Приключения на заимке

             
   
     Хутор Шурово - чудесная страна моего детства - расположился рядом с речечкой Ворсклицей, вешние разливы коей ограничили его территорию. Присоединиться к хутору с любой стороны невозможно. Речечка Ворсклица, коя катит свои воды у подножия возвышенных над долиной холмов, от Лысой горы проложила  своё русло в сторону хутора. В северной части протекает рядом с ним и далее её русло заворачивает на запад всё к тем же возвышенностям. По весне, речечка выходит из берегов, окружает хутор высокой водой, и затапливает вешними водами долину до подножия Лысой горы.
В мои детские годы, на хуторе стояло тридцать хат. Да ещё как стояло. Не как попало хаты стояли, а рядами. Примерно в равных частях рядов, и по сей день имеются четыре проулка расположенные накрест друг к другу. Через кои можно выйти из хутора на четыре стороны света.
В распутицу, когда вода отрезала все выходы из хутора, хуторские люди отдыхали дома. Мы, детвора прошлого века, Сутусик, Луя и я БелаОс в такое время года  старались не скисать, искали приключения. В заросших вербами левадах, прятались от взрослых, катались на занесенных течением льдинах. Однажды, округлой формы льдина, на которой мы втроём плавали, ударилась о затопленную водой вербу, раскололась на части и мы оказались по пояс в холодной ледяной воде.
За давностью прошлых лет, не помню, как быстро мы выбрались из воды. Зато на всю жизнь запомнил, где мы сушились. Прячась от людских глаз, мы пробрались к пустовавшей  на восточной окраине хутора, Буйволихиной хате. Замёрзшие, с озябшими руками, в мокрой одежде, мы сквозь форточку залезли в хату.
В нише печурки, среди прочих оставленных хозяйских вещей, нашлись спички. Вместо дров. Как сейчас помню, использовали поеденные шашелью, плетенные из лозы стулья. Развели в печурке огонь. Уже вечерело, и хуторяне вряд ли заметили выходящий из печной трубы дым.
Отжатая и подсушенная возле печи одежда, согрела наши тела. Мы повеселели и уже собирались уходить домой, но задержались. Луя в отсветах горевшей печи, увидел, как под столом на глиняный пол выпал свёрнутый в трубочку свёрток.
Ради детского любопытства Луя достал этот свёрток, и развернул перед нами. Он оказался  кожаным, а на его внутренней стороне, мы увидели карту с пометками. В наступивших сумерках, на ней уже было трудно, что-то рассмотреть, а так хотелось. Пацаны мы были ещё те, азартные, и очень любили приключения.
Луя сказал мне и Сутусику, что забирает находку домой. Дома спрячет её, а на следующий день мы соберёмся в укромном месте, и  разглядим непонятные знаки. Я и Сутусик согласились подождать до завтрашнего дня, и не больше. Загасив огонь в печи, мы покинули Буйволихину хату, и разошлись по домам.
Следующий  день оказался с утра дождливым, неуютным, и мы, встретившись посреди хутора у колодца, не стали разглядывать находку. Отложили до лучших дней. Зато Сутусик, хата коего находилась в сотне шагов от Буйволихиной хаты, поведал мне и Луе, что Буйволихину хату ночью кто-то развалил. Мы страшно испугались от такой новости, и решили разойтись по домам. Договорились встретиться в погожий день, когда утихнут разговоры о разваленной кем-то Буйволихиной хате.
Дождь не переставал, лил суток двое подряд. А после каждой прошедшей ночи по хутору ползли нехорошие для нас слухи.
    «Буйволихину хату кто-то за одну ночь раскидал по всему двору. На месте печки оставшейся стоять с прошлой ночи, теперь выкопана глубокая яма».
 Мы это всё слышали. Чуяли за собой необъяснимую вину. Боялись, но ещё не знали чего, и кого…    
      
      

                Приключения на заимке.

