Другая жизнь

Другая жизнь



Трёхлетний Алёша:
- Мама! Когда у меня вырастут крылья? Я хочу уже летать!

 
Уезжаем в деревню, в глушь, в провинцию, хоть не у моря, но там Волга как море.
Возвращаться пока не планируем.


Сходили на прощанье в Эрмитаж. Сверкает как в детстве. Видать, его почистили, умыли от пыли. 
Почти не было посетителей, и мы ходили осторожно, казалось - выгонят. 
Алёша был ошеломлён, то замирал, то носился вприпрыжку, то, медленно кружась, смотрел во все глаза во все стороны:
- Как красиво! Очень красиво!
Гладил скульптурные ножки, трогал лица. Я брала его на руки для этого. Пока не возмутится и не закричит старушка в углу на стуле. 
Перебегал от одной картины к другой, кричал:
- Стоп! Ещё картинка!
Вдруг - ангел Фальконе. Так вот же подтверждение надежды! 
- Мама! Смотри! У него уже выросли крылья! Он уже может летать?

Старшие братья навестили любимца - Юпитера. Алёша оробел: огромный...
- Он живой?
- Нет, он - скульптура. Из мрамора. Скульптор взял большой кусок мрамора и отрезал всё лишнее.
- А почему он старый?

По вечерней Дворцовой площади и вечернему Невскому шла как по загранице. То же чувство. Давно не была. Немножко позабытого восторга. Приятно. Часто ходишь - обыденно, и почти не видишь и не чувствуешь.
Развесёлая молодёжь, художники, уличные музыканты, подсветка повсюду.

В метро смотрела на людей - и жалела немного. Всех нас. Какие мы разумные неразумные приматы разнообразные, столько всего создали, пользуемся... В глазах - уверенность... Была б у меня вера, я б молилась. За тех девчонок и старух, и важного дядьку в костюме, и паренька с учебником матстатистики, и грустного алкаша с пупырчатым красным носом. Защити господи их от хаоса и абсурда, пусть всем им будет добрая дорога без больших ухабов.

Гитарист в вагоне спел второпях нехорошим голосом. Кланялся подающим. Илюше - не сразу. Как будто подумав - ребёнку кланяться?
- Мама, тебе понравился музыкант?
- Нет.
- Зачем же ты дала ему денег? Тебе его жалко?
- Нет.
Не смогла объяснить. Из солидарности, что ли? Сама не знаю. 

Пришли домой - разруха: собираем пожитки. Одной ногой уже дома. Как бы дождаться поезда.



Адский выдался год. Большую его часть можно смело вычёркивать из памяти.
Самое время ещё раз попробовать всё поменять на противоположное.
Вот и приехали в деревню.
Нас будто выпустили из клетки на волю. Очень сильное ощущение, хотя, городское напряжение не успело ещё уйти. 
Посмотрим, что получится на этот раз. Никогда не угадаешь заранее.

Тяжёлая дорога, долгая. Устали.
- Мама, почему поезд такой вонючий?
- Мальчик, ложись спать сейчас же! А не то так устанешь, что родители тебя потом не смогут разбудить и оставят тебя в поезде, и не попадёшь в свою деревню. Ты в садик ходишь?
- Ещё нет. Скоро пойду.
- Не ходи. Там детей спать заставляют.
- Я пойду. Я хочу с детишками играть. С маленькими.
- Да не ходи, нечего там делать, в садике. Сиди лучше дома с мамой.

Уснув в поезде и таким образом почти полностью пропустив трёхчасовое путешествие на машине, Алёша проснулся уже дома в четверть шестого утра и страстно обследовал дом и двор, увлёкшись и почти растворившись в окружающей обстановке. Счастлив. 
Лягушки уже завели свои песни с переливами, соловьёв с кукушками ещё нет. 
На Волге волны и ветер, тростник и красивые коряги валяются по всему пляжу.


Когда в доме всего три человека, быт становится пустяком, почти не требующим внимания.
Старшие дети приедут позже.


Физический труд на воле да на свежем воздухе на благо своего семейства особенно благотворен для психики. Занялись огородом и садом.


Наша улица одним концом упирается в берег Волги, а если ехать по прямой до другого конца, опять окажешься на берегу. Посёлок выдаётся мысом в реку. Она здесь 12 километров шириной.

Есть брошенные дома, сквозь дыры в их крышах растут деревья, как в известной сказке. Есть новые, богатые и ухоженные. Большей частью дома здесь немецкой постройки столетней давности. Нетронутые старые дома выглядят лучше, чем после ремонта. При ремонте многие вынимают окна, отдирают резные ставни и наличники и вставляют в образовавшиеся обглоданные дыры стеклопакеты. Стены сруба некоторые обшивают каким-то серебристым материалом, рубероидом и ещё бог знает чем. Много домов, отремонтированных таким манером на треть или половину. Раньше стены обмазывали глиной, перемешанной с соломой. От такого покрытия летом в доме прохладно, а зимой тепло. Сохранились ещё местами саманные домики - из глины. Смотрятся живописно. От них веет древностью.
Все дома стоят окнами на улицу, не прячутся в глубине двора за заборами, как в Ленинградской области.

Пирамидальные тополя придают посёлку южный вид.

На главной площади - памятник Ленину, и есть ещё памятник арбузу в парке напротив районной администрации. Большой зелёный арбуз на постаменте.



Муж принёс карасей. Не хочу видеть, как рыба трепещет, медленно погибая на воздухе, и не избавиться от этого зрелища.
- Ты хочешь, чтобы я её сразу убивал? Как? Об дерево её бить? Камнем забивать? И что обо мне подумают, если увидят?

Алёша схватил сетку с рыбой и танцевал с ней под музыку. Жарить не давал.
- Моя рыба!



Три дня не читала новостей, и возникла иллюзия, будто уехали туда, где их нет.
Просмотрев заголовки и, как обычно, ужаснувшись, не стала вдаваться в подробности. Ещё недавно, читая новости и всё чаще не веря своим глазам, болела душой, а теперь уже хочется от новостей спрятаться. Не хватает душевных сил на весь гнев и бессилие, которые испытываешь, читая прессу. Достаточно и того, что мы в курсе в общих чертах.



Ездили в степь, к маленькому заливу, где рыбалка.
В степи свежая зелень, которая бывает только весной, а потом выгорает на жаре. По берегам залива высоченная, в два человеческих роста прошлогодняя жёлтая трава.
Муж с Алёшей наладили снасти, я поодаль высматривала сусликов, чтобы сфотографировать. С другого берега вдруг отчаянный визг и крик. Долгий, протяжный, во всю поросячью глотку.
- Что это там за крики?
- Наверное, свинью режут.
Я и сама догадалась, просто удостоверилась.
Очень громкий крик рвётся из тела непроизвольно и безудержно - это кричит ретикулярная формация. 
Даже по телу прошла жаркая волна этого свинячьего смертного нестерпимого чувства и ужаса неотвратимости происходящего, отчаянной невозможности вырваться и спастись от крайней, наивысшей степени боли и страха.
Зачем я невольно и автоматически примериваю на себя рыбью и свинячью смерть, откуда такое неприятное и болезненное воображение, как люди от подобных вещей абстрагируются, не знаю.

Сусликов на этот раз не видали. 
Алёша на обратном пути уснул прямо на моём велосипеде, счастливый и умиротворённый.



В саду, в той его дальней одичавшей стороне, куда без топора не пробраться, в зарослях молодого клёна поселились горлицы. 
Ещё полно ёжиков. Они ходят вечером, и брать их в руки легко: у них нет реакции бегства. Только в темноте их не видно. Разве что пройдёшь совсем близко, и ёж зашипит, всшипнёт внезапно в траве. 
У нашей собаки таксы ежевечерние истерики. Найдя ежа, не может ни взять его, ни отойти, и скачет вокруг него с визгливым лаем, пока не оттащишь.



- Ну вот, Алёшка, всё помыли, теперь, когда немножко потеплеет, будем с тобой везде окна мыть.
- Мам! Давай лучше пойдём покакаем.



Пятница - базарный день. На пятничный базар съезжаются жители окрестных деревень, где почти нет магазинов. Толкотня. Продаётся всё: одежда и обувь, куры, гуси, утки и корм для них, мебель, автомобильные запчасти, кролики, поросята, велосипеды, сантехника, плодовые деревья, игрушки и книжки, грабли и прочие необходимые в хозяйстве вещи. Мы купили куриц - белых и рыжих, и два деревца черешни. И ещё два куста смородины - белой и чёрной. Красной почему-то не было. Петуха, муж сказал, пока не надо. А они красивые. Раньше мне не нравились белые курицы, напоминающие птицефабрику - грязные вечно какие-то. Но эти наши - прелестные. Стройные, с длинными перьями, ангелоподобные. Летучие, в отличие от коричневых. Сразу ручные. Их очень нахваливали тётки на базаре, мол, несутся каждый день по нескольку лет.
- Ну что, не будем брать поросят?
- Ты видел их глаза? Ресницы длинные. Косятся испуганно. Если возьмём поросёнка, он у нас будет жить до старости, ты же понимаешь. Невыгодно.
- Понятно. И умрёт своей смертью. Не будем брать.
Ещё немножко цветов купили разных, посадить вдоль забора. Даже не знаю, как они называются. На картинке красивые. И картошки два мешка очень дёшево.

 
- Эх, мамочка, мамочка. Если бы ты научила меня летать, и я бы полетел...
- Куда бы ты полетел?
- Просто летал бы. А потом прилетел бы в курятник.
- К сожалению, люди не летают. И собаки, и кошки тоже. Люди могут бегать, прыгать, лазать и ещё плавать. Плавать ты можешь научиться, а летать нет. И я не могу.
- И папа не может, и ты, и Ик-Мяк, и Сёся, и Чапа... Я понял. Люди не летают.
- У нас ведь крыльев нет. Мы на самолёте можем летать.
- А плавать я могу научиться.
- Да.
- Я хочу летать.
 
 
Решились по случаю обзавестись лавкой рыболовных снастей. Товару в ней видимо-невидимо, и всё красиво расставлено, развешано и разложено. Судьба так ловко свела нас с этим магазинчиком, что и думать ни о чём не надо. На всё готовенькое. Самим сначала начинать здоровья нет. Видимо, подобные моменты укрепляют веру у людей верующих. Прежний хозяин обещался на первых порах помочь. Теперь будем оформлять бумажки, чтобы тщательно соблюсти законы в стране беззакония.
Весь день напролёт в подсчётах и рассчётах. В новой ипостаси осваиваем бухгалтерию. 

О заработках не думаю. Будет удачно - хорошо, будет плохо - не впервой. Что-нибудь ещё придумаем. На худой конец, маленькая зарплата в больнице меня всегда ждёт. Жаль, что здесь нельзя на неё прожить. Слишком маленькая. Я-то думаю, единственное, что в моей жизни было действительно стоящего и оправдывающего моё существование, помимо рождения четверых детей - это работа в операционной. 

Муж настроен решительно. Уговариваю не работать с утра до ночи без обеда и выходных как обычно. Сам же говорил, где счастье. Про совместную с детьми созидательную деятельность, покой, рыбалку и хаотическую бессистемную возню в саду: на что взгляд упадёт, то и делать, попало в поле зрения другое - браться за другое, и так целый день. Помогать при такой манере трудно: требуется специфическое состояние души. 

В общем, торопиться и суетиться не будем. Надо беречь нервы, силы и время, чтобы в виде исключения получилось гармонично, насколько это возможно.


Алёша сквозь сон:
- Я хотел покататься на Луне... Промчаться на коне... Но боялся упасть вверх...



Зашли мы с Алёшей в лавку, проведать, как идёт наша торговлишка. Идёт по-немножку. 
Пришёл казах, спрашивает:
- Завидушка у вас есть?
Какая завидушка... Муж не растерялся:
- Покажи, - говорит, - руками, какая рыба.
Показал метра полтора. 
- На сома, что ли?
Дал ему толстой лески, крючков огромных, ещё каких-то штук непонятного назначения. Тот ушёл, довольный.
- Закидушка, а не завидушка.
Пришла тётка, купила шапку рыбацкую, говорит:
- И в огороде копаться, и для красоты. И сыну подойдёт.
Старичок спиннинг спросил какой получше, сыну в подарок.
Мужу нравится. Приятное, говорит, умиротворяющее занятие. Возится со всеми этими яркими блестяшками, раскладывает по коробочкам. С рыбаками ведёт беседы. Хобби стало работой. 
Алёша недоволен, что всеми этими сокровищами нельзя поиграть и распорядиться по-своему.
Вечером поговорил с братьями, вдруг расстроился и решительно засобирался.
- Всё, поехали в город к мальчишкам. Мама, идём! Одень меня!
Долго утешали, уговаривали, мол, скоро приедут мальчишки. Успокоился. Ждёт.




Бывшая одноклассница написала мне, что её внуку исполнился год.
А у нас-то младшему сыну три.
Поздние дети придают ощущение молодости.
Вспоминает, как слушали до дыр пластинку Никитиных. А я одноклассницу помню и пластинку, но по отдельности. Когда и где мы её слушали?.. У меня другое в памяти. Как мальчик, сидевший в классе позади неё, был пылко в неё влюблён. Однажды он сказал: "Какие волосы красивые и удивительные! У всех обычные, а у неё каждый волосок на конце раздваивается!"

Говоря с людьми о давно прошедшем времени, проведённом вместе, всякий раз убеждаешься, что позабыты целые куски жизни. Воспоминания почти всегда оказываются разными. Забываем полжизни и даже не знаем об этом, пока случайно не убедимся со всей очевидностью.

Давно это обнаружила и с тех пор жалею забытого. 

Однажды может настать момент, когда кроме далёкого прошлого, в жизни не останется совсем ничего.
 
 
- Беда, мать. Твоим курам грозит опасность.
- Что такое?
- У нас под крышей какой-то зверь завёлся - ласка или хорёк. В дырку сейчас морду высунул, рыжую с белой маской. Ласка, наверное. И потопал.
- Я тоже слышала. Думала, это коты ходят.
- Коты не так ходят. Коты ходят - топ, топ, топ. А эта - топ-топ, топ-топ.
- Понятно. И что же делать?
- Посмотри в интернете, как с ними бороться.
- Смотрю. Пишут, надо козла в курятник. Он их отпугивает. Или медвежий жир.
- Других способов нет?
- Ещё капкан, но это не то. Может, сеть на неё поставить? Сетью поймать и переселить куда-нибудь.
- Куда? К соседям?
- Ну, в какой-нибудь заброшенный дом.
- И яйца будет таскать. Яиц не будет.
- Так вот кто соседских голубей ест! У нас в огороде две кучи перьев были. А я думала - собака.
- Прочитай, на каком расстоянии они охотятся. Хотелось бы знать радиус поражения.
- Это не написано.
- Надо соседу сказать. А что сказать? Перья ваши, ласка наша. Иди, купи сетку у меня. 
- А на чердак можно попасть, посмотреть, где там у них гнездо?
- Нет, там не пролезть. Ладно, что-нибудь придумаем. Алёшка, поехали на рыбалку, собирайся!

Рыбалка не удалась. Алёша всех рыб выпустил обратно в воду.

 
Сидели, выбирали название для рыболовного магазинчика. 
Перебирали варианты: "Главрыба", "Тихий омут", "Супербраконьер", "Удачка"... "Демьянова уха" - название в нашем случае со смыслом, хоть и пресное. Некоторое время лидировал "Весёлый опарыш", но муж сказал:
- Они же меня будут так называть! Надо сначала продавца нанять, а потом такое название давать!
Так и не знаем, как назвать магазинчик.




Родственники соседа приносят нам молоко, творог и сливки, которые здесь называют сметаной. 
А сегодня утром рано пришли и спрашивают:
- Сколько у вас кур? Петушка возьмёте? Хотели зарубить, а потом думаем, у вас же петушка нет...
- Алёша, нам петушка принесли!
- На палочке?
- Нет, на ножках. Пойдём, посмотрим.
Взяли мы с Алёшей мешок из-под сахара с петушком. Выпустили в курятнике, и он поскакал, вскидывая ноги, как молодой жеребец-першерон, сшибая плошки с кормом, грузно и неизящно увиливая от преград. 
Большая птица, гордая, смотрит орлом свысока, но чуть резкое движение, тут же позорно пускается наутёк, растопырив крылья.
- Помнишь, Алёшка, ты песню пел: "Я хочу большого петуха..."
- Да, я именно такого хотел!
Замрёт на одной ноге, задрав голову - красавец-атлет, поводит могучей шеей, а то вдруг уставит глаз - кура курой.
Потом оказалось, что он ещё и летает, и перескакивает через сетку вольера высотой в два человеческих роста.

Сметана-сливки очень вкусные и свежие.
Раньше на нашей улице жила тётя Таня. Каждое утро она обходила все дома с тележкой, и нас будила её песня сильным голосом: 
- Мо-ло-ко-о-о-о!.. Мо-ло-ко-о-о-о!..
Как призыв муэдзина.
Очень привыкли к этой её ежеутренней песне.
Скорбели, когда её не стало.



Сажали с Алёшей брокколи. Здесь нет в продаже. Делали большие лунки вокруг абрикосового дерева. В шахматном порядке для красоты. Алёша кричал:
- Я сам! Сам!
И отгонял меня в сторону. А у самого не получается. Насилу справились.
 

Были гости. Всего сутки побыли. Мало. Я только успела заметить, что для полной гармонии в нашей семье не хватает девочки лет восьми.
Когда живёшь далеко, и гости приезжают не на один вечер, а на недельку-другую, это совершенно другое общение, с той полнотой, которой не бывает в городе. 
Вспоминаю детство, когда родители собирались с самыми близкими друзьями в количестве человек пятнадцати, готовили горы угощенья, беседовали, разбившись на кучки, и были весёлые и добрые, а дети, оставшиеся почти без присмотра и воспитания, формировали свою компанию на всю жизнь. Пусть и не видимся годами, а отношение осталось как к родственникам.
Помню очень правильное и аутентичное чувство племени, общности и причастности, которого не было в маленькой семье.
Любим гостей.
 
 
Муж приготовил свои снасти. 
- Алёша, давай сегодня далеко не поедем, а возле дома половим рыбку. 
- На рыбалку? 
- Да, идём. 
Спустились к воде на каменистый берег. По склону - одуванчики. У воды среди камней тьма свежевылупившихся божьих коровок, некуда ступить. 
- Это же не Рыбалка, это Волга! 
Муж ловил рыбу, Алёша бросал в воду камешки, собака их доставала, а я бродила вокруг, искала трофеев. Нашла перо огромное, длиной полметра. Считаю эту находку призом. Кому золотое, а мне гусиное.




Поехали за рассадой. Продавец рассады, оказалось, живёт в том каменном доме со стеклянной крышей, мы всё думали: кому это в нашей деревеньке пришла фантазия устроить такой зимний сад огромный?
Вошли только во двор, и очутились в ботаническом саду. Даже лучше, так как у хозяина не только декоративные и диковинные растения, но и всякая овощь простых и невиданных сортов.
Хозяин - огородник страстный и вдохновенный, тотчас потащил нас осматривать сад и огород, теплицы-оранжереи, без умолку рассказывая о чудесных качествах тех и этих растений. 
- А вот, посмотрите! Виноград! Второй год растёт! А смотри, какой огромный! Какой ствол - видишь? Ягоды светлые, розовый бочок! Сладкие! Прикапывать не надо! Вот этот тоже не надо прикапывать! А здесь - смотри - огурчики! Таких огурчиков ни у кого нет! Новый сорт! Только у меня! Морозостойкие! Раннеспелые! Идут вверх - экономия места! Смотри - какие! Уже едим!
А розы какие - видишь? Три года сидели - и ничего, а сюда пересадил - во как растут!
- Потрясающе. Вы настоящий художник своего дела!
- Да какой я художник. Я слесарь по образованию. А какие помидорчики - видишь? Здесь с февраля уже тепло! У меня тут под землёй отопление из дома! Сто метров пластиковой трубы! 
Между грядами, ящиками, теплицами, оранжереями - аккуратные тропинки, посыпанные камешками с Волги. Ни сантиметра земли даром не пропало. Собаку пришлось взять на руки. Пока муж покупал рассаду, присели с Алёшей на скамеечку. Старенькая мать садовода вынесла Алёше конфетку и яичко.
- Что, один у тебя?
- Нет, четверо!
- А, это хорошо. Сейчас хорошо. Войны нет - все вырастут. Огород сажаете? Огород - хорошо, я вот накручу банок - всю зиму едим.
Накупив рассады и откланявшись, вышли за ворота, и нам вслед садовод кричал:
- А каштан какой вырос, посмотри! Из города привёз семечко, и смотри, уже вокруг каштанчики маленькие!

Думаю зайти к нему ещё, попросить пару каштанчиков.




Муж пришёл с работы.
- Ну как сегодня?
- К нам прокуратура приходила.
- И что?
- Купили блёсен разных, лески. Я говорю: "Так ведь на лодке сейчас нельзя: икромёт". Они говорят: " А мы аккуратненько, у берега".



Алёша проснулся ночью.
- Это сон мне был?
- А что ты видел?
- Как обезьянка меня не укусила.
- Да, это был сон. 
- Мама!
- Что, малыш?
- Мне уже не страшно.



Повстречали соседа, у которого голуби. Он большой их любитель и разводит разные редкостные породы.
- Ласок много, - говорит. - Прогрызает дыру в голубятне и за один раз может сорок штук убить. Капканы ставлю, а толку нет. В следующий раз новая приходит и новую дырку делает. Никак с ними не справиться. Ну что ж, такая судьба, значит. Что поделаешь.




Алёша нашёл в курятнике яйцо. Взял курицу на руки, целовал её, приговаривая:
- Спасибо, курочка, что снесла мне яичко такое тёпленькое!




С огромным удовольствием читаю собранье сочинений Шекспира от первой до последней строчки. Ума не приложу, зачем его мы в школе не проходим? Когда б могли мы с ранних лет изведать наслажденье игрой ума великого поэта, то вкуса больше было бы у нас, любви к поэзии и чувства слова.




Дорога наша ухабистая. Вся улица - разбитая колея, ямки да кочки. В сухую погоду на велосипеде прыгаешь колёсами по буграм и впадинам, а случись дождь - ехать нельзя: большие лужи и глинистая жижа. Мягкая грязь тотчас липнет к колёсам, и дальше хода нет. В дождь вызываем такси. Такси дёшево.
Представители администрации обходили дома (в сухую погоду) и выдавали жителям предписание благоустроить пространство перед домом, чтобы трава была подстрижена, и улица выглядела красиво и аккуратно. Строптивым и ленивым грозили штрафом.
Есть улицы и похуже нашей, где и в солнечную погоду проехать почти невозможно.
В центре посёлка, где Ленин и арбуз на постаменте, голубые ели у здания администрации и новенький фонтан, торжественно открытый прошлым летом, - красивый и ухоженный парк, почти городской сад.
После привычных ухабов даже скучно ехать по ровному асфальту. Хотя, здесь и нет ровного. Асфальтированные улицы тоже разбитые и чиненые заплатками. 

Катались с Алёшей на велосипеде, исколесили всю деревню, даже заблудились. Собака устала и не хотела бежать, ковыляла, вывалив язык. Алёша, засыпая, временами стукался носом о руль. Насилу вырулили к Ленину.
Двое рабочих возились с постаментом. Вокруг - горы строительного мусора. Подъехала спросить:
- Вы его чините или демонтируете?
- Эх. Чиним, - с сожалением и даже извиняющимся тоном ответили.
Указующий перст вождя направлен в сторону Волги. Памятник называют: "Не нравится в Ровном, вали в Золотое". Это село на том берегу, напротив.
Мне нравится. Уже и местечко присмотрела на кладбище в степи, где суслики, зайцы, чёрные вороны, полуразрушенная немецкая готическая часовня и смородины полным полно чёрной, белой и красной.

По дороге домой купили с Алёшей кустики клубники, посадили, а они, грустные, распластали листья. Поздно посадили и неправильно. Не знаю, будут ли расти.
Выбрала место в саду для фундука. Растёт ли тут миндаль, надо выяснить.

На пляже воздух почти морской. В воздухе предчувствие жары.



Между двором и огородом строим заборчик, чтобы собака не топтала и не вскапывала наши помидоры - настоящий плетень, как в сказке. И крынку повесить на столбик.



Я сшила себе юбку из батиста до пят и разгуливала в ней по огороду. Было свежо, темно, звёзды, тихо, вдалеке собаки лаяли. Похожие вечера помню в Карпатах. Мы ночевали в гуцульской пастушьей колыбе, где были только широкий настил из досок с одеялами и очаг посередине в земляном полу. Мой дядюшка говорил: 
- Дивись, яки звезды! Можно руками брати та тримати. 
Я упивалась и наслаждалась украинским языком, стараясь понять по контексту и запомнить все новые слова. Это удавалось, кроме одного случая: часто встречавшееся в речи окружающих слово "взагалi" надолго поставило меня в тупик. О его значении по контексту я не могла догадаться. Потом всё же поняла. Это слово "вообще". О це взагалi!

Просторы, как и горы - целители души. 
Вечерами ходим за ворота смотреть закат. 
Разом расцвела вся сирень, почти у каждого дома, и аромат повсюду. Одуванчики же цветут один раз весной, и уже почти все белые. Ах да, тюльпаны. Тюльпаны же в степи надо посмотреть. Говорили, а ни разу не видела.
 
 
С утра телефонные разговоры, переписка, выбрать тьму наименований всяких малопонятных штучек, заказать, оплатить, получить - будни торгашей.
В лавке веселее. Приходят рыбаки, не торопятся, вдумчиво и с удовольствием выбирают снасть, беседуют, спрашивают советов, обсуждают преимущества того или иного снаряжения, рассказывают случаи. Пришёл старик, спросил пульки для пневматического оружия.
- Зачем тебе? Кого стрелять?
- Котов. Коты лезут, спасу нет. Своих кормим на улице, так со всей округи лезут, гады. Одна кошка родила, другая на сносях, ждём, стоим с ведром.
- Не жалко котов?
- Да я не в них, так, попугать.

- Сети есть на восемьдесят?
Сети муж решил не продавать, покуда запрет.
- Нет. Рыбу жалко.
- Рыбу жалко? - смеется. - Ну дай хоть маленькую, на тридцать пять.

С одним приходит жена, перед тем как его на рыбалку отправить. Чтобы чего лишнего не купил. Он потихоньку соскрёб с ценника двойку, получилось пятьсот рублей с хвостиком. Хорошая удочка и недорого.




Ехали с Алёшей на велосипеде.
- "Мама, смотри, цветочек полетел!" - цитирует - "Это не цветочек, это бабочка!" Мама, а помнишь, мы в Эрмитаж ходили?
- Помню, конечно.
- Что там было? 
- Картины, скульптуры.
- Они живые?
- Нет, их скульпторы сделали из мрамора. Забыл, какие они?
- Нет, не забыл. Но это та-ак давно было!
 
 
Жизнь наша ухабистая. Скучать отнюдь не приходится. Впрочем, и сетовать всерьёз не на что. Закаты по-прежнему яркие, курицы исправно несутся, воблеры с мормышками продаются, кукуруза и прочая овощь в огороде взошла дружно, грозы, случается, бушуют вечерами.

Было тепло и ветрено.
Пришли мы с Алёшей на пляж, а пляжа нет. Вода поднялась до самой травы. Ни камешков тебе, ни на песке полежать, ни куличиков полепить. Муж говорит, скоро вода уйдёт, и будет как раньше. 
Сидели на траве, нюхали седую полынь, давали питерским друзьям слушать шум прибоя по телефону. 

К слову припомнилось. Одна женщина, бывшая моя сотрудница, никогда не была на море. И вот, выпал ей случай побывать. По возвращении из путешествия она говорила:
- Что все к этому морю рвутся, не пойму. Песок да вода - смотреть не на что. Да ещё жарища. И волны эти - туда-сюда. Ночью спать невозможно. Окно не закроешь: духота. И вот, лежишь, слушаешь до опупения: бу-бух, шр-р-р... Туда-сюда, туда-сюда без конца. Ну его, это ваше море. Только время потеряли и кучу денег потратили, а что толку. Нет. Я лучше у себя в огороде посижу. Морковочку посадишь, вырастет - вот удовольствие. И польза.



Ходим в гости к соседям, и к нам приходят без звонка, почти без стука: собака лает, что пришли. Выпить чаю, поболтать и помолчать о том о сём. Уютно.
Бесконечная череда взаимных любезностей и подарков. 
Все всё в хозяйстве делают сами, а если не хватает рук, зовут соседа. 
Случись беда, на выручку придёт сосед. И мы поскачем тоже выручать в любое время. Деревня.



Творчество, даже самое простое, меняет жизнь до неузнаваемости. 
Такой пустяк, как изготовление часов, которые, к тому же, выходят часто неудачно, уменьшает в моей жизни количество абсурда до приемлемого и привносит ощущение земли под ногами. Неожиданные эффекты. А я думала, это только удовольствие.



Были дожди, дожди, прошли, теперь вдруг потеплело. Грязь несусветная. Алёша в луже у дома ловил рыбу сачком.

Пошла в огород за луком. Прилетел удод. Я замерла на месте, и он сел прямо у ног, не заметив меня. Тропической красоты птичка яркая. Порылся в траве и упорхнул, стоило шевельнуться.

 

Поехали в магазин. Улицы полны весёлых школьников. Девчонки в белых бантах, мальчишки при галстуках, и при полном параде ребята из кадетских классов: кончается учебный год. Хохочут, угодив в лужу чуть не по колено, считают деньги на мороженое, у кого сколько, чтобы сложить и купить всем поровну.

Дамы, служащие присутственных мест, ездят на велосипедах в туфельках и офисных костюмах.
Женщины здесь, выходя со двора, одеваются ярко и нарядно, невзирая ни на погоду, ни на окружающие пейзажи, оживляя и расцвечивая их собою. Особенно яркие и сверкающие одежды у казашек.

Вспоминаю Ивано-Франковск конца восьмидесятых.
Прежде чем выйти в магазин, девушки перебирали платья, доставали утюг и готовились к выходу всерьёз, не на скорую руку. Помню, все как одна, от младенцев до зрелых дам были в платьях с бантом на попе.



Трудно всё же немного. Не без сложностей.
Муж говорит:
- Трудности - это так и должно быть. Нормальные люди ведь так не поступают, как мы: за два дня решили, всё бросили, уехали в деревню, даже не зная толком, что будем делать, купили вдруг магазин... Вот и получилось всё одновременно: и магазин, и огород, и бумажки, и поставки, и дети...

Старшие мальчики приехали. 
Ездили на рыбалку с ночёвкой. Ставили палатку, сидели у костра, пили чай. Ксюшки не хватало с гитарой.
В палатке сон сладок. Но трудно было уснуть: вблизи хоровое кваканье лягушек оглушительно громко.




Алёша мечтал о детском садике. Очень хотел пойти в надежде, что будет нечто похожее на детские площадки в больших магазинах Петербурга, откуда его всякий раз было трудно увести, и мы даже специально ездили без нужды в покупках, чтобы он поиграл. Он там сразу брал на себя лидерскую роль среди четырёх-пятилетних детей и азартно пытался организовать игру по своему замыслу. Глаза горели при виде изобилия: горки, сухой бассейн с шариками, игрушки, всё яркое, привлекательное, и делай что хочешь.

Долго собирали необходимые для садика справки, Алёша терпеливо ждал, и вот мечта сбылась.
Деревенский садик оказался маленьким и по-домашнему уютным, без той казёнщины, которой пропитаны те питерские детские сады, где мне довелось бывать. Нет запаха кислых щей, и раздражённого крика воспитателей не слышно.
Алёша пошёл с готовностью, даже решительно, будто гнал прочь закравшиеся сомнения. Я пришла за ним через полтора часа.
- Ну что? Тебе понравилось?
- Нет. Я плакал.
- Из-за чего?
- Хотел к маме. Я ещё не привык.
- А воспитательница тебе понравилась?
- Нет. Она не добрая.
- А дети? Ты с кем-нибудь познакомился?
- Нет. Ни с кем не играл. Я только плакал.
- А игрушки? Там есть интересные?
- Нет. Другие дети играли в машинки, у одного машинка сломалась. А мне дали пирамидку.
- А ещё что там есть? Куклы? Конструкторы?
- Одна кукла. Воспитательница хотела, чтобы я пошёл пописать, а я не хотел.
- Ну что, пойдёшь ещё? Будешь туда ходить?
- Да, пойду. Я привыкну.



Вся философия за историю человеческой мысли, великие умы в своей битве с экзистенциальным отчаянием и в попытке понять и осмыслить суть вещей, мироздание и себя решительно выделяют человека из всего остального животного мира как существо, почти не имеющее к нему отношения, полагая разум главной ценностью мира, берут это за отправную точку, принимают как исходную данность и очевидность, не требующую доказательств. Может ли быть, что именно в этом месте, в антропоцентризме, и кроется системная ошибка, основополагающая исходная неправильность представления о человеке, ведущая к дисгармонии человеческого существа и общества, к тому самому экзистенциальному отчаянию, охватывающему человека всякий раз, как он пытается понять и осмыслить мир, жизнь и смерть, оторвавшись от повседневных дел и привычек, и всякий раз, как он внезапно взглянет в лицо абсурду во всей его неотвратимой мощи и беспощадности, будучи в силах либо бежать от реальности в религию и верования, и разнообразные психологические и психотерапевтические уловки, либо стараться не думать, отвлекая и развлекая себя всевозможными способами, либо, подобно философам и учёным пытаться что-то понять, вновь и вновь не находя ни истины, ни того прояснения, которое могло бы помочь обрести мир в душе и обществе, нечто, хотя бы отдалённо приближающее к гармонии? 
Если рассматривать человека как один из видов животного мира планеты, примата, поумневшего в силу определённых причин, которые, возможно, могут или могли бы при определённых обстоятельствах осуществиться вновь, человечество как часть мира, некий феномен или особенность нашей песчинки Земли, в сущности ничего не меняющую, вместо того, чтобы противопоставлять его миру, он перестаёт быть чужеродным и необъяснимым элементом во Вселенной и обретает в ней родной дом. Не выделяя себя в богоподобное и особенное существо, полагая венцом творения, а больше внимания обращая на свои животные, инстинктивные, биологические составляющие, которых в нас не меньше, чем разума, и которые, игнорируемые, пребывают в бесконечном с ним разладе, человек мог бы заметить, что разум, чистый интеллект - бездушен и аморален, и имеет несомненную ценность только в комплекте с моралью и душевными качествами, которые выросли из животных свойств и главных инстинктов. 
В современном мире об уходе от антропоцентризма задумываются экологи, но несколько в другой плоскости, другом контексте. 
Можно предположить, что если подобным образом сместить фокус, поменять угол зрения, глядя на себя и мир, то это могло бы открыть новые пути человека к самому себе, к человечности более человечной, доброй и разумной, чем когда-либо бывшая среди людей, и, наконец, к гармоничному и органичному ощущению себя частью мира и вселенной, избавляющему по дороге от страха жизни и смерти подобно религии, и пути к миру в душе и обществе, если только это в принципе возможно. Но даже и в противном случае, интуитивно чувствую я, что это правильно.

После двух дней детского сада по полтора часа Алёша заболел, сижу с ним дома почти безвылазно, выходя только в огород да покормить кур, и невольно всякая псевдофилософская чепуха лезет в голову.



Наш огород окружён почти непроходимыми зарослями, до которых пока не дошли руки. Каждый вечер в сумерках над огородом подолгу порхает по периметру одна летучая мышь.



Мальчики с удовольствием качают мышцы на турнике.
- Ребята, когда пойдёте в школу, не устраивайте вы там опять драк постоянных!
- А мы сегодня в магазине встретили одного нашего друга, мы как раз очень любили с ним подраться!



Пока старшие мальчики помогали мужу в магазине, мы с выздоравливающим Алёшей гуляли по пляжу.
Волга сегодня тихая и прозрачная, цвета неба с облаками. Жары нет, поэтому на берегу ни души. Зелень ещё сохраняет весеннюю яркость.
Собирали разбросанные и битые бутылки, пластиковые стаканы, пустые пачки из-под сигарет и чипсов, и прочий мусор в мешки. Три огромных мешка набрали. Санитары пляжа мы. 
Раньше мы с мужем вместе убирали, а больше не убирает никто. Он тогда писал на этих мешках краской всякие лозунги: "Свиньёй родился - свиньёй умрёшь", "Берегите природу, мать вашу", и тому подобные, и вешал их на кусты. Это действовало. Люди кидали свой мусор в мешок. А на мои мешки без надписей не обращает внимания никто, и продолжают мусорить.

Человек, проезжавший поверху, увидел меня у воды с мешком, сбавил ход и закричал из машины: 
- Отдай мне, не топи!
Я не сразу поняла:
- Что?
- Не топи, я возьму!
Не нашлась сразу, как объяснить ему ошибку, и замотав головой крикнула: 
- Нет! - имея в виду, что никого не топлю.
Он отвернулся и уехал.

Вода спала, и на песке остались все, кто не успел за волной: высушенный солнцем угорь, побелевшие раки, огромный протухший сом с уже обнажившимися костями черепа и рыба поменьше тоже.
Нынче июнь прохладный. Ждём жары, чтобы часто купаться, и чтобы вскоре от неё устать и ждать прохлады.
Хочется в степь за смородиной, но не поспела ещё.

Мальчики, прочитав эту историю, принялись меня ругать:
- Что же ты, мама, не объяснила этому человеку?! 
- Да что-то я растерялась, не успела...
- Надо было объяснить! Ему же их жалко, кого там, он думал, ты собралась топить! А может, он их до сих пор жалеет! Может, он ночь не будет спать!



Алёша брал бумагу и десятки листов покрывал каракулями. Говорил:
- Я пишу записки Ксюше, чтобы она быстрее приехала.



Алёша попросил:
- Давайте поедем в тот магазин, где резиновые мишки продаются!
- Ты хочешь резинового мишку?
- Да. Много мишек!
- Зачем много?
- Я их ем.
Имелся в виду жевательный мармелад.



Впервые за нынешнее лето вытащили на двор трубу - наше сокровище, большой телескоп. Было ещё светловато, и мало что можно было наблюдать, кроме луны - всегдашней красавицы. Лунный рельеф виден очень отчётливо и ярко, в мельчайших подробностях. Посмотреть впервые - большое впечатление. Но даже и каждый вечер - ощущение чуда не пропадает.
Марик, наглядевшись, вздыхал, переводя дух:
- Ой, как я люблю это лунное чувство!
Потом они ушли спать, а я по подсказке в интернете нашла Юпитер. Красавец. Как на картинке, и три спутника в ряд. Побежала будить мальчиков, подумала, они же мне не простят, если не разбужу, они ещё не видели его и мечтали.
- Ребята, вставайте, я Юпитер нашла!
От Илюши удалось добиться только сонного "Угу...", А Марик пробормотал:
- Хорошо, что нашла, спасибо, мамочка, - и повернулся на другой бок.

В прошлые годы мы часами искали туманности - прозрачные облачка, которые лучше видно периферическим зрением, чем прямо. Но даже если и ничего не искать, а просто взглянуть в середину Млечного Пути - дух захватывает от невообразимой глубины и несметного количества звёзд.



Алёша раскапризничался и раскричался перед сном.
- Хочу сок!
- Сейчас сока нет, завтра купим. Пей пока компот.
- Хочу вниз! Хочу внизу спать!
- Ну иди, спи внизу.
- Хочу с тобой!
- Нет, мы здесь, наверху спим.
- Один я там буду плакать!
- Ты и тут плачешь. Какая разница?
- Нет, тут я истерю!

