Ниточка

6 ноября

      Юлька лежала на больничной койке, в чистой палате с выкрашенными в тёплый, персиковый цвет стенами. Отделение гинекологии располагалось на первом этаже одного из нескольких старых двухэтажных зданий больничного городка, куда недавно переехало после капитального ремонта.
      Юлька посмотрела в огромное окно палаты, которое выходило на больничный дворик. За окном стоял серый ноябрьский день. Картину разбавляли белые струйки из снежинок. Они то на миг замирали в воздухе, то ускорялись в такт музыке ветра. На подоконнике радовал глаз букет жёлтых хризантем.
      Юлька подумала о пациентке, которой принадлежали цветы: «Почему она их оставила?». Юлька отвела взгляд от хризантем и отвернулась к стене.
      Операция была назначена на 7 ноября. Какой странный день, думала Юлька. Ей вспомнились школьные годы. В этот день весь небольшой городок, в котором выросла Юлька, собирался на демонстрацию, посвящённую Октябрьской революции. Она никогда не понимала этого праздника. Ещё в младших классах, когда учительница рассказывала о Ленине, Юльке глубоко под корку врезались слова: «Ленин был государственным преступником».
      Дома Юлька рассказала родителям, что услышала на уроке.
    - Что ты, милая, ты всё не правильно поняла, - испугалась мать, - никому такого не говори.
      На дворе стояло время коммунистического нашествия. Идти поперёк красного стада было чревато. Родители Юльки не были коммунистами. Росшие во время ВОВ в детдоме, не то чтобы они не верили в победу коммунизма, скорее наоборот. Но при виде, как жируют местные князьки под масками политических лидеров, они принципиально оставались на свободе, не давая себя подчинить пастухам. 
      Юлька закрыла глаза и почему-то представила маленького мальчика. Мать крепко держала ребёнка за руку. Малыш не успевал идти в ногу с колонной демонстрантов. Он быстро перебирал ножками, спотыкался, падал, поднимался, опять падал. Мать постоянно дёргала его за тонкую ручонку и, не обращая внимания на разбитые коленки, упрямо тащила за собой, боясь отстать от товарищей. В другой руке мальчика на ниточке трепетал красный шар. Шар то и дело пытался вырваться, едва заметная ниточка могла в любой момент выскользнуть, но мальчик крепко сжимал пальцы.
 
            День Седьмого ноября -
            Красный день календаря.

      В голове, как заезженная пластинка, вновь и вновь прокручивались строчки Маршака, которые знал наизусть каждый советский школьник. Юлька где-то слышала, что если хочешь отвязаться от надоевшей песни, которая засела у тебя в голове, надо её полностью прослушать, а лучше спеть. Этот прием выручал её несколько раз, и она воспроизвела в памяти всё стихотворение:

            Посмотри в свое окно:
            Все на улице красно!
            Вьются флаги у ворот,
            Пламенем пылая.
            Видишь, музыка идёт
            Там, где шли трамваи.
            Весь народ - и млад и стар -
            Празднует свободу.
            И летит мой красный шар
            Прямо к небосводу!

