что он готовил заговор. Такое нельзя прощать, и мы не простим.

Макрон, Сенека и Публий Аспрен давятся едой и кашляют.

Калигула. Вот видишь, Клавдий, твоя хвалёная форель не лезет в наших дорогих гостей.
Мессалина. Может, дело не в форели?
Калигула. В чём же тогда?
Макрон. Цезарь прав, это всего лишь рыба застряла в горле.
Сенека. Да, это рыба.
Каллист. У троих сразу?
Публий Аспрен. Лично я подавился вином.
Калигула. Я рад, что не один сегодня давлюсь вином. Налейте ещё Публию, я хочу с ним выпить.
Публий Аспрен. Я с радостью.
Сенека. Вино затемняет разум и удлиняет язык. Никогда не стоит об этом забывать.
Агенобарб. И что из этого тебя более пугает? Что затемнится твой разум или что развяжется язык?
Мессалина. Наверняка второе, ведь разум затемняется только у тех, у кого он есть.
Сенека. Ты считаешь меня идиотом?
Мессалина. Ты сам это сказал.
Калигула. Довольно! Вам нельзя собираться вместе, вы становитесь похожи на змеиный клубок.
Каллист. Цезарь прав, его гости должны проявлять к нему больше почтения.
Сенека. А кто будет проявлять почтение к гостям?
Макрон. Лично меня всё устраивает.
Публий Аспрен. Меня тоже.
Калигула. Вот видишь, Луций, пока что ты самый капризный гость. Где же твоё философское воспитание и закалка?
Сенека. Я не просился к тебе в гости, Цезарь.

Тишина.

Калигула. Поэтому я тебя и позвал. Мне стало интересно, почему ты меня избегаешь.
Мессалина. Наверное, ему есть что скрывать.
Калигула. Закрой рот, я пытаюсь поговорить с известным философом. Ко мне ведь не каждый день заглядывают такие великие люди. Это только наш старый Клавдий славится тем, что днями и ночами беседует с поэтами, историками и риторами. Все они любят Клавдия, но почему-то не любят меня. Возможно, потому что я знаю настоящую цену их таланта и эта цена не больше медного асса.
Клавдий. Гай, ты ведь знаешь, что всё это не так…
Калигула. Молчи. Что это вообще за поведение? Это Тит Ливий научил тебя перебивать римских Императоров? Или эти жалкие подражатели Гомера, Секунд и Пизон? По-моему, вам всем не хватает дисциплины и хороших манер. Вы строите из себя хозяев Республики и всего мира, но ничем не отличаетесь от германских дикарей. Ваши напускные гордость и величие лишь прикрывают серость и нищету вашего духа, ваши богатства, сколоченные страхом и унижением, идут на то, чтобы отвлечь вас от реальности. Ведь в этой реальности вы всего лишь кучка ничтожеств.
Агриппина. Гай, прошу, остановись. Ты снова выпил слишком много вина.
Калигула. Что-то не так, сестричка? Может, ты хочешь доказать мне, что я не прав?
Публий Аспрен. Цезарь прав, тысячу раз прав. Я пью за Цезаря!
Калигула. Остановись ненадолго, Публий, а то тебя тоже упрекнут в пьянстве. Скажи лучше, как консул Республики, правда ли, что за время моей болезни в Сенате созрел заговор против Императора и народа Рима?
Публий Аспрен. Это чудовищная ложь, Цезарь! Никому в Сенате и в голову не придёт такое ужасное преступление! Клянусь тебе Всеблагим Юпитером, что я и…
Калигула. Клянёшься? По-твоему, я так оглупел за последние месяцы, что не вижу и не слышу ничего вокруг себя?
Публий Аспрен. Клянусь! Всеми богами клянусь! Не было заговора! (Бросается к Калигуле и целует ему ноги.)
Калигула. Что ты делаешь, Публий? Я ведь просто пошутил…
Публий Аспрен. Пошутил! Он пошутил, вы слышали? Слава Императору!
Калигула. О боги, даже мой конь на твоём месте выглядел бы более подобающе.
Лепид. А мне нравится этот обед, я давно так не веселился.
Ливилла. Да уж, Гаю не откажешь в чувстве юмора. Я думала, у Публия сейчас случится приступ.
Публий Аспрен. Он ведь просто пошутил, вы все слышали, да? Это была шутка Цезаря.
Калигула. Замолчи, надоел... Макрон, ты сегодня тише, чем обычно. Чем-то расстроен?
Макрон. Вовсе нет, просто неважно себя чувствую. Наверно, заразился от Эннии.
Калигула. Береги себя, друг мой, ты ещё пригодишься нам в Египте. Ты ведь уже обдумал моё предложение?
Макрон. Я бы хотел подумать ещё… Если это возможно, разумеется.
Калигула. Только не затягивай с этим, а то это уже становится похоже на неуважение.
Макрон. Прошу, дай мне ещё несколько дней. Мне нужно всё обсудить с женой, настроить её на переезд…
Калигула. А твоя жена никуда и не поедет, она останется здесь, в Риме.
Макрон. Вот как?
Калигула. Конечно. Разлуку с тобой я ещё как-то вынесу, но потерять вас обоих будет уже слишком. 
Лепид. Я и не знал, что наш славный Макрон переезжает в Египет.
Калигула. Переезжает, переезжает. Думаю, максимум через месяц он будет уже там.
Макрон. Я услышал тебя, Цезарь…
Агенобарб. Нам будет тебя не хватать, друг мой. Не забывай писать письма.
Ливилла. Только не очень часто, а то мы и правда начнём тосковать.
Агриппина. И не очень длинно.