Ходил по комнате, декламировал "Муху-Цокотуху".
- Мама, а давай тоже как муха сделаем! С молоком и крендельком, и гостей позовём много-много!





Всё пыталась насоветовать уже взрослой или почти взрослой, но ещё такой молоденькой дочке, всё хотела соломки подстелить да уберечь от невзгод и огорчений. Потом корила себя: неужто я знаю, что для неё лучше? Никто не знает, и я не знаю. Ей самой жить, самой и пути выбирать, самой понимать, что для неё хорошо и правильно. 
Позвонила, взяла назад все свои советы. Говорю:
- Не слушай советов! Особенно, моих! Это мой последний совет. 
- Почему последний? - спрашивает настороженно, - И как ты хочешь, чтобы я ему следовала?
- Потому что отныне я буду давать тебе советы только по поводу правки текстов. И то, недолго. Потом ты мне.

Помню, мне в молодости советы были не нужны, не впрок, невпопад и впустую. Поддержка, одобрение нужны были.




Приехала наша Ксюша. 
Столько радости. 
А у меня слёзы. 
Дети вышли в темноту за ворота, встречали-ждали её во все глаза.
Наутро чуть свет показывали ей огород - удивляли высоченной кукурузой, лопухами кабачков и тыквы, собирали огурцы, большие и маленькие.
Съездили в наш магазин, посидели, поторговали.
И на пляж. На Волге морские волны. Бухнешься в тёплую волну, и все тревоги смывает прочь.

Алёша не отходит от сестры ни на шаг. 
- Ксюша, я очень тебя люблю! Ты моя любимичка!
Рассказывал ей свою жизнь, все события. И как клещ в пупок укусил, и как жабу в гараже видели, и про садик, и как в гости ездили.
Отказывался ложиться спать:
- Я буду скучать по Ксюше!
Пришлось поселить их в одной комнате.

А мы с Ксюшей задумали вместе пьесу писать. Есть уж и о чём, и зачем, и очень хочется.



С детским садом ничего не вышло. На четвёртый день Алёша отказался туда ходить. 
- Ты же говорил, привыкнешь. 
- Нет. Я не хочу привыкать. Там воспитательница детей ругает. 
- И тебя ругала?
- Да. 
- За что? 
- За то, что я к маме хотел. 
- Ну хорошо, поехали тогда заберём наши вещи. 
Пока я объясняла заведующей, что мы передумали ходить в садик, Алёша стоял, спрятавшись за меня и вцепившись в мою одежду. 
- Да что вы, все дети долго привыкают. Некоторые по два года плачут. Но они же не весь день плачут! Только когда мама уходит, а потом - ничего, играют. Алёша, пойдём в группу, давай ручку! 
В глазах паника. Вцепился сильнее. Побыстрее распрощались и ушли. 

Когда муж уезжает по делам, сижу в магазине с Алёшей. Это тяжело. Даже хуже, чем в поезде ехать с малышом. Но он доволен.
- Будем с тобой, мама, вместе работать! 
Берём игрушки, книжки, рисование, мультики, едем работать.




Дед Наум продал своих коз. То ли тяжело стало, то ли дорого. 
Пришёл к нам в магазин, попросил снастей в долг до пенсии.
- Запиши, - говорит, - "Дед Наум, 500 рублей". Пиши, пиши, давай. "Дед Наум". Можешь ещё добавить: "Старый краб". А коз-то я продал. Нет теперь коз. Но если надумаешь козу - всегда помогу: знаю, у кого брать! Один ещё держит. Далеко, правда, отсюда, но хорошие козы у него. Два литра в день - лучше и не надо для детей! У тебя же дети? 
- Да.
- Ну вот. Самое лучшее молоко! Одной козы хватит. Два литра - лучше и не надо!

Прошлым летом катались с Алёшей вечерами вдоль берега, смотрели этих козочек рогатых-бодатых. Они резвились, скакали как лошади, а старушка-хозяйка, потрясая клюкой, велела им пастись.
Алёша хотел гладить их и кормить, и мы спрашивали позволения.
- Катька! А ну, поди сюда, Катька! 
Катькой звали чёрную козу. Другую, белую, никак не звали. Её звать не надо было. Она ходила всюду за Катькой.
Козлята прыгали вокруг, норовили боднуть и сразу отскакивали в сторону. Вся компания назойливо приставала к своей хозяйке, чуть ли не на ручки просилась. Тыкались мордами, пытались лезть на неё копытами, как делают большие собаки, кладя передние лапы на плечи хозяину, чтобы лизать ему лицо.
- Катька - умная коза. Всё понимает! Прихожу доить - сама сразу на стол прыгает. Наклоняться-то мне тяжело, на столе дою их. 
Пока Алёша общался с козами, расспрашивала бабушку, как обстоят дела с сельским хозяйством, есть ли фермеры.
- Да какое сельское хозяйство. Нет никакого сельского хозяйства. Те, что коров купили - двое - одна видимость, что богатые: кредитов понабрали, не знают, как рассчитаться. Себе что остаётся им или нет? Один вот, Нурик, не тот Нурик, который здесь, а другой, - бычков взял тыщу голов. На остров их отвёз, они у него там сами живут, на острове, как дикие. А чтобы сеять что-то - этого нет. Как колхоз развалился, так и нет больше ничего. Что было - растащили, развалили, вот и всё. Дунгане овощи растят на селитре. Бахчевники есть, конечно. Да любой может бахчи взять, у кого силы есть. Но с арбузами ведь как: если урожай - на весь год заработаешь, а неурожай - в долгах останешься. От погоды зависит. Прошлый год хорошо взяли на арбузах, а позапрошлый - прогорели. Тут как повезёт.

Каждый раз, катаясь по берегу, останавливались, гладили коз и беседовали о том о сём с их хозяйкой-бабушкой, сидевшей на табуреточке посреди прибрежного луга.

Нынешним летом - и коз нет, и стада коров что-то не видать. Две коровы только на берегу пасутся, и один бычок на привязи.

Уже почти тропическая жара. И ветер жаркий из Казахстана. В Питере не бывает тёплого ветра.



Строгая и почти суровая мамаша покупала трёхлетнему сыну дорогую удочку и снасти. Была возмущена существованием других покупателей, ассортиментом, моей недостаточной компетентностью. 

Рыбаки же в большинстве славные, добродушные и общительные. Это совсем особенное удовольствие - встречать и привечать их в магазине, слушать рыбацкие байки, наставления и советы бывалых и истории про жизнь.

Ехали по улице. Гусята паслись вдоль придорожной канавы. Днём на улицах людей мало. Три девочки лет от шести до восьми неудобно тащили большущий пакет с продуктами. Мальчик, тоже лет восьми, нёс мешочек с одним помидором и одним огурцом. Старая женщина в белой панаме, лет под восемьдесят, ехала на велосипеде с высоким рулём, сидя очень прямо и высоко держа голову. Неспешные мужчины в майках и шлёпанцах, и с деловыми лицами, и беззаботными. Неизменная старушка в платке и в валенках на лавочке у ворот своей избушки дышала свежим воздухом, отвечая на приветствия всех прохожих. Говорят, ей далеко за сто, но точного возраста она и сама не знает.

В степи дикая смородина поспела. Три сорта: чёрная - мелкая, белая - тёмно-жёлтого цвета и красная - очень крупная и сладкая. В этом году мало. Или перед нами собирал кто-то. Обычно вёдрами её возят.
По пути видели двух сусликов и большие красные цветы, три огромных и высоких цветка на просторе. Трава красивая. Переливается разными оттенками. Как густая и жёсткая грива, широкими прядями лежит в разные стороны. Не успела ещё выгореть на солнце. И мелкие степные цветы, синие, белые, жёлтые ещё цветут. Один суслик почти сразу шмыгнул в нору, другой бежал по дорожке впереди велосипедов, взметая несоразмерно много пыли, и брюхо его болталось на скаку из стороны в сторону.

Мальчишки успели сгонять и за продуктами, и искупаться, и на шахматы, которыми с ними занимается бывший директор школы - пожилой учитель физики, шахматист и боксёр. И за смородиной, и на урок английского домой к учительнице.

Алёша совсем осмелел в воде, заходит глубоко, плещется. Вода очень тёплая, и волн не было.

Вечером поливала огород из шланга и говорила с подругой, оставшейся в Питере, заболевшей и столкнувшейся с тупым и бездушным медицинским формализмом, абсурдной организацией обследования и лечения в онкологическом центре, исключающей в некоторых случаях возможность получить помощь даже за деньги. Больно слушать и стыдно за коллег. 
Злость, и беспомощность перед машиной, прущей и подминающей под себя людей по воинствующей глупости, по равнодушному и корыстному произволу управляющих ею. Россия.

Берегите себя, дорогие, своих близких и далёких, делайте всё возможное и невозможное ради жизни, любви, детей, друзей, любимого дела, творчества. Иначе смысла нет. Когда опускаются руки - это временно и пройдёт. Не то ещё бывает. 

Алёша взял стопку рисунков своих братьев и раскладывал листы в ряд по всему двору.
- Это я всё украшаю! Это Новый год! И всем подарки!

Уложив Алёшу, собрались в комнате мальчиков, рассказывали и слушали истории. Муж говорил, раньше Волга здесь была узкой и имела два русла, а посередине - остров. На нём был лес, и картошку сажали, и траву косили, а потом, когда построили ГЭС, Волга разлилась и затопила остров, и большая часть посёлка теперь под водой, и даже одна целая деревня.
- Рыбаки меня позвали, мол, поехали в старое Черебаево. Я думал, это деревня, а оказалось - место на воде для рыбалки. 
Говорят, зимой сквозь лёд пни видно, где был остров. 
Ещё рассказывал, как раки клюют на удочку. Берётся одной клешнёй за леску, а другой - запихивает себе в рот крючок. Так и вытаскиваешь. Но некоторые раки, чувствуя, что их тянут из воды, отпускают леску и обратно плюхаются.
Ксюшка рассказывала про театр и разные постановки, а потом читала братьям на ночь Дубровского.

Было не уснуть, вынесла телескоп, показать Ксюше звёзды. Только навела - и сразу туманность, большая и ясно видимая. Случайная находка. Позвала скорее Ксюшу, но не успели, туманность ушла. Мы от неё ушли. Объекты дальнего космоса уходят из поля зрения очень быстро: полминуты, и ищи свищи их заново, гоняйся по небу. Потом ещё одну нашла, жиденькую, из тех, что прямо не видно, а только боковым зрением, если смотришь чуть мимо. Луны и планет не было, а звёзды и туманности Ксюшу не впечатлили. Может, глаза не успели привыкнуть, чтобы хорошо стало видно. Надо привыкать к темноте хотя бы минут двадцать без опыта.
 
 
Пьеса наша готова и уже ушла жить своей жизнью. 
Кто-то другой теперь будет распоряжаться её судьбой. 
Даже не думала, что это так трудно - писать в соавторстве с одним из самых близких людей. Каждая Ксюшина правка режет меня ножом, хотя, в этих исправлениях есть и вкус, и стилистическая правильность, не могу отделаться от мысли, что они искажают смысл текста. Ей же обидно, что я протестую против исправления очевидных погрешностей, ей кажется, что я обесцениваю её многочасовые труды. Сердится на мою неожиданную несговорчивость там, где, по её мнению, это даже и глупо.




Наша собачка загуляла, и теперь у нас во дворе постоянно грызутся пять-шесть чужих кобелей, лают ночи напролёт у дверей и прямо под окнами, лезут в огород, скачут по нашим помидорам, ломают мою уже двухметровую кукурузу, а самые наглые стараются ворваться в дом. Средств от такой напасти никаких нет: у всех дыры в заборах, а местами, где заросли погуще, заборов и вовсе нет. И хотя, эти псы дерутся и скачут у соседей во дворе тоже, они не обращают внимания. Посмеиваются. Им не впервой. 
- Да понятно, наша тоже только отгуляла.
Некоторые в таких случаях запасаются пульками для пневматического оружия.
Чтобы животное стерилизовать, нужно ехать в город на целый день и тратить изрядную по местным меркам сумму, поэтому никто этого не делает. Мол, надо бы... Да всё никак.
Представители администрации периодически разбрасывают по дорогам отраву, когда бродячих собак и кошек становится слишком много.



Магазин, как и всякое, видимо, предприятие, не даёт расслабиться и полностью отвлечься.
И тревоги, и планы, и то азарт, то пессимизм.



Новости читаем редко и большей частью поверхностно: давно уже нет на это душевных сил. 
Подписываем всё разные петиции, хоть и противно, и абсурдно просить людей безнравственных и презревших законы, их соблюсти или отнестись к кому-либо с сочувствием. 
Пассивное сопротивление мне больше по сердцу, да Ганди нет, и времена, и нравы, и места не те. 
Дай бог нам всем дожить до перемен к лучшему, уберечься от сумы да от тюрьмы, и вырастить душевно и духовно здоровых детей.



Тону в огурцах. Они меня застигли врасплох. Их неожиданно выросло так много, что приходится их солить. Никогда этого не делала, но тут некуда деться. Да ещё стоит зазеваться, и огурцы стремительно превращаются в кабачки, не уступая им в размерах. Отправили с Ксюшей в Питер. Отнесли соседям. Давно никто здесь ничего не сажал, и на отдохнувшей земле овощи превзошли себя. К созреванию нескольких вёдер помидоров теперь уже морально готовлюсь заранее. Тыква пустила плети трёх-четырёхметровой длины и вся в цвету. С кабачками пока справляемся: скармливаю детям по два в день. 

Два раза громыхнул гром, хлынул дождь и почти сразу перестал, успев только умыть зелень. 
Почти тропическая жара. Купаемся по нескольку раз в день.



Волга зацвела. Вода зелёная, насыщенного оливкового цвета, а пена на гребне волны светлее и ярче. 
Марик сказал:
- Мы даже не знали, что такой цвет в природе бывает!
Вода очень тёплая. Дети купаются, а мне не хочется. Слишком уж зелено.
Теперь до конца лета в дни ветреные и нежаркие вода будет прозрачная и прохладная, а в жару зелёная и тёплая.



Страшно далеки от нас дикое законотворчество, Цезарь и вьюга. 
(Хотя, может, издали, из другой жизни, общая картина видится даже и лучше. Широким планом).
Близки простые и понятные сельские отношения.
В больной душе - здоровый дух хотелось бы сохранить.



Кукуруза - символ моей счастливой деревенской жизни. Очень понимаю теперь Никиту Сергеича.
Если бы я знала, какая она, если бы видела её раньше, я бы засадила ею половину огорода.
А она чудесная. Огромная. Это волшебство - как быстро растёт, как бамбук, глазам не веришь. Она уже выше трёх метров. Мы выломали один початок, думала сварить на пробу. Оказалось - варить не надо. Сладкая и сочная в сыром виде. Алёша теперь требует ещё и ещё - так и кончится, не успев дозреть.
- Подожди, они ещё подрастут, будут большие.
- Ну тогда давай потрясём дерево!
Идём трясти, и сыплются абрикосы, мелкие и сладкие.
Помидоры краснеют. Немного боюсь их количества.



Ночью в форточку запрыгнул чужой кот. Наша собачка чуть не задохнулась от негодования и всех разбудила яростным и возмущённым лаем. Спросонья не могли сообразить, как извлечь кота из-под мебели. Улучив момент, одним махом взлетел на второй этаж и там растворился.
- Мама, из-за этого кота и Чапкиного лая Марик потом полночи не мог уснуть: очень долго вертелся и раздражался.
- А ты?
- Я хорошо спал. Когда Марик перестал раздражаться. 

- Всё! В нашу лабораторию не входить! Особенно, Оське!
(Алёша, не умея выговорить своё имя, раньше называл себя Ося). 
Мальчики вспомнили, что у них, кроме телескопа, есть ещё микроскоп, и погрузились в изучение мушиных лапок и крылышек, выуживая из паутины их обладательниц. Сбегали, принесли в Алёшином ведёрке цветущей воды из Волги, рассматривали капли в поисках простейших, по обыкновению методично записывая результаты занятий в специальную тетрадку. Тетрадь со списком и описанием чёрных дыр, квазаров и пульсаров, кажется, уже заполнена до последней страницы. В который раз убеждаюсь, что школа на наших мальчиков действует губительно, убирая и убивая мотивацию к учению, но чуть оказавшись на свободе - расцветают и погружаются в самообразование с головой.
- Ну дайте Оське тоже разок взглянуть в микроскоп!
- Да он закрывает глаз, которым надо смотреть!

- Мама! Ты умеешь делать кораблики? Сделай мне кораблик! 
Папа на работе. Деваться некуда. Вырезала из куска коры лодку с мачтой и парусом.
- Мамочка! Он как настоящий! Спасибо, мамочка! Он же настоящий корабль!
Носился по двору, высоко держа кораблик над головой.
Плавать кораблик не мог. Кренился набок.
- Алёшка, он не плавает. Наверное, придётся сделать другой.
- Ничего, я буду его руками возить! Дай мне его! Не надо другой!

38-40 градусов в тени. Пешком ходить по солнцепёку невозможно. На велосипеде лучше: всё-таки ветер, хоть и горячий.



Наш сосед завёл свиней. Тот сосед, у которого голуби. Наши с ним территории соприкасаются в той дальней стороне сада, куда мы забираемся редко. Там почти непроходимые заросли клёна, до которых пока не дошли руки. Есть узкая тропка, но по ней пробраться тоже непросто. Она ведёт к полуразрушенному каменному сараю. Им не пользовались много лет. В нём только хранятся остатки черенков. Когда-то давным-давно отец мужа купил для какой-то надобности целую машину толстых черенков для лопат и сложил их в сарай. Потом, видимо, планы его изменились, и черенки лежат по сей день. Они удобно используются для всякого мелкого домашнего строительства. То детские качели, то перила на крыльце. А больше к каменному сараю ходить незачем.
В нашем саду почти всегда было тихо. Только птички пели да лягушки хором, да куры кудахтали, собаки лаяли, а больше никаких посторонних звуков. Иногда только ближние соседи возились в своём огороде под громкое и ненавистное мне "дорожное радио" или "русское", или "дачное", не помню точно, как оно там называется. Я всё думала в отместку врубить им Баха на всю катушку, но то не успевала включить музыку раньше них, а то, устыдившись дурных мыслей о мести, решала, что не буду, а потом они и сами перестали громко включать. А тут как ни выйду - от того дальнего соседа тоже музыка доносится, как будто тяжёлый рок, но негромко. Самой музыки не слышно, а только басы. Хриповатый такой ритм издалека. Ну, негромко слушают, и ладно. Нам не мешает. Только когда басы вдруг перешли в совсем немузыкальный визг, стало ясно, что за музыка. Мы с мальчишками полезли смотреть. Оказалось, сосед построил забор и устроил свинарник. Забор - нечастой решёткой. Прекрасно видно. Три большие свиньи и десяток поросят. Хотя, загончик у них просторный и чистый, живут эти свиньи как свиньи. Лезут в своё корыто с ногами, чавкают по-свински и на редкость дурно пахнут. Только глаза с длинными ресницами - человеческие. Мальчики, все трое, замерли в изумлении. Какие они большие, какие у них пятачки и зубы, и как они грузно бегают и громко хрюкают гортанным басом, и ссорятся, и воняют, и совсем не похожи на милых хрюшек из книжки. Мы не пытались их погладить сквозь решётку, только бросили им несколько яблок-паданцев, но они не стали их есть. Там ещё примостилась рядом клетка с кроликами, но на пушистых любимцев дети почти не обратили внимания, впечатлившись неожиданным и жутковатым зрелищем больших свиней. 
На обратном пути мы обнаружили у себя в саду два вишнёвых дерева, усыпанных вишнями. Даже не знали о них.
Муж вернулся с работы.
- Сосед построил забор и завёл свиней, мы ходили смотреть.
- Молодец. Вот как люди в кризис к зиме готовятся.
- Забор он из наших черенков построил.
- Вот негодяй. Раз он может взять наши черенки и себе забор построить, значит, и я могу взять его свинью и себе шашлык пожарить?
- Видимо, он рассудил, что это и наш забор тоже.
Вишни моментально кончились, варенья наварить не успела. 
Зато сегодня наверстала упущенное. Один человек на нашей улице мается от избытка яблок, не знает, куда их девать, и зазывает всех, кто идёт мимо, к себе собирать. Мальчишки набрали большущий мешок, и говорят, там ещё сорок раз по столько можно набрать. Получилось 14 банок яблочного варенья, прозрачного и кисловатого. Полдня возилась.
Жара всё не спадает. Правда, ветер сегодня не горячий, и легче.



Навестила мужа в магазине.
- Ну как?
- Последний бинокль продал.
- А зачем их вообще покупают? Куда смотреть?
- Браконьеры рыбнадзор высматривают, бахчевники - птиц. Как увидят - грачи сели, сразу бегом туда. Сегодня приходил один, бомбу спрашивал. Ворон пугать. "Бомб у нас нет, - говорю, - а что ты теряешься? Вон дунгане, у них селитры много, в аптеке - марганцовка..." - "А дальше?" - спрашивает. - "А дальше звонишь на родину, там подскажут". Обиделся. Ушёл, набычившись. Надо для них петард каких-нибудь заказать. А потом девушки пришли с соцопросом: "Как Вы относитесь к Путину, к правительству?" - спрашивают.
- И что ты ответил?
- Правду. Спросил: "рифмовать можно?" Записали телефон, адрес.
- У всех адреса записывали?
- Этого не знаю. 

Пошли с мальчиками купаться. Спустились к реке рядом с домом, на камни. До пляжа ехать 300 метров не хотелось, жарко.
- Мама! Всё, дальше не плыви, там сети!
- А где опознавательные знаки? Обычно же бутылку вешают.
- Опознавательных знаков нет. Там не одна сеть, там их много! Мы слышали вчера, как один мужик говорил, что уже сети ставить некуда.
Местные милиционеры браконьеров не ловят. Говорят: "А что мы будем их ловить? Людям есть нечего". 

Вода сегодня чистая и синяя, прохладная, хоть и жарко.




Приехали погостить моя подруга Неля с маленькой дочкой. Алёша в первый вечер от неё не отходил. Смотрел во все глаза, трогал её руки, волосы, платье.
- Фу ты! Она говорить не умеет!
- Немножко умеет, просто ещё не все слова. 

Малышка хотела было пойти по лестнице на второй этаж. Алёша её остановил:
- Туда нельзя! Туда только люди ходят!



Алёше снятся яркие сны. Он не всегда отличает их от реальности. Проснулся с вопросом:
- А где гусь? Всё хотел найти гуся. Еле убедили его, что гусь был во сне.

Утром торопились на пятничный базар, успеть, пока не кончились абрикосы. Купили последнее ведро. 
Показали гостям наш магазинчик. Рядом есть ещё несколько: магазин одежды, где перед дверью манекен в полупрозрачной маечке, лосинах и хиджабе. Иногда подавщица манекен переодевает. Раньше на нём был воздушный сарафанчик-мини и хиджаб другого цвета. Ещё ювелирный. Там две продавщицы. Они близнецы и работают по очереди. Одной из них очень нравится наш Алёша, и она всякий раз, как его видит, одаривает конфетами и фруктами.

Неля сказала, надо в абрикосовое варенье класть ядра абрикосовых косточек. Полдня по очереди стучали молотком на крыльце.

Прохладно.

Читаю Алёше на ночь сказки про ёжика и медвежонка, он под них засыпает лучше всего: они такие умиротворяющие. Дочитав сказку, продолжаю говорить дальше про закат и рассвет, ветерок и верхушки деревьев, и про нашего котёнка, как он влез на дерево и не мог слезть, боялся, и пришлось ему помогать, и про волны, большие и безразличные волны, как они шумят и накатывают на берег, и выносят из воды тростник и разные разности.
- Какие?
- Палочки всякие, коряги, потерянные тапки, иногда рыб.
И ещё про луну и звёзды, и про людей, которые смотрят на звёзды, и про людей, которые мечтают лететь к этим звёздам далеко-далеко, и про людей, которые сажают большие-пребольшие сады, а в садах живут ёжики и улитки. И про большие-пребольшие города и моря, и лес. И так говорю, говорю дальше, что в голову придёт, и сама почти засыпаю, а Алёша сладко посапывает и давно уже не слышит меня.



Мальчики встретили одноклассника на воде.
- Ой, мама, он такой дебил, мы не хотим с ним купаться.
Подошла к мальчику, спросила:
- Как тебе в пятом классе? Понравилось? Как учителя?
- Учителя хорошие. Особенно, наша классная, она историю ведёт, хорошая, очень добрая. Правда, дети дебилы все.



Алёша:
- Мамочка, что это?
- Это храм, церковь. А наверху, видишь, купол золотой и крест. Туда люди ходят богу молиться, кто в бога верит. Там иконы внутри.
- Я богу верю.
- Да?
- Да. Я богу верю.



Наша тыква пошла гулять по всему огороду. Пустила во все стороны длинные плети с лопухами-листьями. По пути цепляются, укореняются и сплошь покрыты большими жёлтыми цветами. Тыква-путешественница. Даже не думала, что она такая. В одну сторону до огурцов доплелась, которые растут от неё метрах в шести, в другую - перебралась через кусты малины и влезла на дерево, до самой верхушки. Стоит дерево теперь всё в тыквенном цвету и с огромными листьями. И по дорожке не пройти из-за неё, и между грядами. Плоды пока маленькие, только один - чуть больше головы. На пакетике с семенами было написано, что эти тыквы могут достигать пятидесяти килограммов, но я не думаю, что наша их достигнет. 
Алёша, проходя мимо, возмущался:
- Смотри, какой большой! Пора срывать его! Хватит расти! Вырос уже!
- Это же тыква. Она большая. Пусть ещё подрастёт.

Из трёх вёдер абрикосов получилось 18 банок варенья. Неля сказала, пора принимать заказы из Питера и ставить это дело на поток. И острые, пряные и хрустящие огурчики очень оценят, особенно, кто водку любит.




Пришли на Волгу, а дальнего берега не видно. Как на море горизонт.
- Мама, а где другой берег? Утонул?
- Нет, он в тумане, поэтому не видно.
- Что такое туман?
- Как будто облако на землю опустилось.

Маленькая наша гостья Алиска сидела на мелководье и смеялась, как волны толкают её в бок и в спину, а она не падает. Всё хотела лечь в воду, не зная, что в воде нельзя дышать, а мама берегла её, удерживала.

Несколько дней было прохладно и шли дожди и грозы, по две грозы в день. Один раз молния, казалось, к нам в окно, прямо в глаза полыхнула, и такой треск оглушительный, даже испугались.
Теперь жара опять наступает.





Поехали с Алёшей на детскую площадку в центральном парке, где Ленин и арбуз на постаменте, и дорожки, и клумбы вдоль, и японские горки, газоны и свежепосаженные ухоженные деревца кругом, и лавочки с урнами. Картину только портят поребрики: все блоки выкрашены жёлтым и зелёным через один. А местами - чёрно-белые пролегли длиннющими гаишными жезлами. (Наш один сосед долго хохотал, узнав, что в Питере бордюры на самом деле называют поребриками).

- Мамочка! Смотри, какой фонтан распустился! Идём скорее! Подними меня к нему! Мамочка! В фонтане лягушка плавает!
На площадке Алёша самозабвенно играл с детьми. Вот она - мечта! Настоящий детский сад, неподдельный.
У песочницы мамы-бабушки беседовали.
- У неё соседка померла, а она говорит: "Ну вот, одной сплетницей меньше". Вот так живёшь всю жизнь, помрёшь, и вот и всё, что про тебя скажут.
- Буду сегодня перцы фаршировать. У меня пе-е-ерцев наспело...
- А у меня и перцев, и баклажанов наспело! Тоже надо делать.

От прогулки Алёша устал и раскапризничался по возвращении. Сел во дворе на землю и причитал сквозь слёзы:
- А-а-а... Я так хотел мороженого, а мне не купили... Я не могу выдержать, когда мне не покупают мороженого... А-а-а... Тут земля! Зачем тут не посадили дерево? Ой, горе, горе... Если бы посадили тут дерево, я бы не плакал... А теперь я плачу... А-а-а...

Сразу утешился игрой в человечка. Алёшин любимый персонаж, любимая игрушка и чудесный приятель - человечек, свёрнутый из носового платка, который смешно ходит, играет и говорит с ним обо всём на свете.




Мальчики заигрались в шахматы и забыли про шахматы. Не пошли на занятие. 
- Ребята, звоните учителю, надо извиниться.
Пришёл муж с работы.
- Не надо извиняться. Учитель ваш тоже забыл про шахматы. Прибежал ко мне с большими глазами и трясущимися руками: у него сомы сходили один за другим. Но шесть штук всё же поймал. Даже руки не помыл после рыбалки. Купил крючков на сома, лески. Шахматы завтра. На вечер договаривайтесь. По утрам он, похоже, больше не сможет заниматься. 
Надо уроки английского на утро переносить.




Послали мальчиков на пятничный базар за велосипедным насосом. Насосов не было. Вместо насоса они купили чёрную курицу. Ту, из сказки. Принесли в мешке:
- А у нас тут ещё один живой организм!
Организм оказался наглым и сварливым. Только выпустили эту новую курицу в курятник, как она всех других кур отогнала от кормушки, затеяла драку сразу со всеми и устроила полный переполох. Чёрная как ворон. Синим и зелёным отливает. И ноги мохнатые.

Думаем к весне обзавестись инкубатором. 

А по осени, муж говорит, вырубим дикие заросли и будем сажать сад. Чтобы и груши, и абрикосы, виноград, черешня, орешник... А миндаль - так и не выяснила, растёт ли в этих краях.



Неля купила бутылку пива. 
Мальчики строго блюдут трезвость окружающих взрослых и не допускают подобных вольностей, поэтому спиртных напитков в доме почти никогда не бывает. (Плоды моей превентивной антиалкогольной пропаганды).
- А пиво зачем?! - изумился Илюша. 
- Видишь ли, - оправдывалась Неля, - я по ночам работаю, и мне нужен какой-то стимулятор, просто, чтобы не уснуть над своими переводами. Кофе или хоть пиво на худой конец. 
Дня через три Неля снова купила бутылку пива - одну на троих. 
- Зачем пиво? - хотели было возмутиться, но вспомнили. - А, тебе работать...
 
 
Зашла к мальчикам перед сном.
- Спокойной ночи, мои хорошие. Спасибо, что вы у меня есть.
- И тебе спасибо, мамочка, что ты у нас есть. И что мы есть.
 
 
Какая всё-таки жизнь долгая. Одно нынешнее лето как целая жизнь. А всё идёт, продолжается.
Ночью рвался ветер в окно, треск и раскаты грома, и дождь лил порывами: то сплошной стеной, то струями. Было не уснуть из-за грома и тревог.
Счастливые любовью, но всё ведь мало, подавай ещё уверенность в завтрашнем дне, надёжное благополучие...
Да ещё сколько всего хочется успеть за жизнь, а всё нет толку. Всё времени недостаёт на что-то важное. Оставить после себя какой-то след, нечто такое, что пригодилось бы людям, радовало кого-то.
Но вот впервые за столько лет бесплодной суеты появилась надежда, что даже и это получится. Как незаслуженный приз, которого не ждёшь и не веришь. Как неожиданная любовь - щемящее, болезненное чувство, и не знаешь, кого благодарить: бога, судьбу ли?

У меня критерий верности пути простой: если бы знала, что совсем скоро помирать - что бы делала, что бы изменила? Если совсем ничего - значит, всё правильно и хорошо.

Наперёд не загадываю. Никогда не угадаешь, что поджидает впереди, какие неожиданности.
 
 
Каков парадокс: покуда человек полагает нечто важнее жизни, он готов умереть за эту высшую ценность, а при случае воевать и убивать. Если же главное – жизнь, и нет ничего важнее, то она теряет смысл, поскольку смыслом не может быть что-либо менее важное по определению. Получается, что в гуманистическую модель мира изначально встроена экзистенциальная катастрофа, как неизбежный сопутствующий эффект и атрибут, альтернативой же всякое варварство и дикость. Возможен ли баланс? Или что-то совсем другое? – всё думалось мне, пока варила борщ. Всё ищу пути к гармонии и всеобщему благоденствию, кроша лук да картошку.

Купались вечером на закате. Старшие мальчики решили помыть свои велосипеды. Заехали в воду и принялись кататься в воде: по грудь заезжали, так что весь велосипед скрывался под водой. Кругами ездили и удивлялись, что так можно. Алёша долго плескался, вышел стуча зубами, чуть не наступив на тухлую большую рыбу.
– Мама, почему рыба на берегу?
– Волной вынесло её, и не смогла вернуться в воду.
– Почему? Потому что у неё нет ползучих ног?
– Да.
– Жалко рыбочку.

Какие на Волге закаты яркие, разные и неповторимые. Раньше мы что ни вечер ходили за ворота смотреть закат. А тут суета, столько хлопот и забот, и не ходим.

Ехали на велосипедах после купания и так засмотрелась, что едва с Алёшей не упали: от нашей дороги ведь глаз нельзя отводить – ухабистая. А небо горит, и рваные тучи с огненным ободом, и солнечная дорожка по воде, а тихая вода синяя, жёлтая и чёрная, и нежной бирюзой отливает – не надо и Эрмитажа.

Встретили стадо гусей, белых и серых. Вышли из воды и куда-то пошлёпали вперевалку своими босыми ластами. Наша собачка поскакала вслед, стараясь ухватить гуся за хвост, и они, убегая, распахнули крылья в стороны.
Муж говорит, может быть, это ничьи гуси. Или убежали у кого-то. Обычно домашних в Волгу не выпускают: если волна, их может унести. Они ведь не летают. Только по осени, – говорит, – тоже на крыло встают. Долго разбегаются и летят низко, по земле крыльями. Высоко взлететь не могут. Домашние.
 
 
Отправились с мальчиками в больницу за справками для школы. Тут все говорят "больница", слова "поликлиника" не используют. 
Больница в отдалении. На самом краю посёлка, почти в степи. Далеко ехать. По пути заброшенный заводик или какой-то склад за бетонным забором. Забор весь расписан плакатными картинками и лозунгами. Не все можно разобрать: выцвели на солнце. "Здоровье детей – здоровое будущее", "Народ – богатство страны", "Берегите любовь!", "Дружба – solidarity", "Спасибо..." А кому и за что спасибо – нельзя прочесть, закрывает куст. На обратном пути остановились, пошли смотреть. "Спасибо нашим учителям!"

Здания больницы и поликлиники с новым ремонтом, кругом сад и клумбы. 
Талончиков нет, поэтому дадим вам на приём, который будет через неделю, но к врачу можно и сейчас. В крайнем случае можно и без талончика, так пройти. Никто слова не скажет. Назначили по ошибке пройти не тех врачей, которых нужно, на другой день спохватились, назначили других. Жалобы есть? Жалоб нет. Здоров. 
Не знаешь, куда идти – проводят до нужной двери. С готовностью и подробно отвечают на все вопросы. Входят в положение, идут навстречу. 
Пару раз привозила Алёшу в приёмный покой больницы просто посоветоваться, чтобы не беспокоить, не вызывать врача в наш непроезжий край. Выходил дежурный доктор, смотрел Алёшу, давал рекомендации без каких-либо формальностей. Впечатление произвёл врача знающего и опытного.

Жара опять, солнце жгучее.
Помидоров набрала на этот раз три ведра и ещё кастрюлю.
Муж наварил домашнего кетчупа, или это аджика, не знаю точно. А я приготовила две больших банки и одну поменьше маринованных помидорчиков. Жаль, нельзя сразу пробовать.

Ума не приложу, как же мы будем доставать тыкву, что зреет высоко на дереве.
 
 
Повстречали на детской площадке представителя администрации.
– Какой парк, – говорю, – красивый, и фонтан, цветочки... Дороги бы ещё построили...
– А как же! Дороги каждый год чиним и асфальт кладём. Весь центр уже заасфальтирован!
– А до нас-то когда же очередь дойдёт? В наших краях будут улицы асфальтировать?
– Не-ет, там не будут. Там же ничего нет, только люди живут. Ни магазинов, ничего.
– А люди что же? Не важно, что им после дождя из дому не выйти?
– Нет, ну как же! У нас всё для людей, всё для народа!



Наша собачка научилась убивать ежей. 
Подкидывает ежа кверху лапой, он на лету рефлекторно чуть разворачивается, тут-то и кусает его. Долго училась. 

Большая стая чёрных птиц пролетела низко над крышей, громко шелестя крыльями. 
Почти ураганные порывы ветра чуть освежают. От них чувство дикой стихии.




Какой ветер шквальный и буйный шумит порывами. 
Взяла фонарик, пошла за ворота смотреть волны. 
Тьма кромешная, от фонарика тени мятущихся растений – как крысы из-под ног во все стороны.
Ветер в лицо и брызги. К самой воде по камням не полезла, а издали – только белые частые гребни да грохот.
Светишь фонарём вдоль улицы – далеко видно, а направишь свет на воду – черным-черно.
Так и не увидела, какие нынче волны могучие и высокие.



Собираем чемодан, едем с мальчиками на шахматный турнир. 
Алёша рвётся ехать прямо сейчас, сию минуту, и кричит:
– Поехали в Питер!
– Да мы же не в Питер едем, а в Саратов.
– Поехали в Саратов!
– Завтра поедем.
– Нет! Давай сейчас! Я сам всё соберу!
В чемодан первым делом уложил свои шортики и котят. 
– Алёша, котята ещё маленькие, они не могут без мамы Брыси.
– Ну хотя бы одного котёнка возьмём? Ну давай их всех с мамой возьмём! Я так их люблю, наших котяточек!
Насилу уговорили оставить.
 
 
Уехали из Саратова. 
Артурчика больше не увидим. Очарование моё. 

Возле храма большой и красивый сад, газоны и клумбы, детская площадка, где ребятишек две компании: малыши с мамами и старшие – без родителей – от семи до тринадцати. Таких мальчишек я видела только в своём детстве. Отчаянные. Собираются в стаю. Волчата.
– Артур! Арту-ур! Давай! 
Тапки долой, и во весь опор, вихрем несётся, толчок, прыжок, сальто, и песок фонтаном – бухнулся со всего маху на спину. 
– Руслан! Давай теперь ты! Но всё равно Артур первый! Артур лучше всех прыгает!
Маленький, коренастый, крепкий – комок мускулов. Девять лет.
– Артур! У тебя ноги какие грязные!
– У меня ноги грязные, а у тебя рот грязный! Ты грязные слова говорил, я сам слышал!

Наши мальчики затеяли борьбу на траве. Сразу оставил прыжки, пришёл. Говорит Илюше:
– Давай, я с тобой!
Начали бороться, проиграл.
– Давай ещё!
Снова и снова, раз за разом Илюша клал его на лопатки. Но с трудом.
– Давай ещё!
– Да я устал уже!
– Ну ещё один раз!
Опять проиграл.
– Ну ещё давай, последний раз!
– Всё, я устал, борись с ним! – показывает на Марика.
– Нет, я с тобой хочу. Ладно, давай потом.

