Кардио

               

      Рано или поздно здесь оказаться может каждый. И это хорошо, это всё-таки лучше, чем отправиться сразу на кладбище.  Уклад современной жизни приводит сюда двумя путями: в плановом порядке после больницы бесплатно, но можно приехать отдохнуть и за свои деньги любому желающему.
     Здание подмосковного санатория,  возведённое в сталинскую эпоху, величественное и монументальное,  архитектурой напоминало павильоны Выставки достижений народного хозяйства.
     Корпус окружали  вековые липы, сосны и ели, среди которых  для восстановления сердец проложены “дозированные” маршруты.
     Ранним утром дорожки расчищали от выпавшего за ночь снега, а его  нынче изрядно - и большими хлопьями и мелкой изморосью снег сыпал и сыпал почти непрерывно, будто небо вознамерилось вернуть земле долг за прошлые годы.
    Группа отдыхающих, совершив утренний моцион, выстраивалась  полукругом у входа, и врач лечебной физкультуры, достав секундомер, говорила:
    -Так, нашли пульс, внимание, приготовились, и - ррраз!
    Больные молча считали пульс, внимательно прислушиваясь к толчкам крови внутри себя.
    -Стоп! - командовала врач.
    -Шестнадцать… двадцать два.... семнадцать.... восемнадцать… двадцать пять, - слышались ответы.
    -У кого за двадцать - не есть хорошо, скажу я вам. Им надо маршрут сократить… - выносила приговор врач.
   
    После прогулки все собирались в столовой на завтрак.
    Овсянка, тушёные овощи с тоненькой вкусной сосиской, бутерброд и чай из пакетика, -  “пыль индийских дорог” (так называл его сосед по столу) - всё неторопливо поглощалось под застольную беседу. Я особо не прислушивался, потому что внимание привлекла милая женщина за противоположным столом. Смотрел пристально и долго, но она моего взгляда совершенно не замечала, более того - мне показалось, что она никого и ничего не замечала вокруг, потому что внимательно смотрела на мужчину напротив и что-то говорила ему.
    А передо мной  бильярдным шаром светилась его лысина.
    Он отвечал, и по лицу её было заметно, что каждое слово находило тот, или иной отклик. То глаза её лучились радостью, то вдруг как-то мило и кокетливо морщился лобик, и она махала на собеседника ложкой, то вздрагивала верхняя губка с налётом овсянки и треугольником поднималась кверху, обнажая ровные зубки... Но глаза! Глаза её не давали мне покоя! Они излучали такую силу любви, что я невольно задавался вопросом: кто эта пара? Муж и жена? Как странно...
   
    Семейных пар в санатории было достаточно: пары старичков, проживших вместе не один десяток лет, и вдруг один из них, перенёс инфаркт, или коронарное шунтирование, такие не разлучались и здесь, но трогательно поддерживали друг друга, - они, как правило, виновато смотрели - что вот, мол, доставляю теперь тебе столько хлопот, прости уж. Так смотрела старушка на своего старика, который нёс ей, боясь расплескать, тарелку супа, - их я приметил вчера.
    Или пары среднего возраста, перепуганные случившимся недугом одного, растерянно поглядывали друг на друга, привыкая жить по-новым правилам.
   Или чужие люди, познакомившиеся по взаимному расположению здесь недавно, мило беседовали о своих анализах, сосудах, холестерине, сахаре в крови, и врачах. “Что вы говорите, неужели холестерин восемь! - Это много. А сахар? Ну этот-то врач пустое место.  Почему таких держат?”  Друг на друга смотрели они понимающими, но печальными глазами...
   
