Хроника одного процесса. Пьеса

Николай Поляков.


Хроника одного процесса.

Пьеса.





ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

АЛЕКСАНДРОВ СЕРГЕЙ БОРИСОВИЧ  - преуспевающий глава крупной монополисткой компании, в прошлом - депутат.
СМИРНОВА  - главбух.
ЛЕНА  – любовница Александрова и не только его.
ИВАНЫЧ – муж  Лены и любовник жены Александрова.
ПЕТР – распорядитель.
СУДИЯ
ЗАЩИТНИК
ОБВИНИТЕЛЬ
ВИОЛЕТТА – жена Александрова.
БАЛАНДИН, КУРЕНКОВА, ВОВЧИК – свидетели
 РАЙСКИЙ – гениальный, но  несчастный по жизни  писатель.
СЕКРЕТАРЬ СУДА
АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ
КИЛЛЕР








КАРТИНА ПЕРВАЯ.

Кабинет Александрова. За столом сидит хозяин  кабинета,  входит  главбух Смирнова.

Смирнова. Вызывали?

Александров. Проходи, Романовна, садись.

Смирнова садится и тут же тараторит.

Смирнова. С  квартальным  у нас все в порядке. Налоговую, горадминистрацию и депутатов вчера подкормили.  Суркову я уволила, как вы и рекомендовали. (помолчав) А, в общем, неплохой бухгалтер была. Честная, принципиальная.

Александров. Вот именно! Вы на черную бухгалтерию честную и принципиальную посадили. Смеетесь?

Смирнова. Извините. Не подумала.

Александров. Проехали. Я вас не для этого вызывал.

Смирнова с готовностью уставилась на шефа.


 Александров. Раиса Романовна, надо поднимать тарифы. Тридцать процентов, я думаю, будет в самый раз.

Смирнова.  Что вы, Сергей Борисович! Куда же  поднимать. Народ и так недоволен. А старики? Инвалиды? Как платить будут? С каких прибылей?

Александров. А куда им деваться? В нашем городе  отопительный сезон восемь месяцев в году. Заплатят. От нашей услуги не откажешься, не так ли?

Смирнова. Сергей Борисович, но ведь это второе повышение в этом году. Нельзя так.
Я представляю, что начнется в прессе. Письма недовольных, статьи  о бесчеловечных монополистах.

Александров. А нам-то что? Собаки гавчут, а караван идет. Романовна, у тебя дети есть?

Смирнова кивает

Смирнова. И даже внуки.

Александров. Вот видишь! И все кушать просят.

Смирнова. Если бы только кушать. Внучка замуж собралась. Квартиру надо покупать. А сынок машину новую хочет. «Инфинити» какую-то.

Александров.(вздыхая) А ты говоришь народ… Детки-то рядом. (у Александрова звонит мобильник. Он смотрит на табло. Выключает телефон)  Вот они, черт бы их побрал. А народ где? ( оглядывается по сторонам) Где-то там. Везде и нигде.  В общем, так! Поднимаем тарифы на тридцать процентов пока лето, а ко дню Конституции пять процентов скинем. И ваш народ  нас еще благодарить будет за снижение расценок. А детки за материальную поддержку. Всё, Романовна, иди работай!(улыбается) Зарабатывай дочке на квартиру.

Смирнова направляется к двери, ей навстречу врывается Лена.

Александров.(вполголоса, дождавшись когда выйдет Смирнова) Ленон! Ты с ума сошла! Мы же договорились, на работе никаких отношений, кроме производственных.
Ты чего? Плачешь?

Лена.( шмыгая носом)  Сережа! Иваныч мой помирает… Полчаса назад в реанимацию увезли.

Александров. А что случилось-то?

Лена. Сердце…Обширный инфаркт, говорят. А я ему говорила, твои бани и рыбалки добром не кончаться. Шестьдесят три года.. Не мальчик. ( плачет навзрыд)

Александров.  Да погоди ты реветь! У кого сейчас инфарктов не было? Очухается еще. Знаю я твоего Иваныча, его  ломом не перешибешь. (наливает Лене стакан воды)Выпей и успокойся.

Лена. (берет стакан) Ага. Очухается. Врач сказал, состояние крайне тяжелое.  Не
исключен летальный исход. Что же делать буду, если он не дай  Бог… Даже думать боюсь.