      Юлька повторила: «И летит мой красный шар прямо к небосводу».
      Ей вдруг представилось, как во время операции её душа повиснет над телом красным шаром и исход будет зависеть от ниточки, от того удержит она эту ниточку или отпустит.
     «Бред! Полный бред! Надо думать о хорошем…».
      Юлька лежала с закрытыми глаза. Перед ней шеренгами проходили люди - знакомые и незнакомые. Вдруг ей пригрезилось, как мальчик упал, его пальчики разжались, и шар взвился над толпой. Люди задирали головы кверху, показывали на шар пальцами, обращали на него внимание друг друга. Шар поднимался всё выше и выше, вот его уже почти не видно и вдруг он совсем исчез, растворился в небе. А люди шли дальше, они уже забыли о шаре, и только маленький мальчишка вытирал рукавом сопли, и всё также, падая и сбивая колени, волочился возле матери, крепко вцепившись в её руку.
     «Нет, только не это... Улететь я всегда успею».
      Юлька вспомнила маму. Свою родимую милую старушку-труженицу. Петровна жила в забытой новой властью деревеньке, где на дороге ещё угадывались асфальтные островки оставшиеся от прежней цивилизации. Мать узнала о болезни дочери самой последней.
      Юлька долго сомневалась, стоит ли сообщать матери о предстоящей операции. Но взвесив все за и против, решила не скрывать.
      Петровна приехала накануне госпитализации. В тот вечер они долго не могли уснуть. Юлька, как котёнок, пристроилась на диване возле матери, положив свою голову ей на колени. Петровна мозолистой рукой нежно гладила дочь по голове, по длинным распущенным волосам, едва касаясь плеч. Так они и ворковали: разговаривали, плакали, смеялись сквозь слёзы...
      Наутро, перед самым выходом из дома мать достала из сумки свёрток и протянула Юльке.
    - Что это?
    - Это ночная рубашка. Одень её после операции.
      Юлька сразу поняла, что мать приехала не просто так. Она привезла ей спасение. Эта намоленная матерью рубашка вернёт её к жизни. Юлька поверила в это, она могла доверить свою жизнь единственному в мире человеку – своей матери.
     «Мама, моя милая мама, только ради неё нужно выжить!»
      В палату зашёл врач. Его звали Серж. Это был приятный мужчина, среднего роста, с голубыми смеющимися глазами. Коротко подстриженные, чуть тронутые сединой светлые волосы, тщательно выбритый подбородок. Весь такой аккуратно-идеальный, казалось, что он только сошёл с подиума, где демонстрировал новую коллекцию модной медицинской спецодежды. На его спортивной фигуре безупречно сидела зелёная операционная форма. Если бы Юлька не знала, что это доктор, она бы решила, что этот симпатичный молодой человек пришёл забрать её соседку по палате, и они немедленно направятся в ресторан.
      Доктор поздоровался и направился к Анастасии. Насте было немного за сорок, но тщательный уход за собой, снимал с неё десяток лет. За несколько дней совместного пребывания Юлька успела изучить все Настины прелести. Это была молодая женщина невысокого роста, с большой грудью и короткими ножками, с типичной внешностью крашеной блондинки: с утиным носом и манящим ртом. Из-под слегка отёчных век выглядывали две горошинки оттенка сухой речной тины. Настёна постоянно бегала курить, что вызывало у Юльки то отвращение, то зависть.
      Юлька всегда была примерной девочкой. В неё с рождения был заложен правильный датчик с советским знаком качества, он чётко на уровне подсознания распознавал, что такое хорошо и что такое плохо.
      Доктор потрогал упругий, нерожавший живот Анастасии, задал ей несколько вопросов, и хотел было удалиться.
    - Доктор я улечу? – вдруг тихим голосом произнесла Юлька.
      Серж прочитал её мысли. Он подошёл к Юлькиной кровати и уверенно сказал.
    - Улетите, лет через двадцать или тридцать.
      Юлька замолчала, ей стало стыдно. Даже теперь, когда до операции оставались считанные часы, она мучила себя – зачем ей всё это? Юлька не сомневалась в профессионализме Сержа, она не была уверена в себе. Юлька выбрала Сержа неслучайно. Несколько лет назад он решил проблемы с её здоровьем, после долгих скитаний по другим специалистам, которые без результата выкачали из её нерезинового бюджета уйму денег.
      Юлька на всю жизнь запомнила слова, тогда ещё совсем молодого доктора: «Есть врачи, которые будут Вас лечить, лечить и лечить, а есть, которые вылечат». Сказал и сделал. Вернее наоборот, этот разговор произошёл при выписке, когда Юлькино лечение было удачно завершено.
      Вот и сейчас, он считал её мысли. Юлька не раз думала сбежать с больницы и будь, что будет. Но чудовище с названием опухоль - останавливало, разворачивало и засовывало под байковое больничное одеяло.
    - Простите, Серж! У меня паника!
    - Не хотите, можете идти домой, мне Вас уговаривать некогда! – резковато произнёс Серж и направился к двери.
    - Нет, нет, я остаюсь – уже вдогонку бросила Юлька.
      Юлька знала, сколько у Сержа работы. Он делал по несколько операций в день. Чтобы попасть к нему на операцию люди стояли в очереди месяцами. Она винила себя за слабость. Но ничего не могла с собою поделать. Паника нарастала.
      Юльке принесли снотворное. Она выпила и вскоре уснула.
 