Смех.

Макрон. Мне и правда стало дурно… Наверное, мне лучше вернуться домой, полежать.
Калигула. Уйдёшь потом, а пока выпей вина. Эй, рабы, отправьтесь кто-нибудь узнать, как здоровье моей сестры.

Один из рабов покидает зал, и тут же входит инвитатор.

Инвитатор. Актёры Апеллес и Мнестер.
Калигула. Пусть заходят, может, они поднимут мне настроение.
Апеллес и Мнестер входят и располагаются вместе с остальными гостями.
Сенека. Итак, я обедаю рядом с рабами, актёрами и сумасшедшим Калигулой. Хорошая компания, что тут скажешь…
Калигула. Что ты бормочешь, Луций? Нам не слышно.
Сенека. Я сказал, что в восторге от этих перепелиных яиц.
Калигула. Рад, что хоть чем-то тебе угодил. Апеллес, Мнестер, где вы пропадали последние дни? Я успел соскучиться по вашим представлениям.
Апеллес. Я выступал в Капуе, Цезарь.
Мнестер. А я вернулся из Арретия.
Лепид. Я вам завидую. Вы всё время проводите в движении, в то время как я уже погибаю от скуки.
Агриппина. Может, тебе тоже стоит заняться лицедейством?
Лепид. Я слишком ленив для этого. Лучше останусь собой.
Калигула. Лепид скромничает, ведь я не раз видел его пантомимы и всегда находил их божественными.
Лепид. До тебя мне всё равно далеко, Гай.
Калигула. Не стану спорить, хотя ты тот ещё льстец. Апеллес, Мнестер – исполните что-нибудь для меня, пока вы не наполнили свои животы.
Мнестер. Что именно интересует Цезаря?
Калигула. Казнь Лавреола.
Агриппина. О Юнона, когда ты освободишь Рим от Лавреола? Я уже знаю всё это наизусть.
Мессалина. Тебе просто нужно найти себе новые развлечения.
Агриппина. Моё главное развлечение сейчас – это малютка Нерон.
Мессалина. Дети – это такая скука…
Калигула. Тише. Они начинают.
Апеллес и Мнестер танцуют и поют. Калигула заворожённо смотрит, а затем начинает плакать. Актёры заканчивают выступление и возвращаются на свои места.
Агриппина. Гай…
Калигула. Это было прекрасно… Это всегда прекрасно.
Агриппина. Зачем же так переживать?
Калигула. Отстань от меня, тебе этого не понять. Вам всем этого не понять.
Агриппина. Хорошо, только не начинай снова всё это.
Агенобарб. Лучше не трогать его сейчас, он всегда очень впечатлительный во время представлений.
Агриппина. Никто и не трогал…
Мнестер. Вы слышали последние новости из Капуи? Про статую Августа?
Каллист. Нет, а что не так со статуей Августа?
Мнестер. Она плакала три дня подряд, представляете?
Ливилла. Что значит плакала?
Мнестер. Слёзы лились ручьём, как у живого человека.
Калигула. Что? Ты сам это видел?
Мнестер. Нет, когда я приехал в Капую, всё уже кончилось. Но, судя по всему, это видел весь город, ведь они все теперь там только об этом и говорят. Вроде как первым это заметил эдил, а потом он позвал остальных магистратов, которые, в свою очередь, позвали жрецов и гаруспиков.
Агенобарб. И что было дальше?