   Завтрак заканчивался, пациенты вставали и расходились на утренние процедуры. Из-за стола встали и “мои”. Лысый оказался крупным мужчиной, сравнить которого уместно с лосем, она же - небольшого роста, ладненькая, лет пятидесяти, умело скрывшая недостатки полнеющей фигуры зрелой женщины, лёгким, газовым порео. Он шёл впереди, она перебирала ножками следом. Её лицо мне кого-то напоминало, и я мучительно вспоминал - кого? И вдруг - вспомнил! Ну, да, конечно, она была похожа на актрису Елену Соловей из Михалковского “механического пианино”. “Надо же”, - подумал я и поразился тому, что в мире действительно очень много похожих людей, чуть ли не двойников. Почему так получается? Или у природы не хватает фантазии? Или  хочет повторить понравившийся вариант? Но скорее  - все мы в каком-то поколении родственники и похожи на одного из пра-пра-пра-пра-пра... 
   
     К обеду “Софи”, так про себя я прозвал милую женщину, похожую на актрису Елену Соловей, пришла с новой причёской - голову украшали задорные кудряшки, она много смеялась, от чего эти кудряшки казалось звенели колокольчиками.
     Однако, внимание я переключил теперь к нашему столу, где появился новенький - молодой парень, и мы, удивлённые его возрастом (на вид  лет тридцати), задали один вопрос:
     -Ну мы, ладно, люди пожившие, а ты почему сюда попал и с чем?
     -После инфаркта… Обширного, - прозвучал ответ.
     -Рановато… Тебя как звать-то?
     -Иван.
     Я присмотрелся к нему. Худое лицо со впалыми щеками, добрые голубые глаза в соломке ресниц, и ещё обратил внимание на его левую руку с куском хлеба, - у ладони не хватало двух пальцев, безымянного и мизинца.
    -Травма? - спросил я, кивнув головой на увечную руку.
    -Ранение… Руку вообще еле собрали.
    -Где же тебя угораздило? - полюбопытствовал сосед.
    -В Донецком аэропорту. Слышали небось, что там творилось. Вот там и угораздило.
    Мы, “пожившие”, замолчали, - чувство вины перед этим парнем воцарилось за нашим столом и не оставило места для обычной болтовни и шуток.
   
    После обеда я ежедневно отправлялся на прогулку, - медленным шагом, как велел врач, топтал полуторакилометровую петлю вокруг пруда, благо к этому времени дорогу там уже успевали расчистить трактором.
    На всей территории санатория курение запрещено, а курильщики, которых было не много, что вполне понятно после перенесённых сердечных недугов, выходили через проходную на улицу. К ужасу своему среди них я заметил сегодня и нашего Ивана.
    Я направился к курильщикам.
    -Иван! -  крикнул я из-за забора, - зачем ты куришь?
    Он повертел головой, определяя, кто его зовёт.
    -Ваня, идём лучше пройдемся.
    Он увидел меня, кинул тут же бычок и виновато, как застуканный школяр, улыбнулся.
    -Никак не могу бросить… - он подошёл ко мне. - До инфаркта-то курил по две, а то и три пачки в день...
     Мы направились к пруду неторопливым шагом.
    -Ты с ума сошёл! Три пачки в день… это надо одну сигарету от другой весь день прикуривать, - недоумевал я.
    Иван долго молчал; тишину иногда нарушало падение снежной шапки, которая всё росла и росла на зелёной еловой лапе и вдруг слетала комом вниз, глухо плюхая в сугроб; откуда-то сверху слышался тоненький свист невидимой птицы.
    -Как же здесь хорошо! - Иван первым нарушил молчание. - Непривычно…
    -Да, очень хорошо, - согласился и я. - А ты кем работаешь?
    -Автослесарь… машины битые на запчасти разбираем.
    -Это бизнес нынче. Кормит?
    -На жизнь хватает, - улыбнулся он.
    -Женат?
    -Да, десять лет уже.
    -А жена, чем занимается? - продолжал я “допрос”.
    -Цветами торгует.
    Мы вышагивали по скрипящему снегу некоторое время опять молча. Потом Иван начал рассказывать.
    -Жена у меня родом из-под Донецка, из села. И я с ними жил, у них дом свой, хозяйство… Утки там, гуси, кабанчика держали, ну и корова, овечки...  Хорошо жили. Пока не началось. Обстрелы эти… К нам прямо в огород дважды прилетало… Не знаю, как хата уцелела… А тёщу с тестем...
    Иван махнул рукой, замолчал и полез в карман за сигаретами.
    -Послушай, нельзя здесь курить. Увидят - штраф пять тысяч! Не рассказывай ничего, не вспоминай. Понял я...
    Во льду пруда с помощью постоянно бьющей струи поддерживалась незамерзающая широкая полынья, - сделана для того, чтобы рыбы не задохнулись подо льдом. По белому краю полыньи важно, как начальник, шествовал чёрный ворон; иногда он подходил к самому краю и что-то внимательно, то одним, то другим глазом, высматривал в тёмной воде.
   -Вон гляди,- ворон, рыб наверное пересчитывает, - я старался отвлечь Ивана от воспоминаний.
   -Ну! Начальник, за порядком следит, - улыбнулся он.
   Мы сделали полуторакилометровый круг, потом отряхнули друг друга от снега и вернулись в тёплое, уютное помещение. В холле, рядом с буфетом сидел баянист и наигрывал хиты советских лет. Несколько человек, расположившись на диване, с удовольствием ему подпевали:
            Ни-слышныыыы-фсаду-дажи-шооороохиии...
    Среди поющих я заметил и лысого собеседника милой “Софи”, но её здесь не было. Лысый же вёл песню красивым баритоном.
           Фсёоо-сдесь-зааамерлооо-дааутраааа…
    -Весело у вас тут, - сказал Иван, снимая и стряхивая вязаную шапочку.
    -Выздоравливают люди, слава Богу! Ну, спасибо за компанию, увидимся за ужином, - попрощался я.
    