Александров. Да что они понимают, нынешние врачи?! Они тебе такого наговорят. Жути нагоняют лишь бы бабок побольше вытянуть. Тебе, поди, тоже на деньги намекали?

Лена выпивает воду  и несколько раз кивает.

Лена. Врач прямо так и спросил. Вам, говорит, достаток позволяет нормальное лечение проводить или ему систему с панангином ставить, как всем?  Говорит, какие-то  лекарства нужны дорогие. Их в больнице нет, но он может достать.

Александров. Сколько ты ему отстегнула?

Лена. Полторы тонны евриков. Сереж, я все равно боюсь… А вдруг помрет.

Александров. За такие бобосы не дадут просто так дуба дать. Ну, а если… Судьба, значит. Но ты только представь себе, Ленон, какое тебе бабло обломится. Ты же у меня леди-босс будешь.  Сольемся капиталами в экстазе. А?

Лена. ( глубоко вздыхая) Ты, конечно, прав. Это было бы круто… Но жалко Иваныча. Муж ведь…Почитай семь лет с ним прожили…(задумывается) Ой вру, пять! Но мне год за два считать надо с этим мерином.

Александров. Само собой, жалко. Сколько мы с ним водки попили да…(осекся) Эх… Ладно, иди. Что будет, то будет. Надо надеяться на лучшее.

Лена. А готовиться к худшему. Пойду готовиться.

Лена уворачивается от поцелуя Александрова и  выходит. Александров берет трубку телефона и задумывается.

Александров. Вот бабы! Ведь гуляла со мной так,  что будь у Иваныча рога, он бы в гараж не влез, не то, что к себе в офис. А теперь плачет, убивается. Интересно, а случись что-нибудь со мной? Моя тоже так рыдать будет?

С секунду поразмышляв, Александров качает головой. Кладет трубку телефона и встает из-за стола. Отдергивает занавеску и открывает окно.

Александров. Весна!...Хорошо…

С улицы раздается выстрел, Александров падает на пол. Затемнение.





КАРТИНА ВТОРАЯ.

Александров в свете прожектора  бредет по пустой темной сцене.

Александров. Живой… Обошлось, вроде…

Иваныч. (из темноты) Ну-ну… Тешь себя.

Сцена освещается. На полу сидит Иваныч, завернутый в белую простынь.
Иваныч. Ты смотри, как интересно. Полчаса яму копаю, и ничего не выходит. Земля сама выравнивается, как живая! Нам бы такое на дороги.

Александров. (удивленно)  Юрий Иванович? Ты?  (оглядывается по сторонам) А где      
мы? Что ты тут делаешь?

Иваныч. (пожимает плечами и улыбается)  То же, что и ты. Помер я.

Александров. Погоди… Как  помер?

Иваныч. Да просто помер, как все. А в тебя, я смотрю, стреляли. Вон и зеленка  на лбу. Снайпер?

Александров. Я не помню. Окно открыл и всё…

Иваныч. Все правильно. Как думаешь, кто это тебя так не любит?

Александров. Откуда я знаю Меня весь город ненавидит. Я же буржуй, монополист. Для меня главное прибыль.

Иваныч. А разве не так?

Александров. Ладно, Иваныч! Ты еще меня посовести. Сам-то тоже хорош. Был…


Александров и Иваныч несколько секунд молчат. Иваныч оборачивается Александрову.

Иваныч.  Вот так брат! Мы с тобой ласты склеили, а Ленка моя теперь с Гавриловым оторвется по полной. На все мои бабульки…

Александров. С Гавриловым? Это почему?

Иваныч. (смеясь) А ты думал, ты у неё один  в любовниках ходил? Нет, мил человек!

Александров. Так ты все  знал?

Иваныч. Тогда не знал. А сейчас знаю всё. Даже то, что отравила она меня.

Александров. Кто? Ленон? (осекся) Лена? Не может быть! Ты не знаешь, как она переживала. Как плакала. Сколько доктору отвалила.

Иваныч. Ну, плакать она умеет. Сара Бернар! А упаковку клофелина в бутылку коньяка высыпала и глазом не моргнула.