Мнестер. Ничего. Статую заперли в храме Юпитера до совершения всех искупительных обрядов. Как я понял, этим сейчас занимаются все капуанские жрецы.
Калигула. Дурной знак. Надо отправить туда римских жрецов, чтобы во всём разобраться. Чем больше, тем лучше.
Каллист. Мудрое решение. С позволения Цезаря, я лично этим займусь.
Сенека. Как я понимаю, это та статуя Божественного Августа, что стояла на площади перед театром?
Мнестер. Да, это она.
Лепид. А какая разница, где она стояла?
Сенека. Просто я бы не спешил списывать всё на богов, возможно, этому есть более простое объяснение. Было бы интересно поговорить с этим эдилом.
Калигула. Сенека прав, надо допросить эдила. Ещё лучше допросить всех, кто это видел. Под клятвами, чтобы не вздумали солгать.
Каллист. С позволения Цезаря, я займусь и этим.
Калигула. Займись прямо сейчас. Собери группу самых опытных жрецов и отправляйся с ними в Капую.
Каллист. Всё будет исполнено, Император. (Уходит.)
Агриппина. Много странных вещей происходит в последний год, к чему бы это?
Калигула. Я тоже заметил. Боги явно чем-то недовольны.
Сенека. Или кем-то…
Калигула. Что ты хочешь этим сказать?
Сенека. Боги не могут быть недовольны тем, что они сами сотворили. Обычно они недовольны тем, что творят люди.
Агенобарб. Какие люди?
Калигула. Да, говори яснее.
Сенека. Я не могу отвечать за богов, просто предполагаю, что кто-то вызывает их гнев.
Мессалина. Неужели непонятно, что он имеет в виду Императора?
Сенека. Разве я это сказал?
Мессалина. По-твоему, здесь одни идиоты?
Сенека. Этого я тоже не говорил.
Мессалина. Наглец!
Калигула. Скажи, Луций, ты и правда считаешь, что боги недовольны мной?
Сенека. Я не знаю, что тебе ответить, Император.
Агенобарб. По-моему, он переходит все границы.
Публий Аспрен. Луций, остановись!
Калигула. Нет, пусть выскажется. Ведь философу всегда есть что сказать, не так ли?
Сенека. Я не так глуп и наивен, чтобы говорить правду там, где воспевают ложь. Поэтому, с вашего позволения, я лучше промолчу.
Лепид. Гай, ты будешь это терпеть? И за меньшую дерзость его следовало бы обезглавить.
Калигула. Ты хочешь обезглавить человека за то, что он имеет своё мнение?
Лепид. А ты не хочешь? Кажется, я перестаю тебя понимать.
Калигула. Это проблема большинства тех, кто меня окружает. Вы все очень предсказуемые люди, и это грустно.
Ливилла. Только не начинай опять этот разговор, это так утомительно.
Агриппина. И правда, Гай, твоё настроение слишком быстро меняется. Никогда не знаешь, чего от тебя ждать в следующий момент.
Апеллес. А что тут у вас вообще происходит? Мы с Мнестером не вовремя пришли?
Мессалина. Вы всегда вовремя, в отличие от некоторых умников из Сената.
Калигула. Я понял, чего вам всем не хватает.
Клавдий. Боюсь даже спросить, чего именно.
Калигула. Вам не нужен принцепс, руководящий Сенатом, или Император, повелевающий государствами и народами. Вам нужен…

Сильный раскат грома.