    К ужину Иван опоздал. Как мы потом выяснили, он после прогулки крепко заснул и проспал несколько часов.
     Милая Софи была на месте и так же оживлённо что-то рассказывала Лысому. За день кудряшки на голове распрямились, и она собрала волосы в два задорных хвостика. Говоря, она обращалась только к Лысому, как будто рядом не сидели ещё двое. Нет, нет, только ему - блестели глаза её, только ему -  улыбка чуть припухших губ, только ему - трепет хвостиков.
     Оба соседа, тощая мрачная дама и мужчина с интеллигентной бородкой, молча уткнулись в свои тарелки. Может быть их смущало то, что оказались они вдруг невольными свидетелями чужого... счастья?
     Наконец, пришёл и наш Иван.
     -Эх, вы уже заканчиваете… А я так заснул, так заснул… как давно не спал, - оправдывался он за опоздание.
     -Сон лучшее лекарство. Ешь, не спеши. Тут никто никого не торопит и не гонит. Не остыло ещё?
     -Нет, нет, тёплое. Я ведь первое время, как вернулся, вообще не мог спать.
     -А как ты туда попал-то? - задал вопрос “пыль индийских дорог”.
     -Добровольцем. Я же говорил - женился там. А как началось, и родителей её убило, мы с женой решили оттуда уехать - сюда, ко мне в Подмосковье. Я сам-то с Электростали, с детдома, до армии здесь и работал… Её на границе  с украинским паспортом выпустили, а меня с российским завернули. Я и психанул: ну, думаю, гады, я вам припомню… Пошёл в ополчение… дальше-больше.  Видел, как снайпера ихние по бабам и детям стреляют… Не люди они, пьяные, или под наркотой все. Вот с тех пор  не мог спать и тут уж меня было не остановить… Потом аэропорт… Там просто ад, где меня подстрелили. Думал - всё, конец…  Ребята вытащили чуть живого.  В госпитале выходили, руку вот спасли… Но уж вояка из меня никакой. Добрался до своей Электростали, к жене, мы теперь тут и живём, в общаге. Но и дома спать  не мог нормально, в забытьё провалюсь ненадолго, и снайперов опять вижу, и деточек мёртвых… Своих-то у нас нет, перед войной случился у жены выкидыш… думаю, оно, может, и к лучшему.
    -Да, Ваня, досталось тебе…
    -Столько пережить, а ведь пожил-то не долго…
    -Эх, Иван, понимаю тебя… Сам на чеченской был, тоже ранили, - заговорил молчавший всё это время “пыль индийских дорог”. - И спать  долго не мог… А хромаю вот до сих пор. А если устану, натружу ногу, она и вовсе отказывает.
     Мы замолчали.
     И тут я обратил внимание, что процентов на восемьдесят столовую санатория заполняют мужчины, - самого разного возраста, в основном, конечно, пожилые и старики, но много и возраста среднего, и молодых совсем.
    Афганистан, распад страны, Приднестровье, Чечня, Украина - зловещие пожары века, если не рвали сердца мужиков сразу, то оставляли на них  рубцы…
   