Александров. Серьезно? Вот сука! Твою мать, родной жене верить нельзя!

Из глубины сцены : «Попрошу не выражаться!»  На сцену выходит Петр. Босиком, в белоснежном костюме на голое тело. Под мышкой держит папку. Александров и Иваныч с удивлением уставились на Петра. Тот медленно подходит к ним. Чешет бороду и открывает папку. Водит указательным пальцем по бумаге внутри папки.

Петр. Александров Сергей Борисович кто?

Александров. (неуверенно) Ну, я…
 
Петр. (устало вздыхает)  Пошли.

Александров. Куда?

Петр. Туда! Каждый день одно и то же! Куда? За что? Я больше не буду. Как дети…

Александров  поднимается и медленно  бредет за Петром. В свете прожектора появляется Иваныч.

Иваныч. Э! Алё! Товарищ! А я как же? Уже часа три тут сижу…

Петр. А ты кто такой?

Иваныч. Как это «кто»? Семенов я! Юрий Иваныч.

Петр открывает папку и долго ищет фамилию Иваныча. Качает головой.

Петр. Нет тебя …

Иваныч. Как нет? Я же умер.

Петр. Значит, еще не умер. Отдыхай пока!

Луч прожектора слетает с Иваныча и летит в зал. К людям.За сценой раздается звук  реанимационной аппаратуры пииииии, потом пи-пи-пи-пи.

Александров. Ну, ты скажи! И тут выкрутился, козлина!


Петр осуждающе покосился на Александрова.

Александров. Ну, теперь  Ленке кранты! И правильно! За косяки надо отвечать!

Петр. Надо-надо… Пойдем уже, душа грешная.

Уходят.








КАРТИНА ТРЕТЬЯ.


Зал Суда. На возвышении за столом, накрытым веселенькой расцветки скатертью сидит Великий Судия. Благообразный, плешивый старикан с аккуратно постриженной седой бородкой и лукавинкой в глазах.
Слева от него – Обвинитель. Справа – Защитник. В зале зрители, секретарь суда и судебные исполнители.
Защитник поднимается и подбегает к Александру.


Защитник. (пожимая Александрову руку)  Сергей Борисович, я ваш адвокат. Без ложной скромности скажу, лучший в этих местах!

Александров. Значит, судить будут? Страшный суд? Ну, тогда хана мне!

Защитник. Не надо отчаиваться! Будьте благоразумны и искренни! Суд у нас не такой уж страшный, да и Судия у нас добрый. Любит вашего брата.

Секретарь. Слушается дело Александрова Сергея Борисовича.

Обвинитель берет папку у Петра и, открыв её, читает.


Обвинитель. Александров Сергей Борисович. Трус, вор, взяточник, прелюбодей и изменщик. Друзей предавал, перед начальством подхалимничал, бедным и сирым не помогал. Я думаю, тут все ясно. Предлагаю сразу приступить к прениям.

Защитник. Протестую.

Судия. Протест принимается. Давайте поболтаем, поспорим. В чистилище его определить всегда успеем.

Защитник. Вот именно. Это же люди! У них на каждое преступление три добрых дела сыщется.

Обвинитель. (иронично) Вы предлагаете, коллега, искать свидетелей добрых дел подсудимого? Уверены, что таковые есть?

Защитник. Безусловно! Свидетелей со стороны защиты более, чем достаточно.

Обвинитель. Ну, конечно! Еще один непризнанный кандидат в райские кущи. Дай  вам волю, коллега, вы  бы всех в Парадиз отправляли.

 Судия. (стучит молотком) Коллеги! Прекратите ваши перепалки! В каждом человеке есть хоть малая толика добра. По-другому у них не бывает! Итак, подсудимый, вы совершали добрые дела?

Александров (вскакивая) А как же?! Вы у ангела-хранителя спросите. Есть у вас такие? Он же всегда рядом. Этот все видел.

Среди зрителей суда встает ангел-хранитель. Худой, бледный мужчина. Ранняя седина, нервнее руки.

Ангел-хранитель. Больше мне делать нечего, за каждым круглосуточно присматривать! Тем более за тобой. У тебя  лимузин, охрана. Что с тобой случится? А вот за остальными глаз да глаз нужен.

Александров. За остальными? Вы кого имеете в виду?