Мессалина. Ой!
Калигула. Что это? Что это было?
Агриппина. Вроде бы гром…
Лепид. Если честно, я чуть не оглох.
Калигула. Разве гром бывает таким сильным?
Публий Аспрен. Если это гром, то я пастух, а не консул.
Калигула. Лучше бы ты был пастухом, от тебя было бы больше проку.
Клавдий. Что же тогда, если не гром?
Апеллес. Я слышал, что-то подобное было в Неаполе в начале года. Такой же страшный грохот в ночи.
Мессалина. Опять мистика?
Апеллес. Мы все находимся под присмотром богов, так что почему бы и нет.
Макрон. Разве сегодня должен быть дождь?
Мнестер. Когда мы входили во дворец Цезаря, на небе не было ни облачка.
Калигула. Макрон, иди посмотри, что там снаружи.
Макрон. Хорошо. (Уходит.)
Ливилла. Давайте больше не будем говорить о богах. Как только мы начинаем это делать, всегда происходит что-то непонятное.
Мессалина. Пока ничего непонятного не случилось. Просто что-то где-то упало, или и правда гром.
Агенобарб. Я тоже так думаю. Богам и без нас есть чем заняться.
Калигула. Поразительно… Этот гром случился именно в тот момент, когда я собирался сказать одну важную мысль.
Клавдий. Какую мысль?
Калигула. Ту мысль, что давно не даёт мне покоя.
Мнестер. Мы все заинтригованы, Цезарь.

Калигула встаёт и, задумавшись, шагает по залу, держа руки за спиной. Останавливается у статуи Юпитера и смотрит на неё.

Лепид. Так что за мысль?
Калигула. Скажи, Лепид, что ты видишь, глядя на эту статую?
Лепид. Я вижу Всеблагого Юпитера.
Калигула. А что ты видел сегодня на Форуме между Аркой Августа и храмом Весты?
Лепид. Твою статую, Гай. К чему всё это?
Мессалина. Я тоже не понимаю.
Калигула. В чём разница между статуей Юпитера и статуей Гая Цезаря?
Лепид. Ну не знаю… Просто одна из них посвящена богу, а другая Императору.
Калигула. И для всех вас нет никакой разницы…
Ливилла. Кто-нибудь объяснит, о чём сейчас речь?
Сенека. Кажется, я начинаю понимать, что он имеет в виду.
Калигула оборачивается и смотрит на Сенеку.
Клавдий. И что он имеет в виду? Если честно, я редко успеваю за ходом его мыслей.
Сенека. Он хочет стать богом.
Калигула. Ты и правда не дурак, Луций…
Апеллес. Это какие-то новые игры?
Лепид. Надеюсь…
Агриппина. Гай, тебе следует немного отдохнуть. В этот раз ты и правда переборщил с вином. Нельзя так шутить с богами.
Калигула. Да? Почему же? Разве мои статуи чем-то хуже статуй Юпитера или Марса? Или на юге и востоке меня уже не почитают как бога? Почему я считаюсь богом где угодно, но только не в Риме?
Агриппина. Ты сошёл с ума? Только представь, какой гнев бессмертных ты можешь на себя навлечь.
Ливилла. Если уже не навлёк… На нас всех.
Калигула разводит руки в стороны и оглядывается. Затем начинает истерично хохотать.
Сенека. Всё зашло дальше, чем я думал. Макрон был прав…
Клавдий. Не знаю, о чём ты, но я хочу, чтобы этот вечер как можно быстрее закончился.
Калигула. Боги? Гнев? Где они со своим гневом? Я вижу здесь только вас, грустных и испуганных свиней.
Агенобарб. Гай, ты и правда переходишь все границы.
Калигула. Заткнись!
Агрипина. Гай, хватит! Лепид, Клавдий, скажите хоть вы ему!
Клавдий. Думаешь, он послушает?
Калигула. О да, я не послушаю. Вы так лицемерно привыкли переживать о богах, но, мне кажется, моего гнева вам стоит бояться немного больше. Ведь если они где-то на небе или под землёй, то я, их меч, прямо здесь и сейчас.
Сенека. С меня хватит, я ухожу. (Встаёт.)
Калигула. На место!
Сенека. Нет.
Калигула. Я сказал, на место!
Сенека. Иначе что? Убьёшь? Для меня моя честь дороже жизни.
Публий Аспрен. О боги, Луций, сядь! Не провоцируй его!
Калигула. Смерть? Нееет, это слишком просто. Ты сам будешь умолять меня о смерти, если откажешься подчиняться. Это всех касается!
Сенека. Я римский сенатор, а не твой слуга.
Калигула. Вот как?
Ливилла. Прекратите это! Мне страшно! Гай!

Входит Макрон.