      Заимка председателя колхоза, как ни странно, находилась не в ближнем лесу, что подступал к реке, и граничил прямо с колхозными полями. Нет! Нет! Не в ближнем лесу, и не в дальнем, что Сапычём в народе называется. Она находилась в самой середине полей, кои небольшим уклоном  со стороны Сапыча упирались в болотистые луга Прирезка. Истинного значения слова Прирезок узнать не пришлось. И вот эта заимка, любимое место главного колхозного начальника Егора Якимыча, стояла прямо на раздолье.
Трудно сказать, почему главный колхозный начальник выбрал именно это место у болот. Может, он любил домашних гусей, сотен пять коих содержалось при заимке. Вот уж точно они не могли жить в густом лесу. Им  нужна трава и вода, а то и зерно. Тут всё было, абы гуси жили на заимке. Ну ладно про гусей. Вопрос напрашивается иной. Зачем  преду одному столько гусей? Не-а! Не одному ему столько гусей надо было. Не одному. Гусей, а точнее гусиное мясо окромя преда любило и тамошнее районное начальство. Да ну тебя! Скажете вы, читая мой рассказ. Как узнать, кто мясо гусиное любит, а кто нет. Правильно вы мыслите, правильно. И не надо узнавать, кто, что любит есть. Сам сок истории важен. Я для вас открываю её страницы, середины прошлого ХХ века
      Мне совсем бы не писать на листах белой бумаги то, что я теперь пишу. А пишу  по причине не рассказанной мною ранее. Помните ещё, наверное, приключения возле Лысой горы? Помните? Ну и хорошо. Читайте далее. Вот же вечером я ожидал восхода луны. Горизонт в юго-восточной части светлел, вечерние сумерки разбавлялись мягким желтовато-зеленым светом. Окрест торжествовала тишина. Я терпеливо  ожидал восхода луны. Она поднималась из чистого горизонта, мягким, серебристым светом заливала окрестности.
Оставив наблюдения за поздним вечерним небом, и поднимавшейся над горизонтом луной, я вошел в хату, сел за письменный стол, и взял в руки ручку. Страшно было прикасаться ручкой к листу  бумаги, и я посмотрел сквозь окно на взошедшую луну. Она изливала на близлежащие окрестности серебристый свет. Писать можно.
Речечка Ворсклица входила уже в свои берега, половодье закончилось, и мы детвора неугомонная и суетливая, на время притихшая, вновь встретились. Весенний, холодный дождь, который день хлестал по соломенным крышам хуторских хат, намочил белые, мелом выбеленные стены, дощатые заборы, расквасил землю.
Непогода заставила хуторян сидеть дома. Взрослым, возможно, такая погода была на руку. Они отдыхали перед началом весенних полевых работ, занимались домашним хозяйством. А мы, детвора, от непогоды были не в захвате. С утра и до позднего вечера то и делали, что сидели в своих хатах у окна.
Сидели, смотрели на почерневший от дождя лес, на поля со схлынувшей с них водой, на левады в конце огородов с застрявшими льдинами между вербами. И так целый день, грустный, долго тянувшийся день, сидели.
Нет. Я это не про всех хуторских детей пишу. В основном рассказываю о себе, БелаОсе, и о моих свёрстниках, приятелях, Луе и Сутусике. Мы сидели в своих хатах, не по причине шедшего которые сутки дождя. Дождь нам был кстати. Мы отсиживались дома, выжидали, когда утихнут хуторские страсти мордасти, кои перемалывались меж людьми хуторянами. Сосед заглянул в нашу хату, вроде как зашел к деду моему одолжить табачка самосада. Поделился новостью прошедшей ночи:
- Слышь Ляксан Мокеевич? Буйволихину хату, неповеришь, етой ночью  хтось собрал брёвнышко в брёвнышко, да глиной обмазал, да печь поставил…
-  Да иди ты Лявонтьевичь!
-   На кать бог поставил хату и обмазал глиной!
-   Вот так штука! Во, дела!- Восторгался мой дед.
-   Мокеевич! А ты припоминаешь?- Продолжил Леонтьевичь.
-   Прежде в округе нашей такое творилось?
-   Не было подобного! Не было!- Ответил мой дед.