    На следующий день, в пятницу, к ужину чуть ли не половина отдыхающих не пришла. Мой сосед, “старожил” здешний, объяснил почему:
    -По домам разъехались, по пятницам всегда так.
    -Правда что ли? - удивился я. - Как это их отпускают?
    -Демократия теперь - пиши расписку, что под свою ответственность хочу, мол, провести выходные дни дома, лекарства обязуюсь принимать, режим не нарушать… Ну и ещё чего-то там пишут, я толком не знаю, потому как мне-то за ненадобностью...
    И я начал догадываться, почему передо мной не светилась жёлтая лысина, но Софи сидела на месте. По выражению лица её понял, что Лысый уехал.
     Ножом и вилкой Софи сосредоточенно ковырялась в тарелке; она ни на кого не смотрела; не доев порции, встала и, опустив голову, быстро ушла. Соседи же её, тощая, мрачная женщина и мужчина с интеллигентной бородкой, оживлённо беседовали, шутили. Странный смех женщины, напоминавший взлаивание маленькой собачонки, аппетита вокруг никому не прибавлял, и мне в том числе.
   
    После ужина многие пациенты собирались в большом холле около буфета,- только здесь действовал вайфай. Заняв удобные кожаные кресла по дальним уголкам, чтобы не мешать друг другу, они разговаривали, кто по скайпу, кто по вацапу, со своими. Пришёл сюда и я, чтобы проверить почту и полистать фейсбук. В холле, кроме электронного достижения цивилизации современной, стояли образцы цивилизаций прошлых - бильярдный и шахматный столы.
    За шахматным столом сидел и расставлял фигуры собеседник сухой, мрачной женщины. Мы встретились взглядами, и он, обведя рукой шеренги больших, величиной с литровые бутылки, деревянных слонов, коней, королей и королев, строй аккуратненьких пешек, пригласил:
     -Вот… не желаете ли партейку?
     Я подошёл и заметил, что у белых не хватало деревянной ладьи, а вместо неё стояла алюминиевая банка из-под колы.
     -Не откажусь. - ответил я и добавил, -  а звать вас...?
     -Андрей Венедиктович.
     -Меня - Борис Николаевич. Будем знакомы, - протянул я руку.
     Мы разыграли цвет - мне выпало играть белыми.
     Тут надо заметить, что игрок я не ахти мастер, но хода на два вперёд вижу. Андрей Венедиктович играл увереннее, и первую партию я, несмотря на владение белыми, продул. Но сдаваться не хотелось, мы вновь расставили фигуры. Играя белыми, я сидел за столом спиною к холлу, а теперь, перейдя на противоположную сторону, весь холл был перед глазами. В дальнем углу с айфоном в руках сидела Софи. “ Интересно, с кем она разговаривает? Неужели с Лысым?” - подумал я и ответил на первый ход противника тоже пешкой.
     -Андрей Венедиктович, а вот ваши соседи за столом - муж и жена?
     -Которые?
     -Ну, женщина рядом с вами сидит и лысый мужчина напротив.
     Андрей Венедиктович выкатил по диагонали слона.