Ангел-хранитель. У меня кроме  тебя, Сережа, еще семь душ на хранении. Когда мне за всеми поспевать?

Александров. Как семь? Ведь каждому человеку свой ангел полагается! От рождения и до смерти.

Ангел-хранитель. Тю! Это когда было-то? Вы же плодитесь, как тараканы. Где на вас хранителей напасешься?! Отдельного он захотел! Мы за Президентами присматривать не успеваем. Народ-то нынче какой? Все мечутся, крутятся, во все дырки лезут. Всего в жизни попробовать спешат, адреналина жаждут!  Конец света у них, видишь ли, на будущий год. Мы не знаем, а они знают! Вот объявим забастовку, посмотрим, как они запоют!

Судия. Ну, хватит-хватит. Потерпите. Я же обещал  расширить штат. Скоро вам стажеров пришлем.

Ангел-хранитель. Господи! Еще и за этими присматривать, чтобы беды не натворили.

Судия. Вы тоже не сразу все умели. Не будем отвлекаться. У обвинения  вопросы к свидетелю есть?


Обвинитель. Есть, конечно! Свидетель, насколько я понял, добрых дел вы за обвиняемым не замечали?


Ангел-хранитель. Да я и его не замечал. Он же то на договорах, то в сауне, то в Куршавеле. Я про него больше в газетах читал. Как его, подонка, народ костерит.

Судия. Свидетель! Попрошу без оскорблений!

Защитник ( вполголоса Александрову) Ну, думайте-думайте! Вспоминайте Ваши добрые дела! Сейчас все от вас зависит.

Александров (напряженно вспоминая) Да думаю я, думаю…

Судия. Подсудимый! А семья у вас есть? Жена, дети…

Александров. Есть дети! От первого и второго брака. Мальчик и две девочки. Маленькие совсем.

Обвинитель. Маленькие у вас внуки, подсудимый. А дети уже взрослые. Вы хоть помните, сколько им лет?

Александров опустил глаза и отрицательно помотал головой.

Защитник. Но сейчас у него чудная семья. Правда, бездетная. Пока.   Предлагаю в качестве свидетеля  со стороны защиты вызвать Александрову Виолетту Федоровну, супругу подсудимого.

За сценой раздается возбужденное дыхание и сладострастные женские стоны. Вдруг раздается голос Виолетты: «Ой. Что-то нехорошо мне…» Появляется жена Александрова, закутанная в одеяло.

Александров. Это с кем ты сейчас там, а?

Виолетта. А тебе-то что? Раньше ты на меня плевал, теперь я на тебя. Понял?

Защитник. Свидетель, расскажите суду о вашей семейной жизни. О любви, о взаимопонимании. Обвиняемый был хорошим человеком?

Виолетта. Да дерьмом он был, дерьмом и помер! И какая там любовь? Купил он меня. Он всегда покупал то, что ему нравилось. Хоть женщину, хоть машину.

Защитник. Но вы же не подали на развод? Значит, любили?

Виолетта. Да причем тут любовь? Меня просто все устраивало. А теперь тем более. Теперь все моё.

Александров. Вот тварь! Да я к тебе с того света являться буду! Полтергейстом тебя замучаю!

Судия стукнул молотком по столу. Защитник схватил  Александрова за рукав.

Судия. К этому свидетелю вопросу  имеются? Нет? Свидетель, вы свободны!

Виолетта уходит и за сценой вновь раздаются сладостные вскрики.

Александров. Стерва! Шлюха! Тварь! А не она ли меня заказала? Господин Судья! Ваша честь! Надо бы разобраться…

Судия. Дорогой подсудимый, это не наша епархия! Вашим убийством пусть занимаются компетентные органы, а мы будем заниматься вашей душой. Вам понятно?

Александров молча садится  на скамью подсудимых и тут же вскакивает.

Александров. Постойте! А Баландин? Стас Баландин? Я ему полгода назад денег ссудил. Жизнь ему спас по большому счету!

Судия. Вызывается свидетель Баландин.

За сценой слышны женские и мужские голоса и звон посуды. Кто-то вскрикивает:  «Стас!
Что с тобой! Стас!» появляется Баландин.