Вынюхав по доброй порции табак, Леонтьевичь и дед начали чихать, вытирали набегавшие слёзы, хвалили добротный табачок, перевели  разговор на погоду. Она меня не волновала. В моей голове крутились обжигающие душу слова, сказанные Леонтьевичем:
 « Буйволихину хату  хтось етой ночью собрал…, глиной обмазал… печь, поставил» Сердце сжималось от страха. Недавала  покоя мысль о таинственном незнакомце. Надо же, такие творил чудеса с Буйволихиной хатой. То разобрал хату по брёвнышку за одну ночь, то собрал за другую ночь. И печь раскидал по кирпичикам, и яму на месте печи выкопал. Яму опять зарыл, и печь поставил.
В хате я, размышляя, не заметил, как стемнело, дед зажег керосиновую лампу и позвал меня вечерять. За столом, собравшиеся родственники, посочувствовали обо мне, мол, притихший, какой-то стал, чего ранее не было.
-  Захворал, небось!
Вроде не болит ничего, буркнул я, Кто-то. Уже не помню, кто из родственников посоветовал лечь в постель и хорошо выспаться, а утро укажет на хворь, а то и на здоровье. Я послушался совета, улёгся в постель и, словно провалился, уснул.
               

                **

     Утром следующего дня я проснулся без всяких мыслей о преследовавшем  меня страхе. В окно светило яркое весеннее солнце, и в постели лежать долго уже не хотелось. Есть тоже не хотелось. Поковырявшись ложкой в манной каше, и не допив чай заваренный на веточках  вишни, вышел на улицу.
Выросшая в ненастные, дождливые дни трава, зелёным ковром застелила широкие улицы хутора. Голубое, вымытое дождями небо, яркое весеннее солнце, посылающее на землю тёплые лучи, и зелень молодой травы, создавали праздничное настроение. Таинственное и ещё неосознанное чувство будоражило сердце. Хотелось действовать, куда-то лететь, открывать неизведанное, что-то творить.
Я шел к стоявшему посреди хутора единственному  колодцу, а с противоположных сторон навстречу со мной, шли мои друзья-приятели Сутусик и Луя.
После недели, добровольного заточения в своих хатах, мы с радостью встретились. И поверьте. Нам было интересно смаковать свежие события, кои произошли в Буйволихиной хате.
Хутор наш в то время был людный. Взрослые, и дети, старшие нас и младшие, подходили к колодцу за водой, мешали нашему тайному общению. Свёрток, нами ранее найденный в Буйволихиной хате, Луя принёс с собой. Разглядывать его у колодца, значило посвятить всех хуторян в нашу тайну, и мы надумали уединиться к реке.
Вода после половодья спала. На безлюдном берегу реки нам никто не мешал размышлять и разгадывать таинственные знаки, что были нанесены рукой незнакомца на хорошо выделанной коже.
Время летело. Солнышко, шествовавшее по голубому небосводу, поднялось высоко, обозначило полдень. Я БелаОс, и мои надёжные друзья-приятели с далёкого детства, сидели на берегу речечки Ворсклицы, разгадывали который час таинственные знаки, нанесенные цветной глиняной краской на кусок кожи. Наши познания чужой тайны были безуспешными. Из всех указанных знаков мы смогли  определить на местности только один.

                ***

   Вечерело. Солнце, зацепившееся краем за взгорок, упиравшийся в бескрайнее небо над Демьяновкой, медленно  опускалось за малиновый горизонт. На заливных лугах  подал голос деркачь. Длинные тени от деревьев падали на тропинку, по которой шёл я БелаОс на встречу с приятелями.
Днём, возле реки нам удалось разгадать один знак, нарисованный глиняной краской на найденной в Буйволихиной хате карте. Знак указывал место, кое находилось на Прирезке у самой заимки Егора Якимыча.
Пацаны мы были не боязливые, решили на исходе дня идти на заимку, и там, в оставшейся с прошлого года скирде соломы заночевать, а на рассвете попробовать на месте знака копать. Разгадку других знаков отложили до более внимательного изучения местности на географической карте.
Сутусик и Луя с лопатами в руках вышли, из кустов верболоза едва я поравнялся с их укрытием. Сумерки медленно опускались на землю. Я и мои друзья приятели, уже не прячась, зашагали прямиком через поля к заимке. Небо после захода солнца было чистым, без единой тучки и вскоре вечерний сумрак рассеялся от появившихся на нём звёзд.