Макрон. Видимо, это и правда всего лишь гром – снаружи начался ливень, но все перепуганы из-за того грохота… Что с вами? Что тут происходит?
Мнестер. Кажется, у нас тут небольшие проблемы…
Калигула. Точно, ты ведь ещё не в курсе. Я решил побыть богом, что скажешь, Макрон?

Сенека идёт к двери, его пытается удержать Публий Аспрен. 

Макрон. Богом… В смысле?
Сенека. Скажи ему, что он сошёл с ума, и плевать, что будет дальше. Ему должен это кто-то сказать.

Макрон пятится назад и замирает возле Сенеки. Калигула угрюмо достаёт из ножен меч.

Мессалина. Давай, Цезарь! Выплесни свой гнев!
Агриппина. Замолчи, дура! Что ты делаешь?
Мессалина. Они мне никогда не нравились. Что такого, если их пустые головы слетят с плеч?
Клавдий (встаёт и протягивает руку). Остановись, Гай. Ты не бог. Не совершай того, о чём потом пожалеешь.
Лепид. Пусть будет богом, если хочет! Я с тобой, Гай! 
Ливилла. Прекратите всё это! Прекратите!
Апеллес. Какое потрясающее безумие! Сколько драматизма! Жаль, этого не видят все римляне, они бы завалили нас венками и монетами за эти прекрасные роли.
Мнестер. Лишь бы все актёры дожили до конца пьесы…
Калигула. Стойте, где стоите!

Подходит к Сенеке и Макрону, поднимая меч. Сзади них прячется испуганный Публий Аспрен.

Агриппина. Гай!!!

Вбегает слуга.

Слуга. О Цезарь, Юлия, Юлия! Она…
Калигула. Что она? Что с моей сестрой?
Слуга. Она умерла…

Все вскакивают с мест.

Калигула. Нет… Нет!!!

Безумно оглядывается и падает на пол в приступе эпилепсии. Все растерянно застывают и молча смотрят друг на друга.
 
Мессалина. Ужас.
Ливилла. Это неправда, этого не может быть… Бедная Юлия…
Агриппина. Я это предчувствовала, но всё равно не верится почему-то.

Молчание.

Лепид. Да уж, ну и вечер…
Клавдий. Это всё, что ты можешь сказать о смерти жены?
Публий Аспрен. Извините, что вклиниваюсь, но… Надо помочь Цезарю, наверное… Да?
Сенека. Лично у меня нет такого желания, да и он сам скоро придёт в себя. Более того, когда это случится, он о нас даже не вспомнит. Так что я всё же пойду. (Оглядывается.) Мне жаль, что всё так вышло, и жаль Юлию… Примите мои соболезнования и передайте их… Ему.

Уходит, следом выходят Макрон и Публий Аспрен. Оставшиеся молча смотрят на бьющегося в судорогах Калигулу и друг на друга.

ДЕЙСТВИЕ 3

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ СЦЕНА

Действующие лица:
Калигула (принцепс)
Цезония (жена принцепса)
Каллист (либертин)
Геликон (либертин)
Мнестер (актёр)
Мессалина (жена Клавдия)
Слуги

Конец 39 г. н.э. Покои Императора в Лунгдунуме. Ужин при тусклом свете.

Каллист. Мне кажется, Императору всё же стоит вернуться в Рим. Долгое отсутствие может негативно повлиять на сенаторские умы, породить новые заговоры…
Цезония. Гай пока не хочет возвращаться, правда же?
Калигула. Не хочу…
Цезония. Ну вот и хорошо. Нечего там делать.
Мнестер. Рим… Интересно, что там сейчас нового?
Мессалина. А я бы вернулась. Здесь тоже неплохо, конечно, но в Риме куда веселее.
Цезония. Ты всегда думаешь только о развлечениях?
Мессалина. А ради чего ещё стоит жить?
Цезония. Гаю сейчас тяжело, и если он не хочет обратно, мы должны его поддерживать и быть рядом с ним.
Мессалина. Мы же поддерживаем. Жаль только, нас не так много тут осталось…
Геликон. Преступники должны были быть наказаны, разве нет?
Мессалина. Сестёр можно было и пощадить.
Калигула. Пусть радуются, что я не отрубил их бестолковые головы, как Лепиду и Гетулику.
Каллист. Цезарь был очень великодушен с ними, хотя, конечно, имел право и на более суровое возмездие.
Геликон. Не менее великодушен, чем с заговорщиками из Сената. А ведь их давно пора перебить всех до одного. Так будет спокойнее нам и всей Республике. 
Каллист. Сенат не лупанарий. Если навести там слишком много шума, то можно получить необратимые последствия.
Геликон. Ха-ха! Да ни в одном римском лупанарии нет столько шлюх, как в Сенате. Это не мы должны их бояться, а они нас.
Калигула. Они будут бояться. Если я и вернусь в Рим, то с мечом в руках.
Мнестер. Так, может, и правда уже вернёмся?
Цезония. Тебя-то здесь точно никто не держит. Можешь уезжать хоть сейчас. Я права, Гай?
Калигула. Да, я никого тут не держу.
Цезония. Ну вот, прощай, Мнестер. Прощай, прощай.