Подошёл ко мне. Вихрастый. Глаза огромные. Глядит в упор. Стал, выпятив грудь, улыбается во весь рот.
– У меня сердце чёрное. В нём отражаются все, кому открою. Вот здесь моё сердце! – прижимает ладони к груди.
– Почему чёрное?
Достаёт из-под майки вкладыш от дамской сумки – сердечко с зеркалом.
– Хотите, вам отдам моё сердце?
Хохочет.
– Нет, кому-нибудь другому отдам. Ещё не решил, кому.
Бережно прячет под майкой на груди. Непонятно, как оно там держится и не выпадает. Карман, что ли, пришил?
– Пить очень хочу.
– А вон, в церкви у входа есть кран, сходи, попей.
– Мне нельзя в церковь. Я мусульман.
– Да ничего с тобой не случится, если ты зайдёшь воды попить.
– Как, не случится. Случится! Ослепну!
– Не ослепнешь. От этого нельзя ослепнуть.
– Ослепну на третий день! Приду домой, а ничего не видно!
Зажмурившись, пантомимой изображает слепого, руками ощупывая воображаемые стены.
– А вы завтра придёте? 
– Придём.
– Всегда будете приходить?
– Мы только на неделю приехали.
– Арту-ур! Дава-ай!
Метнулся на зов, снова прыгать. Разбег, толчок – сальто. Лучше всех.

Назавтра мы не пришли. Мама попала в больницу, я заметалась, всё звонила разным людям, собрались и наутро уехали, не доиграв турнира, не получив ни места, ни следующего разряда. Думала, может, надо будет в Питер. Потом оказалось, что дурные предположения не подтвердились, с мамой ничего серьёзного, и срываться было не нужно, да уж поздно. Турнира не вернёшь, и Артурчика, и время вспять не идёт. И денег не вернули за жильё, оплаченное вперёд.

– Да ладно, мам, не расстраивайся ты так! Подумаешь, турнир! Да он нам уже надоел. Мы не любим в городе жить. Там несвободно. 

Пока шёл очередной тур, мы с Алёшей играли в шишки во дворе института, где собрались шахматисты. Большие голубые ели вдоль дорожки, под ними шишки.
– Алёша, может, сегодня дома подождём мальчишек? Жарко. Они могут и три часа там просидеть, и больше.
– Нет, пойдём в шишки играть! Пусть они там играют, а мы в шишки!

Первый тур проиграли, второй и третий – победа. Выходят, издали показывают руками, гордые.
– Мамочка, ты так радуешься, а раньше ты так не радовалась, когда мы выигрывали.
– Разве? Наверное, потому что раньше я с вами не ходила, не видела, как там всё происходит.
– Ты только не огорчайся, если мы продуем, а то нам тоже будет грустно.
– Ладно, не буду.

Город пыльный. С горки на горку – открываются виды и панорамы вдали. Красоты перемежаются с трущобами. Трущоб больше. Старые здания с лепниной и архитектурными украшениями облупились. Новые современные из стекла и с блестящей плиткой по фасаду соседствуют с ветхими и покосившимися деревянными домишками. С широкой улицы вдруг свернёшь, – ухабистая колея, дыры в заборах, и петухи поют. Саратов.

Вернулись домой в деревню. Привезли с собой полтора десятка шишек. 
Пошли на закате купаться. Солнце было над рекой, а пока плыла к нему – ушло в воду. 
Вечерние купания смывают почти всю шелуху и разную дрянь, налипшую невзначай. Обновляют и освежают внутри и снаружи как ничто другое.




В ночь на первое сентября вдруг пришла осень. Накануне было 27 градусов, и можно было ещё купаться, а ночью поднялся ветер, я просыпалась от его порывов, казалось, сорвёт крышу, так она гремела и хлопала своими железными крыльями. Утром пришлось скорей доставать убранные и забытые куртки, и помчались в школу. Ошиблись, пришли на полчаса раньше. Не останавливаясь во дворе, все дети и родители шли прямо в здание.
Увидела директора.
– Здравствуйте. А что, линейки не будет?
– Почему не будет? Почему линейки не будет? – как-то даже агрессивно выкрикнул.
– Да нет, ничего, извините. 
Пошли искать ребят из класса.
Вышли на линейку, построились большим каре. Форма необязательна. Но почти все девочки в коричневых платьях, белых фартуках и бантах. Мальчики – кто в костюме и при галстуке, а кто в спортивной кофте на футболку. Кадетский класс при параде.
Только начали речи, только начали читать старшеклассники патриотический стишок, как закапал дождик и почти сразу обрушился ливнем. Линейка зашевелилась, расстроилась, поломалась, и все разом побежали в школу, не дослушав стишка. Там детей снова построили в большом и широком холле, а мы с Алёшей поспешили домой, успеть, пока дорогу не развезло.

– Мы как будто после каникул в школу пришли, а не через два года.

Днём солнце, и потеплело.
Муж пришёл с работы, начали осеннюю уборку огорода. Убирали остатки урожая. Ботва и огромные лопухи кабачков и тыквы с толстыми и сочными стеблями образовали огромную кучу. 
Муж расчищал заросли, чтобы стало просторнее.
Из вольера выпустили кур погулять на воле. Очень спокойно и уверенно вышли и паслись, будто всегда так было и будет.

Мальчики вернулись с прогулки.
– Мы поехали на пляж, посмотреть, какие волны, и всю дорогу ехали, не крутя педали: нас ветер нёс!

К ночи ветер усилился, бушует, и от этого приятное чувство надёжного и тёплого дома.



Если человек плохо разбирается в рыболовных тонкостях, тысяче мелочей и особенностях снастей, и при этом ими торгует, ему следует запомнить одно волшебное слово "флюорокарбон". Стоит его произнести, и рыбаки сразу успокаиваются и всё покупают.

В сельской лавке рыболовных товаров некомпетентность не страшна. Рыбаки не торопятся и с удовольствием объясняют и подробно растолковывают мне что к чему, когда я подменяю мужа за прилавком.

Настоящих торгашей из нас не выйдет. Когда я случайно продала двухрублёвые крючки по шесть рублей за штуку, муж два дня искал покупателя, чтобы вернуть ему сдачу. Впрочем, здесь так принято. Люди привыкли доверять и оправдывать доверие. Деревня.




Кошка Брыся погибла при неизвестных обстоятельствах, когда её детям было две недели от роду. Пришлось заняться искусственным вскармливанием. Уход же за ними взял на себя старший брат, четырёхмесячный котёнок от предыдущего помёта. Вылизывает их, учит и играет с ними едва ли не больше, чем это делала мама. Выхаживает. Почти не отходит. Он остался у нас случайно: не смогли найти, когда хотели отдать. Назвали Апельсином.



Наша гостья Неля, играя с Алёшей и своей маленькой Алиской, прятала с ними "секретики" в земле, как это делали мы в детстве: разные бусины и красивые камешки клали в ямку, подстелив конфетную обёртку из фольги, накрывали стеклом от битой бутылки и закапывали. Потом пальцем сделаешь окошко – красиво. 
– Мам, мы с Нелькой (называет её Нелькой, как папа) сажали секретик, пойдём, посмотрим, наверное, он уже вырос! 
– Пойдём, посмотрим. Но он не может вырасти, это же были не семена, а просто игра такая. 
– Да нет, мы же его посадили! Наверное, вырос!



Ехали с Алёшей на велосипеде. 
– Мама, почему собачка в канаве лежала? 
Вспомнил событие двухмесячной давности, захотел ещё раз услышать объяснения. 
– Она погибла. Её сбила машина, и она упала в канаву. 
– Что значит погибла? 
– Умерла, и её больше нет. Только тельце осталось неживое. Не шевелится и не чувствует. 
Проезжали мимо памятника с вечным огнём. 
– Это памятник погибшим детям? 
Оказывается, слышал, как мы говорили про матерей Беслана. Рассказывала мужу известия об их аресте. Мы мало читаем новостей, но как прочтём, так непременно попадётся какая-нибудь очередная запредельная и преступная пакость из тех, что постоянно вытворяют власти. Казалось бы, давно уже пора перестать изумляться, и давно всё понятно, и каждый штрих соответствует общей картине, но по-прежнему всякий раз не веришь глазам. 
– Нет, это памятник погибшим солдатам во время войны, которая была очень давно, ещё когда бабушка не родилась. 
– А где памятник погибшим детям? 
– Далеко, в другом городе. 
– Мы туда поедем? 
– Нет, не поедем. 
– Я хочу поехать. 
– Зачем, малыш? 
– Увидеть памятник погибшим детям. 

– Мама, я нашёл погибшую бабочку. Я её в травку посадил.



Мальчики делали уроки. Из их комнаты – безудержный хохот.
– Ну что, написали?
Им задали по русскому написать диалог под названием "Встреча старых друзей".
Илюша протягивает мне листок.
– Да, я написал. 

Встреча старых друзей
– Привет, – сказал Алексей.
– Привет, – сказал Афанасий.
– Как дела? – спросил Алексей.
– Хорошо, – ответил Афанасий.
– А у тебя? – спросил Афанасий.
– У меня тоже, – сказал Алексей.
– Ну, пока, – сказал Афанасий.
– Пока, – сказал Алексей.
– Завтра ещё поговорим? – сказал Афанасий.
– Непременно! – сказал Алексей.

Отсмеявшись, снова взял ручку.
– Так. Ладно. Я перепишу. 
"– Доброе утро, – сказал Алексей. 
– Доброе утро, – ответил Афанасий".
– Илюш, это у тебя уже следующий день? – Марик поднял глаза от своего диалога про грибы, палатку и холодное лето.
– Да, следующий. Там ещё после каждого ответа долгая минута молчания должна быть.



Ребята вернулись из школы возбуждённые и весёлые от злости. Рассказывали, подпрыгивая и размахивая руками:
– Мама, один мальчик из параллельного класса испортил нам велосипедную пристёжку и колесо проткнул! Мы его побили. Маркуша побил. Завтра ещё я побью. Сегодня я не успел: он убежал от нас. 
– Его одноклассники говорят, что он самый сильный, и его все боятся, а он всех обижает. Но я не знал, что он самый сильный. Ты бы видела, как он бежал! Завтра так же побежит. В магазин за пристёжкой и камерой.
– Один из его одноклассников нас потом спрашивал: "Вам сколько лет?" – "Двенадцать". – "А вы откуда?" – "Из Питера". А он говорит: "Я бы тоже хотел быть из Питера".



Пришёл муж с работы. 
– Поехали, – говорит, – в степь за помидорами! Ещё кетчупа сварим.
Отправились на нашей телеге без коня – мотоблоке с прицепом. Раньше люди при виде этого транспорта останавливались, поражённые, а теперь он постепенно начинает распространяться среди населения. Удобно. Я впервые на нём прокатилась. Так похоже на телегу, что невольно хотелось подхватить вожжи по детской памяти. 
Проехали двух лошадок, варварски стреноженных цепью, стадо коров, бабку с козами, а дальше ничего не было, только степь да ветвистая колея. 
Долго ехали по степи, муж сворачивал с одной колеи на другую, ориентируясь неизвестно по каким признакам. Или, может, по солнцу?
Приехали к дунганам. Поля до горизонта, всё помидоры и другие овощи. Шатры, один от другого на большом расстоянии. 
– Неужели они в этих шатрах живут? Да нет, не может быть. 
На поле две тётки в платках и длинных платьях собирают, наклонясь, помидоры. Их муж подошёл. С древнекитайской редкой бородой клином. Набрали помидоров два ящика и перцев немного. Спрашиваю: 
– Как же вы их поливаете? Поля такие огромные! 
– Да вот, с ведром ходим да с чайничком, – смеётся. 
Из шланга поливают. Канавку-грядку выстилают плёнкой с дырками, в дырки – рассаду. Потом на плёнку льют, и вода идёт под каждый куст, ни капли мимо. И сорняков почти нет. 
Повёл нас к шатру взвешивать. По 15 рублей за килограмм. 
Шатёр построен из палочек и полиэтиленовой плёнки. Рекламные большие плакаты тоже в ход пошли. Крыша – плёнка, а у других соломой покрыта или кусками шифера. Земляной пол. Два помещения: спальня, её убранства мы не видали, и кухня – три стены из хлопающего на ветру полиэтилена, местами порванного, четвёртой стены нет, это вход. У входа глиняный очаг с отведением для дыма. Картонные коробки везде, доски, ящики, дынные корки и посуды немного. Двое детишек сидят посередине на ящиках, двух и трёх лет. Младший мальчик заплакал. Отец взял кувшин, плеснул воды себе на руку, умыл лицо мальчику – утешил. Рядом наскоро сколоченный низкий курятник. Вокруг него куры сидят, хохлятся на ветру. Ещё туалет – кривая маленькая будка из шифера без крыши чуть в отдалении. 
Расплатились, уехали. 
Заяц проскакал совсем близко, уши его успели особенно хорошо рассмотреть. Сильный запах полыни. Огонёк вдали: газовый факел. Огромное небо и в любую сторону – простор до горизонта. 
– Ну как, хорошо в степи? 
– Ветрено. 
– Скоро грибы пойдут, после дождика. Шампиньоны. 
– Я потрясена. Я думала, так живут только в Африке. А ведь они не бедные. 
-,Нет, не бедные. У них и дома, и квартиры, и машины есть. Зимой в домах живут, летом в поле. 

На границе степи и посёлка рыскает стая бродячих собак. Бросаются волками и преследуют. Если же остановиться и показать агрессию – убегают. Трусливые наши волки.



Все уснули. Вышла на крыльцо в темноту. Что это тишина такая кромешная? А, цикады больше не свиристят. И коты не воют, собаки молчат. 
Холодает.
 
 
У моего кота раскосые глаза.
Ему полтора месяца от роду, но выглядит он на три недели. Если у котов бывает болезнь Дауна, по-видимому, она у него есть. Есть же у него большинство других патологий, какие бывают у полуторамесячных котят, почему бы не быть и болезни Дауна. Во всяком случае, взгляд его раскосых, широко расставленных и слезящихся глаз именно такой, когда он, взъерошенный и тощий, со своим раздутым брюхом в растерянности стоит на дрожащих ножках и смотрит, запрокинув голову, в глаза входящему. Дважды он умирал, и оба раза мои реанимационные мероприятия, как ни странно, возымели действие. Проснувшись утром и найдя обмякшее тельце в самом плачевном и безнадёжном состоянии, я опять беру физраствор, отщипываю от таблетки антибиотика дозу "одна крошка", и всё начинается сначала: каждые полчаса то и сё, и поить, и кормить, и менять воду в грелке. 
– Котёнок умирает.
– Ну так оставь его в покое.
– Но он кричит. 
– Ну хочешь, я его убью?
– Нет, не хочу.
Муж, отвернувшись, уходит на работу. А мне-то что делать? Беру физраствор, куда деваться. Усыпить? Для этого надо взять кота, везти к ветеринару, по дороге думать, что вот, ещё полчаса ему осталось жить, этому заморышу, пребывающему в твёрдой уверенности, что всякий, кто оказывается в его поле зрения, – это его мама. А теперь – двадцать минут. 
Первые две недели ухода за котом я сетовала, возмущалась и роптала на судьбу, подстроившую мне такую ловушку. Потом бросила сетовать. Смирилась. Ладно. Кот так кот. Будем лечить. Справились с конъюнктивитом, гнойным ринитом, пневмонией и профузным поносом. Инъекций не делала. Думала, если кот умирающий, что мучить. Это не по-хосписному. 
Теперь он начал питаться самостоятельно и ходить на горшок. Даже робко пробует играть и лижет иногда свои лапы. Теперь главное и единственное, и страстное его желание – это быть у меня на руках, и он использует для достижения своей цели любые возможности, протискиваясь в щель неплотно закрытой двери и карабкаясь по ногам. Бедный Федотка – сиротка. Теперь у нас два рыжих кота. Апельсин и Федя. Впрочем, заранее не угадаешь и не спрогнозируешь, как сложится жизнь кошачьего дауна.



Пришли мыши. Пока была кошка Брыся, их заметно не было. 
Днём Алёша захотел спать, и я с ним лежала, читала ему книжку. Шорох отвлёк. Такой громкий, мы подумали, кот играет под креслом. Отодвинули кресло – кусочек вафли на полу. Стали ждать. Спать Алёша сразу расхотел. Лежали и смотрели. Вышла мышь и унесла вафлю. 
– Мама, ты видела? Прямо ротиком взяла и унесла мою вафлю! Какая наглая норушь-мышь!
Над плинтусом под обоями проделан длинный ход вдоль стены. Там же и тайник с вафлей.
Через полчаса нашла Алёшу возле норы. Вафли не было.
– Алёшка! Ты что, забрал у мыши вафлю и съел???
– Да нет, это же мыша у меня её забрала! Ну ничего, я ей кусочек сухачего хлеба оставил, пусть его берёт.



У нас в кухне на полу красная гладкая плитка.
Одна плитка треснула и почти отвалилась. 
– Поменяй, пожалуйста, битую плитку, а?
– Не хочу.
– Почему?
– Опять отвалится.
– Почему?
– Дом шевелится. 
– Что же делать?
– Да пусть шевелится. 
– А как же плитка?
– Надо балку укреплять. И фундамент. Пока нет возможности. 
Мне жаль плитки. Приятно её мыть и ходить босиком в жару. 
Красная – потому что ворованная и продавалась очень дёшево. 
Когда муж её выкладывал, пришёл сосед.
– О! Пол красный! Ну... Хорошо. Крови не будет видно.



Ходили голосовать. Всё было чинно и благолепно: электронные урны, наблюдатели молча бдели, милиционеры услужливо провожали старушек, на выходе – девушки с соцопросом. 
Алёша плакал, требовал ручку, хотел тоже рисовать галочки на бюллетене.

Дождь, грязь, холодно. 
Накануне забыли закрыть курятник. Утром куры разошлись далеко по всему огороду и по соседям. Думала, не соберём. Но не пришлось. Яйца пришли класть в курятник и к вечеру сели на свои насесты, ни одна не пропала.

Муж перевесил все двери: дом чуть осел, и двери стали закрываться с неприятным усилием. Теперь как новые.

Всё нянчу кота, слабеющего, стоит лишь чуть уменьшить интенсивность ухода и терапии.

Алёше наскучили читанные-перечитанные книжки, и вместо чтения на ночь считали и решали задачки. Вдохновился, не мог уснуть. 
Ждал мышь. 
Пришлось покачать под песенку. 

Ругала грязь и разруху, дыры в заборе и беспорядок в доме. 
Мальчики собрали с пола, вытащили из-под кровати и сложили аккуратно свою одежду. 
Муж повесил сушиться нитку острого красного перца, и так красиво, что у меня даже слёзы.

– Скоро помидоры будут по пять рублей.
– Мам, картошку продают по десять рублей девяносто пять копеек! А пятикопеечных монет-то нет!

Варили последний в этом году кетчуп и танцевали под Синатру.
– Нет уж, я по-колхозному.
– Нет уж, по-бальному.
– Давайте-ка я разорву ваш кружок, – вклинился, присоединяясь, Илюша.

Пока читала мальчикам на ночь Чехова, муж на кухне солил сало, подпевая музыке, а я всё прислушивалась, сбиваясь с текста.

На дворе тьма и сырость, и тишина полная и постоянная.
 
 
Алёша смотрел старый мюзикл "Мама".
– Я тоже хочу! Мама, я тоже хочу такой праздник!

Когда дочка была маленькая, в самый промозглый и тоскливый день, когда, казалось, жизнь не удалась, и это непоправимо, и надо было как-то спасать ситуацию, потому что Ксюшке передавалось моё настроение, а её слёзы и капризы ещё больше угнетали меня, вот в такой день мы с ней устраивали день рождения апельсина. В первый раз экспромтом, а потом почти ежегодно.
Наряжали апельсиновое дерево на манер новогодней ёлки, покупали тортик, шарики и подарки, надевали платья, включали музыку. Я не пыталась изображать веселье, просто делала все эти вещи, и было приятно, что Ксюшка радуется. Она вспоминает эти "дни рождения" до сих пор, и чувствую, даже и сейчас не прочь.

Съездили с Алёшей в магазин за шариками и хлопушкой, сбивали крем, украшали тортик. Свежая скатерть, из огорода поздние астры. Почти не давал мне ничего делать, всё хотел сам. 
Еле успели до возвращения мальчишек из школы.
– Спасибо, мамочка, что так хорошо мне помогала!

Муж закрыл магазин пораньше.
– Хотите в степь за грибами?

Хлопушка сломалась и не хлопнула.
Грибы ещё не выросли, рыбы в заливе не поймали, сусликов и зайцев не видали, небо хмурое, ветер пронизывающий.
Набрала букеты камышей и полыни.

Муж дал мне попробовать править нашей железной лошадью. 
– Ты мужественная женщина. Вышла замуж за дурака, ездишь теперь на мотоблоке. 
А мне нравится. Оба дураки ведь.
Во всяком случае, в этой поездке у меня было самое настоящее и сильное ощущение везения, праздника и счастья.



– Представляешь, мама, в "Серове" новая продавщица такая противная! В долг не даёт! У нас всего трёх рублей не хватало на сметану, а она говорит: "Ну, возьмите маленькую". 
– Она и не должна.
– Что значит, не должна! Мы же всегда возвращаем! Она просто дура противная. Вот Лена всегда прощает и двадцать рублей, и даже сто! Она же знает, что мы вернём.
– Ну а эта работает по правилам. Почему она дура, если просто соблюдает правила?
– Ну а нам не нравятся такие правила. Даже не хочется больше в "Серов" идти. Будем в "Артёме" покупать. Лена теперь там работает.



Ну вот опять довелось убедиться со всей очевидностью, как неотвратимо и неуправляемо прёт и пульсирует исторический процесс, увидев, подсмотрев очередной его маленький бульк – выборы. 

Не было случая, чтобы авторитарный или тоталитарный режим прекратил своё существование путём демократических выборов. Это невозможно в силу законов истории, непреложных, как законы природы, законы физики. Нечего и сетовать. 

Революции, войны с переделом территорий, государственные перевороты с последующими длительными социальными потрясениями либо всенародное пассивное сопротивление. Такие бывали в истории варианты.



Наскучило сидеть дома, пошла на работу. Поменялись с мужем на денёк для разнообразия. 
Пошли с мальчишками впервые пешком. Свежо после ночного дождя и сыро. 
Как же приятно, когда нет над тобой начальников! Только ради этого стоило всё бросить, уехать в глушь и завести своё дело. Дельце. 
И как же приятно, когда сколько ни есть в жизни контактов с окружающими, и случайных, и мимолётных, все они просты и доброжелательны. Почти уже и не мечтала о таком чуде, а оно так легко воплотилось в глуши и бездорожье. 
И как же свободно, когда не нужно спешить. 
И нет вынужденного общения. 
Говорила по весне с учительницей. 
– Из Питера в эту грязь? Здесь осенью такие дороги плохие! 
– Ну, грязь – не самое страшное. 
– Для меня – самое. 
Теперь и для меня – самое.



За ужином
– Ну, как поработала?
– Старичок отложил себе зимний костюм до завтра. Гоша приходил с какими-то ребятками. Продал им наш спиннинг за полторы тысячи. Подробно объяснил, почему его надо купить. Хочет тебя на рыбалку пригласить.
– Говорил, что спиннинг из Москвы с выставки, и что в городе такой стоит пять тысяч?
– Да. 
– Это его спиннинг. Он его где-то купил, попробовал – не понравилось. Взял у нас другой, а вместо денег свой отдал, выставить на продажу. Давно уже. Видно, совесть проснулась, вот и пришёл его продать.
– Да что ты?! Чем же он занимается? По торговой части?
– Нет.
– Напрасно. 
– Нет. Нехорошо людей обманывать. Работаешь честно – тебе доверяют и приходят снова. Один меня спрашивает: "А почему ты не пытаешься мне ничего всучить?" Я говорю: "Хочешь, всучу?" – "Нет!" Я, когда прихожу в магазин, тоже не хочу, чтобы мне навязывали рекламу. Честно говори: "Это китайское производство, поэтому дёшево." И цену 990 рублей не надо ставить. Честно пиши: тысяча. Все эти игры не для деревни. Здесь это не любят. 

– Так, мальчики, ещё каждому по пять, и мы победим мамины тыквенные оладьи.
– Не-ет, я не буду.
– А ещё тыквенный суп и тыквенный пирог впереди.
– Нет, мама, не надо супа с пирогом! Лучше я буду есть один хлеб!
– Всё! В следующем году тыкву не сажаем! 
– И кабачки!!!
– Мама, я хочу желательно пописать.
– А бабушка, помните? – тоже любит печь оладьи. Что в холодильнике осталось, из того и оладьи. Однажды были оладьи из супа с фрикадельками. Добавила яиц и муки, и – бжжж – блендером. А я-то их со сгущёнкой ел.
– Вот пришёл настоящий ценитель тыквы!
Кот прыгнул на стол и принялся грызть ломоть сырой тыквы, урча и придерживая его лапами. Больше он любит огурцы, и приходилось их прятать, иначе все бывали обкусаны и наполовину съедены, но вот и тыква сгодилась.
Из оставшейся придётся вырезать хэллоуинский фонарь. Кроме кота никто не ест её, даже куры.

– Скоро зима, судака будем ловить...
– На блесну?
– На малька. Да, и продавать малька будем обязательно.
– А какая рыба не хищная?
– Карась, карп, селёдка...
– Селёдка же морская рыба. На нерест приходит?
– Нет, её сюда завозят из Каспия. Танкеры набирают воду для балласта, а потом выливают в Волгу. Вместе с селёдкой.
– Смотрите, какой я чертёж нарисовал! Цвет такой красный, что даже глаза щиплет!
Накануне мы с Алёшей клеили из бумаги машинки по моим чертежам и раскрашивали фломастерами.
Дождь льёт весь день, не переставая. Холодно. Выходить не хочется.
 
 
Опять мне встретилась в тексте фраза: "Это уже не люди". Речь шла о людях с ментальной инвалидностью.
Подобное слышала от знакомых: "Это уже не тот наш друг, которого мы любили, это уже другой человек".
Неправда. Большая ошибка. Люди говорят и пишут подобные слова от бессилия, чувства беспомощности и ещё – кажущейся бессмысленности общения. "Это уже не он", – и можно со спокойной душой отойти в сторону.
Алкоголизм, сумасшествие, старческая деменция, – много есть недугов, меняющих человека очень значительно, подчас до неузнаваемости. Но это по-прежнему он. Тот, что и был. Потому что он сохраняет прежнее самосознание, как бы сильно ни поменялся при взгляде со стороны. 
Бывает, что изменить ничего нельзя, вылечить невозможно. Трудно с этим смириться. Проще отойти и забыть, чем видеть подобную безнадёжность. Это умеют дети. Они видят не безнадёжность, а данность. И тут оказывается, что и диалог возможен, и помочь можно. Просто побыть рядом. Секрет прост. Душевное тепло помогает всегда и всем, в каком бы состоянии человек ни был. Душевное тепло всего лишь. Такая малость.



Нет у меня веры.
Почти религиозная любовь к миру и к жизни в самых разных её проявлениях есть, а веры в Бога нет.
Иногда жалею. Но ничего не попишешь.
Не понимаю, где черпают свою веру, например, некоторые физики, астрономы, биологи.
Если некое знание им недоступно, то они просто не знают, допуская разные варианты, предлагая гипотезы, или мирятся с полным незнанием, надеясь на прояснение в будущем. Как же находят они в себе способность веровать? Или не находят?
Мне говорят: 
– Вера – это как любовь. 
Любовь – это понятно. Вера людям и в людей – понятно. Надежда на лучшее – тоже понятно. Благодать прекрасного: природы и рукотворных чудес, и результатов силы мысли – очень понятно. Вера в Бога – непонятно. А ведь она была у меня когда-то, я хорошо помню, что чувствовала и думала, но потом как пелена с глаз. Нельзя любить бога, о котором не знаешь, есть ли он, и склоняешься к обратному. 
Жена уверена в нежно любимом муже как в самой себе, не зная, что у него другая в соседнем подъезде. Сказать ей – разрушить жизнь. Не сказать – она будет жить в несуществующем мире, счастливая.
Есть смысл пребывать в иллюзии? 
Есть смысл веровать, если вера ошибочна?
Для кого есть. А кому злая правда милее.
Да ещё и выбрать-то не всегда возможно.
Что приносит неверие? Какое-то время – чувство незащищённости, уязвимости, собственной малости и ничтожности. Потом проходит, и появляется внутренняя готовность почти к любым поворотам судьбы. Будет как будет. Делаешь, что можешь, делаешь, что должно. Не всё, что может преподнести жизнь, можно пережить. Не все трудности закаляют. Некоторые могут сломить. Может быть всяко. Жизнь полна разнообразия: и счастья, и слёз, и трагедий, и драм, и комедий. Моя жизнь местами похожа на водевиль. То драма. А то сентиментальная новелла. 
Смысл, если он нужен, можно найти при любых обстоятельствах. А можно и не искать, а просто смотреть закат или гладить кошку: она знает все свои смыслы без сомнений.
Вера уменьшает страх небытия. Утешает. Но вместе с тем надежда на будущую посмертную жизнь обесценивает настоящую. Смещает ценности в сторону от живых людей, живой жизни. И, следовательно, учитывая возможную ошибочность веры, забирает на себя осмысленность земной жизни, посвящая её ничему, фантому, иллюзии. Сколько за историю человечества было разных верований – они уже оказались ошибкой?
Жизнь бывает страшнее смерти. История знает об этом много. 
Верующему бог в помощь. Неверующему – сила духа, души и разума. И всем – почти божественная благодать любви и восхищения прекрасным.
Хорошо и правильно ли это – набравшись мужества, смотреть правде в глаза, и абсурду, и неизвестности? Как говорили мои дети: "Это нельзя выбрать". Единожды сорвав пелену с глаз, не натянешь её вновь.


 
Вчерашний день невольно мне навеял воспоминанья о работе в операционной.
Несколько эпизодов, не самых примечательных, почему-то особенно прочно засели в памяти.

Зимой оперировали почти без отопления, при десяти градусах в операционном зале. Больного заворачивали в одеяла, а бригада - в простых хирургических костюмах. Руки мёрзли, и плохо шевелились пальцы. Наливали горячий физраствор в банку, и по очереди туда руки опускали и грели. 
Зарплату тогда не платили месяцами: середина девяностых.
Большая сосудистая операция может длиться 12 часов. В Швеции бригады меняются через каждые три часа. Наши от своего больного не отойдут ни за что, даже если уже не сфокусировать зрение оператору, и не видно ни нитки, ни краёв рассечённой артерии. Да и некому подменить. После такой двенадцатичасовой операции без третьего ассистента (им был шестикурсник, и упал в обморок на пятом часу), с отчаянной десятилитровой кровопотерей, когда бригада уже превратилась в одного человека с восемью руками, и работает молча, - после такой операции уже не расстаться. Все идут к сестре в каморку, чтобы налила хотя бы кофе, спирту все равно не даст, и заодно послушать "обзвон". Обзвон районных больниц в поисках пациентов с предполагаемым диагнозом смерть мозга. Это потенциальные доноры органов. Есть донор - едем. Так, в тапочках, и поедем. Сто километров - даже хорошо. Успеем поспать. 
Потом, после поиска родственников, всех переговоров, ожидания экспертов и экспертизы диагноза смерть мозга, у донора останавливается сердце, и уже под утро реаниматолог, который тоже работает вторые сутки, битый час бьется над нашим донором. Ему не отойти, хотя уже и пора бы. Хотя, он и не жизнь спасает, а возможность забора органов, которые, может, даже и не подойдут для трансплантации, еще неизвестно. А если подойдут, то какой-нибудь умник напишет в газету статью о том, как эти стервятники потрошат честных граждан, а то и живых потрошат, поди знай. Еще и детей, поди, воруют для этой трансплантации своей. По судам бегать будет заведующий. Потом. А реаниматолог продолжает непрямой массаж сердца, просто потому, что его очень трудно прекратить делать. У меня до сих пор в ушах его голос: 
- Хорошая фибрилляция... А ну, еще разок все сначала. 
В четыре утра вторых суток. С донором. (Фибрилляция - это беспорядочное трепыхание сердечной мышцы вместо нормальных сокращений. Еще не полная остановка). Через пять часов - новый операционный день. Дни, они все - операционные. На следующее утро у одного из хирургов ущемляется грыжа межпозвонкового диска. Он причесывал утром свою лысину и опустить руку уже не смог. Так и приезжает на работу в метро с двумя пересадками через весь город с поднятой рукой и корешковой болью: у него послеоперационный пациент, которого надо посмотреть. Заведующий тем временем уже несется по коридору на каталке в операционную, всем своим могучим весом пережимая больному разорвавшуюся аорту, и матерится, по обыкновению, чуть не срывая голос. Так что, этот, с поднятой рукой, смотрит не только своих больных, но и заодно всё отделение, делает полный обход. Раз уж все заняты. 
Это была обычная, повседневная жизнь. С шуточками-прибауточками и птичьим языком. 
- А ну, дайте мне крокодила на резиночку и пендаль в обратный зад. 
Запись в истории болезни: "Жп не пп, о хир заб нет". 
Входит заведующий в операционный зал, размахивая историей болезни. На ней сестра приемного покоя написала: "сосу. хир.", имея в виду "сосудистая хирургия". 
- Вот, господа, поглядите, прихожу я в приемный покой, говорю: "Я по объявлению..." 
Оператор: 
- Свет. 
Лампу вечно некому поправлять, а операционное поле все время чуть меняется, поэтому первая функция любого входящего, будь то хоть академик - поправить свет. Лампа высоко, и чем выше человек ростом, тем эффективнее он это делает. 
Посреди долгой и кропотливой операции, когда все уже устали, оператор вдруг поднял глаза с возгласом: 
- Наконец-то! 
Анестезистки оживились, заулыбались, вздохнули с облегчением... 
- Наконец-то... наняли анестезиолога, который достаёт до лампы!

После десятилетнего перерыва я вернулась в операционную, и от этого нового периода остались другие воспоминания, хотя, там ничего почти не изменилось, кроме правил стерилизации, аппаратуры и некоторых инструментов. Те же будни. Обычная повседневная жизнь.

Ночью нейрохирурги оперировали девушку девятнадцати лет по поводу тяжёлой черепно-мозговой травмы. Девушка попала в автокатастрофу. У неё был ещё перелом шейного отдела позвоночника. Было понятно, что если каким-то чудом она выживет, то останутся тетраплегия, полная беспомощность и другие тяжёлые последствия. Заканчивая операцию, нейрохирурги позвали отоларинголога, чтобы наложил трахеостому, вставил в горло трубочку через разрез в шее для длительной искусственной вентиляции лёгких. Пришёл пожилой и опытный врач, заслуженный и уважаемый мастер своего дела. Сделав разрез, он восхитился:
- Ах, какие ткани молоденькие! А я-то всё старух оперирую, давно таких не видал! Ты посмотри, какое розовенькое всё, упругое, посмотрите же, какая прелесть!

Операция по поводу геморроя быстрая. Их назначают по пяти штук в день. Стол разложен на манер гинекологического кресла. Одного пациента вывезли, быстрая уборка, другого закатили. За дверью ожидающие своей очереди лежат на каталках в ряд. Закатили, уложили, наркоз, операция. 
За дверью плакала девушка. От стыда и страха перед возможной болью. Прятала рыдания в подушку.
Операционная сестра в стерильном костюме не может выйти. Но может всегда обратиться к анестезиологам.
- Доктор, у нас там пациентка плачет.
- Ну, что делать, пусть поплачет.

Эндоскописты не могли провести интубацию через нос для челюстно-лицевой операции. Нестандартная была ситуация в носоглотке, и эндоскоп никак не шёл, куда нужно. Через пятнадцать минут тщетных усилий пациентка хрипела и тряслась крупной дрожью. Хирурги вышли вон, чтобы не видеть. Ещё через пятнадцать минут анестезиолог загрузил женщину препаратами, чтобы она почти не чувствовала, оставаясь в сознании и полусне. Тогда всё получилось.

- Ты только никому не говори.
Повторная операция. Достали двухнедельной давности салфетку из брюшной полости.
- Ты только никому не говори.
Эта фраза тоже звучит у меня в ушах по сей день.

Операция под местной анестезией. 
- Больно!
- Да всё, всё, уже заканчиваем. 
- Но больно же!
- Ну всё, потерпи, уже совсем немножко осталось.
И это была обычная повседневная жизнь.
У меня она, вероятно, позади. 
Чем дальше, тем труднее и почти невозможно мне работать в коллективе и в государственной системе. Здоровья нет.
Но коли жизнь заставит, вернусь, конечно. 
Заранее не угадаешь, как жизнь сложится.
Мои дорогие, желаю вам, перефразируя Бернса, доброго ума и умного сердца, здоровья и сил побольше. 
Жизнь идёт себе дальше. Есть вещи, которые делают её правильной и осмысленной в любом случае, даже независимо от успешности действий. Независимо от того, насколько они судьбоносны. Независимо от того, хорошая фибрилляция или не очень.
 
 
В пятницу, в базарный день, школьные уроки начинаются на полчаса позже. 
Купила фундук, который всё искала весной, и всякий раз к нашему приходу его уже не было. Фундук тоненький, с меня ростом и без листьев. Посадила в ряд с черешнями вдоль курятника. Муж возмущался: 
– Как ты узнала, что это фундук, а не рябина или яблоня-дичка? 
Ещё хочу грушу и красный клён. 
Сажать деревья приятнее всё же весной, когда всё оживает и зеленеет, и поёт, и солнце, и новые надежды. 
Осенью сажаешь – будто могилу копаешь.



Утром ездили с Алёшей в библиотеку. Она в точности похожа на библиотеку сельского дома культуры в стране моего детства Тарасовке. Та же потрёпанная и подклеенная русская и зарубежная классика, литература народов СССР, и детской сколько угодно. Современной литературы нет, философской нет, специальной нет. Последние поступления были, по-видимому, в конце девяностых, и с тех пор на полках диссонируют с окружением Булгаков, Пастернак и Солженицын в новеньких и ярких переплётах. 
Библиотекари радуются каждому посетителю и выписывают формуляры на всю его семью без паспортов и лишних формальностей. Посетители редки. 
Прибежал мальчик класса третьего. 
– Здравствуй. Тебе что, Егор? 
– Здравствуйте. Мне дайте героические песни. 
– Какие песни? 
– Героические. 
– А что это за песни такие? 
– Ну... Героические песни. 
– У нас песен нет. Фольклор, может быть? 
– Да. Героический. 
– Былины, что ли? 
– Нет, не былины. Песни. 
– Нет у нас песен, Егор. 
Тут я вмешалась: 
– Ты уточни у учительницы, что именно нужно, поподробнее. 
– Мне уже завтра утром нужно. А смотрите, какие мне сапоги купили! Они такие лёгкие! Сейчас я вам покажу, как я могу в них быстро бегать!
– Егор, не надо тут бегать. 
– Ну вы посмотрите. 
Отошёл, пятясь, в конец прохода и побежал, стараясь и разогнаться, и успеть вовремя затормозить. 
Библиотекарша удержала его под локоть от нового разбега. 
– Телефон-то свой нашёл? 
– Коплю на новый. 
– Влетело, небось, от родителей? 
– Я коплю. 
Мы с Алёшей, забрав свою стопку, пошли к выходу. Мальчик – за нами. 
– А зачем вам столько книг? 
– Читать. 
– Но столько-то зачем?? 
В определённом смысле мальчик прав. Однажды я спросила свою подругу-филолога, которая читает много и постоянно: 
– Какое у тебя самое сильное литературное впечатление за последний год? 
Не смогла мне ответить.

Хорошую литературу распознать очень легко: от неё захватывает дух, и мурашки по коже, и приходится прерывать чтение, чтобы не задохнуться от чувств. Гениев запоем читать не станешь. Невольно будешь дозировать осторожно.