Скирда с прошлогодней соломой оказалась близко стоящей у заимки. Мало того, яркий свет с окон падал на скирду, и нам пришлось норы в соломе делать не спеша, без шума. Нашу возню слышали собаки, гавкали в нашу сторону, но не подбегали. Возможно, были заперты в сарае по случаю приезда высоких гостей на заимку Егора Якимыча.
Вскоре наши мысли подтвердились, когда через незанавешенные окна мы увидели, как просторную комнату заполняют  полураздетые мужики и молодые девицы. Звонкий смех, хохот, звон хрустальных стаканов взвизгивание молодиц проливающих пенящийся напиток на голое тело, всё это бурное весёлое и задорное вселяло в нас надежду на хорошее начало.
Луя и Сутусик ради любопытства согласились поглядеть за веселящейся компанией людей до утра. Я БелаОс прикрыл \вход в свою нору соломой, улёгся подремать. Лёгкая встряска за плечо, и я пробудился. Сутусик перестал тормошить меня, тихо прошептал:
-  БелаОс! Пора вставать!
-  Что за причина?
-   Кажись, веселье закончилось!  Да и звёзды уже меркнут, утро наступает!
-   Сутусик я тебя понял! Сейчас  немного ото сна отойду, и за дело примемся!
 В окнах ещё горел свет. Веселящаяся компания людей, употреблявшая всю ночь спиртное, к утру поредела, разбрелась по укромным местам  заимки. Пришло наше время.
Приятели заползли ко мне в нору. Луя достал свёрток, развернул карту, и мы увидели на ней светящуюся красную точку. Мы переглянулись, и почему-то устремили свои взгляды в сторону заимки. Прямо под тёмными окнами хаты светилась такая же точка.
Только, только начинал алеть восток. Мы, стараясь не шуметь, подошли под тёмные окна заимки. Под средним окном на завалинке сидела чёрная кошка. Это её глаза излучали красный свет. Не раздумывая, просто уже было не до раздумий, начали копать прямо возле завалинки, где сидела кошка. Первым начал копать я БелаОс, потом меня сменил Сутусик, потом копал Луя. Наш труд не был напрасным.
 В наспех выкопанной нами яме мы увидели сундучок, окованный металлом. Да такой, что Луя сам его поднять не смог. Пришлось нам с Сутусиком опускаться в яму ему на помощь. Только мы стали втроём поднимать сундучок, непонятно откуда над ямой заблеяли овцы, замычали коровы, захохотал филин. Подняли головы. Видим, дерево возле ямы появилось. На ветке сидит птица и красными глазами глядит  в яму, издевается над нами. Луя и врезал в лупатую морду комом земли.
 Блеял, мычал, хохотал.  Вот ушастый и попал ты под горячую руку Луи. Свалился с ветки трухлявым пеньком на землю, лежи не отвлекай и не пугай всякими превращениями. Из совы видели мы, в трухлявый пенёк превратился. Ой, напугал! Да нас с младших классов отвадили пугаться и верить во всякие там, тёмные чудеса. Непослушных даже били. Неверите! Спросите у Феди Сафончика, как он линейкой перед классом получал от своей тётки училки. Или Валюшу Маркинову спросите, как её за щёки тягала училка.
Был и я бит согнутым пальцем в лоб. Правда, страдал мой лоб за другие шалости. А не за то во что я верил. Нас даже в пионеры не хотели принимать. Втолковывали. Постоянно твердили:
 « Вы  должны верить только в родную партию ум, честь и совесть той эпохи. И любить, мы обязаны были папу, маму и какого-то дедушку Тюленина» Это я так. Отвлёкся. Идём далее.