Мнестер молча кланяется и уходит.

Мессалина. Зря мы его отпустили, теперь здесь совсем скучно. Тем более он такой симпатичный мальчик…
Цезония. Насладишься им потом когда-нибудь.
Мессалина. Я сегодня хотела, а не когда-нибудь.
Цезония. Так беги и догоняй.
Калигула (задумчиво). Они прислали ко мне Клавдия.
Цезония. Что?
Калигула. Они прислали Клавдия с поздравительной делегацией только для того, чтобы унизить меня. Я подавил семейный заговор, и они отправили сюда родственника заговорщиков, этого кривого старика.
Мессалина. Это и твой родственник, Гай.
Калигула. Он больше похож на нелепое домашнее животное, но уж никак не на моего родственника.
Мессалина. Если не хочешь считать его своим родственником, то вспомни хотя бы, что он мой муж. И ты сам меня за него отдал.
Калигула. Закончим о нём.
Мессалина. Хорошо, но бросать его в реку было совсем некрасиво с твоей стороны. Как будто он хотел тебя огорчать.
Цезония. И правда хватит. Тема семьи слишком сложна для нашего любимого Гая.
Калигула. Моя семья давно умерла.
Каллист. В последние годы вообще много смертей.
Мессалина. Это точно.
Калигула. Не меня ли вы в этом вините?

Молчание.

Калигула. Они не хотели, чтобы я правил Римом. Наоборот, они все хотели править мной, сыном Германика. Так же, как когда-то моим отцом.
Цезония. Мы всё понимаем, Гай.
Калигула. Я собирался дать им свободу, но она здесь никому не нужна. Я хотел показать им красоту искусства, но им не нужно и это. Единственное, что им необходимо как воздух — это страх, ненависть и развлечения. Вот то, в чём они черпают смысл жизни. Я всего лишь играю по их правилам.
Цезония. Не нужно ничего объяснять, вокруг тебя теперь только близкие и понимающие люди.
Калигула. Вокруг меня пустота. Даже любимый актёр убежал.
Геликон. Надо было убить его, как Апеллеса. Впрочем, ещё не поздно это сделать, он не мог далеко уехать.
Калигула. Забавно, не правда ли? Одна ваша рука тянется к милосердию, а другая к пыткам и смертям.
Каллист. Такова человеческая природа, Цезарь.
Геликон. Не вижу ничего плохого в том, чтобы купаться в крови своих врагов. Тем более иначе они будут купаться в твоей крови.
Мессалина. А я люблю иногда побыть милосердной. Помню, в конце того года один раб, Фемес, кажется, разбил мой шар из горного хрусталя. Сначала я приказала скормить его рыбам и даже пошла на это посмотреть. Но он так громко рыдал, что в последний момент я подарила ему жизнь. Он так забавно облизывал мои туфли, я даже расхохоталась.
Цезония. Ты уже рассказывала эту историю, Мессалина. Если я ничего не путаю, через две недели ты всё равно скормила его рыбам.
Мессалина. Ну да, оказывается, он повадился пить моё столетнее вино из Лациума. Как будто оно было сделано ещё при первом триумвирате для каких-то рабов.
Каллист. Рабам не чуждо ничто человеческое.
Мессалина. Прости, я забыла твою биографию.
Каллист. Я не в обиде.

Молча пьют вино.