Наконец-то мы набрали шампиньонов. Полведра. 
Дожди прошли. Отправились на нашем чудо-вездеходе. Пробирается через любую грязь, где легковая машина не пройдёт. 
На пригорке прицеп накренился. 
– Чуть не кувырнулись! Не надо туда, где опасно! Дети же! 
– Я еду там, где меньше грязи. 
Можно сидеть на бортике телеги, свесив ноги. Всякий раз во время этих поездок окунаюсь в детство, так напоминают прошлые мои путешествия на лошадях. Та же счастливая и полная свобода. 
– Сейчас завязнем. 
– Не завязнем. В нём шесть лошадей. 
– Что-то не верится. Такая же у него сила, как у лошади. Я чувствую. У меня ведь опыт. 
По степи поехали без дороги, прямо по целине. 
В степи сухо. Из-под высохшей полыни пошла нежная свежая травка. Шампиньоны белые. Издалека видно. Растут полянками по десятку в компании. 
Завидев грибы, дети с гиканьем и криками выскакивали из прицепа почти на ходу. Алёша не давал собирать, хотел все сорвать сам. 
– Алёшка! Скорей сюда! Здесь грибы! 
– Алёшка, беги ко мне! Я нашёл! 
Метался от одного к другому. 
Потом старшие мальчики ушли и пропали на горизонте. 
– Мама, а где Мяк? 
– Ушёл куда-то в туманную даль. Вернётся. 
– Мама, я тоже хочу в туманную даль. Пойдём. 
– Пойдём. 
– Не бывает так много грибов. Мы попали в сказку, что ли? 

Дома нажарили с картошкой, оставшиеся – в морозилку в мешочках. 
Степные совсем не похожи на те, что продаются в супермаркетах. Ароматные, пахнут грибами, свежестью и лесом, хоть и растут в степи. 
Ещё поедем.


 
Не спалось ночью. Сидела во дворе на качелях, перечитывала Бродского в голове – наизусть, и с удивлением совсем по-новому увидела, как всегда бывает, когда перечитываешь вещи через долгое время. Открылись смыслы, которых не заметила раньше, и метафоры бросались в глаза не те, что раньше. Уж привыкла к подобным метаморфозам давно читанного, но не думала, что то же происходит и с тем, что знаешь на память.

Немецкие стихи тоже все помню с детства. Язык почти забыла, а стихи помню. Можно вспоминать язык, читая в голове стихи. 
Стихотворение Гейне "Auf die Berge will ich steigen" такое простое и незатейливое, но завораживающее несбыточной мечтой, мне когда-то так нравилось, а теперь волшебным образом воплотилось в жизнь, даром что не горы, а равнины.



Одни за другими похороны. Одни за другими политические и прочие новости. 
Жизнь между тем идёт своим чередом, и в рыболовной нашей лавке торговля.

– Вот санки надо. Сколько они? Мы в них и окорочка держали, и грибы... Хорошие санки.
– И с горки можно кататься. Вчетвером. И младенца купать.
– Нет. младенца у нас нет.
– Да я их к мотоциклу сзади прицеплю – пассажира на рыбалку брать.
– Прыгать будет.
– Да и хрен с ним. Пусть прыгает.

– А вон ту лягушечку покажите, мягонькую. Не люблю я этих лягушек, прямо ненавижу их. Бр-р. Дайте две.

– Муж-то на рыбалку ходит?
– Да, ходит.
– Поймал что-нибудь?
– Нет.
– А-ха-ха-ха! А на что он ловит? 
– На блесну – вот такую примерно.
– Ну дайте и мне такую.

– Здравствуйте. Я долг принёс, триста рублей. Только я вам его не отдам. А где муж?
– Дома сидит.
– Выходной?
– Да нет, это у меня выходной.
– А, ну ладно, берите долг. Что я буду туда-сюда ходить. Только позвоните ему, что я отдал.

– Во! Сапоги хорошие! И на охоту, и на рыбалку. Подошва только рыхловата. Протыкается, если наступишь.
– На гвоздь?
– Есть такое растение – лох называется. С шипами. На ветку наступишь – в сапоге дырка. Здоровые такие шипы. 

– Мышеловки есть?
– Это не у нас. Вон там, по соседству. А что же кошка? Не лучше?
– Каждый раз её в дом пускать? Так она разляжется, да и всё.

Наши коты тоже мышей не ловят.
 
 
Утром глянули в окно – по пустому огороду прыгал белый кролик. Вышли из дому – кролика не было. 
– Видимо, он опаздывал? – предположила Ксюша по телефону.

Первые холодные дни. 
Муж с мальчиками расчищают заросли. Алёша бензопилы побаивается. Мы с ним не участвуем. Только когда костёр.
Огород прозрачный и просторный.
Сороки вернулись с бахчей в деревню и снова трещат под окнами.
Только откроешь калитку, из курятника – фр-р – взметнётся в панике туча воробьёв.
Сетка вольера для кур увита диким виноградом. Его листья осенью красные и яркие, как у красного клёна. Я всё мечтала посадить красный клён для красоты, два клёна, да семена, что мы выписали, оказались негодными. 
Дикий же наш красный виноград как оказалось, увил не только сетку, но и ветви дерева, что растёт прямо в вольере, не имеющем крыши, и добрался до вершины, так что, теперь это дерево сойдёт, пожалуй, за красный клён.

В сумерках подошли с Алёшей к берегу Волги. Кругами и зигзагами носилась летучая мышь, и я рассказывала Алёше о летучих мышах, их повадках и обычаях, и какие у них есть способности, а Алёша носился тоже кругами вокруг меня и старался не упустить мышь из виду. 
– Вот она, вот она, смотри! 
– Пойдём, покажу тебе её на картинке.
Фотографии летучих мышей Алёше совсем не понравились.



В нашей деревне мусор из баков увозит "Мехуборка". Мягкое и пушистое такое название.
Когда "Мехуборки" не было, каждый сам решал, куда девать свой мусор. В нашем саду, подальше от глаз, за сараем, была большая яма доверху наполненная многолетней давности мусором и прикрытая сверху ветками.
Наняли экскаваторщика. Пока ждали грузовик, смотрел на дом.
– Надо крышу повыше и окна с витражами, тогда будет красиво. Второй этаж нежилой у вас?
– Летом там живём, а зимой не топим его.
– Вот я и говорю, нежилой.
Подошёл муж.
– Ну что, сыну построил дом?
– Не-ет. Сам пусть строит. Нет такого – сыну дом строить. Наберёшь кредитов, построишь, а потом придёт какая-нибудь шмара и пустит на ветер все мои деньги. Сам построит, своими мозолями, тогда будет думать, кого приводить и ругаться или не ругаться в семье.

Увезли. Яма пустая и чистая. Можно засыпать её, можно погреб сделать.
Забор починили. Радуюсь.



Наш магазин располагается в торговом центре под названием "Мир".
– Мам, вот в этом доме директор мира живёт!
Почти каждый месяц хожу к директору "Мира", немолодой женщине, приветливой и похожей на главную бухгалтершу в хорошем настроении, писать заявление с просьбой понизить нам арендную плату, и нам её снижают, как будто на время.
– Напиши причину. Ну, там, недавно работаете, изучаете спрос... Ещё что-нибудь напиши.
– А что ещё? Товар сезонный, доход неравномерный, денег нет. Вон, напротив несколько помещений сдаются за десять, но жалко переезжать, прижились тут у вас.
– У тебя какое образование?
– Гуманитарное. 
– Ну вот и пиши красиво, раз гуманитарное, а то не разберёшь.
– Я на компьютере могу красиво писать.
– Смотрю я на вас, вы такие доверчивые...
– Да, лохи мы, это верно.
– Всё-таки так нельзя, люди разные вокруг. Написала? Давай.
Я попрощалась и ушла, но вернулась через минуту.
– Вы меня смутили словами о нашей доверчивости. Может, вы видите, что мы что-то не так делаем? Какие-то ошибки?
– Нет-нет, я совсем другое имела в виду! Хорошие вы, не ушлые, доверчивые в хорошем смысле. Доброжелательные. Это я с симпатией сказала. Хочется вас оберегать.
– Спасибо, вам, спасибо на добром слове.

Ушла. Задумалась. При всём тепле и симпатии не умею завязывать новые дружеские с людьми отношения. В своём стакане мы. Отдельно от мира. Вроде и хотелось бы иногда побыть с людьми, но в любой компании неизменно чувствую свою чужеродность, кроме семьи и всего лишь нескольких человек на свете. Жаль. Но ничего не попишешь.


Алёша мечтает о театре. Ни разу не был. Вырезает из бумаги фигуры – куклы для театра. Деяла, Фоня и злой король, который потом становится добрым. 
Ждёт Ксюшу играть в театр.
Говорил, что хочет стать фермером и сажать арбузы. Потом решил, что будет спасателем. Теперь передумал.
Учится читать. Хочет сам руководить своим обучением. Говорит, как надо его учить, что показывать.



Рыбаки ловили с берега, а пойманную рыбу за спину кидали, на траву.
Потом обернулись, а рыбы нет.
Стали снова рыбу на траву кидать и смотрели: кто придёт.
Ондатра за кустом караулила и таскала рыбу.

Мы с Алёшей тоже видели. В придорожной канаве. Проплыла и скрылась в кустах. Потом пустилась в обратный путь с большим пучком травы.
– Кто это, мама?
– Водяная крыса. Ондатра.
– Она придёт, если её позвать?
– Нет. Она боится нас. Не понимает слов.
– Почему?
– Дикая.



– Алёша, собери, пожалуйста, конструктор в коробку.
– Ты собери.
– Ну хорошо, посуду помою и помогу тебе.
– Нет, я сам! Сам!

– А у кого ты купила мясо? 
– У того дядьки, который справа.
– Справа трое торгуют: казах с женой, армянин и русский.
– Там был один. С топором.
– Почём хоть мясо?
– Даже не знаю. Я просто спросила, сколько этот кусок. 
– Ты не спросила цену за килограмм? Ну как можно не спросить цену? Это же вульгарно! Это пошло! Они теперь все будут думать, что у нас полно денег, и мы их не считаем!
– Да я как-то не сообразила спросить, совсем о другом думала... Ну вот, кот соль рассыпал, наглая морда. Лезет везде. Кыш со стола! 
– Теперь будем скандалить?
В дверях появился Илюша. 
– Зачем скандалить? Не надо! 
– Да всё, мы уже поскандалили. Закончили уже.

– Что ты делаешь?
– Заказываю семена радужного эвкалипта. Смотри, какой у него ствол! Он на самом деле такой! Потому что слои коры разных цветов. Пластинки отшелушиваются, и получается разноцветный ствол.
– А где он будет зимовать?
– На втором этаже.
– А, так он дома будет расти.
– Ну да, он же тропический. С Филиппинских островов.
– Ну-ка, ну-ка, покажи ещё раз его ствол. Мне интересно, кто его будет на второй этаж затаскивать. Вот, дети. Мама хочет, когда мне будет шестьдесят лет, чтобы я таскал на второй этаж кадку с эвкалиптом по этой лестнице, а она будет сидеть на диване и любоваться.
– Ну ладно, пусть внизу стоит.
– Да можно наверху второй котёл поставить и отапливать по мере надобности. А потом со временем оранжерею построить, как у того садовода на крыше.



– Мама, включи мне поганые мультики!
– Поганые – это какие?
– Про фиксиков. Мальчишки мне запрещают смотреть эти мультики поганые.



Давно не бывали на пляже. Холодно, редкие снежинки летают, на землю не ложатся. 
Поехали с Алёшей на велосипеде. 
Тихая вода, прозрачная, ушла дальше обычного. Две полосы: песчаный пляж и от прежней линии воды – каменистый. Сразу сел на песок:
– Давай замок строить!
– Давай.
– Нет, мама, лучше давай построим скелет динозавра!
Камни все разные: круглые, вытянутые и причудливой формы, с дырами, бугристые, крупные, мелкие. Выложили на песке скелеты двух динозавров. Небольших. Получилось похоже.
– Мама, теперь надо песочком засыпать. Давай закопаем их, а потом будем искать и найдём!
Запрыгал в предвкушении.
– Как палеонтологи?
– Да.
– Хорошо, давай.
Засыпали песочком и домой. Холодно.
Житель прибрежного домика жёг у забора солому и ветки, большой костёр.
– Идите, погрейтесь! У огня тепло.
Стали греться.
– Говорят, ещё будет потепление, и четырнадцать градусов до середины ноября.
Смеётся.
– Что-то не верится. Минус четырнадцать, это может быть.

Плохо знаю здешнюю погоду. Кругом ещё зелено. Жёлтой и красной яркости мало.

Дома каждый день арбуз. Пять рублей килограмм. Корки – курам на пир.
– Давайте один арбуз на Новый год сохраним. Его надо в кадушку с зерном и в прохладное место. Когда на него со всех сторон равномерно давит, он долго хранится и не портится.
– А где у нас зерно?
– Так ведь корм для курочек.
– Давайте два сохраним!
– Нет, один.

Чтения детям на ночь вслух и себе про себя и друг другу.

Робкое царапанье. Мальчики ходили развешивать бельё на второй этаж и закрыли собаку. Полезла их сопровождать, и не заметили. Несколько часов сидела тихо. Думала – наказали? Выпустили – скакала так, будто неделю не виделись, и не чаяла выйти. Дали ей кость сахарную. Понесла щенкам. Месяц назад отдали последнего. Увидела, что их нет, и заплакала. Утешаем.



Сидела в магазине.
– Ну, здравствуй, рыбачка. Где твой рыбак?

Летом несколько раз торговала Ксюша. "Прикольно", – говорит. 
Потом спрашивали:
– А где русалка?
– Где красавица?
Меня же все спрашивают про мужа. Любят его.
– В Москву уехал. Завтра вернётся. 
– А, ну ладно, завтра зайду.

Пожилой охранник прогуливался туда-сюда, зашёл поболтать.
Рассказывал, как раньше бывало, какие сомы в Волге плавали.
– В семидесятые годы, давно было. За Балаково сомы по сто двадцать килограмм. Вот такая башка. С пляжа детей утаскивали. Утащит и на дно ложится до разложения. Потом всасывает. А ему стоит один раз попробовать, и входит во вкус. Пристрелили. Водолазы под это дело потом притапливали, а спасатели спасали. Спасателям почёт, награды, и все живы-здоровы. Посадили их. А старую пристань знаешь за нефтебазой? Где залив?
– Да, залив знаю.
– Коров туда поить водили. Она в воду заходит, а сом у неё молоко высасывает. Корове приятно. А хозяйке потом не даётся, и молока нет. Хозяйка пастуху претензию. Мол, почему молока нет? Выловили потом. 47-48 килограмм.
– Как же такого вытащить?
– Трудно вытащить. Вот такая башка! А хвост тоненький.
– А теперь что же? Нет таких?
– Не-ет. Теперь вон летом зелень какая. Раньше зелени этой не было. Последние двадцать лет появилась. Она ядовитая для рыбы. В жабры набивается, и ей дышать нечем. У нас всего этого не было, – обводит рукой наши стенды и прилавки, – капроновая нитка да крючок за пять рублей.
– И палка?
– Не-ет, и палки не надо. Так закидывали – закидушку. Вытащишь три штуки, вот таких, – показывает руками полметра, – и домой – матери отдать.

Недолго побыла и домой.
Алёша выбежал навстречу.
– Мама, мама, смотри как быстро снег опадает! Откуда он летит?
– Из тучи. Снег – это замёрзший дождик.
– Как большие колючки! Когда уже можно будет в снегу валяться?
– Видишь, он сразу тает. Пока рано. 
– Я хочу уже! Много снега хочу!
– Я тоже хочу. Будем ждать.

На всей нашей улице одно только дерево пожелтело – единственная берёза. Абрикосы, тополя, ивы, кусты сирени – как летом. Листья зелёные опадают. Нет золотой осени. Придётся самой сажать и растить – чтобы всё жёлтое и красное.
 
 
– Мама, а когда мы будем умирать?
– Когда будем старенькими. Жизнь долгая, длинная.

– Алёшка, папа хочет в нашем магазине продавать ещё и попугайчиков.
– Ура! А мы будем их покупать!

У меня когда-то жили кореллы. Кричали резкими, пронзительными голосами и всё время размножались.
В прошлом году – синий попугай, птица счастья моя нежная. Ел с руки, садился на ладонь цепкими лапками. Вылетел зимой, недоглядели. Искали, ходили по этажам. Наутро – объявление: найден. Радость как в детстве. Только бы живой, вылечим, выходим. Не дожил до нашего прихода.

Скоро жду посылку с семенами. 
Когда у меня будет зимний сад с радужными эвкалиптами и баобабами, боюсь, попугаи станут их грызть и попортят. Даже не знаю, как и быть.

– Надо быть немножко авантюристом. Расчётливость и осторожность угнетает. Больше свободы, больше импровизации, – сказал муж, засыпая.

Бабушка возила меня однажды в деревню Устье Вологодской области. Там была русская печь, лавки в избе, поляна с одуванчиками, дремучий лес, речка и лодка. Мне было шесть лет, я скучала и делала принцесс из одуванчиков.
Там я узнала счастье. Настоящее, великое и огромное счастье, неудержимое, невозможное, почти нестерпимое ликование:
Приехал дедушка и рассказал с маминых слов, что к нам домой в Питере залетел попугай и теперь у нас живёт. А завтра мы выезжаем, и скоро я его увижу. Не могла ни спать, ни есть, не знала, как дождаться.
Собирали вещи и пошли к тёте Нюре попрощаться и за пряжей.

На пригорке, на отшибе жила старушка тётя Нюра. У неё был поросёнок Борька и несколько овец. Она пряла пряжу на старинной прялке. Из шерсти бабушкиного королевского пуделя она тоже пряла пряжу, и у всех в семье были колючие носки.
– Эх, дожить бы до смерти, – говаривала тётя Нюра.



– О, слышите? Папа включил Алёшину музыку. 
– Алёша любил её от рождения?
– Да. Когда ему был месяц, мы с папой ночами с ним на руках танцевали в прихожей под эту музыку. Только под неё засыпал.

– Мамочка, я Ксюше на день рождения подарю эту книжку, азбуку.
– Она ведь уже выучила буквы, зачем ей азбука?
– Я всё равно подарю ей азбуку! Спрячусь за спиной, а потом выскочу: с днём рожденья!

Ксюшу мы ждём зимой, и устроим сразу три дня рождения и Новый год. Новогодняя ёлка по колено ростом уже сидит в огороде наготове, многоразовая.

Мокрый снег, слякоть как в Питере, и дети простужены.



– Мама! У меня нога заболелочка.



Едешь по улице, подпрыгивая на кочках, деревья, дома – мимо, за поворот – и вот участок пути тот остался в памяти, а вот и твой дом – и весь путь позади. Так, замечая эти секунды, встречаешься с временем лицом к лицу. Неумолимый хронос идёт или, напротив, стоит громадой, а мы в нём просеиваем свой песок Одна, две минуты, день, месяц – вот ещё кусок жизни ушёл вникуда прямо на глазах, прямо из рук ускользнул.

Как жаль не знать физики. Может, там, в этом невообразимом, в этой непредставимой красоте и математическом изяществе кроются главные ответы? Теория струн – одна из самых прекрасных. Руками её не потрогать и не проверить, к примеру, что наше четырёхмерное пространство-время имеет дополнительные шесть измерений, и они свёрнуты в маленькое многообразие Калаби-Яо. Разве не чудо? 

"Эй, три кварка для мюстера Марка!"..."Песня эта, все-переполоняющая, хохочуще-гогочуще-играющая, пета бардами морскими"... Впрочем, об их цвете, аромате, странности, очаровании, прелести и истинности Джойс ничего не писал. Гелл-Манну понравилось слово. Крик морской птицы.

Жаль не знать физики и математики. Огромный мир, полный захватывающих приключений, озарений и парадоксов, и красоты, но не войти, не проникнуть, только издали любоваться, да отмечать, замечать, отсчитывать свои песчинки-секунды всуе.

Дети спят, на дворе темно, дождь моросит и ветер грохочет волнами.
 
 
Долго-долго кругами и восьмёрками летали над крышами пятнадцать белых голубей. Домашние голуби не парят – трепещут крыльями как бабочки. А есть и такие, что даже кругами не летают, а только поднимаются ввысь и дрожат в небе на одном месте, и кувыркаются в воздухе через голову.

Тепло и сыро. Скорей бы пушистый снег.




Осенью в бездорожье в деревне скучно. Одна радость – сходить на поминки.

Хотела почитать, ничего под руку не попалось. Сама себя почитала трёх-четырехлетней давности, местами даже понравилось. 

Мальчики делали уроки.
– Я тоже хочу уроки! Мама, давай сто раз делать уроки!
– Ну давай читать. Угадаешь, какое это слово?
– Это "у"! Ут!
– А дальше?
– Ка!
– А всё вместе?
– Ут, ка.
– И что за слово?
– Гусь!

Подморозило, снег повалил.
Белая ночь. Светло, как летними ночами в Питере. Большая луна. 

Утром Алёша прыгал в нетерпении и рвался во двор. Сбылась мечта валяться в пушистом снегу и лепить снежки. А я ходила и радовалась первому большому снегу, тёплым сапогам, новому курятнику и белой чистой нетронутой красоте.
В новом зимнем курятнике вдоль стены гнёзда с сеном, жерди, длинные кормушки и по полу сенцо, уютно как в конюшне. Куриный рай. Восемь яиц в день. У других куры уже перестали нестись, к нам очередь за яйцами.
Алёша ходит собирать.
– Мама! Смотри, какие я нашёл яички свежие, спелые!
Свежие варёные яйца плохо чистятся и не имеют запаха. Если скорлупа легко отделяется – яйцо несвежее.

Мальчикам двенадцать, пора читать Булгакова. Сама в этом возрасте прочла, и Ксюша тоже, и почти наизусть учили. Теперь читаю на ночь мальчикам и ловлю себя на том, что с предвкушением жду вечера для этого.

– Мальчишки! Мне снилось, что лампа со мной говорила!
– Это всё твои мультики. Не смотрел бы мультиков, не знал бы, что лампы разговаривают.



История от Ксюши. 
У Ани в парикмахерском колледже была практика. Учащиеся делали стрижки и причёски, и для этого у них были специальные головы-манекены с длинными волосами. Головы нужно было приносить самим. Аня пришла в магазин и сказала: 
– Мне нужна сумка, в которую поместятся две головы.



Мой муж человек совестливый и болезненно порядочный. При этом он обладает лидерскими качествами, патриархальным воспитанием, яркой кавказской внешностью и неожиданно интеллигентной манерой обращения. Импульсивен и откровенен более, чем это принято почти в любом обществе. Ему не чужды духовные искания, а добродушный характер изрядно подпорчен вспыльчивостью и нонконформизмом. Всё это делало его фигурой почти невозможной в бригадах промышленных альпинистов, где он работал два последних года в Питере (так как эта работа относительно высоко в то время оплачивалась и давала возможность обеспечить наше большое семейство), и где снова и снова мутил воду вплоть до полного коллапса как рабочего процесса, так и производственных отношений. 
Когда он возмущался нарушением технологий и тем, что купили короткие какие-то там детали вместо длинных, что рано или поздно могло послужить причиной обрушения конструкции, это привело к большому скандалу с участием и исполнителей, и заказчиков, и кончилось дело тем, что мой муж был уволен, необходимые детали были куплены за невыплаченную ему зарплату, и работа была переделана с соблюдением должных технологий и предосторожностей.
Потом история повторилась. Фасад очередной элитной новостройки делался с нарушениями технологий, что опять привело к почти детективной истории с моим мужем в главной роли, его скандальному увольнению и переделыванию работы.
Когда он впоследствии навестил бывших сотрудников, встретили его радушно. Жали ему руку. Стыдливо отводили глаза. Удивлялись. 
Уходя, он подарил отделу кадров томик Довлатова в назидание.

Да. В молодости я почти не могла читать Довлатова. С первой же страницы мне передавалось то мучительно тяжёлое, щемящее и болезненное чувство автора, с которым он, по-видимому, жил всю жизнь, и которое мне очень знакомо с детства. В молодости, когда я ещё не умела с этим чувством дышать и жить, читать Довлатова было невозможно. Впоследствии он стал одним из моих любимых авторов, образцом мастерской и гениальной компенсации душевного излома своим отношением к людям и к жизни, к её нелепостям и абсурду, тем "миросозерцанием", до которого я и теперь так и не доросла и которого не понимала при первых попытках чтения, и вновь, и вновь с большим удовольствием его перечитываю.

Почему-то в новом издании собрания много разночтений с прежними. Жаль. Автор при жизни отнюдь не хотел публикации старых вариантов рукописей.



Про фамилии

Моя дочка, только что ей исполнилось 18, моментально поменяла фамилию. Взяла мою. 
– За всю мою жизнь ещё ни один человек с первого раза не произнёс правильно мою фамилию! Мне всегда приходилось поправлять: "Не ГорбАч, а ГОрбач!"
– У нас когда-то была пациентка по фамилии Кошмар. Она тоже постоянно всех поправляла: "Не КошмАр, а КОшмар!"
– Однажды одна преподавательница, чтобы больше не ошибаться, в списке себе отметила, как правильно. Я посмотрела, а там стоит ударение на "а"!
– Да ладно тебе. Подумаешь, фамилия. Я знала одну девушку по фамилии Зильберман. Она вышла замуж и поменяла фамилию на Зильберборд. И ничего.
– Да. У нас в группе есть девочка, Катя Гольдфарб. Про неё никогда не говорят просто "Катя", хотя у нас одна Катя, всегда говорят Катя Гольдфарб. Я даже слышала, кто-то сказал: "Катя", – "Какая Катя?" – "Гольдфарб". Хотя, у нас одна Катя. А вот, например, Полины у нас две, но все говорят просто "Полина", без фамилии. Только в списке пишут "Полина П.", чтобы не перепутать. У нас две Полины: одна Прокофьева, а другая Пхор.

В общем, с годами наша большая семья утратила уникальную особенность: почти у всех были разные фамилии. Теперь нет. Теперь каждой по две.



Если бы моё сердце не было заранее отдано попугаям, я бы, конечно, без памяти влюбилась в сорок, до чего красивые белобоки-чернооки. Крылья синим, хвост зелёным отливает, и вся гладкая, блестит, чисто китайский фарфор. Сорочонка бы найти. Врановые умные. Имеют то неоспоримое преимущество перед попугаями, что могут быть всегда отпущены на волю.



Алёше 3 года 8 месяцев.
– Мама мне читала, и я так глубоко рассмеялся!

– Давай играть в те-лего! 

– Мамочка, как ты гордо меня несёшь!
 
Жизнь наша зимой прекрасная. Свежо на морозе и тихо. Деревня в снегу нарядная: крыши и дороги, деревья белые, блестят на солнце. На снегу цветные тени. Раньше не замечала. Алёша показал:
– Смотри, мама, от ведёрка тень голубая, от лопатки зелёная!

Волга стоит под причудливыми и живописными бесконечными полосами льда и снега. 
Закаты красные, и всё кругом делается розовое.

Весь ноябрь хвастались питерским друзьям, мол, ходим в валенках и едим арбузы. Теперь кончились.

Дома тепло. Отопление автономное, газовое. Какую хочешь температуру, такую ставишь.

Утром чуть свет – в курятник. Хруп-хруп по свежему снегу. Сороки фарфоровые – врассыпную, красиво раскрыв фигурные хвосты и крылья. Куры, завидев меня, бегут навстречу, вытянув шеи, толкая и отпихивая друг друга, суетятся под ногами, подпрыгивают, дёргают за шнурки, требуют вкусного. Даже не пройти, на лапу не наступив. Картофельные очистки и всякая овощная кожура идёт за лакомство. Вода быстро замерзает. Муж говорит, нельзя им наливать тёплую, и совсем воды не надо. Клюют снег, и довольно этого. Мол, в природе птицы зимой где воду берут? Нигде. Снег едят. Но я всё-таки наливаю холодной понемножку. Вижу, хотят пить, жалко не дать.
Семь-восемь яиц в день. Летом было по десять. Зазеваешься – яйца замерзают и трескаются. Замороженные непригодны. Надо несколько раз ходить за яйцами.
Одно совсем тёплое. Жалко стало яичка. На скорую руку соорудила инкубатор: коробка на тёплом котле, в коробке миска с водой, термометр. Хожу, смотрю температуру, переворачиваю. 
– Как ты думаешь, будет там развиваться эмбрион? Наверное, не будет. Или получится какой-нибудь задохлик, невылупленец.
– Ну, ничего, ты же его вытащишь, сделаешь ему искусственное дыхание, дашь антибиотик, и всё будет хорошо. Можешь заранее реанимацию развернуть на подоконнике. Давай мы тебе на Новый год инкубатор подарим.

Жду теперь подарка. Будем цыплятами торговать. За яйцами у нас уже давно очередь.

Две пластиковые бочки с живой рыбой. Обязательная часть зимнего ассортимента рыболовного нашего магазина – малёк крупный по пять и мелкий по три рубля штука. Рыбаки хотят на живца ловить. Жестокое обращение с животными, я считаю. Но меня никто не спрашивает. Будем продавать малька и всё тут. 
И ещё в ванной бочонок с карасиком Тарасиком. Среди мальков слишком большой – не годится, отсадили. Алёша Тарасика кормил хлебными крошками и просил идти выпускать на волю. Вечером муж взял фонарь, ледобур, Тарасика в ведёрке, пошли с Алёшей выпускать. Пробурил лунку, Алёша сам пустил рыбку, смотрел, как увильнула мгновенно под лёд.

Младший из двух наших одинаковых рыжих котов всё сидел на краю бочки, пробовал лапой, надеялся рыбку выловить. Открыла дверь, кот от неожиданности – бултых! – плюхнулся в бочку вниз головой. Вытащила его, вытирала, фыркал с вытаращенными глазами, больше не идёт за рыбой. Старший кот повзрослел, бесноватый стал, буйный и неуклюжий. Лезет везде, на стол норовит, на плиту – еду воровать, грузно прыгает на полку, роняя посуду, шмыгает в дверь, и оказавшись на дворе, сразу на крышу, а спуститься не может и долго плачет и воет, чтобы сняли его. Муж с проклятиями по нескольку раз в день с риском для жизни снимает кота с крыши. Кот упирается и царапается – боится. 
Хорошие коты. Оживляют обстановку. Игривые, ласковые, и шерсть шёлковая, как заячья. Приятно.

Тук-тук в окошко, выхожу, накинув куртку, – соседка. Мол, посмотри, пожалуйста, нашу собачку покусали, что-то там у неё висит. 
Пошла, вытащила собачку из будки. Из одной раны на животе выпала петля тонкой кишки, из другой – часть сальника, третья – маленькая. И ещё две раны на шее, одна – двухсантиметровой длины аккурат в проекции сонной артерии. 
Позвонили всем ветеринарам в окрестностях, ни один не приехал. Даже дед Магомед. Хромой и седой, он чему научился пятьдесят лет назад, то и применял в своей практике. Новшеств не признавал. Мы его давно знаем. Я была уверена, что он не откажет. Но нам даже не дали его номера. Мол, стар человек и болен. 
Везти собаку в город хозяева не имели возможности. Это повлекло бы за собой расходы, превышающие месячную зарплату в нашей деревне.
Пришлось мне. Раз больше некому, куда деться. Пара зажимов и игл, да маникюрный набор, стерильные бинты, антисептические растворы и лекарства – это всё у нас было. Инструменты и капроновые швейные нитки поварили в кастрюльке. Хлопнула феназепаму для храбрости. Сделала местную анестезию. Если ты наблюдал некие действия бессчётное число раз, то при попытке выполнить их самостоятельно, неожиданно оказывается, что ты это умеешь. Я уж давно заметила. Всё думала: неправильно ведь не сделать ревизию кишечника, вдруг где-то дырка? Но не стала. У собачки, кажется, и так было состояние шоковое. На авось, помыв, вправила выпавшую кишку в брюхо, сделала резекцию сальника, часть которого валялась на земле и не подлежала сохранению, да и ушила послойно раны. Перед глазами всё страшные зловонные смертельные перитониты из операционного прошлого. Что буду делать, если перитонит? Большую лапаротомию под местной анестезией? Резекцию прокушенной кишки? Или смотреть, как животное погибает? Или везти в город за свой счёт, тоже негустой? Ушила рану на шее. Вколола собаке изрядную дозу антибиотика в бедро и ещё физраствора и глюкозы побольше под кожу, как учил меня когда-то один ветеринар делать в случаях, когда сложно капать внутривенно. Заняло всё дело два часа. Оставалось уповать на чудо, антибиотик и хороший иммунитет дворняги, жившей в будке на дворе. 
На другой день звоню соседке:
– Собака жива?
– Встаёт на лапы, ходит, воду пьёт и бульон.
Ходила колоть и перевязывать. 
На третий день собака сорвала повязку, зализывала раны и отгрызла швы. Края разошлись, и получилась гнойная рана, дефект размером с пятирублёвую монету. Принесла им мазь, насоветовала трихополом присыпать. Сказала хозяйке, надо всё же к ветеринару. Не повезли. Недосуг, да и так, мол, пройдёт как-нибудь. Долго думала, взять ли на время собачку к себе и самой выхаживать? Не знала, как правильно – взять или нет. И теперь не знаю. Не стала брать. С четвёртого дня хозяева сами уже занимались, без меня. Через неделю собачку отправили назад в будку, считается уже здоровой. Не хожу смотреть.



Раз в месяц муж уезжает на два дня по делам нашего магазина. В эти дни у меня почему-то высвобождается куча времени. Всё думала, почему? Как же так получается? Может быть, потому что разгуливая по дому, муж сеет хаос, а я всё пытаюсь, напротив, как-то упорядочить нашу жизнь? Да нет, я уже давно почти оставила эти бесплодные попытки. Как бы то ни было, появилось время, и мы со старшими мальчиками посмотрели фильм про космические приключения в чёрной дыре, личные драмы, временные парадоксы и спасение человечества. Хоть и не дотягивает до шедевра, греша местами примитивизмами, но фильм сильный и даже несёт мысль. И так я в него погрузилась, что весь следующий день ходила под впечатлением. Даже мне показалось, не полезны такие сильные внезапные встряски чувств на фоне нашей спокойной жизни. Не хочется искусственной нервотрёпки от несуществующих реальностей. В деревне развлечения кажутся лишними и ненужными, чем-то ненастоящим и неправильным, вроде химических веществ, неприятно влияющих на сознание. Оказывается, кино – всё же развлечение. Литература – другое дело. От хорошей прозы – только польза для здоровья душевного и физического.



– Собирайся, Алёшка, сейчас поедем в магазин.
– Нет, мамочка, ты никуда не поедешь.
– Что значит, не поеду? Нам нужны продукты.
– Когда я вырасту, я сам куплю продукты!
– Это будет ещё не скоро, а продукты нужны уже сейчас.
– Значит, придётся тебе подождать.

Поскользнулся.
– У тебя сапоги скользкие?
– Нет. Лёд скользкий.

Ругал меня.
– Ты, мамочка, маленькое дупло!
Образчик детского языкового чутья: вряд ли он слышал такие слова, как хамло, мурло, у нас ведь так не говорят, но как-то сам уловил уничижительность окончания.

Самый трудный у него характер из всех четверых, но и при этом мне с ним легче, чем с остальными, когда они были маленькие. То ли опыт, то ли возраст.
 
 
Алёша любит живую рыбу.
– Мне папа сма поймает большого, и он будет плавать в ванной.
– Кого-кого?
– Сма. С усами.
– Сомы зимой спят. Не ловятся. Летом поймает.

Снег весь день валил стеной. Идёшь – слепит глаза и залетает в нос колючками.
Пушистыми шапками повсюду. Много навалило.

Муж углубился в интернет.
– Нашли планету, где идут дожди из рубинов и сапфиров.
– И алмазная есть. Целиком алмазная, мальчишки говорили.
– А мы тут, как идиоты. Как индейцы.
– Всё ракушками торгуем. Даже хуже, чем ракушками.
– Совестью!

Торговля нынче хорошая. Да всё мало.



На дворе 25 градусов. Снег под ногами не скрипит, а скрежещет в тишине. Днём на солнце с крыши каплет. Вечером луна освещает двор как фонарь и даёт контрастные тени. Раньше не видела такой яркой луны. А может, было не до неё. Собака, только выскочит из дому, сразу замерзает, трясётся крупной дрожью и стоит на двух лапах, поочерёдно поджимая разноимённые переднюю и заднюю. На работу не хожу. Но и дома не скучно. Домашняя бытовая возня, игры, уроки, литература, разговоры – жизнь почти газообразная. Книжка вдруг началась и прямо неудержимо рекой, то ли про детей, то для них: всё графоманствую. В Питерских условиях это было невозможно.



В одном из районов Африки дикие шимпанзе научились охотиться с копьём. В другом – замечены действия, напоминающие примитивный ритуал. Эволюционируют ребята, молодцы. Растёт новая веточка? 
Всё слежу за новостями эволюционной антропологии. Там тоже едва ли не каждый день новости, но куда более жизнеутверждающие, чем политические. В университете у нас не было учебника по антропологии. Учились по свежим статьям. Так часто выводы меняются на противоположные, что в учебниках смысла нет. Это была одна из тех областей, о которых я думала, сидя на лекциях: 
– О, чёрт, почему же не этот предмет я выбрала своей специальностью?!
В итоге никакой ею не стал.
– Вы здесь получаете не профессию, а образование, – повторяли преподаватели.

У нас в группе была девочка – Умная Маша. Она была амбидекстр.
– Кто-о?
– Маша.
Она была моложе всех в группе. У неё была фотографическая память, и прочитанные монографии она могла излагать близко к тексту. Помимо нашего факультета, училась параллельно на юридическом.
Когда мы только познакомились, я случайно что-то ляпнула к месту про Спинозу, она меня по ошибке приняла за свою, и мы много разговаривали. Да ещё у меня будильник по утрам играл Маленькую Ночную Серенаду, которая потом весь день привязчиво звучала у меня в голове, и я её периодически бессознательно напевала под нос, что дополнительно утвердило Машу в правильности вывода о нашей с ней общности. Впрочем, подружиться с ней было невозможно. Её занимало только интересное, а разделить сферу её интересов, не обладая соответствующим интеллектом, было нельзя. Как-то раз на перерыве Маша подошла к преподавателю математики и говорит:
– Посмотрите, пожалуйста, я тут решала-решала, но что-то у меня не сходится, – и пишет быстро на доске четырёхэтажные формулы.
Профессор посмотрел, задумался, у него сделалось строгое лицо, потом он схватил блокнот, сбегал покурить и, вернувшись, попросил Машу на следующей неделе подойти с этим вопросом.
Подобные истории повторялись и на других лекциях, но там преподаватели выкручивались. Один математик попал впросак, потому что математики – самые честные учёные.
Меня поражало глубокое несоответствие между Машиным высоким интеллектом, обширными познаниями и детской неопытностью. Непреодолимая дисгармония, исключающая возможность эмпатии и дружбы с обычными людьми.
Не знаю, где она теперь и чем занимается, жаль.
К чему это я? Такие дети тоже, может статься, – следствие толчков эволюции, пробы природы в направлении следующей ступени?