На востоке полыхнула зарница. Уже приближался час рассвета, а наш сундучок ещё стоял в яме. Только взялись за него, слышим треск, и хруст костей возле ямы. Подняли головы. Видим, из трухлявого пенька растёт силуэт человека, стали появляться руки, ноги, и вот уже стоит перед нами человек. Пригляделись и в осадок выпали. Ба! Да это же Егор Якимыч, сам хозяин заимки перед нами проявился. С соломенной крыши хаты на его плечи спрыгнула чёрная кошка. Заходила по плечам, туда, сюда. Замурчала, замурчала. Красными глазками жмурила, мигала. Нам неколи было глядеть на все проявления филина. Хотелось побыстрее сундучок вытащить и айда с заимки. Но не тут то было. Чем больше мы прилагали к сундучку усилий, тем больше он уходил в землю. А тут ещё калитка скрипнула. Луя поднял голову и сказал нам то, что видел:
- Пацаны! Хотите, верьте, хотите, нет! Сюда идёт ещё один Егор Якимыч. За ним, за калитку вышел сторож, теперь мужики выходят. Все оны идут к нам. Тикать нам надо пока не поздно.
-  Нет Луя! Нет! Я с етого места ни ногой! Мы не на дворе заимки находимся, а возле неё. Ответил Луе Сутусик. Я промолчал. Уже поздно было что-то казать. Мужики столпились вокруг нас и советы нам стали давать, как лучше такой большой сундук вытащить.
А сундук, сам видел, заметно увеличился и, похоже, было, из земли его кто-то помогал, наверх выталкивал. Подняли мы его втроём к краю ямы. Взрослые дяденьки, словно того ждали. Выхватили сундук у нас из рук. Тут же рядом с ямой на землю поставили. И вот тут-то Егор Якимыч, который стоял с кошкой на плечах, спросил у мужиков:
-   Коли сундук откроете, што потом делать станете?
Ответил Егор Якимыч, который пришёл со двора заимки. Нам сразу стало ясно. Он был настоящий. Мы его по голосу узнали.
-   С сундука я ничего не возьму! Даже если там золото!
До этих слов, как-то тихо было возле ямы. Ни криков, ни споров. Едва было молвлено слово золото, сразу началось такое… Крики, шум, гам, наверное, слышали люди не только в хате заимки, но и в ближних хуторах. На мужской крик, доносившийся из-за двора к сундуку, сбежались оголенные девицы. Мы, стоя в яме, и глядя на них, рты открыли. У Сутусика слюна изо рта до колен повисла. Еле челюсти  мы ему с Луей сжали. Забыв, кто есть кто, мужики словно взбесились.
-   Подумаешь Ягор, чини бугор!- Кричали одни.
-   Ни хрена ему не дадим!- Кричали другие.- Если надумаешь?
И, наконец, почуяв дармовщину, запричитали девицы:
-   Нас то! Нас - то не обделите!
 Те отвечали раздраженно. По - разному:
- От вас не отвяжешься, поделимся какже! Вот замок сломаем, откроем сундук и поделимся…
-   Замок ломать не надо!
Подал голос Егор Якимыч. Он стоял на том же месте и кошка в расходящихся  сумерках уже не пугала нас прищуром красных глаз
-   Вот вам ключ от сундука!
Он снял с ветки висевший ключ, и, отдавая в руки мужикам, добавил:
- Открывайте сундук да помните, што там увидите, разделите поровну. Не разделите поровну. Долго выбираться с заимки будете…
-  Мужики! Да кто он такой! - Раздался голос в толпе.
-  Указывать нам тут будет! Гоните его с заимки! Гоните!
Но. Гнать Его не пришлось. На восходе солнце уже красило горизонт золотистым светом. На ближнем хуторе пропел петух. Раз. Другой. Третий. Егор Якимыч, до сей поры,  стоял с кошкой на плечах твёрдо, а тут словно стаял. И он, и кошка, словно в комья земли превратились, рассыпались.
Исчезновение Егора Якимыча, мужиков из района совсем не удивило. Сгинул. Ну и ладно. Им по работе не полагалось верить во всякое там…Ключ, оно и понятно, оказался в руках главного начальника. Я уже и не помню, кто из нас догадался первый, что начальник был самый главный. Они к яме пришли в одних трусах. Разбери. Кто из них кто. Про девок интереснее рассказывать. Они, мы поняли, на одной работе все работали.