Геликон. Мы всю неделю развлекались гонками колесниц. Может, придумаем что-то другое на завтра?
Калигула. Придумай, мне всё равно.
Цезония. Не надо так грустить, любимый. У меня разрывается сердце.
Каллист. И правда, Цезарь, жизнь продолжается и бывает весьма прекрасной.
Калигула. Вот и радуйся ей, а мне давно уже не до веселья. Всё надоело.
Геликон. Можно устроить гладиаторские бои.
Цезония. Или соревнования актёров.
Мессалина. Или развлечься с рабами, как тогда в Байи.
Цезония. В этом году?
Мессалина. Нет, в прошлом. Тебя тогда ещё с нами не было. Была я, Сцилла, сёстры Цезаря…

Калигула вздыхает и отворачивается.

Мессалина. Прости, Гай, не хотела напоминать. Я вообще слишком много болтаю сегодня. Наверное, мне пора пойти отдохнуть. Доброй ночи всем. (Уходит.)
Калигула. Даже она порой бывает человечной.
Цезония. Она всегда непредсказуема. Я тоже была такой в её годы.
Калигула. Ты не сильно постарела.
Цезония. Но постарела…
Каллист. Вечны только боги. Как наш славный Цезарь.
Геликон. Истинно так!
Калигула. Я не бог, оставьте эти глупые шутки для Сената.
Геликон. Как, уже нет? (Смотрит с недоумением.)
Калигула. Идиот…
Геликон. Виноват, виноват, виноват.
Калигула. Скажи, зачем я дал тебе свободу, Геликон? Ты ведь сохраняешь в себе раба.
Геликон. Цезарь даровал мне свободу, потому что был очень милостив ко мне. Он оценил мою преданность.
Калигула. Я купил твою преданность так же, как её может купить любой другой. Вопрос лишь в цене.
Геликон. Величайшее заблуждение! Моя преданность вечна и безгранична.
Калигула. И ты можешь это доказать?
Геликон. Только прикажи мне, Цезарь! Только прикажи.
Калигула. Ну давай. Нож рядом с чёрной амфорой... Возьми его и перережь себе горло.

Тишина.

Калигула. Чего же ты ждёшь? Действуй, не заставляй ждать своего Императора. И своего бога.
Цезония. Режь уже, болван!

Геликон медленно берёт нож и дрожащей рукой приставляет к горлу. Затем роняет нож и закрывает лицо руками.

Геликон. Не могу, не могу…
Калигула. А меня бы ты зарезал не задумываясь. Иди спать, Геликон, и подумай о моих словах.
Геликон. Простите меня… (Резко поднимается и уходит.)
Каллист. Такого приказа он точно не ожидал…
Калигула. Считаешь, я был слишком жесток?
Каллист. Нет, просто это было немного неожиданно. Впрочем, как и всегда.
Цезония. Гай такой фантазёр. Я сразу поняла, что он дурачится.
Каллист. К сожалению, не все и не всегда это понимают в Риме. Последний заговор был третьим за год.
Цезония. Если там ещё и остались какие-то заговорщики, то мы уничтожим их после нашего путешествия в Британию. 
Каллист. Это уже решено?
Калигула. Решено. В Риме сейчас всё равно нечего делать, так хоть развлечём себя битвами с дикарями. Да и казну неплохо бы пополнить, эти проглоты каждый год требуют всё больше и больше. Мои сёстры были правы лишь в том, что римляне будут лизать твою руку, пока она полна, и укусят её, едва она опустеет.
Каллист. Честно говоря, я не думаю, что сейчас подходящее время для войн. Нам бы хоть немного всё успокоить, а потом уже…
Калигула. Они не успокоятся, Каллист. Они никогда не успокоятся. Я уже не так глуп, чтобы в это верить.
Каллист. Почему же так обречённо? Сенат можно купить, запугать, наказать, на худой конец.
Калигула. Как, ты ещё не понял? Я не такой, как они, и всегда буду для них лишним. Они не понимают меня, Каллист, и поэтому ненавидят.
Цезония. Пусть ненавидят! Лишь бы боялись!
Калигула. Тихо. Кажется, я что-то слышал…

Все прислушиваются, и спустя несколько мгновений раздаётся сильный раскат грома. Калигула в оцепенении смотрит в никуда и падает в эпилептическом припадке.