     -Не будем нарушать традицию - слоника сюда! А, эти-то… тут, друг мой, по Тютчеву: О, как на склоне наших дней…
     -На склоне наших лет, - поправил я, - нежней мы любим и суеверней...
     -Ну да… - задумался он над очередным ходом, - дней, лет… в сущности какая разница! Кто знает, сколько нам осталось… А мы вот так пойдём.
    Андрей Венедиктович выпрыгнул конём, грозя моей пешке.
    -Вот так вот - пешечку мы вашу возьмём… А вы - дней, лет… Любовь, друг мой, больше жизни… Мы уйдём, а любовь останется...
    На этот раз партия зашла в тупик, и мы согласились на ничью. Играть больше не хотелось, мы уступили стол другим игрокам. А я решил проводить нового знакомого. Жил Андрей Венедиктович на втором этаже; мы шли длинным коридором, и он рассказывал:
    -Лысый месяц назад загремел с инфарктом, но обошлось, выкарабкался, стент вставили. Он местный, москвич, а она из Питера.
    -А вы обратили внимание, что она очень похожа на актрису Елену Соловей?
    -Пожалуй, вы правы. Но он-то совсем не... Мишель, так кажется звали героя из Михалковского фильма, мямлю этого. Наш-то совсем не мямля, а я бы сказал - орёл! Очень жизнелюбив и активен.
    -А сегодня куда он делся?
    -Поехал домой к семье.
    -То-то я смотрю за ужином она сидела никакая.
    -Обиделась. Она же из Питера приехала, всё бросила, беспокоилась за него, хотела эти дни провести вместе. В воскресенье вечером ей уезжать.
     Мы подошли к номеру Андрея Венедиктовича и, пожелав друг другу спокойной ночи, расстались.
     Я спустился на первый этаж и, проходя через холл, заметил, что Софи всё еще сидела в уголке с айфоном. Я замедлил шаги. Лицо её было освещено синеватым, фосфорным светом, глаза блестели,  и слышался детский голосок: “Бабушка, бабушка, хочешь я тебе стишок расскажу, нам в школе задали, и я уже выучил!” “Только, чур, не подглядывать! - ответила Софи, - ну, давай, слушаю”.
     Звонкий голосок мальчика лет десяти зазвучал в её руках: “ Снежок порхает, кружится, на улице бело. И превратились лужицы в холодное стекло... Стекло… ну это… как же там? А! вспомнил, - где летом пели зяблики, сегодня - посмотри! - как розовые яблоки, на ветках снегири…”
     Я обернулся и показал большой палец вверх. Она, улыбнувшись, кивнула...
   
     К завтраку воскресенья Лысый сидел на своём месте. Софи в этот день была особенно красива, но… молчалива. Лысый болтал, не смолкая. Я, конечно, не слышал о чём он витийствовал, но догадывался, что, скорее всего, оправдывался.
    Из-за стола Софи встала первой и направилась царственной, насколько позволял её рост, походкой к выходу. Лысый, этот двумя днями назад гордый лось, семенил за нею, склонив голову и продолжая что-то говорить.
    Мы с Андреем Венедиктовичем переглянулись, - он развёл руки и чуть приопустил уголки губ, я покачал головой; тощая, мрачная женщина обернулась им вслед.
   