Одного начальника запросто можно было узнать, что он большие звёзды носит. Как! Да очень просто. Он к яме, что мы выкопали, прибежал с девицей в одном кителе наспех накинутом на двоих. И больше ничего на их оголенных телах не было.
-  Батюшки свет!
Вскрикнула девчушечка, коли, нас увидела стоящих с сундуком на руках. Тут же дети! А мы в чём мать родила, стоим перед ними…
Сказав такие слова, то ли гневные то ли стыдливые, полностью завернулась в китель напарника, оставив того с одними отпечатками звёзд на голых плечах.
О том, что на мужской шум и возню возле поднятого сундука, сбежались раздетые девки, я уже написал чуть-чуть. Они. Было видно по ним. Не стыдиться к сундуку прибежали. Не стыдится.
Мезозойская эра! Что было, коли звякнула пружина. И откинулась крышка сундука. В сундуке самом мы не видели, что находится. Всё ещё в яме стояли. А вот, как звонкая золотая монета разбираться с сундука приличными людьми разбиралась. Вы бы видели. Поначалу, коли, все разом кинулись в сундук. Даже тихо было. А потом... В окрестностях заимки тишина огласилась криками и воплями. Из клубка оголённых людских тел в простор долины нет, нет да, неслось:
-  Отпусти! - Отдай! - Не тронь,  не твоё! - Иди ты…! - Ето уже мои деньги в твоей руке!
Сквозь мужские требования иногда прорывались женские:
-  Куда ты лезешь хамло! - Тут уже и не сундук…! - Ты Митя совсем оборзел! - Кусаешь там, где глаз не видно!
-  Хай яму грец, то, что мы слышали и видели! Видеть видели, а ничего поделать не могли.
-  Выпить и не встать!
Глядя на людей бандёривших сундук, восторгался Луя.
-   Как же быстро оны яго почистили!
-  Луя, а ты приглядись, как наш клад оголённые грабители поделили. - Охотно вступил в разговор Сутусик, а я добавил:
 - Што хиба не видно! Каждый себе сначала в рот монет по двадцать затолкал. Да в каждой руке столько же.
 -  Теперь я знаю чаго оны идут от сундука без грызни!  А какой галдеж вначале подняли!   -   Ответил Луя нам. Мы с Сутусиком чуть ли не в один голос ответили ему:
-   Оны с нашим первым кладом уходят. Оны, а не мы!
 Уставшие, и пережившие такое впечатляющее событие, мы вылезли, наконец, то из ямы. В первых лучах утреннего солнца наши взгляды устремились на опустевший, кованый сундук. На него медленно оседала пыль. До половины засыпала, доверху, а затем и вовсе он исчез. Оглянулись.  Нет ни ямы, ни дерева на коем филин блеял и мычал. Хата заимки, как и прежде, стояла на месте. Нам возле неё уже нечего было делать. Мы заторопились домой. Уже обошли обмелевший ставок, когда увидели свернувших с большой дороги в сторону заимки две легковушки. Понятно. Машины ехали забрать с заимки побывавших в загуле людей. Народ, как мы заметили, уже был  при полном параде и в ожидании. Даже смех слышали, и реплики в нашу сторону сыпались:
-   Пацаны! Не забудьте нас позвать в другой раз, коли што надыбаете!
Злорадствовал мужичок в стильном костюме.
-   Мы поможем вам сундучок из земельки поднять!
Ехидничала девица державшая под руку того мужичка.
-   Поможем, поможем! - Слышалось из толпы.
-   Какже. Поможете! - Не выдержал Луя. Ответил.
В его голосе мы с Сутусиком не почуяли грубости. Я даже пожалел его. Поддержал:
-  Ладно тебе Луя возмущаться. В другой раз копать будем без чужих глаз. А вот стоять тут, на виду у начальства не к чему. Сейчас они от дармовых денег, на небесах летают. Вот щас им в голову стукнет, мысля…
-   И што с того? - Перебил меня Сутусик.
-   А то!
Ответил ему я БелаОс. - Егор Якимыч родителям  нашим брякнет, што мы по ночам не спим дома, а шляемся где ни попадя.