7 ноября

      Утром зашла медсестра - огромная бабища в бело-розовом медицинском костюме сидевшим на ней в облипку. Несмотря на свою мощь у неё было милое личико. Она приветливо улыбнулась. Раздала градусники, прорявкала командирским голосом распоряжения и удалилась.
      Юлька приняла очередную таблетку снотворного и замерла в ожидании. Её операция была вторая по списку, через пару часов за ней придут.
      Все эти дни Юлька не переставала думать о муже. Как он мог её оставить наедине с болезнью. Она отказывалась это понимать. С мужем они прожили одиннадцать лет. У них были замечательные мальчики-двойняшки, совсем не похожие друг на друга.
      Илья редко бывал дома. Его работа не позволяла вести оседлый образ жизни. Юлька понимала, что по-другому он не сможет содержать семью, и дала согласие на вахтовый метод работы, чем подписала приговор семейному счастью, за что взамен получила невесомый кусочек материального благополучия. По сути, с тех самых пор, Юлька стала одинокой замужней женщиной с двумя детьми. Юлька ловила себя на мысли, что за годы разлуки совсем перестала ревновать Илью к работе, а просто уступила ей своё место. Она постепенно привыкла справляться со всем одна, научилась жить наедине со своими мыслями и заскоками.
      Где-то в глубине души Юлька до последнего надеялась, что сейчас откроется дверь и на пороге она увидит Илью. Он присядет на край кровати, возьмёт Юльку за руку и скажет:
    - Не бойся, малыш, я с тобой!
      Но в этот час Юлька осталась одна.
      Когда остаешься один на один с собою на грани жизни и смерти, то понимаешь, насколько ничтожна человеческая жизнь. Ты вроде есть, но тебя как бы нет. Ты выпадаешь из общества, тебя тут же забывают, списывают со счетов и быстренько находят тебе замену. Ты понимаешь, что мир не вращается вокруг тебя. Ты сам и есть свой мир. Мир, который живёт в твоей голове.
      Ты волнуешься за своих близких, а они, едва закрылась за тобой дверь, погружаются в свой мир – мир без тебя, мир в котором существуют только они.
      Юлька мельком взглянула в окно. Снег пушистыми лапами заваливал больничный двор. На подоконнике по-прежнему стоял букет хризантем. Она опять подумала о женщине, которая его оставила, покидая палату, и на душе как-то стало легче. То ли от надежды на благополучный исход операции, то ли от ярко-жёлтого цвета, который разбавил хмурое ноябрьское утро.
    - Поехали! – в палату заглянуло знакомое крупное лицо медсестры.
      После этих слов всё было как в тумане. Юлька инстинктивно поднялась с кровати и качаясь вышла из палаты, ей указали на каталку. Она легла, на неё накинули белую простыню и покатили по коридору. Операционная находилась в другом корпусе. Как в страшном сне, перед Юлькиными глазами проносились больничные потолки с огромными, хохочущими над ней, качающимися фонарями. Ужас охватил всё её существо, но отступать было поздно, лишь благородное влияние снотворного слегка притупляло сознание.
      Санитарки привычным движением перекинули её тело на операционный стол, привязали руки и ноги. Юлька со всей силы сжала правую руку в кулак, боясь отпустить ниточку. Ей ввели в вену наркоз, надели маску.
    - Один, два, три, четыре...

***

    - Проснулись, - перед Юлькой стоял Серж. Его взгляд был тревожен. Нам пришлось изменить объём операции. Сожалею...
      Юлька попыталась улыбнуться. Её мутное сознание ещё плыло где-то высоко над реальностью.
     «Я проснулась, я жива, - пронеслось в Юлькиной голове, - а чего там не осталось внутри меня потом, всё потом. Главное пальцы не разжались!» 


Рецензии