    К вечеру началась настоящая метель. Я сидел в номере у окна и смотрел, как снежные космы кружились вокруг фонаря и почти затмевали электрический свет, потом увидел, как к проходной подъехало жёлтое такси, и по дорожке к нему направились двое - крупный мужчина в распахнутой куртке и под руку с ним маленькая женщина в шубке с дорожным чемоданчиком на колёсиках. Он открыл перед ней дверцу, а сам сел с другой стороны. Через минуту машина исчезла в снежной заверти.
    “Не опоздали бы... к поезду,” -  подумалось мне.
    Я включил телевизор - на экране мелькал кадрами какой-то бесконечный сериал, где человечки стреляли, дрались, целовались, лежали в постели, изображая как бы жизнь. Время от времени я задрёмывал, потом просыпался, смотрел на экран, где длилось то же действо - стреляли, дрались, целовались, лежали в постели. Сознание опять на время отключалось, но никак не отпускало  в сон. Вдобавок у телевизора не было выносного пульта, и, чтобы выключить, или переключить на другую программу, пришлось бы вставать; но в конце концов я всё-таки пересилил себя, - встал и вырубил ящик, а посмотрев на часы,  понял, что в полусне провёл несколько часов. “Нет, нужно стряхнуть с себя этот морок, иначе не заснуть, - подумал и решил прогуляться, - надо освежить голову, напитать сердце кислородом.”
    Преодолевая долгий коридор, в закутке с дверью на балкон, я вдруг увидел Лысого. Он сидел с закрытыми глазами, откинувшись на спинку  глубокого кресла, в куртке и серой, тёплой кепке с модной пуговкой на макушке.
    “Неужто ему плохо?!” - пронеслось в голове. Я подошёл и тронул его плечо.
    -С вами всё в порядке? Послушайте, может быть позвать сестру?
     Он медленно приоткрыл глаза.
    -Спасибо… нет….  ничего, отойдёт…
    -Вы успели к поезду? - задал я вопрос, не подумав, что вопрос-то  бестактен.
    -К сожалению… - тихо ответил Лысый и опять закрыл глаза, показывая, что разговор окончен и продолжения не будет.
   
    Я вышел на улицу. Ветер стих, метель улеглась, а снег не перестал, но падал и падал с тёмного, ночного неба крупными хлопьями. Он кутал деревья в белые шубы и набекренивал белые шапки.
    У пруда я заметил одинокую фигуру. Подумав, что - вот кому-то тоже не спится, а гулять лучше напару,  я потопал навстречу, и не удивился, когда подойдя ближе, узнал в пешеходе Ивана.
    -Не спится, Вань?
    -Да, я теперь, когда хочу курить, выхожу просто на улицу и гуляю…
    -Молодец! - похвалил я.
    -Меньше стал курить, всё время сокращаю. Но пол пачки в день ещё смолю.
    -Надо совсем бросить, чего сердце-то с этих лет сажать… У тебя ещё всё впереди.
    -Кто его знает, что там впереди-то... Может опять какая-нибудь заварушка?
     Мы остановились на берегу пруда, в чёрной полынье отражалось здание санатория с редко освещёнными окнами.
    -Смотрите, будто корабль в океане, - Иван указывал рукой на отражение здания в воде и, помолчав, добавил, -  “Титаник”...
    -Не дай Бог, чтобы “Титаник”! Нет, наш корабль, собравший на борт выживших, плывёт. Он преодолеет тьму снежного хаоса, ужас войны, пожары, свидания и разлуки… Корабль держит курс, о котором знает лишь Капитан… Моряки говорят, что, как назовёшь корабль, так он и поплывёт.
   -Слышал такое.
   -Давай назовём его -”Кардио”...


Рецензии
Здравствуйте, Александр. Собрался писать рецензию и невольно прочитал последнюю. Нина права: берегите себя. Я давно не был у Вас; читая этот рассказ, прежде всего вспомнил то, что всегда у Вас нравилось: язык, свежий и яркий, как морозный солнечный день. А еще пронзительность в описании характеров и узнаваемость лиц.
Прочитал с наслаждением. С уважением и всех благ.

Михаил Забелин   30.06.2018 00:19     Заявить о нарушении
Спасибо, дорогой Михаил! Рад, что заглянули ко мне на страничку!
С признательностью,

Александр Сизухин   30.06.2018 09:07   Заявить о нарушении
На это произведение написано 27 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.