-  Луя подкинул своё знаменитое изречение:
-  И будешь ты Сутусик дергать весь день бурьян на своём огороде, а по вечерам  табе будут петь, песенки колыбельные …
-   Я добавил:
-   На нас Луя, наши родители тоже ярмо оденут! Тады прощай воля!
-   Да ладно вам нюни распускать!
Одёрнул нас Сутусик.
-   Вы вот остановились возле ставка, пужаете себя всякими там…  А не видите, што вода в ставке поднимается.
-   Вижу. Поднимается. - Заметил Луя.
-   Вода вышла из ставка и окружает заимку!
-   То же самое наблюдаю. - Подтвердил я, БелаОс.
-   Што ето означает, никак в толк не возьму!
Пока мы стояли на бугре рассусоливали, вода полностью окружила заимку, заставила людей отодвинуться поближе к хате. Потом на высокий порог люди поднялись, потом  в сенцы многие отошли.
Народ только, что восторгавшийся от изнеженных похождений минувшей ночи, теперь приумолк. Глядел на поднимавшуюся воду и бездействовал. Я, БелаОс, Сутусик и Луя с диким любопытством наблюдали за непонятным для этих мест явлением. Ждали развязки. Она началась, коли к подтопленной водой заимке  подъехали две легковушки. Новенькие, четыреста первые москвичи, сияя на солнце голубой краской, остановились у самого уреза воды, посигналили. Для чего сигналили. Шофера не хуже нас видели, что люди по такой высокой воде не смогут к машинам  приблизиться. Только если разденутся и поплывут. Как там было, так и было. Сигналы прозвучали. В ответ, с порога мы так поняли, самый главный начальник подал голос:
-   Рыхин! Пятро! Ты што, ослеп! Мы от вас водой окружены!
-  Да вижу я всё Иван Калистратович! Да в толк не возьму, делать што! На службе сами понимаете, палец о палец не ударят вас дожидаючи.
-  Знаю, знаю Рыхин, што не ударят пальцем о палец! И без них тоже!
Начальник указал рукой на стоящих на пороге рядом с ним по колено в воде людей.
-   Мюрзлюков!
Иван Калистратович позвал второго шофёра.
-   Ты што молчишь?
Из машины не вышел, а скорее, мы видели, и слышали их разговор, выскочил плотно сбитый, такой себе мужичок и затараторил:
-   Я- я- я не молчу! Ло - ло-лодку  надо!
-   Так и привези её нам!
 Строго попросил начальник.
-   А чего её везти, коли она вон в кустах стоит! Я прошлый раз на ней с девками  катался!           -  Не стой столбом Мюрзлюков! Бяги к лодке и гони её сюда! Сам видишь, у нас тута  неприятности с водой приключились! На службу опаздываем!
- Народ, Иван Калистратович знает, што начальники николи не опаздывают! Они задерживаются! Хоть на работу, хоть на службу!
Съязвил шофёр, оттолкнул лодку от берега и, загребая веслом то с одной то с другой стороны, погнал её к хате уже до половины затопленной водой.
-  Будя, будя табе Мюрзлюков поучать начальство! Гряби уто молча! Видно давно ты в моих руках не хезался!
Шофёр не струсил, ответил:
-    Сами видите Иван Калистратович, што я спяшу, грябу!
Лодка управляемая широкоплечим мужичком заметно ускорила движение. Нам с пригорка хорошо было видно, как она быстро пересекла залитый водой двор заимки и удерживаемая веслом лодочника плавно ткнулась носом в толпу людей стоящих на пороге до колен залитом водой.
Первые пять человек, заняли места в лодке и она, пошатываясь, отчалила от порога. Аккуратно, не брызгая водой на людей, Мюрзлюков вывел лодку на средину затопленного водой двора заимки. Вот на этой самой средине лодка и остановилась как вкопанная. Ни вперёд, ни назад.
Шофёр старался, орудовал веслом, а лодка ни с места! Иван Калистратович даже обругал Мюрзлюкова нехорошими словами. Не выдержал, согнал его с места и сам принялся грести, а лодка оставалась недвижимой. Кто-то из стоящих людей, оставшихся на пороге, предложил тащить лодку машиной. Видно сам подавший идею и поплыл с найденной в хате верёвкой к лодке, а потом, разматывая веревку от лодки, поплыл к берегу. Там её зацепили за москвича, и шофёр потихоньку тронул машину. Лодка ни с места. Шофёр прибавил  обороты. Лодка на месте. Двигатель уже ревел на полных оборотах. Колёса автомобиля буксовали, дымили, и скрыли машину в дыму.