Цезония. О боги, Гай. Опять это происходит! (Бросается к Калигуле и держит его голову.)
Каллист. Император!

Пытается помочь, но Цезония его отталкивает.

Цезония. Уходи! Я сама!
Каллист. Я помогу!
Цезония. Пошёл вон! Тихо, Гай, тихо… Всё хорошо…

Каллист долго смотрит на конвульсии Калигулы и затем удаляется.

Цезония. Всё будет хорошо, милый Гай. Ты со мной, и с тобой ничего не случится. Всё пройдёт.
Калигула (запинаясь). Я… Я ещё жив?
Цезония. Конечно жив, любимый. Ты ведь мой бог, ты не можешь умереть.
Калигула. Я опять видел Юпитера, вон… Вон там в углу. Он… Он протягивал мне руку. Как тогда, в первый год моей… Моей власти…
Цезония. Боги не оставляют тебя, ведь ты и сам один из них. Они тебя очень любят, как и я.
Калигула. Голова очень болит…
Цезония. Всё пройдёт, я подую на неё, и всё пройдёт.

Дует на лицо. Калигула закрывает глаза и вскоре начинает монотонно говорить.

Калигула. …Ветер, узнаю жаркий ветер Сирии... Бойся, Германик, надежда Рима, бойся предательства… Яд преуспеет там, где будет бессилен солдатский меч… Никто не ответит… Попрощайся с семьёй… Смерть и за ними шагает… Вижу уже… Вижу голод, терзающий женщин… Вижу уже мечи, воздетые над мужчинами… И волчонка убьют на потеху Риму! И второго волчонка… Я, Сивилла Германская, говорю тебе – проклят ты и твоё наследие…

Цезония плачет и гладит щёку Калигулы, он открывает глаза и грустно смотрит на неё.

Цезония. Бедный мой мальчик, опять эти видения… И за что тебе всё это досталось?
Калигула. Они убьют нас?
Цезония. Нет, Гай, они не посмеют. Ты ведь бог, понимаешь?
Калигула. Если бы я им был, Цезония. Если бы я им был…
Цезония. Ты мой бог, и мне этого достаточно. Мы вечно будем вместе, что бы ни случилось.
Калигула. Не отдавай им меня, пожалуйста… Я не хочу умирать.
Цезония. Я никогда никому тебя не отдам. Никому на свете, клянусь тебе. Но и ты стань тем, кем сам себя назначил, кем тебя сотворила История. Стань Юпитером, Марсом, Геркулесом... Накажи их всех! И мы будем править вечно. Только ты и я. (Прижимает его к себе.)

В конце комнаты дёргается огромная штора, и за ней появляются лица Геликона и Каллиста. Говорят шёпотом.

Геликон. Может, стоит закончить это прямо сейчас?
Каллист. Он и так уже не жилец. В Риме его разорвут на части.
Геликон. Так же думали и про Тиберия, но он держался десятки лет.
Каллист. Тиберий был мужчиной, а это ребёнок. Причём весьма несчастливый…
Геликон. Ты так говоришь, словно тебе его жаль. А ведь он чуть не зарезал меня сегодня.
Каллист. Его и правда стоит пожалеть, Геликон. Возможно, он самое несчастное существо во всей Республике.
Геликон. Ты шутишь? За неполных три года он вырезал больше народу, чем все предыдущие правители, включая Суллу.
Каллист. Ты бы поступил иначе? Он раб, Геликон, такой же раб, как и мы с тобой. Просто мы получили свою свободу, а он так и не смог.
Геликон. Ты слишком долго общался с патрициями, я перестаю успевать за твоими мыслями.
Каллист. Просто пообещай мне пока его не трогать. Тем более мы так увязли в его делах, что наши головы давно обесценились во всех частях света.
Геликон. Но как хотелось бы перерезать ему горло! И этой старой стерве!
Каллист. И тут же погибнуть под мечами претория? Пойдём лучше спать.
Геликон. Ладно… Пусть пока живут.
Каллист. Геликон.
Геликон. Что?
Каллист. А ведь он был прав в отношении тебя. И всех нас.
Геликон. О чём ты?
Каллист. Неважно…

Геликон пожимает плечами и исчезает за шторой. Каллист ещё какое-то время задумчиво смотрит на Калигулу и Цезонию, затем тоже скрывается во мраке.


Рецензии