Параллельные миры 4

 С утра зарядил дождь и дачный поселок погрузился в тишину вынужденного безделья. Глухой шум дождя навевал дремоту. На улицу выходить не хотелось. И я поняла, что на этот раз мне не отвертеться  и придется наконец разобрать мое наследство, занимающее угол в одной из комнат. Личные вещи, оставшиеся после смерти родителей. Всего несколько коробок. В них уместилось всё, что представляло ценность. Ерунда, справлюсь за два дня. В Москве, чтобы не расстраиваться, я упаковывала всё это не глядя, в надежде разобрать позже, когда утихнет боль.

  Несколько тетрадей с записями, старые фотографии, высохшие краски и кисти. Множество неоконченных масляных работ, коробки с инструментами для резьбы по дереву, какие-то чертежи, авторские свидетельства, грамоты и памятные медали, рулоны с репродукциями, спрятанный когда-то понадежней и так и не найденный ваучер, справка о реабилитации деда, образцы набивного ситца, целый рукав от женского платья расшитого стеклярусом и гарусным шелком, мамин студенческий билет 1946 года. И еще множество разных вещей от тисочков до набора цветных стекол, мольберта и старой логарифмической линейки

Лишнее говорить, что золота-бриллиантов я не нашла и не искала. Не искала я и ценных вещей в обычном смысле этого слова. Каких-нибудь серебряных ложек, фамильных украшений и прочего. "Вещизм" - это было любимое ругательное слово мамы. Она ненавидела вещизм. Я почему-то запомнила пафосные статьи в "Литературной газете", где клеймили общество потребления. Было это в далеких семидесятых годах. В стране, где только-только население стало обрастать жирком застоя, где покупка югославской мебельной стенки и сапоги на платформе давали ощущение, что жизнь удалась, началась массовая кампания борьбы с новым мещанством. А вот отец был барахольщиком во всех смыслах этого слова. Он ничего не выбрасывал, хранил, как нам казалось с мамой, полную ерунду, тащил всё в квартиру, захламляя ее до безобразия. Благодаря этому, моя память о родителях сильно подкрепляется сейчас этими материальными свидетельствами их жизни. Среди репродукций я нашла одну с портретом неизвестной молодой женщины, написанным маслом. Только потом я узнала имя художника - Владимир Лебедев. Это был портрет его жены Надежды Надеждиной. 
 
Лицо женщины удивительно напоминало мою бабушку на фотографии, сделанную в далекие двадцатые годы. Наверное, отец тоже так думал и сохранил эту репродукцию.
Спустя некоторое время я сделала копию портрета.

 Совсем недавно я была на выставке "Жены" в музее Русского импрессионизма и увидала этот портрет. Я устремилась к нему, как к родному и застыла перед картиной. За спиной собралась толпа с экскурсоводом, но я, ничего не замечая, изучала полотно, буквально водя по нему носом. Через какое-то время я почувствовала спиной десятки возмущенных взглядов и смущенно ретировалась.Не очень молодая женщина экскурсовод, похожая на пожилую Офелию в длинном полупрозрачном платье, благодарно кивнула.

   Через какое-то время на полу было разложены всё, что я не смогла рассортировать и определить, что с этим делать. Внизу последней коробки лежала тетрадь, исписанная перьевой ручкой незнакомым почерком. 

   Из тетради выпала старая фотография на толстом картоне.: Елизавета Евграфовна И., 1911 год. На обратной стороне подпись: В гостях у дочери Марии Николаевны. С фотографии на меня смотрела старая женщина в черном глухом платье с седыми, зачесанными назад волосами. Кто такая? И еще несколько фотографий, сделанных на ступенях веранды большого деревянного дома, так напоминающих кадры из Михалковского "Механического пианино". Застекленная веранда, в глубине которой просматривался большой обеденный стол, плетеные кресла и высокое крыльцо. Гимназист в форменной фуражке с лакированным козырьком, две девицы в белых блузках. В центре сидел плотный господин в жилетке с выражением достоинства на лице и еще несколько персонажей. Все тот же 11 год. Неизвестные лица давно ушедшей эпохи ничего мне не говорили и я, отложив в сторону старые снимки, открыла тетрадь. 

" Мой отец, Николай Афанасьевич И. был побочным сыном некоего бедного дворянина Померанцева. Фамилию отец получил от своего крестного ... "Записи датировались тысяча девятьсот тридцатым годом. Судя по всему это были воспоминания моей двоюродной прабабушки. Интересно, почему до этого я ничего не знала, подумала я и продолжила чтение. Дождь давно прекратился, незаметно наступили сумерки. Я зажгла лампу и, с трудом разбирая места с выцветшими чернилами, погрузилась в не придуманную историю. Время от времени я снова перебирала фотографии, пытаясь соотнести повествование с лицами на снимках. Этот довольный господин в жилетке оказался моим прадедом Сергеем Николаевичем. А старуха на первом снимке - моя прапрабабушка Елизавета Евграфовна. 

                                                                   --------------------------ж--------------------------

Получив категорический отказ отца Валентины, в предложении руки и сердца его дочери, Сергей Николаевич, а тогда очень молодой человек, а для близких просто Сережа, нимало не смутившись, стал искать выход из создавшегося положения. В Валентине он был уверен - влюблена в него не на шутку. После разговора с отцом она заперлась в своей комнате и не выходила даже к обеду. Семья Валентины была богатой и известной в Москве купеческой семьей и родители Валентины огорчились выбором дочери. Отец прямо заявил, что проклянет её, если она будет настаивать на своем. В конце концов было решено отправить Валентину к тетке, от греха подальше. Времени у Сергея оставалось в обрез.

 Мать Сергея, Елизавета Евграфовна, в душе глубоко обиженная отказом, внешне сохраняла завидное хладнокровие. Этикет не позволял молодому человеку, получившему отказ бывать в доме несостоявшейся невесты, и Сергей снял квартиру на Шаболовке. Дела у него шли неплохо: юношеская дружба с предпринимателем С. переросла в деловые отношения и Сергей получил у С. должность управляющего. 

Весна наступила неожиданно и в Москве опасались наводнения. Сергей занимался складами с текстильным товаром, рискующими попасть под воду, обставлял новую квартиру и искал священника, готового за приличные деньги тайно обвенчать его с Валентиной. Невесту было решено "выкрасть" и тайно обвенчаться. В заговоре принимали участие братья Валентины и друг Сергея - миллионер С. 

Оставалась одна деликатная проблема. До встречи с Валентиной Сергей встречался с некоей молодой женщиной - необыкновенно умной и красивой. О браке не могло быть и речи. Накануне венчания Сергей пригласил ее в "Мавританию", решив объясниться и навсегда покончить с этой давнишней связью. Но планы нарушил, неизвестно откуда появившийся друг Сергея. Пришлось их познакомить. Друг и красавица неожиданно для Сергея прониклись взаимной симпатией и... объясняться не пришлось. В конце вечера они уехали вместе. Сергей облегченно вздохнул.

Наконец нашли священника и в последние дни перед большим постом Сергей тайно венчался С Валентиной. Сразу после венчания они уехали на новую квартиру. Родители Валентины узнали об этом в тот же вечер. И отец проклял дочь. До самой его смерти они не видели друг друга. Мать Валентины тайно посещала молодую семью, довозя частями приданое дочери.

Вскоре миллионер С и бывшая пассия Сергея сыграли свадьбу.

Проклятье отца Валентины повисло над молодой семьей на несколько десятилетий.
 


Рецензии