И знаете, что произошло далее. Думаете, лодка поплыла к берегу. Ни га фи. Лодка, мы видели. Да, да, сами видели. Если вы помните, мы стояли на пригорке, всё видели и слышали. Лодка потащила новенького, отливающего на солнце голубой краской москвича в воду. Был москвич, и не стало.
Ой, што там было. Вы бы слышали, и видели. А вода всё прибывала. На исходе был месяц май, и она ещё не совсем прогретая, людям, стоявшим по пояс в воде, была не в удовольствие.
Мы терпеливо стоим. Ждём, што же  далее будет. Видим, трое отчаявшихся мужчин, что стояли на пороге разделись и, подняв одежду одной рукой над головой,  поплыли к берегу. За ними, прямо в одежде, поплыли женщины, а после них поплыли все, кто находился в хате. А может и не все. Сама суть не в том кто поплыл, а кто нет.
Те трое мужичков, что поплыли к берегу первыми, уже достигли средины, где стояла лодка с людьми. Они и не думали в лодку садиться. Смысла не было. Плыли себе к берегу и плыли. И надо же. На этой самой средине вода поднялась большой волной и всех  плывущих и сидящих в лодке отбросила к хате. А потом. Словно из самого нутра земли кто-то голосом таким спокойным, спокойным произнёс:
-  Граждане!  Нынче на рассвете вы из моего сундука забрали золотые монеты! Я просил вас разделить монеты поровну меж всеми находившимися у сундука людьми! Иначе, тогда я вам сказал, отсюда не выберетесь! Вы не учуяли меня! Возможно, вы утонете! Но не все! Одному человеку я позволяю покинуть заимку! Он единственный человек, кто отказался от золотых монет! Ягор Якимыч едь домой! Машина тебя ждёт! Не медли! Иди!
 Станцевать и не встать! Мы такого в своей жизни николи не видели и, наверное, николи больше не увидим. Под завистливые взгляды своих гостей хозяин колхоза вышел из хаты совсем сухим, и по воде, как будто по дороге прошёл к машине. Сел спокойно в легковушку и она укатила.
Далее, что было…. Глянули мы на хату! На пороге, по пояс в воде стоят люди. Рядом с ними лодка стоит, а в ней сидит один человек, мужчина и пересчитывает золотые в кучу ссыпанные монеты. Потом мы видели монеты стоящими в стопках, и то, как их опять разобрали люди. Видели, как лодка с людьми отчалила от порога и поплыла к берегу. По воде. А за нею. За нею уже не плыли, а шли по земле все остальные люди.
На середине, той самой середине, где только что стояла вода, лодка враз оказалась стоящей на земле. Возле неё, не последний раз кажу, стояли все нам знакомые люди с вытянутыми вперёд руками и держали на ладонях  золотые монеты. И опять мы услышали голос. Мы догадались, чей голос мы слышали. Он сказал:
-  Граждане! Вижу, вы  усвоили урок, как делить деньги, поровну не думая, о том кто, кого   по должности  выше. Но! Эти золотые монеты не ваши. Мой вам совет. Никогда не берите не заработанные вами деньги, если не хотите, чтобы ваша жизненная тропа перехлестнулась с тропой моей.               
Далее случилось невероятное. Перед стоящими у лодки людьми появился, непонятно откуда сундук. И последнее, что мы видели это то, как из людских рук сыпались в сундук уже не золотые монеты, а битые черепки от посуды. Заполненный доверху  черепками он также внезапно исчез, как и появился, а на небольшой утоптанной площадке у самой заимки мы увидели стоящими два четыреста первых москвича сверкающих на солнце голубой краской. В них без шума и гама усаживались нам знакомые люди. 

г. Севастополь
2002 г
Автор НикВас Крамской.
   
   
.

             
    



               


Рецензии