Мыши сегодня не только скребутся, но и пищат. Чем же они питаются под кроватью? А, Чапкиными запасами. Наша собачка повсюду делает тайники, прячет недоеденные куски. Ходила с косточкой, искала, куда бы закопать. Нашла под кроватью коробку с рыболовными крючками, закопала туда и легла на кровать – спать. Увидев кота, вскочила, будто её укусили, даже взвизгнула, выхватила из коробки косточку, вновь пустилась на поиски надёжного места. В доме не нашла, попросилась на двор, закопала там. 
В городе собака большую часть дня валялась на кровати. В деревне же она деятельная и неутомимая как крыса.
 
 
Кот впервые поймал мышь и моментально с большим аппетитом схрумкал её целиком. 
Был сильный мороз, потом потеплело. Вечерние пейзажи как на рождественских открытках. Снежок сыпался и красиво ложился на ветви и крыши. Теперь опять мороз, да ещё метель целый день. Вьюга.
Муж вернулся из двухдневной своей поездки в Москву. Говорит:
– Проезжали Пензенскую область, там всюду на дорогах тракторы, грейдеры с мигалками, суетятся, ездят туда-сюда, чистят. Дороги – голый асфальт. Только проехали границу с Саратовской областью – и тишина. И целина. Ехать невозможно – машина ползёт. Даже стыдно стало – в какой мы тундре живём.

Со старшими мальчиками задумали снимать фильм по астрономии, и так они воодушевились, что лечь вечером спать невозможно: сидят, думают над фильмом, покуда не свалятся. Пока что трудно им говорить перед камерой, но со второго дня увидела, какой полезный проект, и сколько он тренирует разных навыков. К тому же, вдруг вспыхнуло их тлевшее астрономическое любопытство с новой силой, будто горючего плеснули. Столько новостей выискивают.
– Мама! Мы читали статью – учёные доказали, что Юпитер не вращается вокруг Солнца!
– Это журналисты пишут: "Учёные доказали", потому что журналистам нужна сенсация. Учёные сенсационные новости обычно высказывают в виде осторожных предположений.
– Это зонд НАСА обнаружил, что у Юпитера своя траектория, и вращается он вокруг центра галактики, как и Солнце. Так что, у нас теперь семь планет.

– Мамочка, если бы ты была звездой, то, когда закончится твой жизненный путь, ты бы хотела стать сверхновой? Я бы хотел! А потом – нейтронной... Или чёрной дырой...
– Думаю, у нас есть все шансы: мы же звёздная пыль?
– Да.



Абсолютная красота тревожит и волнует. Это едва уловимое беспокойство на фоне восхищения порождается чувством незавершённости, неприменимости красоты к себе, к своей жизни. И только если она у тебя дома, окружает твой дом, постоянно рядом, ею наслаждаешься в покое и умиротворении.



Один человек написал по ничтожному поводу: "Я могу понимать проблемы разных людей, и даже не людей. И нелюдей тоже".
И так я обрадовалась, так меня согрели и восхитили эти слова, как согревает и восхищает каждая встреча с великодушием. Уж который день эта фраза звучит в голове на фоне прочего и провоцирует, катализирует мою собственную эмпатию, которая не всегда, не во всякую минуту работает с должной или желаемой готовностью. 
И благодарность тоже. 
Спасибо, дорогие, что вы есть, живёте и трудитесь. Обращаюсь к вам, кто это читает.

Конечно, никаких нелюдей не существует. И слава богу. 
Неизвестно, какими бы мы оказались, родись и вырасти при тех условиях, что выпали людям, именуемым нелюдью, когда не хватает воображения.

В гневе влезть в шкуру того, кто гнев вызвал, смотреть его глазами – непросто: не всегда хочется. Надо знать – зачем. Это "зачем", может, и есть моё главное? Тот стержень, на котором всё держится, и за который держусь? Слабоват стерженёк. Покрепче бы. Сносит ветром.
Что сильнее абсурда? – Чувство долга. Ещё? Красота – природы, слов, чисел и рукотворная. И доброта, да. Любовь, конечно. Стремление сделать свой мир хотя бы немного лучше – знакомо всем, хоть и проявляется по-разному.

Четыре радужных эвкалипта появились на свет, и ращу их с превеликой осторожностью и вниманием. Как синего попугая. Радуюсь новым листьям. Вряд ли дома они проявят своё радужное великолепие, но хотя бы на аромат надеюсь.



Вежливость
Зимой на велосипеде неудобно, и мы ездим по деревне преимущественно на мотоблоке с прицепом. Это выглядит экзотично, но все привыкли.
Я сидела в магазине. 
– А где муж?
– Уехал на рыбалку. Скоро вернётся.
– А я смотрю – машина стоит, думал, он тут...

Прихожу домой, Алёша выбегает навстречу:
– Мамочка! Прошу милости!



Сознание не в силах охватить много в один момент. Открывается файл-другой, ну десяток. И всё. Глядя на вещь в упор, переводим свой телескоп с одного объекта на другой, и будучи под прицелом внимания, они вырастают в наших глазах, заслоняя собой мир. Такова субъективность.
Однако, неверно думать, будто какая ни на есть объективность нам в принципе недоступна, даже не говоря о точных науках.
Воображение – ключ не только к человечности, не только к художественным и научным – любым творческим озарениям, но и к объективности, как ни странно.
Приподнимаясь выше, отдаляясь от объекта внимания, увеличиваешь область пространства-времени, видимую в свою трубу, включая в эту область и себя в числе прочего, компенсируешь субъективность, обусловленную свойствами восприятия, расширением поля зрения.



Наш участковый милиционер в новогоднюю ночь страшно поссорился в машине со своим пассажиром на большом расстоянии от посёлка. В сердцах возьми да и высади его в чистом поле. Пьяный человек оказался морозной ночью на пустынной дороге без верхней одежды и телефона.
Мой муж первого января в шесть утра отправился на рыбалку. Характерный для него поступок. Нашёл замерзающего вовремя, то есть, ещё живого, хотя и сильно обмороженного. Идти он уже не мог. Муж вызвал скорую.

Глядя на повседневную жизнь нашей деревни почти невозможно поверить, что Россия когда-нибудь станет правовым государством. Люди в своих делах и чаяниях руководствуются почти исключительно эмоциями, совестью и традициями, и полагаются на них же. Ну а законом – в случаях неизбежности, привнесённой извне, "сверху". "Верх" страшно далёк, почти призрачен. Можно прожить жизнь без единой мысли о правах и законах.
Примат совести, привычек, эмоций и соседской взаимовыручки над законом почти абсолютен и парадоксально (или закономерно?) порождает ощущение безопасности и дружественности окружающего мира несравнимое и несопоставимое с чувством незащищённости в Петербурге. Деревня.



Впервые в жизни я проспала Новый год. Не слыхала боя курантов и часов под рукой не имела.
Праздник удался. Салаты, огни, хлопушки, ёлка – сосна в потолок, подарки, детское предвкушение и счастливое возбуждение, шашлык на дворе (деревенская жизнь отучила меня от вегетарианства) и салют напоследок.

Когда-то раньше я думала: вот ведь какие деньги люди в буквальном смысле пускают на ветер. Бах-бах – и нет их. Полагала самой пустой и зряшной тратой из всех пустых трат.
Однажды купила, и пошли с мальчишками запускать. Им было лет пять. И таким большим это вдруг оказалось впечатлением, таким волшебным и сказочным действом – самим запустить салют, что нет, думаю, не зря.
Вот и теперь запустили. Но маленький. Экономим на чудесах.
 
 
История от мужа.
Про вологодских лесорубов. 
Как они уху варили. 
У одного из них не было руки. У него была кличка баянист. Руки у него не было, потому что однажды они шли с работы, устали и легли спать на рельсах. Вот ему руку и отрезало поездом. Машинист поезда ездил по будильнику. Свернуть было некуда. Он от станции отъезжал, ставил будильник и ложился спать. За десять минут до следующей станции просыпался по будильнику. А что там было в пути, кого переехал, этого он не знал. Но речь не о том. Как эти лесорубы лес валили – отдельная история. Обычно человек одно дерево свалит, потом другое, и так далее. А эти – пилили сразу несколько так, чтобы они домиком, шалашом встали, а потом снизу ветки подрезали и валили разом всю кучу. Надо быть очень ловким и быстрым человеком, чтобы успеть из-под этой кучи выскочить. Один как-то раз не успел. Получил ёлкой по затылку. Но речь не о том. Наловили они рыбы. Стемнело. Разожгли костёр, стали уху варить. У них было две банки: одна с червями, другая со специями. Насыпали в уху специй, поели, легли спать. Утром встали рыбу ловить – червей нет. Пустая банка. До-олго ругали друг друга на чём свет.
Такие вот вологодские лесорубы.
 
 
Брат моей подруги в юности уехал с родителями в Германию. Вырос, встретил девушку из Словакии. Он говорил по-немецки и по-русски, она – по-английски и по-словацки. Это не помешало им пожениться. Родился ребёнок. Потом они переехали в Бельгию. Там ребёнок пошёл в детский сад и научился говорить по-фламандски. И ничего. А мы-то. На одном языке всё не можем договориться.
 
 
Сидела в магазине, думала: эх, жаль, я не поэт. То и дело внутренний голос обретает ритм и рифму, размер, но в стихи не ложится. Не умею.

В небе черном облако – встреча.
Вот он, взгляд пронзающий душу.
Я бы мог говорить хоть вечно.
Был бы тот, кто захочет слушать.

Это Ксюшка. Она может. В ней ощущались литературные способности сразу, как начала говорить, и я пичкала её вечерами Пушкиным, Хармсом, Чеховым, древнекитайскими легендами так рано, что едва ли она вполне понимала текст, но в речь её вплетались услышанные обороты, и без конца рифмовала, философствовала, сочиняла сказки. С мальчиками было иначе. Им в раннем детстве нравилась техника, а не слова. Осязаемые предметы. Младший Алёша – музыкален. Стихи любит за ритм и называет их песнями. 

Пришёл покупатель, спросил малька сорок штук. Пока я ловила сачком тонких, упругих и вёртких рыб, ушёл в другой магазин. Набрала, поставила банку на стол. На прилавок. К казни приготовлены. Сидела, смотрела вблизи, как тычутся в стекло, открывают капризные рты, поводят бессмысленными глазами. Что видят?..
Вернулся покупатель, взял банку.
– Запишете на меня?
Уже привыкли, что можно в долг. Теперь само собой разумеется.
Заведу аквариум. Ну вот. Теперь у них есть шанс. Пусть небольшой, но бесспорный. Безнадёжность утратила абсолют. Нескольких возьму, подрастут, потом выпустим.
Схлынула волна покупателей. Вышла за дверь, на снег. Что за птица прилетела – побольше воробья, с хохолком? Свиристель? Почему зимой?..
Белые голуби всё кружат на крышами. Полёты кругами – их образ жизни.
Устала, хоть и простая работа.

Зимой вечером тихо. Кромешная, полная тишина и тьма на большом и снежном, пустом пространстве порождает ощущение родства с космосом. Он меня завораживает и восхищает под влиянием сыновей, увлечённых астрономией. Смотрю с ними фильмы, дают мне читать почти невообразимые сведения.
Когда-то раньше космос пугал меня. Жутко было при виде звёзд думать о них. Это прошло. Ощущаю себя частью Вселенной, пусть ничтожной. Своего рода религиозное чувство.

Завалился на спину месяц, почти восточный. На пустынном просторе менее одиноко, чем среди множества людей, где невольно сознание сдавлено в тесноте мозговых оболочек, здесь же – рассеивается, не имея преград. 
Свободно.
 
 
Шли с Алёшей по улице.
– Мама! Ты видишь, какой вкусный запах?!
– А чем пахнет?
– Ну... Не знаю. Да просто – свободой!
 
 
– Мам, я нарисую дом.
– Разве это дом?
– Это дерево. Надо же сначала дерево нарисовать! Потом – брёвна. Из чего же дом?

Играем с Алёшей в шахматы. 
– Мамусь, да он же не понимает ничего, ему главное – фигуру съесть!
– Да ладно, вы-то в его возрасте и фигур не ели.
– Да, я помню, нам один мальчик в садике сказал, что конь ходит буквой "г". И мы тогда попросили тебя научить нас играть. Нам шесть лет было.

Любят, когда я смотрю с ними фильмы про космос или видеоуроки по шахматам. С воодушевлением то и дело останавливают запись и растолковывают мне непонятное. Я безнадёжно отстала. Посмотрела, как они играют суперблиц, и не успела понять ни одного хода: так стремительно мелькают фигуры, что в глазах рябит.
Смотрели вместе перед сном про эволюцию звёзд. 
– Нас ужасно раздражает, когда в популярных фильмах объекты космоса называют "чудовищными" или "смертельно опасными". Для кого они чудовищны и опасны? 
Хотят слышать только числа и термины. Чистую информацию безотносительно человека. Сформированное научное мировоззрение. Как получилось? Помню, я в их возрасте не могла абстрагироваться от "хорошо – плохо". Да что там, я и в тридцать лет этого ещё не умела. "Не радоваться или печалиться, а постигать". Казалось невозможным.

– Как приятно засыпать, когда перед глазами звёзды, облака газа...
 
 
Муж жарил котлеты. Так быстро и с огоньком, с удовольствием, что в стороне остаться невозможно. У плиты выстроилась очередь. Хватали готовые котлеты, заворачивали в лаваш. Зелень, домашний кетчуп... Вкусные – с моими не сравнить.
– Ну ничего, мальчики. Подрастёте, невест вам хороших найдём... В аул поедем.
– Куда???
– В аул. Высоко-высоко в горах. Самых красивых выберем. Они там воспитаны в суровых традициях. Чуть-чуть дашь ей свободы, чуть-чуть! – и она будет самая счастливая. Мне тоже говорили: "Поехали в аул!" Я отказался, теперь котлеты жарю.

Редактор журнала вдруг обнаружил среди своих авторов неизвестно кого, а вёрстка на носу, и попросил меня прислать свою биографию. Я этого опасалась. Что же написать, если мой жизненный путь на девяносто процентов состоит из нереализованных начинаний? А началась моя карьера с того, что я бросила школу посреди года и работала санитаркой. Вот, например, полгода я занималась организацией частного детского сада. В наследство от этого периода мне остался только рулон ткани для постельного белья, которого впоследствии хватило на пелёнки для всех моих четверых детей. А эмиграция? Полтора года путешествий и куча потраченных денег. А как насчёт реабилитационного центра, которого нет и не будет? Впрочем, благодаря ему у меня есть любимый муж и на два надёжных друга больше, чем было. А детский литературный журнал? А передвижной мини-кинотеатр? Вообще страшно вспомнить. Что же написать? Даже диплома нет. Перечислить мои восемь профессий? Ну хорошо. Я операционная сестра. У меня четверо детей. От трёх браков. Опять не то. Непонятно, что написать.
Кто ты? Куда ты идёшь? Не знаю. Таков предварительный итог.
 
 
Алёша:
- На, вкуси яблочка, такого сладкого на свете!



Мальчики пришли ко мне утром в спальню и рассказывали сны. После нынешних вспоминали прежние.
- А однажды кому-то из нас приснилось...
- Кому-то из вас??? Ты помнишь сон, но не помнишь, кому из вас он снился?
- Ну да. Точно не помню. Мы же рассказываем друг другу.

Алёша нацепил фонендоскоп и играл в доктора. "В доткора".
- У кота коробочный звук. Он очень, очень болен.

Ксюша приезжала на каникулы. Мало поговорили. Тяжело расставаться.

Сидели с ней в магазине.
Зимние прилавки блестят как ювелирные. 
Мастерили украшения из рыболовных снастей. Кулон "око окуня". Из "чебурашки крашеной с глазком" и поводков с вертлюжками. Чебурашки, правда, свинцовые, к сожалению. 
- А из мормышек можно серьги.
- Экстремальные серьги. 

Испекла имбирного печенья ей в дорогу. Скоро стану здесь деревенской бабкой.

Одна курица сдохла. Не смогли определить причину.

На свежем снегу видно - чужой кот ходит в курятник. И серый кошачий пух на заборе. Всё думала, хочет съесть. Потом поняла: да он же туда спать приходит! Тепло с курицами.

Ветер переменился. Дует в окно спальни. И из щели в полу. Свежо. 

Гуляли по белому полю Волги. Вдали берегов не видно. Трещины во льду поперёк и вдоль на километры. Толщина льда полметра. 

- Мамочка, давай уйдём далеко от берега. Ты иди и не оглядывайся. А потом посмотришь и удивишься, какой наш берег издалека.
- Ух ты, какая трещина! Загляни туда. Видишь, какой лёд толстый? А подо льдом тоже лёд. Там много слоёв. 

Когда из трещины вода выливается, то замерзает не сразу. Можно провалиться по колено. 
- Илюха! Ты же видишь - снег тёмный, значит, там вода! Промочил ноги?
- Совсем немного. Я хотел проверить.

Кроны здешних клёнов, сплошь увешанные гроздьями семян, в солнечных лучах рыжие и нарядные.
Солнце слепит глаза. Шли с Алёшей по улице.
- Мама! Смотри, на снегу звёзды! Много звёзд! 

Ночью зеленоватые светлые столбы на чистом небе. Неужели северное сияние? Ах нет, дальние тополя. Южное сияние.

Засыпая, слушаю Баха в журчании труб отопления.
Скорей бы весна.
 
 
Положили яйца в инкубатор. Получится ли. Первый опыт.
Часть яиц наших, часть соседских. Надписала их буквами "Н" и "С". Поместила в ряд три термометра. Один показывает 39 градусов, другой 37, третий то 37,9, то 38,1. Четвёртый добавить? Алёша живо участвовал, хотел всё делать сам. Вечером разыгрался, не хотел оставить игру, плакал перед сном. Вдруг вспомнил:
- У нас теперь цыплята вылупятся?
Сразу утешился.
- Надеюсь, вылупятся. Может быть, не все яйца хорошие, но сколько-нибудь, надеюсь, вылупится. Будем стараться всё делать правильно. А потом новые положим.

Напротив живёт судья. У неё восемь кошек, и она временами страшно ругает их на чём свет очень громко. Подобно тем петербургским дамам (обычно они дородные и предпенсионного возраста), что выгуливают, опутанные поводками, десяток маленьких собачек и кричат на них так яростно и грубо, что недоумеваешь - на что же ей столько собачек, раз она так зла на них и почти ненавидит? Даже не столько удивляешься, сколько жалеешь всю эту компанию, остро вдруг проникнувшись абсурдом нелепой картины.
Впрочем, если в деревне у человека восемь кошек - это значит, он не старался от них избавиться. Стоит чуть ослабить бдительность, кошки заведутся сами в большом количестве. У судьи красивые и все разные. Муж её - опытный куровод. Пошла к ним за яйцами. Так радушно меня встретили, даже обрадовались. Принесли целый тазик свежих яиц, стали тщательно выбирать, какие лучше взять для инкубации: чтобы чистые, гладкие, не крупные, не мелкие. 
- Вот этих ещё возьмите! Эти - от серебристых. Мне больше всех нравятся. Вон петух серебристый ходит! 
Домашние яйца стоят 60 рублей десяток. Взяли 100 рублей за два десятка и ещё дали три яйца лишних впридачу. Судья говорила:
- Надо убирать. Займусь теперь уборкой. Рядом живём - могли бы в гости ходить по-соседски, а беспорядок, так стыдно и пригласить.
- Ну что Вы! У нас всё то же! У нас больше беспорядка! Тоже стыжусь и всё прошу мужа заранее предупреждать о гостях, чтобы успеть прибрать хоть немного.

Снег тает, лужи, грязь кругом несусветная. Липнет комьями.
После каждой прогулки надо стирать всю детскую верхнюю одежду и мыть сапоги. 

Шли с мальчиками по улице, увязали в лужах. 
- Ну что, не скучаете по Питеру?
- Нет.
- Здесь вам труднее.
- Здесь интереснее и веселее. Смотри, в этом доме наш друг живёт.
- Кто? Дима?
- Нет, овчарёнок. Мы с ним подружились. А Дима в этажке живёт.
- В этажке?
- Ну да, их тут все так называют - этажки. Знаешь, какие там квартиры?
- Маленькие?
- Одна или две комнатки.

Грядёт сезонный спад нашей торговли.
Муж строит планы развития. 
Несмотря на все неудобства сельской жизни, большая удача, что мы здесь, я считаю. Преимущества многократно перевешивают минусы. Или уговариваю себя, что это так? Может быть, выздоравливая от болезни, не пришла ещё в себя и от усталости не вполне понимаю, чего хочу? Забыла уже городские мерзости.
Устаю. Дважды в день - меня не трогать. Чай с печеньем и беседами Родена. 

- Алёша, идём в магазин.
- Идём. Но что-то сердце моё не хочет отправляться в путь. Может, в конструктор поиграем?

Ждём весеннего тепла.




Скоро будет огород.
Рассаду сеял Алёша. Не подступись. Набирал из пакета землю в горшочки, клал в каждый по два семени, поливал и относил на подоконник, ставил в ряд. Мальчик золотые руки, зелёные пальцы. 
Я его руки целовала, говорила: 
- Ручки у тебя золотые, ловкие, умелые. Сможешь хирургом стать, если захочешь.
- Доткором? Может быть. Я когда вырасту, куплю себе машину. И тебе куплю.
- Только обещай, что ездить будешь аккуратно и соблюдать все правила. А мне не надо машины. Я уже буду старенькая.
- Все правила выучу. А я не буду стареньким. Никогда.
- "Бу-уду вечно молодым!" 
- Да. 
Илюша пришёл.
- А я вот очень хорошо представляю, какими мы будем старичками.
Реалисты смотрят правде в глаза.
 
 
Сидят за прилавком жена мясника и торговка одеждой, да ещё та, что продаёт всякую всячину и домашнюю шаурму. Чай пьют, беседуют. Прохожу мимо, слышу: 
- Бытие определяет сознание.
Я вздрогнула, повернула назад, забыв, зачем шла.
- Жизнь почти прожили, а никакой цели не ставили.
- Работать надо. Работать, да и всё. Будешь думать - с ума сойдёшь.
 
Вдалеке собака воет. 
Снег растаял, теперь ночи тёмные.
От дурных времён остаются в памяти несколько прекрасных и приятных мгновений. Воспомиания о лучших, счастливых периодах - вызывают щемящую грусть.

Алёша вынимает ломтик лимона из кружки:
- Я решил больше не любить лимон.

Дивная картина: муж сидит и неотрывно читает мои тексты в журнале. Хожу кругами, боюсь потревожить.
 
 
Дети играли. Мы с мужем на кухне обсуждали скорую закупку товаров. Нужды с реальностью не сходятся. Взялся за нож.
- Почему-то хочется ножи точить. Успокаивает.
 
 
Купила себе шляпу на лето белую с огромными полями широченными. Буду в шляпе гулять. Муж говорит, надо её бабушке подарить. Мол, я ещё не доросла до такой шляпы. А по мне - в самый раз. В ней и спина ровнее, и нос выше, и движения плавные.

 
 
 
 
 
 
Гуаровая комедия
 
 
06.02
Тяжко-то как. Ни писать, ни читать, одна только тягостная, мутная, больная, душная - что? Слова прячутся. 
Невыносимое прошло. Три недели, и всё. Уже лучше. Осталось вязкое продолжение.
Найти какое-нибудь желание. За что зацепиться. Дети. Новая книжка. Не пробиться сквозь эту... что? - не найти слова.
Звонок нашему другу. Он в психиатрической больнице. Трижды в день колят галоперидол.
- Нормально. Ещё потопчем эту землю. Я тебе не дам, - говорит, - уйти.
- Да я и не собираюсь. У меня же дети.
Музыку. Всё время слушать музыку велел.
- Я Баха люблю.
- Слушай Баха.
А больше некому звонить. Слишком большой контраст исключает диалог.
Дети. С детьми легче. Слушать их. В них жизнь. Другой помощи нет и не будет. Говорю им - нездоровится немного. Устала. Переутомилась. Надо больше отдыхать.
Один день был странный. Не встать. Не подняться. Лежала куском свинца. Какие-то чудища приходили. Белые, кружевные. Стены плавали, и знобило всё время. А температура нормальная. Один только день.
И теперь познабливает. 
Пройдёт, потом инверсия. Всегда бывает. Даже может внезапно в любой день.
Не хочется.
Муж ласковый.
Усталость ужасная.
Устала жить.
Нужна какая-то помощь. Но ума не приложу - какая. Что именно? Не придумать никак. Антидепрессанты нельзя. И без них перевернёт. Лекарство моё помогает. Поддерживает. Придаёт сил. Снижает остроту. 
Спасибо прекрасным фармакологам!
Страшно боюсь лекарств. Столько раз было хуже от них. Главное - всё время сохранять бытовую продуктивность. Это мой препарат может. Всё время пить хочется. Пью три литра в день и больше, и не напиться.

07.02
В голове гремела музыка. Было не уснуть. Сквозь переливы труб отопления назойливо билась популярная песня. Встанешь - затихнет. Ляжешь - опять на полную громкость.

Боль не отпускает ни на миг. Держит клещами за душу. Но уже не так сильно. Терпеть можно, покуда знаешь, зачем. Из-за отвращения к пище забываю есть. Иногда по два дня не ем. Надо за этим следить.

Слушали Баха. 
Теперь вечером Бах будет в трубах.

Мимолётные галлюцинации не несут ничего дурного, но если их не стряхнуть, не избавиться, не выключить, - неприятно и жутковато.

Письмо от редактора. Просит прощения, что вторая часть пойдёт не в том же, а в следующем номере. А я думала, не возьмёт. От письма слёзы. Это значит - всё лучше.

Временами шевелится внутри червь грядущей инверсии. Чёрта с два. Задавлю нейролептиками к лешему. Нет уже сил на всё это. Нет, малыми дозами, понемножку. Дети же. Нужна бытовая продуктивность.

Объективно всё хорошо и благополучно. А болит и болит. Не отпускает ни на минуту, что ни делай. Хоть на стенку лезь, хоть по полу катайся. А надо сохранять лицо, на вопросы отвечать. И всё время знобит, ничем не согреться.

11.02
Отпустило. Впервые за месяц отпустило, и не болит больше. От этого слёзы и бессилие. Опустошение. Нет сил думать, каша в голове. 

Ненавижу рыбалки мужа как свою жизнь. Потому что жизнь почти без выходных, без возможности отвлечься от быта отвратительна и надоела мне до смерти. С ноября, с того времени, как он месяц работал без выходных, это продолжается. Я ненавижу свою жизнь. Она надоела мне, это беспросветная и безрадостная тюрьма и каторга, где на все дни работы, которую делаешь через силу, через не могу и через не хочу. Да я и не хочу ничего. Не могу никак придумать никакого желания. Их больше нет, как нет удовольствия и радости, а есть только отвращение, скука, огромная усталость и чувство вины перед детьми. 
Когда постоянная непреходящая и труднопереносимая боль прошла, отпустила, появились чувства. Вот такие. Мне всё это время нужна была помощь, и я не знала, к кому обратиться, и сейчас не знаю.

Это такая ловушка, из которой нет выхода. Некуда деться, только на луну. Да и не хочется куда-то деваться, рыпаться. Хочется только перестать чувствовать. У меня нет сил на жизнь, ни душевных, ни физических.

Это депрессия. И мне лучше. Это улучшение. Так и гипомания опаснее, чем мания. Выше риск разрушить свою жизнь. Лёгкая депрессия опаснее, чем тяжёлая: не так очевидна патология. Трудно или невозможно отличить субъективно - где патологические чувства, а где адекватные.

Трудно или невозможно жить с депрессивным человеком, так же, как и с маниакальным.
Обычно я молчу, всего этого стараюсь не озвучивать, так как депрессивные мысли, облечённые в слова, разрушительны для окружающих.
Лекарство начинает действовать через три часа после приёма. С ним легче.

Я совсем не хочу, чтобы он лишился удовольствия. Наоборот, я хочу, чтобы он был счастлив. Поймал ещё много рыб своей мечты. Депрессию надо пережидать где-нибудь отдельно от семьи, как и манию. Не знаю, как надо. Невозможно существовать и так, и эдак, и как угодно. Мальчики проголодались, Алёша хочет играть, надо заставить себя готовить и одновременно играть. Лучше всего было бы переждать в коме или во сне. Пусть бы жизнь стала наполовину короче. И мании тоже. Ещё на треть короче. Я бы согласилась с большим облегчением.

Вопрос - могу ли я работать по субботам с Алёшей. Надо заранее накануне приготовить еду, взять игры и игрушки, чтобы развлекать его. Сейчас - не могу. Трудно или невозможно будет восстановить работоспособность после такого дня. Выход есть всегда. Например, продать магазин, отвезти детей в Питер и потом удавиться к чёртовой матери. Это плохой выход. Недопустимый. Хотя и привлекательный. Другой вариант - дождаться весны, появления сил. И новый виток. А может, будет и хороший, благоприятный, счастливый период. Не верится. Не надо сейчас думать. Потихоньку, стиснув зубы, через силу делать что могу, и всё. А там как выйдет. Что же ещё.

Всё будет хорошо. Я в это верю.

Суицидальные импульсы. Сильные, реальные. Какое сразу облегчение долгожданное. Отвезти детей, и всё. Попросить маму забрать их. Суетливость, порывы действовать побыстрее. Надо сохранять критику. Это трудно. Долг. Чувство долга. Я же на нём выезжала не раз. Борьба с собой. Но пасаран. Суженное сознание. Пелена перед глазами, в голове вата. Думать только о детях. Обо всех близких. О муже. Ему трудно. Мысль всё бросить - притягивает. Затягивает. Сразу моментально варианты планирования. Сразу и живость ума, и силы появляются. Было уже. Я же знаю, как с этим бороться. Даже других учила. Трудно сосредоточиться и отвлечься. Гулять идти, настраиваться на детей. Ещё таблетку. Прибавить дозу. Насилу сообразила. Отложить. Ради детей отложить. Трудно вспомнить все эти упражнения антисуицидальные. Вата в голове. Но они есть. Я же знаю их.

Тупость. Отупение. В плотной пелене безразличия обычные человеческие чувства как сквозь толщу воды. Едва различимы. Звуки, фразы слышны будто издалека и повторяются в голове многократным эхом. Физически, вроде, легче. Централизация кровообращения жизни. Только дети, муж, близкие люди. Собака ещё в некоторой степени. Всё остальное в высшей степени безразлично. Сдохнут ли рыбы в аквариуме, коты, куры, сгорит ли дом, грянет ли общественный катаклизм - безразлично. Ухаживаю механически за всеми животными, но в общем-то наплевать.

12.02
Буду писать, документировать.
Муж на меня злится. Да я и правда никуда не гожусь. 
Проснулась в полпятого утра с ощущением полной катастрофы в ходу. Кажется, всё рухнуло. Заметалась по дому, пытаясь понять, что делать. Ехать ли в Питер. Может, надо в больницу? Куда Алёшу? Если ехать, то справится ли муж с магазином и мальчишками? Не могу понять, что случилось. Может, пора просто вернуться в Питер со всеми детьми? Куда? К маме? Это невозможно. Мальчики не поймут, не захотят, нельзя так играть их жизнью. Куда же деться? А может, ничего не случилось? Может, мне кажется? Но ведь невозможно так оставить. Трудно сосредоточиться и понять, что случилось. Таблетку. Что-то они плохо помогают. 

Муж уехал на рыбалку. Может, он просто глупый человек? Не понимает, что происходит? Он устал. 
Плохо соображаю. Не сосредоточиться. Проверка. 30 плюс 40 = 70. Плюс 50? Насилу нашла знак вопроса. Сколько же? 7 плюс 5. Мозги заржавели. Может, у меня всё-таки альцгеймер? 
Сидели с Алёшей, раскладывали карточки. Животных в одну кучку, транспорт в другую и так далее. Соображаю туго. Не знаю, что делать. Что делать, не знаю. Нейролептик? Какой? Кветиапин? Ближе к вечеру. А то усну, и некому еду готовить. 

Утром просила мужа выпустить карасей из аквариума. Забрал их. Один мелкий остался. Не поймал? Не заметил? Вылила воду в унитаз вместе с рыбой. Чтобы не возиться. Выходит, всё-таки есть нравственное снижение. Я была уверена, что нет. Надо за этим следить.

С детьми поласковее, повнимательнее. Сделать вид, что ничего не случилось? Вспоминать, что я обычно раньше делала и всё выполнять. Кур покормить. Кота на втором этаже закрыли. Выпустить. Или пусть сидит? Ну его? Тяжело идти. Попросила Илюху. 
Что теперь? Не знаю, что делать. Пока буду делать вид, что ничего не произошло. Говорила с мальчиками. Горло у них, насморк. Составляли план занятий. Предлагала им темы сочинений по английскому. Интересно, со стороны заметно или нет? Я будто в плотной оболочке. Всё изменилось. Что именно? Как именно? Не знаю, как объяснить. Машина стирает. Выходит, я включила. Не помню этого. Странное кругом. Но вроде полегче. Посуду помыть не смогла себя заставить. Попросила мальчишек. Надо готовить. Не пойму, с чего начать. Трудно сосредоточиться. Трудно себя заставить. Двойная, тройная атмосфера давит, не даёт встать. Сварила им какао. Ещё полежать. Мальчики показали Алёше дебют двух коней, он ничего не понял, но расставил фигуры, сидит, играет. Кажется, они ничего не замечают. Для них всё как обычно. Удивительно.

Поставила вариться рис и положила куриные ножки на сковородку. На это ушло три с половиной часа. Отвлекаюсь всё время и забываю, что надо делать. Трудно сосредоточиться. Трудно заставить себя встать. Вошла в ванную - там бельё постиралось. Начала развешивать, вспомнила про еду. Уронила и рассыпала кошачий корм, стала собирать, забыла про еду. Алёша захотел в туалет - вспомнила про бельё. Начала развешивать - вспомнила про еду. Как в мании, только очень медленно. Потихоньку, постепенно всё сделаю. День длинный. В общем, вроде, получше, чем утром. Чуть трезвее. Жалко рыб. Привыкла.

Пили чай. Илюша читал состав какого-то продукта.
- Что такое гуаровая камЕдь? 
Говорю:
- Комедь - это то, что у нас тут происходит, а гуаровая кАмедь - пищевая добавка, загуститель.
И меня вдруг хохот разобрал, и маниакальные черти в груди запрыгали. 

Погуляли с Алёшей. На улице лучше. Фотографировала всё подряд. Вдоль улицы прошлись и обратно. Устала. Легла под одеяло и несколько часов не могла согреться. Голоса детей будто издалека и будто ко мне не относится, что там они делают. Муж с ними играл. Оглушённость какая-то. Подумала, может, температура? Пошла искать термометр. По ощущениям 39,6 примерно. Померила - нормальная. Лежала до вечера. Лежать тоже тяжело, как бывает при гриппе. Вот бы всё это стряхнуть как не бывало. Не стряхивается. Но чувства опьянения и изменённого сознания больше нет.

К ночи лучше. Помыла пол, прибрала немного. Снизилась "температура". На 37,5 тянет.

Не стала пить Кветиапин.

13.02
Утром лучше. Больше сил. В голове каша, но яснее, чем вчера. Слёзы. Выздоравливаю? Проверка. 7+5=12. А 17+19? Это трудно. 
Детям оладьи на завтрак. Устала. В голове пусто, в душе покой и замороженность.
Хочется лежать и ничего не делать. Сходить ли в магазин? Никак не решить - идти или нет.

Как насчёт желаний? Хотелось бы выздороветь. Или хоть ремиссию, перерыв. Вернуть нормальные чувства. Грусть, радость. Что ещё? Жизненной энергии, сил.

Сегодня улучшение, и опять я не могу различить депрессивные, неправильные мысли и адекватные. Не понимаю, что на самом деле, а что депрессия.
Раньше в такие периоды я рушила свою жизнь, полностью всё меняла на противоположное, принимала антидепрессанты и начинала жизнь заново. Как-то это всегда удавалось и казалось правильным. Теперь такой вариант непригоден. Слишком велика цена, слишком велика ответственность. И антидепрессанты нельзя. А других способов у меня нет. 
- Ну, значит, будем жить дальше.
- Угу.
- Ничего, всё пройдёт.
- Не могу в это поверить.

Все мысли депрессивные. Надо исходить из этого и не гадать. Несмотря на весь мой большой опыт, изнутри состояния в некоторые ошибки мышления почти невозможно поверить. Отсюда утрата критики.

К вечеру совсем отпустило. Расслабление, покой, не надышаться. Физическая усталость сохраняется. И эмоциональная замороженность тоже. Но нестойкая. То вдруг любовь проглянет, то раздражение. 
Общий фон - для него нет названия. Будто идёшь по канату, по лезвию, и вот-вот свалишься - то ли в депрессию, то ли в манию, непонятно заранее. То эйфория плеснёт у горла, то тоска чуть придавит, и опять ровная замороженность. Чуть подглючивало перед сном: то фразы какие-то, то музыка, но нестойко.

Проснулась с давящим и сжимающим чувством в груди. Некоторое возбуждение, суетливость и растерянность. Трудно сосредоточиться. 
Рисовали с Алёшей. Я цветы и кусты, он - снеговиков и человечков.

Протрезвела. В голове прояснилось. Ошеломлена последними днями и раздавлена. Что это было? Как могла я почти утратить критику, с таким-то опытом? На ровном месте, без внешних провокаторов так вляпаться! 
Когда у опытного всадника лошадь внезапно выходит из повиновения и старается от него избавиться, он усидит в седле и справится с ней. Я ли не опытный всадник? Как же так вышло, что я едва усидела? Как неприятно понимать, что твой собственный мозг может подстроить тебе такую пакость: так опасно обмануть. А впредь? Набралась ли я ещё больше опыта, чтобы в подобном случае, буде он произойдёт, контролировать ситуацию, сохраняя критику? Сейчас мне кажется, что да.

Появились силы. Сделала влажную уборку всего дома с мытьём стен, полов, домашних животных и чисткой мебели. Приготовила еду. Хорошая продуктивность. Усталости нет. Эйфории нет. Лёгкое возбуждение и чуть повышенная разговорчивость. Если это пошла инверсия, то очень мягко. Даже не верится. В последнее время переключка происходила гораздо жёстче и мучительнее, с ощущением, будто меня изнутри разрывает на части - сейчас этого нет. Впрочем, я никогда не знаю, что будет завтра.


Дезориентация - одна из проблем быстрого цикла и смешанных состояний. 
С одной стороны, критика к своему состоянию предполагает признание его неадекватным ситуации, что действительно имеет место быть, поскольку в одной и той же ситуации эмоциональное состояние может быть совершенно разным и противоположным с относительно большой амплитудой и недолгий период.
Следовательно, критика к своему состоянию предполагает недоверие своим эмоциям. Эмоции - важный ориентир в жизни. У меня, конечно, есть и другие ориентиры: нравственные, например. Есть чувства: любовь, например. Но их недостаточно, и я запутываюсь. Не знаю, что для меня на самом деле хорошо и правильно. Топчусь на месте, не знаю, как жить, в какую сторону идти. Как выходить из подобной растерянности? Один из тех вопросов, ответов на которые я для себя не нашла. Иногда это получалось само в связи с независящими от меня событиями. Но потом, в отсутствие неожиданных и ярких событий растерянность и дезориентация возвращаются.
У меня в жизни было полным-полно неожиданных и ярких событий, когда я доверяла своим эмоциям и действовала в соответствии с ними: рушила свою жизнь, меняла всё на противоположное и начинала заново. Но с ускорением цикла (которое я считаю осложнением лечения) это становится невозможным. Невозможно принимать за чистую монету эмоции, которые меняются на противоположные строго каждые два дня, как это часто у меня бывает и длится подолгу. 

Этот текст выбивается из общей тональности повествования, но уж писать так писать как есть. 
Умолчание, сокрытие подобных эпизодов, коими изобилует моя жизнь, делает текст недостоверным. 

Весна идёт.
Сильные ветры.
Тают и сохнут снежные дюны.

Алёша сопит и улыбается во сне.
Живём дальше.



4.03
Ещё две волны - то лучше, то в яму, и дна не видать. Всё-таки антидепрессант. Теперь уже точно выздоравливаю. Наверняка. Ещё как в воде, всё как сквозь толщу воды, но болезненных и труднопереносимых чувств нет. Дереализации почти нет, галлюцинаций нет. Ни боли, ни метаний, ни бессилия, ни отчаяния, ни тупости. Растерянности нет, чуть лучше соображаю, чуть больше сил. Утром чувствую себя на 38,2, вечером - на 37,5. Апатия, заторможенность и слёзы. Могу делать почти всё, что нужно. То, что обычно радовало, вызывает слёзы. От всего хорошего слёзы. 
Появилось желание. Захотелось начать инкубацию яиц. 

Как же это я упустила? Не заметила начала. Даже и сейчас не знаю, когда началось. Почему-то вбила себе в голову, что раз у меня быстрые циклы, то большой депрессии больше никогда не будет.

Критику теряла трижды. Этого я совсем не ожидала. Думала, опытная, никогда уже критика не пропадёт. Умереть хотела. Не ушла от мужа только потому, что некуда было, и детей нельзя забрать, они же так любят его. А с какой стати уходить? Что изменилось? Ничего. Вот ведь как всё в голове перевернулось. А я-то была так в себе уверена. Когнитивную психотерапию изучала и другое, и третье, разные упражнения. Во всеоружии была.

Впервые в жизни я ничего не разрушила из-за депрессии. Работу не бросила. Хочешь и можешь - иди, нет - не ходи.
Хорошо жить в деревне. Правильно.
Мой муж герой. Как это он выдержал, не знаю. Последняя моя любовь. Птица Феникс. Или это я Феникс?
Будем теперь цыплят высиживать.
 
20.03
Постепенно выздоравливаю, с откатами, с перепадами. Стоит чуть поволноваться - падаю опять в яму дня на два-три. Но в общем тенденция хорошая. В некоторые дни почти всё могу делать, все домашние дела почти без отвращения и преодоления себя. В другие дни - тяжело: мало сил, заторможенность, но всё равно гораздо лучше. Теперь намного чаще верю, что это закончится и пройдёт. 
Болезненное напряжение за грудиной, которое не даёт дышать и расслабиться, и ощущается как физическая боль, бывает в те дни, когда силы есть. Благодаря таблеткам почти нет обычной при этом неусидчивости и метания из угла в угол. Когда не болит - сил мало и трудно заставить себя встать и что-либо делать, но можно. Лекарство приглушает эмоции, помогает. Сильной тоски нет. Иногда вечерами говорливость и некоторая расторможенность почти гипоманиакальная, но без эйфории.
Временами злюсь почти до ненависти то на некоторых людей, то на свою жизнь, то чуть ли не на весь мир, но не проявляю этого, просто рассказываю мужу. На него тоже часто злюсь, и кажется, не смогу простить, и семья рушится, а к вечеру злость проходит, и я уже всё вижу иначе.
Не могу уловить и понять, когда есть адекватность эмоций, а когда нет. Утрачены критерии. Это неприятно и мучительно: пропали ориентиры. Казалось бы, просто: если в одной и той же ситуации эмоции сильно отличаются, значит, они неправильные. А какие правильные? Как узнать? Не понимаю, что на самом деле, а что болезнь. Это всегдашний спутник обострений. Стараюсь думать поменьше, а побольше делать, заниматься разными делами, получается не всегда. Радости ещё не было, но уже иногда удовольствие: поговорить с детьми, погладить кота или собаку, съесть что-нибудь вкусное - приятно. Вчера впервые ела трижды за день (обычно один, если не забуду), и ночью болел живот. Сон плохой. То не уснуть почти до утра, а потом не встать, то наоборот, просыпаюсь посреди ночи, и тревога. Несколько раз были панические атаки, но это можно не считать: сами проходят минут за десять. Они и раньше когда-то бывали и проходили сами.
Теоретически хочу съездить в город погулять, но пока что это представляется слишком трудным делом, для которого требуется больше энергии, чем есть.
Медленно, но верно идёт улучшение. Вот только, боюсь, перевернёт в манию, а потом опять быстрые перепады. Ну уж будет как будет. Авось переживу как-нибудь, куда деваться. Всё уже было. 

22.03
Депрессия моя прошла как не бывало, и я уже понимаю, что в тех же самых условиях я могу быть счастливой, и ничего не хочу менять. Более того, собрались уже в кредит купить домик, чтобы более не оплачивать аренду, и строим планы по развитию нашего крошечного бизнеса. Что ни весна - покупаем домик. Дважды удалось-таки удержаться, один раз продали обратно. 
Немножко меня уже таращит, но пока в меру. Эйфория пока что не сильная.
Не улететь бы. Как удержаться? Страшно, когда твой мозг тебе неподвластен. Как жить с такой головой, не знаю. Так и не научилась.
 
01.04
Никакой инверсии. Переворота не случилось. Начала было снова загружаться, потом, вроде, лучше. Каждый день отличается от предыдущего. Колебания с периодом два-три дня. Может, приду к некоему подобию равновесия?
- На руки - на пуки! - просится Алёша.
Я тоже хочу "на руки - на пуки". Незащищённость, нет опоры и почвы под ногами. Чувство собственной неадекватности. Дезориентация. По-прежнему не знаю, что реальность, а что болезнь.

Всё думаю, правильно ли мы увезли детей в глушь? Не повредит ли это их будущему? Что вообще для них лучше? Что для меня лучше, тоже не знаю. Что хорошо и правильно? Мужу лучше здесь. Дети тоже не хотят ничего менять.

Надо меньше думать. Просто делать всё, что можешь, всё, что кажется правильным. Побольше заниматься с детьми.

А чего я хочу? - Книжку. Страшусь, что она окажется скучной и никому не нужной.
Как ждёшь желанного ребёнка и гонишь от себя страх, что он родится мертвым или нежизнеспособным.

Съездить бы куда-нибудь с детьми. Куда? По чисто вымытым сладко-пряничным городам, по горам, пасторальным просторам? Тёплое и прозрачно-зелёное море Алёше показать. Море его не впечатлит. У нас тут Волга почти как море. Готики хочется. Тонких кружев готической величественной громады ночью при свете звёзд. Когда всё это вообразишь в подробностях - уже и не хочется. 
В путешествиях мимо тебя мелькает одним кадром, крошечными эпизодами столько жизней и судеб, характеров - вот это для меня было главным впечатлением, большим, чем даже природа и архитектура.
Хотелось бы на лекциях посидеть. Не доучилась. Когда учишься - у тебя всё лучшее впереди, а думать и решать ничего не надо.
В операционную? Да. Но только работать. Без ругани, сплетен, косых взглядов, обид, недомолвок и напряжённого молчания, воинствующей глупости. На воинствующую глупость здоровья нет. Но она же неотъемлема. И опять меня хватило бы на год-два, не больше.

Чего я хотела в жизни?
Любви хотела.
Детей. О детях мечтала лет с пятнадцати. Мечты были - всего несколько образов: 
плачущий малыш на руках;
иду с коляской, и вокруг меня трое-четверо детишек постарше. И собака;
чернобровая девочка с книжкой. Пытливый взгляд;
резвый мальчик-шалун бегает кругами, и ловлю его, чтобы обнять.

Хотела стать врачом. Меня с ранних лет беспокоила абсурдность моего существования, поэтому только врачом. Врачу не надо мучиться в поисках смысла. Я даже думала: как это люди не боятся выбирать другую профессию? Где они найдут себе оправдание? Мне было тогда лет восемь-девять.

Других целей не было. 
Теперь мои цели бисерной россыпью. Вышиваю бисером странную свою картину точками. Вблизи не складывается в цельное изображение, нужно отойти подальше. Не путь. Крошечные мазки там и сям. Жизнь в манере пуантилизма.

- Ну, будем жить дальше? - так после долгого разговора прощалась по телефону моя бабушка.
Будем жить дальше. Следующую, другую жизнь.
 
 
 
 
 
Следующая жизнь

 
А кот-то наш больной ушёл от нас. Ровно в тот день, когда я взроптала, заболев в очередной раз конъюнктивитом, он не вернулся с прогулки. (Хотя, ему ничего не говорили). Ума не приложу, куда делся. Думала, может, перелез к соседям и не смог обратно? Может, они впустили его? Если бы где-то застрял, - орал бы. Не знаю, куда делся. От крыльца не отходил почти. Или загрыз кто-нибудь?
Спасла на свою голову, потом не знала, что делать. Вылечить было невозможно из-за врождённой патологии, и у него вновь и вновь, почти постоянно был насморк и конъюнктивит. Рассадник инфекции. 
Двойственное чувство: и жалко его, и благодарность. Облегчение и тревога: что же с ним случилось? Ночью дважды слышалось мне мяуканье, ходила искать с фонарём. Может, показалось. Думала, найду чуть живого и опять не буду знать, что с ним делать. Не нашла.

Мальчики играли на пляже в мяч, и поминутно он падал в воду. По очереди, на бегу срывая башмаки, с криками лезли ловить. Вода ледяная. Босиком нельзя, но ведь мяч! За мячом можно. 
Алёша искал ракушки, возился в песке, я - туда и обратно - ходила вдоль берега по лохматой полосе сухого камыша, выброшенного волной в шторм. Солнце почти летнее. Камыш трещит и приятно хрустит под ногами. Думала, ну вот, кончилась книжка. И что теперь? 

Ксюше было три года, прочла ей "Каштанку".
- А дальше?
- Всё. Конец.
- Любая сказка может жить дальше, как весь белый свет. Ведь её можно дальше сочинять, сочинять потихоньку.

Теперь ей девятнадцать. Зимой приезжала на каникулы, сидели с ней, торговали в нашей лавчонке, зашёл охранник поболтать.
Вдруг сегодня прислала мне текст. Писала за ним. 

Говорили о цыплятах, что мол, кур мы на мясо не рубим.
- Ага. Если уток оставить, гусей не рубить, курей этих, петухов не рубить... Это что ж у меня... тогда птицеферму строить надо. И зачем тогда гуси? Конечно, если будешь их нянчить - жалко будет. Как мой отец говорил покойный, никогда, говорит, не надо скотину жалеть. Будешь жалеть - водиться не будет. Я скотину раньше держал: корову, свиней, и никогда не жалел. Если чуть не по-моему, дрын беру и... Зато я захожу в сарай... Моя кричит: «Иди, корова не стоит!» Я захожу - только голос подам - стоит, как вкопанная. Моя садится и доит корову. Не лягнется, пока я стою. Если ушёл, то смотришь - только крики, да ведро полетело. Надо показать, что ты хозяин. Собака у меня вон, семь лет, ни разу ничего не погрызла, ничего не порвала. Ни в доме, нигде. Взяли кутёнка от неё - он то диван погрыз, то это погрыз. Собака курицу один раз задушила. Так получила, что теперь куры ходят - она отворачивается. Главное, нельзя ругаться, кричать на этих курей. Не успеешь оглянуться - она тебе схватит сразу. Это уже инстинкт.

Я скотину жалею. Нянчу двадцать цыплят. Уже оперились. Учатся летать. Они пока не знают, что куры не летают, и настроены решительно. 
Алёша изумлённо наблюдал вылупление одного цыплёнка от начала до конца. Это долго. 
Признался, что не верил, будто из яиц получатся цыплята, но не говорил мне, чтобы не огорчать. 
Вылупились двадцать два, из них двое заболели. Даже не знаю, чем и насколько серьёзно. Муж их забрал, зарубил и выкинул. Чтобы я не переживала, не посвящала дни и ночи выхаживанию цыплят и берегла своё здоровье. Позаботился обо мне. 
Заложили следующую партию побольше, ждём. Уже появились желающие покупать наших цыплят, и маленьких, и больших. Так что, начало куриной ферме положено.

Тепло, дверь открыта. Алёша ошалел от свободы. Носится по двору, то забегает в дом, то снова - во двор. Границы дома размылись. Просторно. Будто переехали на дачу.

Помыли и почистили домик для цыплят. Алёша старался, тёр тряпкой окно и стены, весь вымок. Говорит:
- Раньше в этом домике жили голуби.
- Неужели ты помнишь? Тебе был годик. Какие же они были?
- Белые. 
- Да. Потом улетели. У соседа живут в голубятне. С другими голубями в компании. Мы решили - пусть, раз им нравится.
 
У соседа нашего свиньи по самое брюхо в жидких своих нечистотах. Хоть загон и большой, ходить им почти невозможно. Не жалеет скотину.
 
 
Тепло. Солнце и ветер. Ездили к заливу. Ужин на костре. Муж спиннинг покидал, да впустую. Мальчики нашли ужа. Взяли мы его, подержали - гибкий, упругий и тёплый. Всё норовил в рукав. Сфотографировали и отпустили. Не догадались пустить не в траву, где взяли, а в воду. Собачка наша прибежала и загрызла его. Отогнать не успели. Надо было в воду. Или не брать, не привлекать собачье вниманье. 

От вида смерти в деревне не спрячешься. Она повсюду. Где много жизни, там много и смерти.
И от убийства - умышленного или невольного - не уберечься.
Раньше я не ела мяса и не била комаров - отмахивалась от них.
Приехали в деревню - то в кухне полчища муравьёв, то нашествие сверчков. Приходится выметать. Мыши. Кошка ловила их по пяти штук в день. Сидит под столом с мышью в зубах, держит за заднюю часть. Голову опускает, чтоб ухватить ловчее, а мышь подставляет лапу, опирается об пол.
Бездомные коты и собаки. То машина собьёт, то от голода и болезней.
Куры, цыплята.
Жизнь в деревне наглядно показывает, напоминает почти ежедневно и твердит постоянно, не позволяя отвлечься, что смерть - неотъемлемое природное свойство живого. Необходимая составляющая процесса, идущего на Земле, естественная, как жизнь.
Я не могу привыкнуть к виду смерти. Вряд ли привыкну. Провожаю в душе каждую тварь. Привычка нашла выраженье в другом. Я перестала бояться собственной смерти. Жизнь деревенская учит, что это обычное дело, правильное, закономерное - уйти в старости или раньше, волею случая, с миром в душе, с мыслью, что сделала всё, что могла. Успеть бы. И остаётся мечтать о встрече в сверхновой звёздной пылинкой с другими. Религия атеистов.
 
 
Сезон посадок. Ещё деревьев вдоль сетки вольера курочек. Пеструшек-несушек. Невест белокрылых, нежных ангелов невинных и кровожадных. Грушу и яблоню в ряд с орешником и черешней. 
Алёша почти ничего не даёт мне делать, всё хочет сам. Это долго. Нужно терпение. Просила у него лопату. Не хотел отдать. В сердцах крикнул:
- Я родился и пришёл помогать тебе!
Сразу отошла и замолчала. Вот это да! А я-то думала - наоборот. Патриархальное дитя. Горец. Младший сын. Откуда он знает?
 
 
- Мама, я стихи сочинил.
- Читай.
- Волосы пою, глаза пою, цветы пою! Вот такие стихи. Не очень профессиональные.
 
 
- Вот эти крючки, пожалуйста.
- Пожалуйста.
Орудия убийства лаково-красочные, ювелирно-блестящие. В глазах - азарт, охотничье нетерпение. Как получше убить? Вам кого? Вот этим удобно убивать. Легко обмануть. Вопьётся ему в лицо, и тащи. Когда из лунки, из глубины - у них глаза вылезают и плавательный пузырь во рту. Летом приятно. Сидят на свежей травке, солнышко, вода колышется ласково. Ам! - попался. Рывок - и уже бьётся в руке. 
- Садок, пожалуйста.
- Пожалуйста.
Живого принести. Свежайшего. Живого почистить - самый диетический продукт. Зарплаты нет. Подайте судака на пропитание. Хотел карася, карасьего ребёнка, да ошибся, не то схватил. Ты его, другой тебя. Так и задумано. И нам наварчик. Детишкам на кусок мяса, чтобы росли большие, крепкого здоровья, самого свежего тела кусок на котлетки. Вкушу твоего тела сладкого. С перчиком. Тает во рту. Вчера ещё смотрел выпуклыми глазами. Прости меня - я тебя съем. Семь лет никого не ела. Выхожу из круговорота природы. Не участвую. Создам свой мир, получше вашего. Сладко-сливочная доброта. Никого не есть. Комаров не бить. Я не из этого мира. Из своего собственного, каким он должен быть по моему хотенью. Сетовать, что ваш - плохой, не такой, как мне хочется. Теперь снова ем вас. Возвращаюсь в мир живой, непридуманный. Меня тоже съедят. Толстенькие личинки-детишки. Расти большой. Мужай, лети на свет божий. Плодитесь и размножайтесь, питайтесь досыта. И я с вами. В одной команде. В одном мире. Но вот над способами надо ещё работать. Способы непродуманы. Ам! - и нет его. А до тех пор пусть будет счастлив. Жалей скотину. 
Негоже подражать старику Джеймсу. Гению подражать - пошло. Не дотянешься. Свой слог прост и наивен. Пусть. Встреча с наивностью полезна для здоровья. Кто? Кант? Свежесть как после дождя должна быть в словах, свет и новое.
Муж мне сказал:
- Твои рассказы помогают мириться с жизнью. Умиротворяют.
Лучшей похвалы и быть не может. Но боюсь принять её.
Не рассказы. Роман мелко-точечный. Пятнисто-папулёзный.
Дети пришли из школы. Загорели уже. Вихрастые. Сразу обниматься.
- Мамочка!
Красавцы. Гаркнет, и слышно - скоро голос будет меняться. Вот-вот повзрослеют. Мужчины. Сколько новых людей от меня пришло. Благодаря мне. Четверо. Благодарю вас, что пришли. Слава богу или судьбе. Да ещё двадцать цыплят и радужные эвкалипты.
 
 
Вдруг пришло лето, а рассада моя не выросла. Точнее, выросла длинными плетями, непригодна. Недостаточно было света. Поехали, как и прошлой весной, к садоводу-огороднику. У него новое увлечение. Помимо выращивания овощей, цветов и винограда, помимо виноделия принялся изготавливать дубовые бочки для своего вина. От 5-и до 50-и литров, говорит. С деревянными краниками. С любовью делает и превеликим тщанием. Раскупают, по его словам, как горячие пирожки. Единственный в области мастер. Вынес показать нам бочонок и сам любовался. Всё хвастался, сколько заказов повалило со всех сторон. Старушка мать за его спиной сидела на лавочке, посмеивалась и махала рукой: мол, мели, Емеля. Накупили рассады, будем сажать. Посеем кукурузы побольше и пару арбузов. Муж говорит, в огороде не вызревают. Ну хоть посмотрим, как растут.
Абрикос весь в густом цвету, роняет лепестки на ветру и ёлочные новогодние дождинки, оставшиеся с зимы.
 
Покуда погода была сырая, дождь поливал мою кукурузу, мы с Алёшей красили камни, куриных богов поволжских, водяных и прибрежных. Треть пантеона уже сверкает курино-божественной радужной радостной пестротой.
 
Алёша:
- Я бы хотел, чтобы был ещё один я. 
- Чтобы у тебя был брат-близнец? Как Илюша и Марик?
- Ещё один я. Чтобы меня было два.
Илья:
- Он не понимает, что такое близнецы. Я же не воспринимаю Маркушу как второе я! Я его воспринимаю как "мы". 
- Может, поэтому он может побить тебя, когда сердится на Марика? Какая разница - которое из двух "я"?
 
Вода ушла. Открыли шлюзы где-то там. Уходит с каждым днём всё дальше. Пляж такой широкий, и появились острова. Мы ходили босиком у воды, собирали раков, бросали в воду. Двустворчатые большие моллюски закапывались в песок. Вытаскивали их - и тоже в воду. Совсем тепло. Можно купаться, но теперь далеко идти вглубь. Говорят, вернётся вода. Поймала большую лягушку. Это был самец. Он раздувал большие пузыри щёк - вот-вот, казалось, лопнут, и громко квакал у меня в руках.
- Дай мне! Дай подержать!
Дала Алёше, но он сразу упустил. Лягух плюхнулся в воду и поплыл, быстро вытягивая мясистые ноги с большими ластами.
Потемнело, загремело, молнии во всё небо. Мальчишки кричали:
- Мама! Ну поехали скорей!
- Ребята, поезжайте без меня! Я буду встречать грозу!
И осталась её встречать - чёрную тучу, буйную стихию и ураган. Продул меня насквозь ветер, но не унёс. Вымокла до нитки, подзарядилась от молнии и вернулась обновлённая домой. 
Обожаю встречать грозу.
 



 
Воздух эвкалиптовой рощи
 
 
Всё началось с середины мая - с идеи заняться сыроделием. Один раз я приготовила сыр, самый простой. Полдня возилась или больше. Написала подруге: "Ирка! Внимание! Начинается новая жизнь!" - и ссылку дала на сайт сыроделов. Мне ещё подумалось: маниакальное сообщение, но ведь я в порядке. Полно было идей и сил. Написала предварительный текст для спектакля про шизиков и с их участием. Главный герой, наш питерский друг, когда читал, прослезился даже. Потом задумала книжку, состоящую из личных историй, реплик и мнений, дневников людей, имеющих психические расстройства. Камни с Алёшей красили. Наших куриных радужных богов. Рисовала. Вдохновением был напитан воздух, как эвкалиптовым ароматом.

31.05
У меня начинается мания, и пока что я контролирую ситуацию, но боюсь - что дальше. 
Эйфории почти нет. Возбуждение, суетливость, бегаю туда-сюда по домашним делам, хватаю то, на что взгляд упадёт, отвлекаюсь на другое, третье, снова на первое, но со всеми делами справляюсь таким образом. 
В некоторые дни сильная раздражительность, вспыльчивость и гневливость, гашу её таблеткой транквилизатора. Моё всегдашнее лекарство тоже помогает, но не сразу, а часа через два-три. Вчера по ничтожному поводу - вспышка ярости, такой бешеной ярости, что в глазах темно. Муж на работе, дети гуляли, я закрылась в ванной, билась о стены, скоблила руку ножом и поливала спиртом, чтобы унять ярость. Хотелось всю кожу содрать. И сейчас хочется, даже очень, хотя уже нет ярости. Потом пришла немного в себя настолько, чтобы принять таблетку транквилизатора. Действует слабо и быстро его действие проходит. Моё лекарство на гневливость лучше действует. Вот пью их то вместе, то поврозь. Повысить дозу? От гневливости и тревоги помогает, а на суетливость и несобранность не действует. Может, этого хватит? Пить нейролептик? У меня есть кветиапин. От него скованность, бессилие, сонливость и будет опять скакать туда-сюда настроение. У меня, кажется, прекратилось или почти прекратились быстрые перепады. Они есть, но слабые и в рамках текущего аффекта.
Пока нет ни галлюцинаций (только сны яркие), ни дереализации. Поначалу литературные и разные проекты засасывали - не оторваться, а теперь уже прыгаю с одного на другое, и никаких проектов.

Сообщила врачу. Слушаюсь рекомендаций.

6.06
Я даже не знаю, что написать. Я не понимаю, что происходит. То ли опять резкие перепады пошли, то ли что. Я не понимаю, что моя болезнь, а что реальность. Дезориентация и растерянность. Не понимаю, когда я адекватна, а когда нет. Вот бухнулась в яму - это даже не депрессия, так как никакого бессилия и заторможенности нет - и сразу суицидальное наваждение, продумываю всё в деталях. Мне очень стыдно за это желание, я почти ненавижу себя за него, потому что это огромное горе и катастрофа для моих детей, для всех близких. Нельзя допустить. Но при этом я не вижу другого выхода, никак не могу найти его. Я не знаю, на самом деле я не хочу жить, или это болезнь. У меня нет способов отличить. Я с зимы так толком и не оправилась. Всё жду ремиссии, а её нет. А может, просто кончился мой запас прочности, мои возможности. Не знаю, что делать, какие таблетки пить. На кветиапине я не могу заниматься повседневными делами, он валит с ног даже в очень маленькой дозе.

Пометалась из угла в угол, приняла свои лекарства. Ещё пометалась, приняла холодный душ, потом опять скоблила ножом до крови - теперь ногу, чтобы не видно под одеждой - и поливала спиртом. Это помогает. От чего? От злости? Не пойму, от чего именно. Немного успокоилась. Осознала, что была в полной неадекватности. Укладывала спать Алёшу, ласкала его и ненавидела себя за суицидальные желания.
Сонливость. Перед сном писала билеты для Ксюши по истории, ответы на вопросы для экзамена. Она не успевает. Мне нравится их искать, эти ответы, вспоминать историю, и хочется хоть чем-то быть полезной моей Ксюшке. Только хорошо ли выходит? Боюсь, не очень. Мало сделала.

7.06 
Утром опять плохо. Муж был на рыбалке, и мы не виделись. Не понимаю, поссорились мы или нет, пора разводиться, или всё хорошо.
Трудно сосредоточиться, но не слишком. Суетливость, но не очень сильная. Не понимаю, в чём состоит это моё "плохо", не могу объяснить. Я запуталась. Отвращение к еде. Позавчера муж заставил меня поесть суп, и вчера утром съела бутерброд, потом болел живот, и рвота была. Может, я истеричка, как считала моя мама когда-то? Может ли быть, что я "болею", чтобы меня пожалели? Бегство от ответственности? И нет никакого БАРа?
Чувствую себя отвратительным ничтожеством. Не с кем поговорить обо всём этом. Не знаю, как говорить. Одиноко. В гостях мама, стараюсь всё скрывать от неё, чтобы не нервничала. Не знаю, как это выглядит со стороны.

Мама говорит:
- Мальчики, надо срочно вынести мусор, а то уже запах. Даже эвкалипты не помогают. Когда-то давным-давно в Крыму ходил дядька по базару с бутылкой и кричал: "Воздух из эвкалиптовой рощи! Воздух из эвкалиптовой рощи!"

Эвкалипты мои радужные распространяют аромат очень слабый. Но если лист растереть в пальцах - сильнейший и стойкий запах, настоящий, эвкалиптовый. 

Ускоряюсь. Пошло ускорение. Быстро всё делаю, почти не отвлекаюсь. Домашние дела, потом быстро в банк, в магазин. Дереализация пошла. Плавает всё кругом. 
Отвезла мужу на работу пирожки.
- Пойдём, - говорит, - посмотри, что я тебе купил.
Вышли - а там много-много разных цветов красивых, сажать в мой цветник. Те, что я посадила, ведь не выросли. У меня сразу слёзы, разревелась в три ручья.
- Ну вот, опять.
- Я не знаю, какие мне таблетки пить. Какие таблетки пить, не знаю.
- Никакие не надо.
Приехали с Алёшей домой, я сразу в ванную - скрести свою рану на ноге. Физическая боль немного помогает. Что это за чувство невыносимое? Ярость? Но нет объекта. Возбуждение с негативным знаком. Не знаю, как описать.
Ещё таблетку.
Сильная разговорчивость прямо хлынула, и лёгкая эйфория пошла, моторное возбуждение и отвлекаемость, но не очень сильная, всё же в некоторой степени держу основное направление - что делаем сейчас, что потом. Хаоса нет. Нормально идёт полёт.
Долго ходили с детьми по пляжу. Помыли велосипеды, собирали ракушечник для кур. Тепло и свежесть. Успокоилась немного, и поутихло внутри. Я будто немного пьяная. Лёгкое пьяное возбуждение. Всех люблю до слёз и обожаю. Благодарность.

8.06
Слёзы и раздражение. Чувство вины. И обида тоже. На непонимание моих близких. Ненавижу себя и свою жизнь. Детям вредно быть со мной. С бабушкой им гораздо лучше. Они такие весёлые. 

Я и так ненавижу себя за свою уродскую болезнь, а муж ещё с мамой хором: "Ты же такая счастливая! У тебя всё есть! Ты должна радоваться!" Я должна радоваться. Да. А вместо этого чувствую отчаяние и боль. Почему так? Потому что я урод. Нет мне места нигде.

Мне так хотелось поехать с мужем на мотоблоке за курочками далеко-далеко. Но не сбылось и умерло, как синий попугай и тот цыплёнок, самый смешной, которого кололи первым.

9.06? Или числа перепутались
Утром проснулась рано с отчаянием, ненавистью к себе и своей жизни, обидой на близких. После лекарств - лёгкая загруженность, чуть-чуть нарушена координация и немного смазана речь. Минимальная мышечная скованность. Патологические эмоции задавлены почти полностью. Наверное, получилось уместное сочетание. Буду продолжать.

Вот сейчас, в эту минуту, чувствую себя почти хорошо. Лёгкая сонливость и физическая усталость. Я так благодарна доктору Мише. Как будто он кинул мне спасательный круг, и я больше не барахтаюсь, а можно уже выплывать.

9.06
Сегодня ношусь весь день, делаю тысячу разных дел, отвлекаюсь не слишком, очень сильная говорливость и непоседливость, эйфория умеренная, никаких крыльев, критика в норме. Активность непомерная, я полна сил и энергии. Что будет завтра, как всегда, неизвестно. Но я уже поняла, что у меня смешанное состояние и быстрые, резкие перепады. В прошлые разы у меня сохранялась критика, а в этот раз нет. Но теперь у меня появилась надежда!!! Вчера-позавчера впервые в жизни удалось загасить этот кошмар, к тому же, почти моментально! Это ад - "смешанное состояние". Меня пугает, что я стала терять критику, как и зимой при депрессии. 

10.06
Вчера к вечеру разогналась. Эйфория, говорливость с перескакиванием с одного на другое, бегала туда-сюда. 
Перед сном были яркие галлюцинации, слуховые и зрительные. Лежала с открытыми глазами, и то муж подойдёт и скажет фразу, то фигуры белые с искажёнными лицами. Просто какие-то обрывки фраз. В три часа ночи проснулась с бешеной злостью, носилась по огороду, жевала свою злобную жвачку и себя ненавидела, что я такой урод. 
Я поняла, что эта злоба эндогенная, и любого малейшего повода хватит, чтобы направить её на любого, кто подвернётся. На близких, а если нет никого рядом - на прошлое, как делает мой папа, на политиков - на что угодно. Я вот на мужа злилась. Но не так ужасно, как было без лекарства. Не до той дикой ярости, которую я гасила самоповреждением. Гораздо меньше. Приняла таблетку, ещё поспала. Утром -таблетки. Злости больше нет. Моторное возбуждение, бегаю туда-сюда, говорливость и слезливость. Некоторая оглушённость, как пыльным мешком по голове. Ничего непереносимого не испытываю. Могу заниматься домашними делами, но с детьми трудно. Немного отгораживаюсь от них. Сентиментальная слезливость. Муж старается меня подбодрить, быть ласковым. Близким трудно со мной. 
Я думаю, что идёт ухудшение, но таблетки помогают и гасят. 

В гостях мама, она помогает с бытом и с детьми, если бы не она - был бы такой же коллапс и кошмар, как зимой.

Один из моих радужных эвкалиптов, лучший, самый большой и раскидистый, сохнет и сбрасывает листья. Не знаю причины. Я его как младенца нянчила. Оставшиеся два растут. Беру сухой листок, растираю в пальцах и нюхаю. Запах эвкалиптовой рощи. Умирающей. Жаль.

Если бы не таблетки, меня бы разрывало на части, я чувствую, как приглушенно и придушенно, где-то в глубине меня рвёт на части. Терпимо. Слёзы. Мы с мужем хорошо жили, решив, что судьба, и будем вместе до конца. Когда у него был психоз три года назад, он кричал: "Уходи из моего дома!", но это же была неправда, это был острый психоз, тяжёлый, он мучительно и долго выходил из него. А потом всё было хорошо. Так и мне сейчас то и дело кажется, что наша семья рушится, и пора разводиться. И я не могу понять, так это или нет. У меня нет способов определить - что на самом деле, а что болезнь. Пью лекарство, и спать. 

11.06
Сегодняшний (как говорили мои дети - сегонейший) дневник.
Утром приглушенность и придавленность эмоций, но как бы не до конца. Где-то далеко в глубине потихоньку кипит под крышкой, и малейший ничтожный повод вызывает мгновенную вспышку гнева. Сильная сонливость, но не уснуть. 

Вчера перед сном говорили с мужем, у меня была неуёмная говорливость, и я рассказывала, рассказывала ему, рассказывала всё, а он сказал, что у меня бред. Я говорю:
- У меня не бывает бреда. 
- Нет, - говорит, - теперь бывает.
Так что же, вот эта моя утрата критики временами - это бред, что ли? Мне кажется, что утрата критики - это доверие неадекватным эмоциям. Это же не бред? Или бред? Да я и не вполне им доверяю, а скорее теряюсь, начинаю метаться и не знаю, правильные они или нет. Иногда да, я вдруг понимаю, что всё рухнуло, выхода нет. Это бред? У меня всё-таки хватает ума принять таблетку. Не сразу, бывает, но всё же.

Сегодня говорили, муж считает, что всё вызывается внешними провокаторами, ну потому что у него так. А я в последнее время думаю, что мои обострения совершенно ничем не спровоцированы извне, ну просто любую причину можно подставить. Вот зимой была депрессия, одна из самых тяжёлых в жизни - я не могу найти, из-за чего. Можно что угодно выбрать в качестве причины: холодно зимой, дети болеют, работы много. И вот я завелась. Ходила кругами, и в голове крутится эта жвачка - что на самом деле, а что нет, есть причина, нет причины, что адекватно, что нет, правильно я живу или надо всё менять, а это невозможно, и так по кругу.

Потом поехали вместе в магазин - я понимаю, какой он близкий и родной человек. И нельзя ничего менять, даже не только поэтому: дети ведь здесь счастливы. Или нет? Правильно ли это - что их увезли в деревню из Питера?
Лучше меньше думать, а больше делать.

Разозлилась из-за пустяка, выпила таблетку, жду, когда подействует. Злость приглушена, но вязкая.
Вообще - гораздо-гораздо лучше. Но не будь в гостях мамы, с бытом не знаю, как бы я справилась. 
Пока оставляем лекарства как есть - кажется, они нормально задавливают. Если больше - уже свалит с ног. Если что - завтра прибавить.

После всех сегодняшних лекарств совсем отпустило. Очень спокойно стало. Сонливость, в глазах двоится, ложусь спать, благо есть возможность.

Не уснуть - вверх потащило. Эйфория поднимается. Приятно и спокойно.

Я вдруг явственно осознала, что все мои суицидальные позывы и порывы - это точно болезнь. Нельзя допустить. Какой это был бы кошмар для детей и всех близких. Да и я - ведь если подлечиться, может, и легче станет, и жить захочется, вот как сейчас, когда понемножку, исподволь поднимается эйфория. Может быть, удастся достичь нормы? Я почти не верю. С тех пор, как перестала кормить грудью - не было полных ремиссий. Но даже и неполная с лекарственной поддержкой - подойдёт. 

Проспала несколько часов. Без мамы в гостях это было бы невозможно. Проснулась с сильной говорливостью, возбуждением, лёгкой эйфорией, и говорила-говорила, бегая туда-сюда. Муж и мама сидели за столом, и я призвала их выяснить и разрешить нашу семейную проблему, которая мне кажется неразрешимой: отсутствие выходных. После долгих разговоров у меня осталось впечатление, будто они считают, я во всём не права. Осталась обида. Может, и правда я не права: я не уверена в своей адекватности. Но реальная, невыдуманная проблема есть с осени. Может быть, из-за моего обострения она временами превращается в безвыходную и безысходную катастрофу? Я пока что неважно соображаю, то и дело путаюсь, что реальность, а что мои домыслы. 

12.06 утро
Позавчера? или два дня назад? - у меня все дни перепутались - под вечер муж пригласил меня поехать с ним на рыбалку развеяться, и Алёшу взяли. Берег каменистый, камни большие, трудно ходить. Алёше рыбалка быстро наскучила, и мы ходили по травке поверху, собирали траву для кур, говорили, рассматривали насекомых.
Алёша шёл по каменному узкому бортику над склоном и ел банан. Я вела его за руку. 
- Мама, ты меня плохо держишь! Вот упаду, покачусь вниз и поломаю себе весь банан!
Муж поймал маленькую рыбку на удочку, а потом на живца ловил судака. Отвращение у меня к рыбалке, что я могу поделать. Сидела на бортике спиной к воде и ждала, как в очереди. Эмоции приглушены от таблеток. Замёрзла, дождик пошёл, но мне было всё равно. Когда Алёша устал, поехали домой. Мне очень нравится ездить на мотоблоке, на телеге нашей без коня.

В пятницу (сегодня, мне сказали, понедельник) поехала раздавать щенков. Чапка их стала таскать по дому и все восемь, включая Чапку, нервничали, а из-за чего - у меня не хватало собранности выяснить. Щенки пищали две ночи напролёт, не давали спать нашей бабушке. Прикармливали их, меняли подстилку по нескольку раз в день. Одного отдали в четверг, а в пятницу - базар, много народу съезжается из окрестных деревень. 
Ходила с ними по базару - два на руках, остальные в рюкзаке. 
Алёша не даёт мне дописать. Ругается:
- Господи, моя мать!
Дала ему пропись.
- Я пишу, и ты пиши буковки.
Это он любит. Обводит аккуратно и с превеликим тщанием, медленно и сосредоточенно. Каллиграф.
Первые полчаса думала - никто не возьмёт щенка, одного взяли. Четыре часа стояла и ходила, всех раздала. Одного оставили пока дома для Чапки. Человек подошёл с матерью-старушкой. 
Кота вылечила. Прошёл лишай. Я всё мечтала, как он вернётся домой и будет опять озорничать, и будет приставать со своими ласками и укладываться на мне, когда я лежу. Пустили его в дом, а он дальше прихожей пройти стесняется. Постоит и идёт на двор. Жаль. Может, привыкнет. Он так тосковал, когда его, лишайного, выставили из дому. Любит меня. Ходит за мной по двору и огороду как верный пёс.
Человек подошёл с матерью-старушкой, увидел щенка, и сразу руки протянул:
- Я возьму!
Мать спрашивает:
- Девка, что ли?
- Да.
- Кобеля бери тогда уж.
- Нет, мне девочка нужна, вот эта. 
Прижал её к груди, ласкал, укутывал, прятал под курткой и всё заглядывал в её сонные глаза.
Ещё двоих осчастливила, а одна тётка долго думала, сомневалась, уходила, возвращалась, охала, потом решилась и уж больше не сомневалась.
- Всё. Давайте. Беру. Будет живая душа в доме.
Последнего на следующий день отдали. Бабушка наша больше не хотела терпеть визг по ночам. Чапка тоскует.

День
Я сегодня в угаре. Настоящая, органичная, мощная мания, как локомотив. Никакой суеты. Поехала с Алёшей по разным делам, оказалось - сегодня выходной. Всё дни перепутались. Что было вчера, что третьего дня - всё смешалось. Непринуждённо общаюсь с прохожими, продавцами и покупателями, всё делаю чётко, быстро и слаженно. Полдня ездила. 
Чуть помедленнее бы. За этим днём последует яма. Она будет страшной. Я боюсь этой ямы. Но ведь чего бояться - родные рядом, и таблетки под рукой. Прибавить дозу - и все дела. Верно? Верно.
Полежала пять минут, чтобы сбавить темп - эйфория не сильная. Я давно заметила, что в положении лёжа эйфория всегда сильнее, а депрессивная тоска чуть меньше. 

Сегодня у нас шашлык, Алёша попросил. Мясники все ушли уже с рынка, муж позвонил одному, вези, мол, рёбрышки.
Иду теперь мариновать мясо. Армянский наш шашлык с овощами и лавашом - целое действо.

Путаюсь. Почему-то два одинаковых текста получилось. Не пойму, почему. Как вышло, не могу понять.

Вечер
Страшно трудно заставить себя гасить хорошую, как бы её назвать - конгруэнтную - манию, она идёт большим и мощным потоком жизненных сил, желаний, стремлений, прекрасной уверенности: прямо сама жизнь буйными красками и свежими ароматами. Невозможно поверить, как могла я совсем недавно биться об лёд того подлого и почти непристойного желания смерти, и как могла я кипятить в себе то желчное и отвратительное варево ярости и отчаяния. Почти невозможно поверить, что я свалюсь в эту яму снова. 
Мама говорит:
- Ну вот, таблетки действуют, смотри, как уже хорошо. Всё проходит.
Она думает, я от лекарств так взбодрилась.

Мы с мужем мгновенно решили нашу проблему. Психолог я или нет? - пусть и несостоявшийся. Всё изумительно просто. Теперь у нас нерушимое правило: ежевечерние совместные ужины и чаепития всей семьёй. Алёша пойдёт в садик, как вынужденная мера. И всё. Проблемы нет как не бывало. Переживём зиму.

Говорю мужу:
- Я боюсь ямы. А она будет, это точно. 
- Ну будет так будет. Это твоя реальность. Надо её принять и жить дальше. 
Мама услышала:
- Я своим больным так говорю.
Она в хосписе работает. 

Я их просила отнестись с пониманием, если будет опять плохо. Когда, а не если, чего уж там.

Рана моя на голени нагноилась.
Чуть проскальзывает раздражение. Но ушло. 
Маниакальный гнев - это страшная вещь. Он вязкий. Не проходит часами, душит, выжигает изнутри дотла, до обугленных черепков и осколков. Не дай бог его выпустить. Я даже не знаю, какой силы возможен взрыв. Но и сдержать невозможно: вспыльчивость ему запал. Таблетка. Или бежать. Бежать со всех ног, пока не остынешь. Пробовала когда-то. Бегала часа четыре по улицам Петербурга. И всё равно злость не прошла.

Пока хорошо. Надо побольше спать.
Муж не устаёт повторять: "Сон! Сон - это главное! Не будешь спать - унесёт. Сколько лет всем психам твержу: "Надо спать! Следить за сном! А всё без толку".

13.06 утро
Вчера муж поздно вернулся с рыбалки, а утром рано на работу. Спрашиваю:
- Что же ты не спишь? 
- Заболеть хочу. Чтобы ты за мной ухаживала. Гастроли давать буду. Чтобы ты мне скорую вызывала, милицию, МЧС.
- Бабушку не жалко?
- А что бабушка. Она уже уедет к тому времени.
Подбадривает меня. Он эту весну хорошо пережил, стабильно. 

Сегодня, кажется, эйфория чуть сильнее. Никогда не знаешь, что будет завтра. И даже через несколько часов. 

День
Ух и устала, даже писать не могу. Весь день гоняла по делам, то и дело по пути туда и обратно заезжая к мужу на работу. Состояние прекрасной и доброкачественной, сверхпродуктивной гипомании, временами чуть-чуть, самую ничтожную малость переходящей порог: немного путаюсь. Приходится делать над собой усилие, чтобы строго держаться в рамках. Думаю, мне удаётся. Правда, муж делал большие глаза и слегка придерживал меня за руку. Не знаю. 
В очередной раз приехала, говорю ему:
- Ну вот и всё, мы уже в садике! Мест нет, но я со всеми познакомилась, всех очаровала, выбрала тех воспитателей, которые мне понравились, получила направление, и можно уже ходить знакомиться, гулять и играть с детьми в свободном режиме, сколько захотим. Справку ещё надо будет взять в поликлинике. Представляешь, заведующая меня угрюмо и агрессивно встретила, но я начала говорить, и она прямо на глазах стала преображаться: расслабилась, заулыбалась, заговорила доброжелательно и согласилась со всеми моими пожеланиями. Оказывается, я могу людей очаровывать?
- Ты в таком состоянии, что по-другому невозможно.
Приехала домой.
- Оська! Отличные новости! Мы нашли самых добрых воспитательниц! Можно уже ходить в садик гулять и играть с детьми! - приплясывала я, схватив Алёшу на руки.
- Ура-а! - визжал он.
- Там есть музыкальные занятия! И физкультура!
- Идём сейча-ас!
- Там дают кашу! Но не сразу!
- Я хочу сразу кашу! - он заразился моим весельем.
- Не-ет, кашу только когда привыкнешь! - мы всё танцевали по кухне.
- Я уже привык!
- А знаешь, что там ещё есть? Там... Есть... Мя-ягкие, ую-ютные постельки! Но пока что тебе в постельке полежать не разрешат.
- Почему?
- Сразу не разрешают. Надо сначала понемножку, ненадолго приходить.
Договорились. Сделала целый ворох бумажных самолётиков, теперь пять минут полежать, притормозить. Я за весь год столько не разговаривала, сколько за сегодняшний день.


14.06 Утро
На сегодня запланировано много дел. Всё утро таскаюсь из угла в угол - сильно отвлекаюсь, трудно сосредоточиться, никак не соберусь сделать хоть что-нибудь. Эйфории нет. Тревога. 
Долго собиралась - покормила кур.
Я столько говорила вчера со всеми, со множеством людей, казалась себе такой коммуникабельной и очаровательной, а теперь я думаю: вдруг они решили, что я пьяная?
Немного слёзы подступают. Бесплодная суетливость. Отвлекаюсь. Но я сейчас всё сделаю. Надо по одной задаче: найти список, переодеться. Сразу лезут в голову все последующие задачи, перемешиваются и отвлекают меня. Что сначала, что потом. По очереди. Надо в банк. Купить по дороге Алёше попить, на обратном пути - продукты. Остальное пока придётся отложить. 

День
Съездили в банк, но без толку, не было нужного сотрудника. В торговом зале магазина ко мне подошла незнакомая администраторша. Продавцы-то все знают нас. 
- Требуйте на кассе скидку! Бабушка с внуком - семейные традиции! Скидка двести рублей!
Я промолчала. Слезливость подступает. Трудно сосредоточиться. При попытке сконцентрироваться на том, что нужно сейчас сделать, сразу думаю обо всех последующих задачах сразу, голова пухнет, я теряюсь, начинаю ходить туда-сюда, и тревога. Ещё не беспомощность, но близко. Вот писать этот дневник могу же! Спокойно. Это уже было. Надо расслабиться и делать то, на что падает взгляд. Отвлеклась на другое - начинать другое, третье, и так постепенно всё сделаю. 
А вот на велосипеде с Алёшей прекрасно ехали. Сентиментально-счастливая поездка. Мы говорили обо всём на свете, он спрашивал, я объясняла ему подробно, целовала в макушку и рассказывала ему истории, и он мне тоже поведал разные свои мысли. Зелень кругом, ароматы, а грязи после дождя почти не замечаю.

К вечеру разговорчивость усилилась, а больше ничего.

Мама сказала, что я выгляжу как пьяная. Я и чувствую себя как пьяная. Не пойму, мальчишки мои замечают или нет. 
Поговорила с ними. Спросила:
- А что, ребята, я выгляжу не так, как обычно? 
- Да нет, нормально. А кто тебе сказал, что ты не так выглядишь?
- Бабушка сказала, что я как пьяная.
- А, ну да, немножко. Особенно, когда ты на пляже пошатнулась и чуть не упала.
- Я вам объясню. У меня перепады настроения, и я принимаю лекарство, чтобы их не было, и настроение было нормальным. Это всё пройдёт, ерунда.
- Да ладно, мамочка! Мы тебя любим. Ты же знаешь, как мы тебя любим?
И мы стали обниматься.
Но мне всё равно немного неловко перед ними. Я плохо объяснила, недостаточно. Надо было сказать, что таблетки мне доктор назначил.

Хожу всё за мужем, спрашиваю: 
- Что ты будешь сейчас делать? Давай я с тобой.
Но он в огороде возиться не планировал, сам выглядит растерянным. Или мне кажется? Продумывает закупку для магазина. Рассказала ему про "бабушку" в магазине, а он говорит:
- Да это она мстит! Прекрасно она знает, кто ты. Я с ней ругался, когда на ценнике одна цена была, а они хотели по другой продать. Ты чудесно выглядишь. Никто тебе твоего возраста не даст.
Слушаю, а мне всё равно. И в магазине почти безразлично было. Так, краем сознания неприятно.

Стойкое и сильное отвращение к еде. Сегодня заставила себя поесть, и опять болел живот, и рвота была.
Устала ужасно физически. Ходила туда-сюда без конца. В голове каша. Голова пухнет и, кажется, лопнет от роящихся мыслей о бытовых и разных делах, которые надо сделать, а я всё отвлекаюсь. Немного нарастает к вечеру тревожное возбуждение.

Днём догадалась положить на видное место бумажку с ручкой, чтобы как вспомню, что купить или сделать, сразу записывать.
Когда в глубокой старости у меня будет Альцгеймер или сенильная деменция, я очень долго буду держаться на плаву! У меня к тому времени будет большой опыт. Я уже неоднократно думала об этом.

После вечерней таблетки разом прекратилась суета и маета. Покой и равнодушие. 
Когда-то раньше я всё думала, чем отличается равновесие от равнодушия? Может быть, ничем?

15.06 утро
Утро провели с Алёшей в поликлинике. Чувства придавлены таблетками. Сонливость, лёгкая заторможенность. Где-то глубоко внутри сидит моя мания, придушенная, и то эйфорией плеснёт у горла, то промелькнёт новой идеей где-то на краю сознания или порывом нестись за покупками. Но всё задавлено. Не болтаю, не бегаю, сижу спокойно. Усталость. Один кабинет, другой, третий, очереди, справки. Всё необходимое проделала, концентрация внимания для подобных задач достаточная. 
- Теперь поедем с тобой шишки собирать.
Это значит - в налоговую. Там вокруг здания большие сосны. Инспекторшу пришлось подождать.
Алёша собирал шишки, бросал в небо, изучал феномен падения подброшенной вверх шишки.
Сидела сонная, силы кончились. Дождались строгую налоговую инспекторшу.
- Вам что?
- Здравствуйте! Будьте добры, мне нужны квитанции для оплаты налога.
- Какого налога?
- ИП Кожевникова.
- Страховые?
Тут я растерялась, пролепетала что-то про "ЕНВД" (так называется форма налогообложения),
полезла в сумку за документами и дальше не знала, что говорить и делать.
Она сама раздражённо разобралась, что я от неё хочу, оказалось - страховые взносы в пенсионный фонд заплатить. Дала мне бумажки, и я, пошатываясь, оттуда поскорее выкатилась. Качает немного, да.

День
Сильное отвращение к еде по-прежнему. Значит, ещё болею. Мои таблетки ведь наоборот, аппетит усиливают.
Приехали домой, упала на кровать. Внутри клокочет, булькает понемногу потребность вскочить и таскаться по двору и дому, но сил нет.
Хотела было поспать, но куда там. Только уютно устроилась - наплыв галлюцинаций. Муж надо мной наклонился и шептал мне что-то в ухо с напором (а он на работе), обрывки фраз - шумом как в бурлящей толкучке, а потом целое кино с сюжетом. Я не сплю, слышу, как в огороде мама с Алёшей разговаривают, и одновременно вижу сон, всё равно, с закрытыми глазами или открытыми: на кровати моей сидят трое мальчишек-оборванцев, лет семи-восьми, обсуждают будущую рыбалку, показывают друг другу свои снасти. Дальше я забыла. Встала - и всё ушло. 
И опять я будто совершенно пьяная. Вдруг поймала себя на том, что пробую из собачьей миски, чтобы узнать, что это ей положили, очнулась, ужаснулась и тогда осознала себя пьяной.

Доктор Миша написал мне о равновесии, что если разбираться глубоко, то эти состояния совпадают. Но равновесие - это способность преодолевать какие-то препятствия и возвращаться в исходное состояние, а равнодушие - это нежелание преодолевать эти потрясения.

Пишу ему:
- Миша, а что это со мной вообще такое? Психоз, что ли? Я видела маниакальный психоз, он не такой.
- Миша, я плохо соображаю. Сейчас приняла таблетку "омез", чтобы живот не болел, а потом забыла, приняла или нет. Выпила ещё раз. Ну, омез можно, не страшно, если две. А потом вдруг спохватилась - а что это я вообще приняла? - стала искать - да, точно омез. Что-то мне не по себе. Чувствую себя пьяной. Но больше сегодня ничего не пила, это точно. Мои лекарства помечены, когда что.
Жду ответа. 
Рассказала мужу всё это по телефону, он предложил в степь поехать погулять.
Миша ответил:
- Психоз имеет разное выражение. Это похоже на него всё же.
- Что же теперь надо делать?

С едой плохо дело идёт. Как ни заставлю себя поесть, потом рвота. Пью очень много. 
Кот мой всё-таки пришёл в дом. Но идёт только ко мне и за мной. Где я, там и он.
Я всё же беспокоюсь: вдруг он не до конца вылечился? Заразимся от него тут все лишаём стригущим, и не примут нас в психушку.

Учитель наших мальчишек, который играет с ними в шахматы, и считается, что готовит их к турниру на первый разряд, объявил новые правила: если он выигрывает, то плата за занятие обычная: сто пятьдесят рублей, а если мальчики выигрывают, то занятие бесплатное. Так что, теперь сами зарабатывают себе на мороженое, гаечные ключи и велосипедные камеры.

Поговорили с врачом по телефону, благодарила его за участие и за храбрость небывалую, мол, никто из его коллег не согласился бы ни за какие коврижки лечить меня по переписке, по телефону и граммофону. А он сказал, что будем три дня смотреть, а потом снижать дозу одного лекарства, добавлять другого, в случае чего - транквилизатор, и должно всё пойти на лад. 
Это вкратце. Мы долго говорили. 

Гром гремит-гудит, туча чёрная, туча чёрная, небо грозное, а рыбак-то мой, мил-сердечный друг, ненаглядный мой взял удилища и пошёл, храбрец, на усатого, на сома - злодея проклятого. Сом усатый тот - рыба злющая, рыба злющая, беспощадная. Вот хожу, молюсь, прошу милости рыбаку моему бедовому.

16.06
Доброе утро, уважаемый доктор, дорогая редакция и вы, мои милые читатели. Кажется (или это только кажется?) в действительности всё не так, как на самом деле! Последние два дня (я посмотрела по дневнику, он у меня целиком перед глазами в трёх экземплярах) были просто спадом в рамках подъёма. Не горы, не овраги, и не лес! Понимаете, что я хочу сказать? Колебания в рамках текущего аффекта. Та яма, которой я так боялась, оказалась просто рытвиной на пути к счастью. 

Вчера вечером пошёл подъём. И с утра бодрость, и прекрасная эйфория, хотя, препарат ровно тот же самый, прошу заметить! В той же дозе, из той же пачки, что и вчера-позавчера. 
А яма будет при обратном развитии всего этого безобразия. А пока что у нас путь на вершину. И можно свернуть, обрыв обогнуть, но эта песня не про нас. Такие вот дела.
Может, я опять ошибаюсь. Никогда не угадаешь, что будет завтра.

Но я намерена держаться во что бы то ни стало.
Всё время хочется стихами говорить. А потом захочется клоунствовать, речь станет бессвязной и с бессмысленным хихиканьем, и если не стригущий лишай - в психушку меня примут.
Надо что-то менять в лечении.
У меня дети, и мама скоро уедет.

День
Кончились суровые будни, начинается цирк и клоуны.
Я долго очаровывала банковского менеджера, чтобы нам дали, наконец, кредит, даже подарила ему ручку, которой у него почему-то не было, и он подробно объяснил мне, как лучше поступить, чтобы не получить отказа. Ещё раз надо приехать к трём. 

Боже мой, я купила свою мечту! Иногда мечту можно купить за деньги. Я не смогла удержаться. Я отказывала себе в исполнении мечты всю жизнь, и - оп! - она перед нами. Три весёлых гуся жили у бабуси, уж коли меня так обозвали. Их зовут Альфа, Бета и Гамма. Альфа - самец, естественно. Бетти и Гамочка. И Алик.
- Альфик! - кричит Илюха. 
Они хохочут. Гусята купаются в тазу очень смешно.
Оказалось, что это это не только моя, но и Алёшина мечта сбылась. Не отходит от них. Кормит с рук.
Гуси умные. Красавцы. Зачем я раньше их не купила?
Оставив велосипед у нашего магазина, шла по улице, неудобно несла большую коробку и вдруг поймала себя на том, что пою:
- И уносит меня, и уносит меня в щемящую мрачную да-аль!
Опомнилась, замолчала. Сегодня я самый счастливый человек на Земле.
Мужу побоялась сразу сказать. Рассердится? Обрадуется?
Всё же позвонила:
- Я купила свою мечту! Ты не будешь сердиться?
- Нет, не буду. Всё. Из дому ты больше не выходишь.
А как не выйти, если мне в банке назначено? 
По дороге звонок. Это когда я гусей несла.
- Здравствуйте. Компания "Бр-бр-бр-Аква".
- Кто, простите?
- Компания "Бр-бр-бр-Аква".
- А что это такое?
- Ну вот, Вы же у нас заказ оформили.
- А-а-а, ой, простите, я сразу не расслышала! 
Стала оправдываться и спасать ситуацию, изо всех сил стараясь не выглядеть полнейшей идиоткой. Удалось продиктовать им телефон мужа. Не знаю, что они подумали.

Стала рассказывать маме, как я ходила в банк.
- С гусями? - осторожно спросила мама.

- Они наши? - спросил Алёша.
- Да.
- Навсегда?
Он не может поверить своему счастью. 

Компания "Бр-бр-бр-Аква" на всякий случай запросила сканы документов нашего предприятия.

Мама воскликнула: 
- Смотри-ка, твой эвкалипт ожил!
- Да он уже почти засох.
- Да нет же, вон какие листочки свеженькие!
Посмотрела - и впрямь на одной боковой ветке новые листья пошли.

Сидела в банке, долго ждала. Народу не так чтобы много, но прилично: все кресла заняты, и по залу двое-трое шатаются. А у меня эйфория сильнейшая. Сидела на самом видном месте, вспоминала своих гусят, и так меня хохот разбирал, что едва сдерживалась. А потом подумала, что эвкалипт ожил - и слёзы потекли.

Потом долгое оформление. Ну уж так долго и нудно всё это двигалось: занимался неопытный молодой человек, а его начальник, тот, что меня утром консультировал, не хотел слишком часто ему подсказывать. Больше часа сидела, ждала, и успокоилась немного. Поутихла эйфория. 
На обратном пути опять всколыхнулась, но ведь верно, я уже раньше думала: нужен полнейший покой в тихой и затемнённой комнате, как при эклампсии. Тогда успокаиваешься. Любые же впечатления, раздражители и действия - всё разгоняет и усиливает манию.
Дали нам кредит. Правда, ровно в два раза меньше, чем требуется.
Скорректировали мы с Мишей терапию. 
Пью свои таблетки и ложусь срочно спать. Гусята мои уже спят. Тётка на базаре сказала, что такие гусыни хорошо на яйцах сидят. А название породы я спросить забыла.
Марик говорил:
- Мама, они пищат!
Подхожу - не пищат. Потом Илюха:
- Мама, они очень пищат!
Подхожу - тихие. Может, я сегодня много с ними возилась и уже случайно стала их мамой? Буду теперь как Лоренц - гусиной мамой. Хорошие птицы. Глаза осмысленные.

Дети, муж, друзья и родственники, собака и кот, гуси, куры, эвкалипты радужные, клёны красные, которые пока что не сбылись, не удержат меня от смертной тоски, когда время придёт. Но любовь сильнее смерти. Это заметил и Тургенев, хоть и не люблю его. Верно заметил? Верно. Да любите друг друга.
Но самая большая сила человеческая - это всё же чувство долга.

17.06
Утро
Сегодня эйфория меньше, но скорость, как и вчера, очень большая.
Алёша смотрит на меня с восторгом и радостным ожиданием, словно я вот-вот начну вынимать из шляпы кроликов одного за другим.
Носилась, кормила гусей, кур, Алёша от меня ни на шаг. Такой радостный.

Муж проснулся. Стали проверять - денег на карте нет. Первые два этапа наша заявка на кредит прошла, одобрение получила, а денег нет. Выходит, всё-таки не дали кредита. Там ещё третий какой-то этап. А вчера эти ребята в банке прямо выдохнули с облегчением и сказали, что через несколько часов средства поступят на счёт. 
Скормила мужу успокаивающую таблетку. Попросила купить мне дроблёнки для гусей. Предлагаю вариант съездить в город и попробовать в другом банке.
- Нет у нас времени по городам кататься! Деньги сейчас нужны! Не хочу я их выпрашивать! Куда ты поедешь в таком состоянии! Нет дроблёнки! Вчера надо было покупать! 
- Ну давай у кого-нибудь возьмём до пятницы, у кого гуси.
Мне страшно на него смотреть. 
- Скажи мне что-нибудь хорошее.
Обнял меня.
- Прорвёмся, - говорит.
Уехал на работу.
А нам с Алёшей - в поликлинику.
Эйфория в сочетании с огорчением даёт психотические симптомы. Вот так это работает. Чем сильнее эйфория и чем больше огорчение, - тем больше симптомов психоза. Я прямо чувствую, как внутри меня этот конфликт заваривается. Но не сильно. Глубоко где-то, неявственно. 

День
Мама захотела сделать себе ультразвуковое исследование или хотя бы выяснить, когда это можно, и другие подробности, поэтому мы поехали вместе на такси. Такси сто рублей. Алёша любовался облаками.
- Смотри! Вот это облако на деда Мороза похоже! Мама! Там целые картины в облаках!
Ещё он сказал, что ему очень нравится машина с песней.
А я ехала со счастливыми сентиментальными слезами - и от бездарной популярной музыки, и облаков, и просто, что вот, едем на машине с песней.

Всё пытаюсь выяснить, можно ли кур содержать с гусями вместе. Есть и плюсы, и минусы, и, как сказал один птицевод, - это палка двух концов.

Вот сейчас мне кажется, что я выздоравливаю. 
Хотя, если к себе прислушаться, то понятно, что и эмоции неправильные, и трезвости мысли нет.

Поехали в магазин. Мама написала мне список. Читаю: "Молоко, хлеб, утки..." Зачем, думаю, утки, если уже гуси есть? А-а, "ушки"! Печенье так называется. Дальше непонятно, что написано. У мамы почерк неразборчивый. Чуть было не обратилась к проходившей мимо продавщице за помощью, но вовремя спохватилась. Привыкла уже за эти дни общаться с людьми.
Пришли с Алёшей в наш магазинчик, я упала на стул, и разом силы меня покинули. Муж сходил, купил мне воды. А ещё к офтальмологу Алёшу тащить. Для садика проходим всех специалистов. Приём раз в неделю, запись в восемь утра накануне. Дозвониться невозможно, а в четверть девятого уже пятьдесят человек, и записи больше нет. Ну, думаю, ладно, без записи пойдём. В другом состоянии мне бы и в голову не пришло. Пришли к концу приёма, там толпа, и уже ругань. Не успевает врач всех принять. Но мы всё же сели на диванчик, сидим. Думаю, все уйдут, уговорю её. Но не пришлось. Когда медсестра объявила, что приём окончен, и стала гнать оставшихся, врач выходит и говорит:
- Вы с ребёнком? Проходите.
У Алёши зрение оказалось даже лучше, чем нужно, почему-то.

Вечер
Дома ругают меня за гусей. Зачем, мол, притащила их. Но всё же не сильно возмущаются, умеренно. Что, мол, толку, понятно всё. Мальчишки все трое за меня с гусями горой. Заступаются.
У меня чуть что - слёзы. И быстроты уже нет, хотя ещё осталась потребность носиться по дому и огороду, но одновременно её больше нет. Не знаю, как объяснить. Каждый день всё меняется.

Позвонили по единому номеру в банк, а консультант говорит:
- В течение двух рабочих дней ждите!
А наш-то местный менеджер обещал, что через пару часов деньги придут. Опять ждём решения по кредиту.

- Мальчики! - муж кричит - Берите лопаты, идёмте мамочке вольер строить. 
Гусям, он имел в виду.

Прямо на глазах слабею и сдуваюсь как шарик.

Мужу позвонил кто-то из питерских бывших сотрудников. Слышу:
- Да хорошо всё, обыденно. Работа, дом, рыбалка... Природа, свежий воздух...

Нарастает тоска и тревога.

У одного гусёнка насморк. Читаю - советуют вдыхание паров эвкалипта.

Чувство вины. Хожу, прошу у мужа и мамы прощения за хлопоты и волнения.

Дождик пошёл, а мальчишки всё копают ямы под столбы. Обнимаю их по очереди, говорю на ушко:
- Спасибо тебе, мой хороший, за любовь твою и доброту!
- И гусятник?
- И гусятник.

Украдкой смотрела на мужа. Милый, милый, дорогой мой, родной человек. Как же могла я, в каком дурном сне так злиться на него совсем недавно? Не могу понять. Дикость какая. 

Мне вдруг стыдно стало своего дневника. А вчера казалось, это вершина моего творчества. 

Муж внезапно захотел прочесть. Я мыла везде полы, потом ходила вокруг, стараясь дышать потише, чтобы не спугнуть, не сбить его чтение. 
Отложил планшет. 
- Не осилил?
- Осилил.
- Не понравилось?
- Понравилось.
- Смешно?
- Смешно. Только не выкладывай это в открытый доступ, пожалуйста.
- Я и не собиралась. А что, такое тяжёлое впечатление?
- Обычный, нормальный человек, который не переживал ничего подобного, просто не поймёт этого всего. Увидит полную кашу непонятную. Это не антистигма. А самая стигма как раз и есть. Ну, удивится: живут же ещё как-то люди с такой кашей в голове, кредиты оформляют... Ему просто не нужно это и не понятно. Зачем?
Вот психам - да, полезно почитать. Ну если хочешь поделиться - посылай адресно, друзьям там, тем, кого хорошо знаешь... Но они не поймут ничего.

Я не могу увидеть этот текст глазами читателя. Может быть, пройдёт время, и я смогу оценить его более трезво, чем сейчас. Сейчас я совсем никак не могу его оценить.

Не уснуть. Эйфория опять шевелится.

18.06
Проснулась с эйфорией

Знать бы, что в этом тексте может быть непонятным, я бы постаралась обьяснить. Но что именно?

Кажется, я выздоравливаю. Лёгкий-лёгкий налёт нетрезвости, почти не чувствуется. Еле заметная слабая эйфория, и всё.

Собрались с мужем и Алёшей на кладбище. 
- Я давно хотел, спасибо, мамочка, что ты не забыла!
- Это папе спасибо.
- Я хочу увидеть памятник. 

Поскакали по кочкам на любимой моей телеге без коня. Вот всегда еду на нём - и сильнейшая ассоциация с детством, когда на лошадях катались. Всех, и всё люблю. И родных, и природу, посёлок наш ухабистый, и жизнь. Почти религиозное чувство. Ну или хотя бы успокаиваюсь. Сидим рядом, любуюсь, какие у мужа красивые руки и суровый профиль. Алёша в пути почти всегда засыпает, хотя мотоблок тарахтит как мотоцикл. Даже хуже.

Приехали. Солнце, степь в цвету и чёрные вороны. Птички заливаются.

- Это памятник? И это тоже? Это портрет бабушки Джеммы? Похоже на бабушку.
- Да. Если бы твои бабушка и дедушка были живы, они бы очень тебя любили!
- Дай мне! Дай мне тряпку! Я сам буду мыть памятник!
- На, возьми. А я второй протру.
- Нет! Я оба буду мыть!
- Видишь, - говорю мужу, - научится, будет и к нам приезжать.
Муж говорит:
- На моём памятнике нарисуй, пожалуйста, клоуна. Хорошо?
- Это не ко мне. К тем, кто после нас останется.
- Алёшка! Нарисуешь клоуна на моём памятнике?
- Счас, только цветочки сначала соберу.
- Да нет, не сейчас, рановато ещё. Потом.

Вернулись. Мальчишки выбежали навстречу, кричат:
- А мы уже всё ямки выкопали!
Продолжается строительство гусятника.

Всё думаю, то ли я совсем выздоравливаю, то ли это спад такой, что похож на лёгкий-лёгкий подъём, перед совсем уж головокружительным взлётом, - нет способов узнать заранее. Потом думаю, а что это у меня одышка всё время и озноб? Догадалась померить температуру. Оказалось 38. Потом температура упала. Не знаю, от чего она.

Сегодня странное. Такой сумбур, что даже трудно описать, потому что для необычных чувств я не знаю названий, их трудно определить словами. Всё меняется и перемешивается. То вдруг, без предупреждения возбуждение минут десять, и без всякого перехода оно превращается в лёгкую суетливость и расторможенность, то большая напряжённость внутри, требующая выхода и не находящая его - будто сейчас изнутри взорвёшься и лопнешь, но ничего не происходит, и это просто продолжается. Ну может, как сильная аддикция без объекта. Я в таких случаях говорю, что меня разрывает изнутри на части. То вдруг лёгкая эйфория, переходящая в резкую слабость и равнодушие, то тревога, то всё это каким-то образом перемешивается во мне. Это всё терпимо, и я весь день чем-то занимаюсь, разговариваю. Со стороны, мне кажется, почти не заметно. Я помню, так уже было. А вот что дальше - забыла. Не писала дневник. Может быть, таким образом эмоции устаканиваются? Урегулируются и придут в норму? Убейте, не знаю.

От лекарства поспокойнее. Вечером вчера не могла уснуть - выпила ночью транквилизатор.

Сидели с мужем на крылечке.
- Хочешь пойти завтра поработать?
- Я думаю, мама устала. Она столько готовила. Давай я лучше завтра дома буду всё делать. В магазин, и еду приготовлю.
- Ну хорошо, давай.
Зашла к маме сказать "спокойной ночи", она - с упрёками. Очень зла на меня за гусей.
- Ты всё время жаловалась, что тебе тяжело. Я приехала тебе помочь. Ты увидела, что стало легче, и сразу появились гуси, за которыми ты теперь ухаживаешь. Вот ты пришла в себя, значит надо было сразу их отдать! У меня чувство, что всё это сделано за мой счёт! Что меня эксплуатируют! И мальчики вынуждены эти ямы копать! 
Мама вспоминала шестнадцатилетней давности утку на даче, кроликов тех времён, когда ещё детей не было. Кроликов я не помню. Крысу, кошку, ужика - помню. Это ещё из детства. Кроликов - не помню. Или были? Смутно что-то такое - как давний сон.
- Мам, ну скажи по-хорошему, зачем сразу упрёки? Это же разрушает отношения. Ты что-то для меня делаешь, а потом упрекаешь. 
- Какие мы обидчивые! Всё! Завтра ты готовишь еду! У меня отпуск - я буду отдыхать! - мама говорит. - Я обижена смертельно! До слёз! 
У меня так всегда с мамой. 
Ей, конечно, досталось за всю мою жизнь. Она всегда мне помогала и теперь помогает. Видимо, каждый раз, когда я вляпывалась в какую-нибудь историю с очередным неудачным романом, потерей работы, с последующими депрессиями, она чувствовала, что всё это за её счёт. Все истории помнит и не может простить мне, наверное. Перед нашим первым, как потом оказалось, временным, отъездом из Питера в деревню, когда мы ещё жили вместе, у нас с ней были очень плохие отношения. У меня было много к ней агрессии, которую я то сдерживала, то выходили скандалы. Мама вспыльчивая. Может, моя агрессия была неадекватной? Не знаю. Может, взаимные обиды слишком долго копились? А может, просто мы слишком разные, и взаимопонимание в принципе невозможно? Когда мы уехали, мне понадобились полгода, чтобы я смогла говорить с ней по телефону. Потом, живя отдельно, мы почти помирились, как мне казалось. Особенно в последнее время. Теплота начала появляться. Тем паче под таблетками.
Сейчас я спокойна. Будем как-то выруливать. Я за мир. Наверное, со мной тяжело и почти невозможно. И мне тяжело и почти невозможно. Только дети и муж - последняя моя любовь, птица Феникс. И друзей - двое, с натяжкой - четверо.
Сейчас мне хочется просить прощения у всех, кого обидела за всю жизнь. А сама прощать не умею. Вязкие мои чувства. Вдруг само уйдёт и пройдёт - как депрессивная тоска, бывает, отпустит - внезапно. 
Всем желаю добра. Просто некоторых людей я не хотела бы видеть. Благодарность моя - тоже вязкое чувство. Кому-то я благодарна годами и десятилетиями. Только попрёки - убийцы благодарности.
Чувство вины - ну, это всегдашний мой друг и спутник.

19.06
Вчера долго не могла уснуть, почти до утра, хоть и пила таблетки. Только устроюсь в постели - галлюциноз. Морды отвратительные с разинутой пастью во всю ширь приближались к самому лицу. Фу ты, пакость какая. То мальчики мои говорили что-то невнятно про шахматы.

Утро
Мой велосипед украли.
Вчера я оставила его у нашего магазина, и мы поехали на кладбище. А на обратном пути мне так хотелось ехать на мотоблоке, я подумала: потом заберём. И забыла про него. Сегодня пришли с Алёшей - велосипеда нет. Муж говорит:
- Ну что, мне теперь весь день запись с камеры смотреть? Идите домой, я милицию вызову, пусть они смотрят. 
Там над дверью камера. 
Купили продукты, пошли домой. Без велосипеда мы тут пропадём. Говорю Алёше:
- Это я виновата. Не надо было оставлять. Надо было вчера забрать его.
- Знаешь, мама, я, когда вырасту, стану полицейским. Я решил стать полицейским.
- Полицейские всегда должны слушаться своих начальников. Что им начальники скажут, то они и делают. А ты ведь не любишь слушаться. Мне кажется, тебе не очень подходит такая работа.
- Я буду слушаться.
Иду, думаю, какой я урод всё-таки. А чувств почти что никаких нет. Замороженность.
Подходили к дому, долго шли - звонит муж:
- Нашёлся велосипед. Вчерашний охранник его спрятал, чтобы не украли, и домой ушёл со смены. Бить тебя надо.
На днях муж сказал мне, что любит меня, даже когда злится. Наверное, слышал, как я детям это говорила.
Это страшно важная фраза для всех, не только для детей. 
Слёзы рекой. Готовила еду. Делаю всё быстро, очень быстро, ещё быстрее, почти не отвлекаюсь.
Мама пришла на кухню.
- Ты что, объявила мне бойкот?
- Нет.
- Давай мириться. Просто у меня другое мнение, отличное от твоего. Могу я высказать своё мнение?
- Можешь.
- Ну вот и хорошо.
Всё хорошо, всё хо-ро-шо.

День
С середины дня загружаюсь. Устала. Депрессивное напряжение за грудиной, все человеческие эмоции на фоне тупого безразличия. Не хочется ничего делать, но не до бессилия. Всё, что нужно, делаю. Лёгкая дереализация в магазине, на улице. Не хочу, чтобы на меня смотрели. Неприятно.
Сходили с Алёшей в садик во время прогулки, он бегал с детьми, я сидела на лавочке, разговаривала с воспитательницей. Всё мне рассказала: кто усыновлённый, у кого какие диагнозы, кто из семьи алкоголиков, а кто, наоборот, настоящий вундеркинд. Все хорошие, говорит, дети, дружные. 
Про нашу семью тоже будет всем рассказывать.

Вечер
Устала. Большая усталость.
Приняла лишнюю таблетку, с ней лучше, конечно.

Засохший эвкалипт и правда ожил и пошёл в рост. На всех голых ветках сплошь появляются новые листья. 
Я верю, что эти деревья мои проявят радужные свои свойства. Хотя бы намёком. 

Повозилась в огороде. Приятное, умиротворяющее занятие. Всё растёт буйно: много было дождей. И овощи, и абрикосами плотно обросло всё дерево, и вишни будет полно. А вот арбузов взошло только три. Хотя, может, среди них есть и дыня? - пока неясно.

К ночи будто пьяная очень сильно. Вот совершенно так, будто выпила литр пива. Или полтора. Валит с ног.
Само так или таблетки действуют по-разному, в зависимости от исходного состояния, неизвестно. Обычно от лекарств такого нет.

20.06
День
Ну вот и всё. Думаю, что я выздоровела. Чувствую себя примерно как обычно. Теперь, наверное, пойдут всегдашние мои умеренные колебания настроения по два-три дня, то есть относительная ремиссия. Ну или, на худой конец разовьётся депрессия. Но про депрессию уже было.
Так что будем жить дальше.

 
Муж полюбил моих гусей. Сидел с ними, любовался, какие они смешные и милые. На ночь они все трое влезли в один таз с водой и сидели в тесноте, чистили друг другу перья. Возьмёшь в руки - они меховые. Густой мех на пузе. Перьями ещё не полностью обросли. Общительные. Здороваются, вытягивая шеи и приветливо чирикая. Приходишь - бегут навстречу вперевалку, размахивая крыльями ещё без маховых перьев - как в мультиках рисуют.
Пересадили их в гусятник. В курятнике куры их обижали. А теперь завидуют и толпятся у сетки. Одна курица даже пыталась перелететь к ним через сетку вольера.
 
 
Ночью была гроза, и молнии на полнеба. Я вышла на крыльцо. Мимо низко и медленно пролетела мокрая летучая мышь.
 
 
 
 
 
 
Летание гусей

 
Сентябрь

Вот и кончилось лето. Вот и смолкли трещотки и птицы. Шторм, и пасмурно, и прохладно. Дети вернулись с шахматного турнира. Вырастила гусей, ласковых и ручных, загубила тьму помидоров, читаю надменного Ницше - случайно под рукой оказался. Дочка умчалась в Питер. 
Жалко лета, прошло моментально, не успела согреться. 
Мечусь и не знаю, как правильно жить. Не умею. 
Свобода тревожит.
Предвкушаю прекрасное чувство скорости и полёта, резвой скачки на лодке - ветер в ушах, бурный шлейф за кормой - за грибами поедем, чуть ветер утихнет.
 
 
Идём смотреть летание гусей. Гляди: домашний гусь, рождённый ползать вперевалку по тесному загону в однообразном ожиданьи корма и топора, отпущен на простор, стремительно берёт разгон, распахивая крылья навстречу солнцу, взмывает на полметра ввысь и на три - вдаль летит и опускаясь вниз, влекомый тяжестью откормленного брюха, вновь взлетает, имея целью вовсе не дальний юг, а только счастье вольного полёта. Ты раздели их ликование, беги в гусином строе, крылья распахнув, лети душой как эти гуси, учись у них взмывать над миром и над судьбой, беги, попробуй!

А впрочем, нет. Летайте осторожно, дабы не поломать ни ног, ни шеи. Ведь безоглядные полёты опасны и вредны. Гораздо лучше в плед укутав ноги у камина, потягивая кофе, размышлять логично и разумно планируя оставшуюся жизнь, оставить риск летания с гусями тем безумцам, что не в силах совладать ни с жизнью своей ни даже с самим собой настолько, чтоб не показывали пальцем. Нет, не надо уподобляться птицам-неудачникам, оставим это.
 
 
Поехали с Алёшей в лес вдвоём. В лесу тепло, светло и сухо. Акации и сосны. Грибы ещё не выросли. Набрали шишек. Голова кружилась немного. Не знала, куда идти. Лежали на земле, смотрели в небо сквозь ветви сосен. Слушали дятла и каких-то мелких птичек. 
Нужна перезагрузка. Начать жизнь заново. Для этого я съезжу в Питер на пару недель, чтобы вернуться назад в деревню обновлённой. Как бы хотелось выздороветь от себя самой, да невозможно. Жаль.
 
 
Дыни у нас выросли две штуки, очень маленькие и очень сладкие. А вот арбуз - наоборот. Всего один и несладкий, хотя, тоже маленький.
Гуси огромные и громко кричат тревожным осенним криком, вытягивают шеи, машут крыльями, медленно перепрыгивая с лапы на лапу как толстые балерины. Ходим с ними гулять и летать на закате. Я легла на склоне, они обступили меня с трёх сторон, чирикали и щипали за одежду. На воле не пасутся, только общаются и летают.
Подросшие наши куры думают, что они вороны. Спят на деревьях и несутся тоже как вороны: по три яйца за сезон. Но красивые. Особенно петушок белый и мохноногий. У него хвост как у райской птицы и яркий огромный гребень валится на ту сторону, куда петух мотнёт головой. Скачет как страус через грядки с высохшими кустами, птица вольная, вольера не признаёт.
Муж сказал, что я вполне могу написать книгу о том, как завести абсолютно убыточное хозяйство.
По утрам двенадцать градусов, а днём двадцать семь и солнце, и ветрено. Осень.
 
 
Поехали мы на лодке. Понеслись с ветерком, поскакали галопом по мелким и частым волнам.
- Страшно?
- Нет.
- У нас дома где-то есть большой термос. Мы его отмоем и возьмём с собой в путешествие. А если начнётся шторм, я научу тебя молиться, - пообещал муж.
Шторма не было. Но зато километрах в десяти от нашего пляжа сломался старенький мотор и в эту же минуту у мужа сел телефон, чтобы нельзя было никого позвать на помощь.
- Может, на вёслах дойдем? 
- Нет. Стемнеет.
Он закинул свой спиннинг, я лежала, удобно устроившись на носу лодки, и смотрела на закат, Алёша дремал у меня на груди, и чайки летали. Сухопутную помощь можно было вызвать по моему телефону. Мы подумывали причалить к ближайшему берегу, кажется, это был остров, где пасутся чьи-то бычки, тыща голов, но безумное наше семейство подобрали рыбаки. Два толстых и добродушных дядьки на железном и ржавом катере, в одинаковых кепках с надписью "ЛДПР". Я с Алёшей перебралась к ним на катер, а капитан наш не покинул корабля и ехал позади, влекомый на верёвке и страшно недовольный историей, где он не на коне, а где-то там, в кильватере. Он им потом хорошую скидку сделал, когда они пришли покупать снасти.


Октябрь

Приходилось ли вам целовать гуся в лоб?
Когда я сижу в гусином сарае на душистой и мягкой соломе (муж называет его кабинетом гусетерапии), они, ласкаясь, лезут ко мне клювами за воротник, их головы оказываются у меня прямо под носом. Хорошо пахнут. Невозможно гуся не поцеловать в лоб.
Идите, летите, гуси мои на воле.
Бегут и взлетают до самых крыш. Дух замирает от мощных и сильных взмахов огромных крыльев.
Что же крики ваши пронзительны и тоскливы? Смутная тяга на юг тревожит? Или перья в луже намокли?



В соседней комнате дети играют суперблиц. 
Слышу тихий деревянный синусовый ритм с экстрасистолами, а то галоп.
Уютно.



В нашей деревне случился пожар. Ребёнок и мама погибли. Из Алёшиной группы мальчик, приятель его. Воспитательница рыдала и пила валокордин. Не знаю, почему не выскочили. То ли мама пыталась его вытащить да не успела, то ли сразу дымом задохнулись, неизвестно.
Надо, надо помнить. Жить, будто каждый день последний. Баловать их, любить. Как один педиатр советовал: целовать в лобик до ста раз в день. Неизвестно, что завтра. Банальность, конечно, но я часто об этом думаю. Во время поездки в Питер особенно отчётливо увидела, что в деревне жизнь более осознанная, чем в городе. Не знаю, почему. Транспорт, что ли, метро? Скопление людей? Насыщенность, торопливость? В городе живёшь и почти не думаешь. Суеты много.




Алёша рисует растения в пространственно-временном континууме: в горшке появляется зерно, прорастает, у него вырастают корни, стебель с почками, из почек появляются листья, потом вырастают ветви, потом - бутон, который затем распускается. Рисунок готов.



Избавились от кур. Дядька, которому их отдали, опешил и растерялся от их количества, но взял. Сетовал, что, мол, бабка будет его ругать, зачем столько притащил, старый дурак. В холщовые мешки их понапихали, а три курицы взлетели на дерево, на самую верхушку влезли. Этих пришлось на следующий день везти. За кур дали нам старый лодочный мотор, мешок груш и солому для гусей на зиму. Натуральный обмен. Гуси же остаются на вечные времена. Переехали в курятник. Свежей соломки им постелила. Прихожу, сижу там в душистой соломе, а гуси идут целоваться и обниматься, дёргают за одежду, за руки, за уши, на ручки лезут и всячески показывают своё расположение. А сами в сарай не идут. Клаустрофобия у них. Лучше спать в грязной луже на ветру и под дождём, чем в тёплом сарайчике на соломе. Может, в мороз пойдут. Всё боюсь, как бы лапы не отморозили. Тельце-то у них меховое. Сверху гладкие и шёлковые, а запустишь руку в мех, до самого гуся даже и не добраться.
 
Ноябрь

Поехали по бездорожью в степь. О боже, как грязные лужи сверкают на солнце! В степи свежая травка пошла и шампиньоны.

На обратном пути завязли, и мотоблок сломался. На колёса налипла вязкая глина, не давая им ходу. А солнце садится... Фонарь не захватили, ведь думали, что едем ненадолго. Муж починил, и мы попёрли без дороги прямо по степи и по полям поперёк борозд как по волнам. 
Дунганские овощеводы не убрали свою плёнку с полей, и она лохмотьями покрывает километры земли. Весной они её запашут и постелят новую.
- Сейчас бензин кончится, - пророчил Марик.
Делали ставки - доедем или нет. 
- Двадцать первый век! Цифровые технологии! - ворчал муж.
- И нано.
- И нано.
На берегу красуются буквы метровой высоты: "Это моя Волга". Глава администрации перед уходом на новую должность построил смотровую площадку с этой фразой, выкрашенной во все цвета радуги, за пять, как говорят, миллионов.
Подъехали к деревне дотемна.
Лужи глубиной по высоте колеса и шириной во всю дорогу. Скользкая глинистая жижа, бугристая, кривая и глубокая колея. Юзом, юзом и набекрень кое-как пробирались. Легковая машина не пройдёт. Чем ближе к дому, тем чаще глох мотор. В конце пути через каждые десять метров. Мальчишки хохотали и состязались в остроумии. 
До дому добрались. Замёрзли. Алёше хорошо: он в нашей телеге сразу засыпает. 
Завтра будет грибной обед. 

Сижу вот, думаю - тащить Алёшу завтра в садик или остаться дома. Таксисты осенью на нашу улицу не едут, телега требует ремонта.

Читаю детективы и каких-то мутных современных философов. Не усложняют ли они донельзя то, что можно бы сказать и проще? А может, у меня просто ума не хватает на их понятийные завихрения.

Когда я только поступила в университет и начала читать все эти толстые монографии, я думала: ну почему, зачем авторы пишут так сложно и нечитабельно? Все эти фразы на полстраницы с шестью родительными падежами подряд и десятком малоупотребительных латинизмов - зачем?
Когда же сама начала писать свои курсовые - то сразу поняла. Они так пишут, стремясь совершенно исключить возможность вариативной интерпретации текста, добиться полной однозначности, а суть-то расплывчатая, едва уловимая, вот и выходит страшное нагромождение слов мысли изречённой.

Илюша потерял свою кружку с чаем. Ходил по всему дому, по всем комнатам, искал. Лёг на диван, закрыл глаза, уснул. Марик его зовёт: 
- Пошли спать!
- Да я чай ищу!!!
Перед сном читают Жюля Верна. Строго следят, чтобы чтение шло синхронно и поминутно спрашивают друг друга:
- Ты на какой странице? - с тем, чтобы вновь синхронизироваться, если один отстал.
Очень спокойно и тихо дома.



Мы ездили с Алёшей в Питер. Там чисто и красиво, и Эрмитаж, асфальт, архитектура, яркие клёны повсюду и в магазинах изобилие. Мне столько всего вдруг захотелось купить! Иметь. Почти до слёз. Я даже удивилась самой себе. В деревне этого желания нет. Здесь хочется создать: благоустроить, вырастить, писать и рисовать, фотографировать, учиться этому всему. 
Неожиданное наблюдение.



Алёша:
- Я эти грибочки не в рот засуну, а в глаза!
- Почему?
- А потому что они очень вкусные будут. Я их глазами ем.


Когда мне было лет пять или шесть, некоторое время у меня жил инопланетный гость. Он имел вид шарика от велосипедного подшипника. Он обладал абсолютным знанием, был хранителем всей информации Вселенной и её окрестностей всех времён - не только прошлого, но и будущего. Он назывался Профессором Всех Наук.  Меня восхищала его способность вмещать в себе, таком крошечном, невероятный и невообразимый объём истинного знания. Ему не требовалась пища и ничто другое для поддержания жизни. Под своей железной скорлупой без окон и дверей он был самодостаточен во всех отношениях. Контакт с ним был невозможен. Им можно было только любоваться и сохранять до тех пор, пока он каким-то неведомым образом и по неизвестной причине не отправится домой в свой мир, сплошь населённый такими как он всезнайками. Однажды так и случилось. Он исчез. Другие шарики от того же подшипника почему-то не могли его заменить. Они были просто железными шариками. Я часто вспоминала его. Думала - каково это, знать абсолютно всё?

Я страстно хотела иметь цепочку от затычки для ванны. Это была бы моя ручная змея. Она была бы прекрасна в своей способности переливаться из руки в руку, складываться в комочек и вытягиваться во всю длину, а главное, это была бы ручная, любящая змея, и можно было бы всегда и всюду носить её с собой. Но её не было. Однажды в гостях я увидела такую змею на шее игрушечной собаки, даже лучше, намного лучше. Золотого цвета, идеальной толщины и длины - само совершенство. Я её украла. Сняла с шеи собаки, когда никто не видел. К моему разочарованию, ручной змеи из неё не получилось. Это была просто краденая цепочка. Смотреть на неё, держать в руках и просто знать, что она у меня есть, было неприятно и стыдно. Хотелось её потихоньку вернуть на место, но в тот дом мы больше не ходили. Я её выбросила.

Когда Алёша просит купить ему какую-то с моей точки зрения ненужную ерунду, я покупаю. Разве угадаешь, какие мечты и какое счастье в ней содержатся, и объяснений не получишь, сколько ни спрашивай, мол, зачем тебе это понадобилось, что за глупости?

 
Декабрь

Никак не могла вспомнить фамилию одного крупного политического деятеля. Даже зацепиться памятью было не за что. Хотя, всё время на слуху, все знают, и я знаю. Подумав, осознала, что не могу вспомнить много имён, как известных исторических фигур, так и своих знакомых, бывших сотрудников, например. 
Не смогла решить задачу по геометрии для седьмого класса.
Мальчики не пошли в школу. Я дала им задание: по каждому предмету пройти новую тему. Он сунули мне учебник по алгебре, чтобы я оценила по достоинству их старания, и я стала читать. Читаю, а смысл ускользает. Сосредоточиться. Первая строка - всё понятно. Перехожу на вторую - забываю, о чём первая. Лёгкий туман в голове, едва ощутимый. Да что же это? Неужели всё-таки Альцгеймер? Вот и компьютерную программу скачать не сумела. И ведь не впервые ловлю себя на подобном умственном снижении. Сразу проносятся в голове картинки из будущего. Сколько осталось? Пять лет? Десять? Нужно будет вовремя прекратить общение со знакомыми и друзьями, чтобы никто не видал моей нарастающей глупости. Главное - своевременно удалиться из семьи, чтобы не стать кошмаром наяву для близких. Как же надо будет уловить этот момент - предстоит ещё подумать и понять. Определить критерии. 
А может, это депрессия начинается? Ах да, у меня же биполярное расстройство. Упустила из виду. Была гипомания, теперь будет депрессия, всё правильно. Я ведь уже и думала об этом, ловила себя время от времени. Мне всё казалось, может, обойдётся, и не будет. Настроение плавает - то лучше, то хуже, вот и не заметила. А энергии маловато, действительно, лень да сонливость, и неинтересно, и мнительность, и всё кажется, что температура поднялась, а она нормальная. Ну точно, депрессия начинается. Слава богу. Какая удача! Зиму пережить, а там и новая жизнь не за горами.



Илья:
- Мамочка, а знаешь, как лучше всего исправить настроение, если оно плохое? Я тебя научу. Нужно закрыть глаза и представить себе космическое пространство... Или партию продумать... Или в воображении преодолеть барьеры пространства до восьмимерного. Сразу так хорошо становится, свободно и приятно.
- Почему восьми, а не девяти?
- Можно и девяти. Мне больше всего нравятся числа 8 и 9. Девять - потому что оно загадочное, а восемь - потому что ассоциируется с бесконечностью.



Муж прибежал с кофемолкой в руках:
- Не ставь китикет рядом с кофе! - вскричал.



Эвкалипты мои засохли.
Не вынесли моего двухнедельного отсутствия в октябре. Нежные. Одного реанимировала, но тоже засох.
Буду, что ли, опять красные клёны заказывать. Прошлый раз ни один не пророс.


Муж вечером проводил свет в гусятник, а потом сел в углу на солому покурить. Гусак возмущался, шипел, тянул шею почти по полу, как змея. 
Следующим вечером я позвала гусей в сарайчик, чтобы закрыть на ночь. Гусак сначала ко мне подошёл, как обычно, подёргал за шнурки на куртке, взял у меня капустный лист, а потом посмотрел в тот угол, где вчера сидел муж, и зашипел сердито в ту сторону. 
С ними можно разговаривать.



В магазине
- По заливу санки не сопрёшь, столько снегу! Когда тут рыбалить? И на Волге льда нет. Шурпа да шурпа.



Наконец-то мороз. Десять градусов и промозглость. Волга у берега чуть подёрнулась льдом. Жду, когда он окрепнет и засверкает, прозрачный и синий на солнце. 
Долгая осень - зряшное время для рыбаков - приносит убытки.
У гусей мёрзнут лапы. Сидят на соломе в сарае и носа не кажут. 
Поставили ёлку, вернее сосну подвесили к потолку. Ёлок здесь нет. Продают новогодние сосны.
Читаю Марселя нашего Пруста по две-три страницы, чтоб не увязнуть, не потонуть в меду его откровений. Кромешной зиме в деревне он как никто созвучен направлением внутрь, в прошлое, вдаль, только не к окружающему тебя мареву статики, когда все усилия, будучи сложены, равны нулю. Каждодневная безрезультатность, помноженная на тишину и безлюдность. Наша сущность с трудом переносит бездействие и отсутствие впечатлений. Неизбежно погружаешься внутрь. Будет ли погружение плодотворным в каком-нибудь смысле? Так бы хотелось движения, пусть не в пространстве, к целям, едва различимым.
Смотрю видеоуроки живописи, это занятие благотворно, форма отдыха от себя и быта. Подзаряжаешься и заражаешься видением художника, образным взглядом на мир без пустых измышлений.



К нам по ночам приходит волк. Нет, он, конечно, собака, но волчья кровь. Может быть, по отцу или деду? Стать и пружинистая, размашистая походка волчья. Воет душераздирающе. Наша собачка его ненавидит, хотя с другими псами приветлива. Мы его покормили. Недоверчивый. Гусей запираю в сарае. Пойду, думаю, по следам в огороде поставлю окончательный диагноз. Следов на снегу полно вокруг гусиного вольера. Продолговатые и цепочкой - волчьи следы. И сейчас воет откуда-то из кустов. У-у-ууу!



Вышла из дому - в огороде поросята бегают. Три поросёнка. Был волк, теперь три поросёнка. Говорю мальчикам:
- Надо сказать соседу.
Не хотят.
- Да ну его. Свободу поросятам! И жизнь!
Сама к соседу пошла.



За какие грехи и заслуги получаем мы, что имеем - не знаем и не храним, не плачем, помним, любим, скорбим, надеясь на лучшее и авось, и не надеясь почти, но делать что можем всё же мы почитаем долгом. Долгим взглядом окинув свой путь, мы не станем сетовать и роптать - что толку? Лучше прибрать и помыть посуду, нежели погружаться в дебри и топи, где что ни знак, то к худу. Тутси и хуту вразуми, Дед Мороз, ибо негоже. Даже мороз по коже. Мы же, ёлку свою украсив, станем праздновать, судеб своих кузнецы, Санта Клаусу помолясь за здоровье и упокой, одарим друг друга и будь что будет, намерения у нас благие. С Новым годом, мои дорогие! Покуда нас Мороз не остудит, авось новый год как и старый по-прежнему хлеб наш насущный днесь нам присудит. Пребудет и не убудет.




Алёша страстно ждал Нового года. Мечтал о космонавте из мультфильма. Не было дня, когда бы он не говорил о вожделенной игрушке. Космонавт приехал из Петербурга аккурат к Новому году. Алёша был так рад, даже не мог поверить. С упоением возился с долгожданным подарком, а через час он сломался. Первый день года прошёл в слезах. Алёша просил купить ему нового космонавта. Мы говорили, что здесь такие не продаются, но мы попросим бабушку прислать его. Алёша был безутешен и просил немедленно идти в магазин и купить хотя бы робота. Мы объясняли, что магазин закрыт, и нужно ждать до завтра. 
- Тебе кажется, что робот сделает тебя счастливым? Когда я была маленькая, я тоже иногда очень сильно хотела какую-нибудь игрушку, я была уверена, что она сделает меня счастливой. Даже взрослые люди, бывает, обманываются точно так же. А потом оказывается, что это ошибка.
Мы рассказывали, что вещи не приносят счастья, но зато мы все любим его, и это гораздо важнее игрушек. Мы обещали купить ему робота, мы пекли булочки, мы ходили по первому льду, чистому, гладкому, с трещинами и пузырями. На короткое время Алёша забывал свою потерю, а потом вновь принимался плакать и просить. Утешился только к вечеру. Ложась в постель, он сказал:
- Сегодня самый счастливый день моей жизни.
- Да что ты? Тебе лёд понравился?
- Нет.
- А что же?
- Все меня понимают.

 
Январь

Умер папа.
Кто-то празднует Рождество, мы же встречаем смерть. Не с косой, а в рыбацкой куртке, нами подаренной. В неё всё кутался.
Ходят дети по дворам:
- Коляда, коляда, отворяй ворота!
А нам и дать нечего.
Кот загрыз на крыльце свиристель-красавицу. Крылья жёлтые по отдельности.
Я вообще не думала, что он может умереть когда-нибудь. Не такой он человек, чтобы вот так всё бросить - библиотеку свою драгоценную. 
Буду помнить его молодым. Как мы с ним в Сванетию ездили.
С Рыжим, с Леночкой, может, встретятся?
Или уж дождёмся все вместе встречи общей в сверхновой ярче тысячи солнц звёздной пылью, как мне сыном моим обещано.


Чапка выкопала из снега припрятанную большую рыбью голову и втихаря похоронила в дальней комнате. Я два дня искала эту протухшую гадость, не могла найти. Воняло невыносимо. Мы перебрались в гостиную. Наконец, нашла. Голова была засунута в щель между диваном и его подлокотником. Спасти диван не удалось. Когда я его отмыла и отчистила, стало вонять ещё больше. Тухлятина успела надёжно впитаться в обивку. Мы с мальчишками пошли и купили кровать, предварительно потратив почти целый день на то, чтобы уговорить мужа согласиться на эту покупку. Старенький диван был признан невозвратно погибшим. Придя домой, мы обнаружили, что новая кровать на несколько миллиметров шире, чем нужно, и стали делать перестановку. Отодвинуть старый сервант с содержимым невозможно, пришлось всё выгрузить. И тут я почувствовала себя разбирающей вещи в квартире умерших. Мы решили от этих призраков избавиться. Хрусталь - тётушке, что соседям, что в помойку, и как-то само собой получилось, что заодно принялись обдирать обои. Начали ремонт. Идём за новыми обоями и клеем. Получилась огромная куча дел, которые никак не хотят распределяться и укладываться в отведённое время. И без ремонта было хлопот невпроворот с новым товаром, с рыбой живой и мороженной, с тем и сем.



У меня всё это время были сильные мистические переживания, которые никоим образом не укладываются в мою "научную" картину мира, некуда их определить. И момент папиной смерти ясно и ярко ощутила, засуетилась, забеспокоилась, и потом эффект присутствия, и сны. Ну, понятное дело, тяжело, когда родители уходят. Как хорошо сказала одна моя знакомая, "они как будто стену держат между нами и небытием, а они уходят, и тогда нам достается держать эту стену".
У меня эмоции вязкие, реакции задержанные, я только теперь начинаю осознавать папину смерть и чувствовать более-менее адекватно произошедшему.



Один человек поехал на рыбалку на снегоходе. Через пляж он решил не ехать. Съехал по камням и с размаху провалился под лёд. Люди вытащили его вместе со снегоходом. Он решил подождать, пока лёд окрепнет. Поехал во второй раз. Съехал по камням, перевернулся, упал и сломал рёбра. Подлечился и поехал в третий раз. Съехал по камням, перевернулся, упал и сломал ключицу. От четвёртой рыбалки пока что воздерживается.



- Алёша, хочешь сырок?
- Хочу. Дай мне целый навал сырков!

Алёша дразнил Марика. Потом говорит: 
- Маркуша, извини меня, пожалуйста! За мной даже совесть приходила. Такая злая! Говорит: "Извинись перед Маркушей!"



Один человек напился пьян и ограбил магазин. По дороге домой он на каждую калитку вешал палку колбасы. Там, где колбаса на калитках кончилась, был его дом. По этой примете его и обнаружили.



Февраль

Мальчики играли в шахматы на специальном сайте, где играют люди из разных стран. Заодно общаются по-английски. Там есть функция чата. Соперник оказался сирийцем. Спросил их, откуда они. Написали "из России". А он им в ответ: "Я ненавижу Россию! Россия нас бомбит. Они убивают нас и наших детей, разрушают наши дома под предлогом борьбы с терроризмом и поддержки Башара Асада". Позвали меня, показали, спрашивают, что им ответить этому парню. Не знали, что ответить. Я предложила написать, что они за мир, что тоже ненавидят войну. Не захотели. Ничего не ответили. Парень выиграл и написал: "Смерть России!" Ходили расстроенные. Мол, мы-то причём? Зачем он нам это пишет? Как могла объяснила, но не утешились. Долго думали, что написать ему. Илюха всё-таки написал, что тоже ненавидит войну, и извинился перед этим парнем за Россию.



Вышла из гусятника, а гуси заверещали, будто их режут. Думаю, может, где-нибудь застрял кто-то из них? Вернулась. Гусак сел на гусыню, да задом наперёд. Учится. Так что, скоро яйца. Буду думать, высиживать их или продать. Спрашивали уже и яйца, и гусят.



По нашей деревне ходил депутат от Единой России и раздавал всем приглашения на выборы президента. Нужно было бумажку заполнить - написать свои паспортные данные - и вернуть.
- Э! - сказал мой муж охраннику, заполняющему "приглашение", - ты хоть понимаешь, что ты уже проголосовал?
Потом спрашивает депутата:
- Что же ты делаешь? Зачем? Думаешь, дороги лучше станут? Ты понимаешь, что ты соучастник?
- Да меня уже три месяца заставляют! Не знаю, что делать! - сказал депутат, держась за горло.



Коридоры, коридоры - школьные и больничные, да, ещё университетские немного. Полжизни провела в коридорах. Не бегать по коридорам! Покуда идёшь - цель, смысл, вера в лучшее и в себя. Хорошо идти по длинному и широкому коридору! Сознавая свою значимость и компетентность, размышляя о личном и вечном, наблюдая внутрикоридорный простор до коридорного горизонта. Ах, не туда? Ещё лучше. Повернуть и назад - дольше путь, больше смысла, веры в будущее и в себя. Я дома здесь, и всё мне тут знакомо и понятно, каждая дверь известно куда ведёт.
Теперь коридоров нет. Идя по степи и по берегу, путь пролагаю внутри себя. Есть он или нет, и если да, то куда? Пространство и время жизни приобрело восьмимерность. А может быть, девяти.



- Мама, что это за звёздочки на снегу?
- Просто снег на солнце сверкает.
- Нет, это какие-то звёздочки рассыпаны!

В детском саду готовят праздничное выступление. Всем белую футболку и чёрные шорты. Солдатский танец. Спрашиваю Алёшу:
- Тебе нравится танец?
- Нет.
- Почему?
- Учительница музыки кричала: "Встань сюда! Стой здесь!" Толкала меня.
- Поговорим с ней. Может, она случайно забыла, что танец для детей, а не дети для танца?
- Она не поймёт.
- На праздник пойдём?
- Нет.
- Ну и хорошо. Я не хочу про войну, даже понарошку.
Встретили заведующую.
- Напрасно вы его так рано всегда забираете и пропускаете много. У ребёнка не формируется сознание, что он должен быть в садике!
От неожиданности не нашлась сразу, что ответить. Находчивости нет. Да и настроения вступать в дискуссии. Кому должен? Почему должен? Откуда такая странная мысль?
Ходим в садик два-три раза в неделю до обеда.



Хорошо ночью не спать, слушать лекции Зализняка: люди честные, любезные тысячелетние, на деревне те же, что и нынешние. На дворе тишь и глушь, за окном черно, ни окна напротив, ни луны в небе, ни спешить некуда. Вдруг проснулся малыш, попросил Винни-Пуха, говорит: 
- Как уютно с тобой не спать, слушать сказку, в окне темно, никакого звука, бояться нечего, вот и ёжик под боком плюшевый. Давай завтра, когда проснёмся, будем снова ночью не спать с тобой! 
- Ну давай. Расскажу тебе про тех людей, что писали письма тыщу лет назад. 
- Они все умерли? Никого не осталось? Ни одного? Где их письма? Мы поедем смотреть? А кто наши письма прочтёт через тыщу лет? Бересты-то нет?
 
 
Март


- Мама, я когда купался, пену ел. 
- Она же несъедобная. И невкусная. 
- Зато мягкая! 



Старшие мальчики читают Довлатова и хохочут в голос. 
Я в их возрасте совсем не могла его читать, так щемило сердце. 
Будем считать восприятие Довлатова в юности тестом на склонность к депрессии.



Пришёл к нам в магазин один саратовский начальник. Муж спрашивает: 
- Что, на рыбалку собрались? 
- Да всё некогда. Столько работы - не продохнуть. 
- Путину, что ли, голоса рисуете? 
Смеётся. Разводит руками. Мол, а что делать? Сам понимаешь. 



Алёша раздумывал, кем бы ему стать, когда вырастет.
- Больше всего я хочу ездить в экспедиции на раскопки и найти кости динозавров! Хотя бы одну косточку найти! Ещё хочу работать в пекарне: там так вкусно пахнет тёплым хлебом! Ещё - в больнице доктором и в магазине продавать.




Два вопроса с известными ответами

Да что же смерти все вы так боитесь и абсурда жизни? Неужто надо быть калекой непременно, чтобы спокойно и осознанно смотреть в лицо Вселенной? Страх этот неизбывный - особенность культуры гуманизма, где личность - пуп Земли и центр мира. Увы. Иного смысла в жизни нет, помимо жизни, коли она ценней всего на свете. Когда же нечто имеется важнее, - ничто не страшно. Вот он какой опасный, зыбкий мостик над бездной. Можно ли пройти, не поскользнувшись и не играя в прятки с самим собой? Ответ нет.

Ещё вопрос. Бывает ли мораль без топора и осужденья тех, кто не блюдёт морали? 
Легко быть нравственным в глуши, тиши и одиночестве, и рассуждать в пределах одного ума о том, что должно и хорошо, и не судить, и не судачить, любить, прощать и всуе не поминать ни власть, ни чёрта. Лишь выйдешь из ворот, лишь стоит очутиться в людях, так сразу начинаются проблемы. Чем больше круг общения (и чтения), чем выше в социуме положение, тем горше труд, сложней и невозможней исполнить принципы свои, ну или заповеди, что одно и то же. Отшельники, ушед от мира, избрали самый лёгкий путь. Всем остальным досталось жить в миру, где даже самый категорический из всех императивов не в силах изменить ни строчки в истории людской. Да можно ль влезть на ель, не осрамившись? Ответ нет.



Был бы выбор, я бы предпочла что-то оставить по себе значимое, нежели прожить дольше. Выходит, моя жизнь для меня не главное. И дети важнее, и творчество. Недостаток способностей остро ощущаю как невозможность исполнить, осуществить свой смысл. 



После выборов президента никаких новостей и политики не хочу ни видеть, ни слышать. Отгораживаюсь. Иногда по некоторым поводам невозможно не высказаться, стыдно промолчать. Но на борьбу, даже минимальную - с администрацией за наши дороги - не пойду. Настало время, когда понемножку бороться не выйдет. Или жизнь положить за свободу и право, или полностью отгородиться и жить в своём мире, в своём доме, в избушке собственной души, букашкой в пространстве и времени нашей Вселенной.



Весна всё никак не придёт. Конец марта, пора бы. Сильный ветер намёл сугробы, солнце слепит глаза. Клёны роняют в снег гроздья семян. Охра на белом и голубом - зимняя наша палитра. Ждём тепла.




Апрель


Ощущения нынче напоминают те, что были в период развала Союза, только хуже. Чувство, что страна прямо на глазах катится с большим ускорением в какую-то непонятную пропасть. Может, недолго им осталось изголяться? Сразу же после выборов будто всё завертелось и покатилось неудержимо. Как паровозик на пружинке, который долго тянули назад, удерживали, а потом вдруг резко отпустили.
Говорила долго с мамой. Она старалась меня подбодрить, мол, что было, то и будет, и нет ничего нового под солнцем. Она помнит послевоенные годы, смерть Сталина - как её мама плакала, и что при Хрущёве, и всех перечислила с приметами времени, разные отличия. И длиннющие очереди за синими курами, радость её схватить, и политические аресты восьмидесятых, имена, которых я и не слышала, и страх бомбы - с замершим сердцем к окну кидались, чуть где колесо лопнет, удивление девяностых - как врачи изучали новые лекарства. "Гуманитарку" получали. Одеяла, игрушки. Этот ваш интернет, - говорит, - да мне наплевать на него. Разве это трудности? Не видели вы трудностей. Не помните ничего. Уж хуже Сталина быть не может. Разве нынешнее время идёт в сравнение?
Мама умеет не впускать внутрь себя глубоко никакие новости. Много лет работает в хосписе.
Всё во мне восстаёт против такого взгляда.
Верю, что новое поколение всё переменит.
Сорок лет не прошло.

Ух, какой шторм и ураган у нас разыгрался под вечер. Днём было тепло и тихо.




Алёша - страстный натуралист.
- Мама! Мама! Я дохлую божью коровку нашёл! Давай скорей смотреть божью коровку!
- Давай. Сначала надо препарат приготовить.
- Какой препарат?
- Ногу, крыло, голову. Целую божью коровку нельзя посмотреть. Не увидишь ничего.
Смотрели под микроскопом паучью шкурку, дохлую муху. Фасеточные глаза огромные. Красиво. Даже для меня впечатление.
Муха села на лист граната. Долго рассматривал.
- Мама! У неё голова на ниточке! Глаза оранжевые. Она меня видит?
Замер в неподвижности, затаив дыхание, чтобы не спугнуть.
- Кого мне ещё поизучать? Мама! Я увидел у муравья жвала!
Лупа затерялась. Смотрел на муравья в бинокль.
- Ты бы ещё в телескоп его наблюдал.
Старшим - телескоп, младшему - микроскоп. Во все стороны изучаем мир.




У пчёл, оказывается, волосатые не только ноги и тело, но и глаза, и язык, и крылья!

Белил осталась одна капля, а чёрной - два тюбика. Приходится теперь рисовать дальний космос. Алёша не отстаёт, и сам весь как звёздное небо: набрызгивая на свой рисунок звёзды, чаще попадал на одежду и лицо.




Я со своей политкорректностью избегала говорить детям слово "негр". Максимум - "темнокожий человек". Скорее, могла сказать про него: "Тот человек в красной куртке". И что же? Мы посмотрели с мальчиками фильм. Они не поняли, не обратили внимание, что главный герой - африканец. Там по сюжету это имеет значение.
- Да? Разве? Мы не заметили.
Я ушам не поверила. Дети не различают не только национальности, но и расы в тринадцать лет. Разве такое может быть? Ксюша сказала, что невозможно. Но ведь было.
Есть мнение, что, например, чем больше в языке названий цветов, тем больше оттенков различают его носители. Не знаю. Изучали ведь разные страны, народы и континенты.

Даосская легенда была, Сэлинджер пересказывал, про величайшего знатока лошадей, что не замечал ни масти, ни пола лошади, а видел только суть.

Вот видишь местных казахов, корейцев, дунган, чеченцев, и знаешь, что они казахи, корейцы, дунгане, чеченцы. Это неизбежно отвлекает от личности, привносит невольно некое обобщение. Приписываешь им заранее какие-то общие черты.
У мальчишек этого нет. Они видят человека, индивидуальность.

От национализма, оказывается, нельзя отучиться. Можно только с детства, с рождения не знать, что это такое. Тогда получатся неподдельные люди мира.

Спросила у Ксюши, что она думает.
- Бывает, что взгляды человека на всякие такие вопросы не совпадают с внутренней установкой. Когда человек думает, что правильно быть толерантным и говорит: «Я не ненавижу геев, я даже хорошо к ним отношусь на самом деле». И то же с национализмом и всем остальным.
А вот кому-то не нужно это странное понятие «толерантность», потому что все и так ОК. Такая установка, - сказала Ксюша.




Ветер шквальный, дождь и холодно, сидели дома с Алёшей. Скучно. Завёл песню:
- Хочу в музей! Хочу в музе-ей!
У нас тут есть краеведческий музейчик. Вспомнил и долго ныл и плакал. Стали смотреть "виртуальный визит" в Эрмитаж и в Лувр. Какой Лувр огромный! Успели посмотреть древности, античность и средние века, пока зарядка не кончилась. Я смотрела, смотрела, и у меня даже слёзы. Спрашивает:
- Почему ты плачешь?
- Хочу в Лувр.
- Я тоже хочу в Лувр. Я же не плачу!
Договорились, что он вырастет, заработает денег и сводит меня в Лувр, когда я буду старушкой.

На следующий день опять:
- Ску-учно!
Огляделся по сторонам, увидел катушку ниток.
- Научи меня шить!
Взяли часть старого кухонного полотенца, показала шов.
- Вот так шей, получится мешок. Можно ещё ручку - будет сумка.
- Настоящая?
- Да.
- Я смогу её брать с собой и что-нибудь класть?
- Да.
Шил старательно и самозабвенно. Хорошо получилось. Горд.




Меня гусь укусил. Я обиделась даже.
На следующий день вошла к ним, они грелись на солнышке в дальнем конце вольера. Закричали, побежали, полетели и прямо бросились в объятия. Гусыни. Гусак был более сдержан. Впервые такое.




Май


Возимся в огороде. Посадили ровно так, как мне хотелось: чтобы не много, и удобно поливать. Зелень, кукурузу, сладкий горох, огурцы, помидоры, кабачки и цветы какие-то. Ещё подсолнухи будут. Редиску забыла купить. Всё в цвету: абрикос, вишня, яблоня и слива, которая раньше не подавала признаков жизни, а теперь её освободили из зарослей клёна. Ещё смородина и крыжовник. Черешню ещё одну купила. Маленькая груша не цветёт пока что. Виноград весь тихо сидит: позже всех оживает после зимы. Мальчишки выкопали несколько малиновых кустов и соорудили в дальнем углу новый малинник с оградкой вокруг. Да ещё берёзу посадила возле канализации рядом с ёлкой. Наслаждаюсь. Полно ещё неосвоенной заросшей территории за полуразрушенным старым сараем, но туда не лезем.
Огород получился раза в три меньше прошлогоднего. Остальное, муж говорит, надо горчицей засеять. Севооборот. Обогащение земли азотом, и гусям корм.
Деревья с Алёшей красили. Хотелось побелить все, какие есть, и все столбики, газовую трубу, подпорки для винограда и пеньки. Но краски было мало, даже не хватило на большую яблоню.
А вишнёвое дерево, наверное, нельзя белить: в гусятнике растёт.




Мне на голову упали лепестки абрикосового цвета, будто тщательно продуманное украшение. Только расцвёл и уже облетает. Жаль уходящего времени.




Один человек заметил в своём огороде чужие следы на снегу, заревновал, не стерпел и в сердцах зарезал свою жену ножом по горлу. Увидел, что сделал, и пошёл в полицию. Четверо детей остались сиротами. Их взяла к себе сестра убитой в дополнение к своим троим. Такая была история в марте.

Давеча приехали милиционеры из Саратова и арестовали нескольких рыбаков за браконьерство. Местный рыбнадзор их не трогал, так как в доле. А рыбаки улов складывали в общую кучу и делили поровну. Теперь они "организованная преступная группировка". Вместо штрафа уголовное дело. Среди них муж той женщины, что забрала детей убитой сестры. Будни нашей провинции.




Только я огород полила, рванул ветер, загремело, и хлынул дождь. Мальчики побросали свои учебники и прыгали под тёплым дождём все трое. Целый день сидели, безотрывно готовились к экзаменам. Алёша не хотел отставать - тоже уроки сам делал: карточки свои перебирал, читал.
Муж уехал на рыбалку. Вымок до нитки. Сильно лило, струями хлестало.
Алёша сказал:
- У меня вся голова вспотела из-за дождя!
И почти сразу солнце вышло. На десять минут дождичек.





По нашей деревне ходят какие-то люди и спрашивают, где можно купить свежую рыбу. А на следующий день к рыбакам приходит полиция и штрафует за браконьерство. На рыбе следы остаются, если она сетью поймана. Штрафы большие. Одного человека оштрафовали на девятьсот тысяч. Он пошёл домой и повесился в сарае. Семья, дети. Так продолжается борьба с браконьерами. В прошлые годы их не трогали. В Саратовской полиции новое начальство.




Не уснуть. Ночь, соловей поёт под окном, хожу по двору и по дому. Большие пауки повылезали, и чуть зазеваешься, валятся на голову. Но не тарантулы. Те обычно по земле ходят.

Илюша впервые услышал соловья и разочаровался.
- Вот это "чирик-чирик" - и есть соловей???
А мне очень нравится. Если вблизи - такой сильный и чистый звук, и музыки не надо. Никогда не надоест.



Июнь


Конец года. Учебного года. Может быть, они все учебные, до последнего. Лето. Каникулы. Безвременье? Время собирать камни. Возник очередной рубеж, будто вдруг наскочила с разгона. Перерыв. Остановка. Время отдыха и осмысления прошедшего. Время, когда покажется и проявится направление дальнейшего. Следующего года. Высветится образ новой, снова немного другой жизни.


Ночь, темно и тепло, насекомые свиристят, в огороде запела жаба.


Рецензии
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.