Защитник. Свидетель Баландин? Скажите, подсудимый Александров действительно спас вам жизнь?

Баландин. Кто? Серега? Да этот  скорее ногой спихнет, чем руку протянет.

Александров. Что же ты брешешь, урод! Ты же сам ко мне пришел! Слезами обливался, «вопрос жизни и смерти…»

Баландин. Сам ты урод! Ты какой мне процент зарядил, а? Ни в одном банке такого нету!

Судия. Погодите-погодите, свидетель. Но деньги вы все-таки взаймы брали?

Баландин.  Брал, но не взаймы!

Защитник. Поясните.

Баландин. А чего тут пояснять-то? . Просто Серегины  конкуренты попросили меня бюджет ему подорвать, вот я и поплакался в жилетку: выручи, мол, погибаю. Вопрос жизни и смерти и все такое… По-дружески просил помочь. Сорвал с него триста тысяч. А ему хоть бы хны! Пацаны чуть не заплакали…

Баландин расхохотался.

Александров. (с упреком) Сволочь! А еще другом был…

Обвинитель. (ехидно) Скажи мне кто твой друг и скажу, кто ты. Свидетель, а вы испытываете к подсудимому чувство благодарности?

Баландин. Нет, конечно! Скотина он! И всегда скотиной был. (оборачивается к Александрову) Ты, Серый, извини. Но тут, как на духу! Кто его знает, когда мне на твоём месте стоять?

Александров. Так  ты, я смотрю, долг возвращать не собираешься?

Баландин. Ты чо, больной? Тебе-то уже зачем? Или в гроб тебе положить?

Александров. Да хоть в гроб! Взял деньги – верни!

Баландин. Ага! Сейчас! Спешу и падаю!

Судия. Хватит спорить! К свидетелю Баландину вопросы есть?

Защитник. Вопросов не имею.

Обвинитель. Нет, Ваша Честь.

Судия. Свободен!

За сценой вновь раздаются голоса. «Стас! Ну, ты напугал! Мы уж думали преставился. Не дождетесь! Это надо обмыть! За Стаса!» Звон стаканов.

Судия. Что-то у нас сегодня обвинение какое-то вялое.

Обвинитель. Ваша честь, дело-то ясное. Даже свидетели защиты и те против подсудимого показания дают. Он по определению уже на высшую меру тянет.

Защитник. Я протестую, Ваша честь.

Судия. Поддерживаю защиту.

Обвинитель. Хорошо. Я  предлагаю пригласить Куренкову Лидию Васильевну.

Александров. А кто это?

Судия. Интересно. Пригласите свидетеля.

В зал вошла сухонькая старушка в белом одеянии.

Обвинитель. Лидия Васильевна, вы знакомы с подсудимым.

Куренкова.  Еще бы! Я же через него и померла! Будь ты проклят, ирод!

Александров. Бабуля, да я тебя знать не знаю! Окстись!

Куренкова. Не знаешь? А помнишь, как ты мне квартиру выбил, когда депутатом был?

Александров. (вспоминая) А! Это у вас дед инвалид войны, а вы на пятом этаже жили? Ну. Было! Что же тут плохого? Я же вам двухкомнатную на первом этаже сделал. Между прочим, ваша старая квартира малогабаритной была, а получили вы улучшенную. И на меня же капаете. Вот она, благодарность.

Куренкова. Благодарность, говоришь. У нас с дедом  маленькая квартирка была, но как яичко пасхальное блестела. А дали нам двухкомнатную. После алкашей. Это  и жильем не назовешь. Мы с Феофанычем моим её понемногу в порядок приводить начали, а тут квитанции принесли. Все долги прежних хозяев на нас повесили. Как их выплачивать? С каких доходов? Пришлось квартиру эту  менять на общагу. Вот так и переехали на старости лет в комнатку с сортиром на улице. (Поворачивается к Александрову) Я тогда ходила к тебе плакала, на коленях стояла, а тебе плевать было. Ваша честь, я  ведь у него в приемной померла, а он скорую вызвал, и уехал по делам.

Александров. А ты хотела, чтобы я тебе искусственное дыхание сделал? Рот в рот, да?

Куренкова. Правильно тебе лоб зеленкой намазали! Нашелся, все-таки,  хороший человек Сколько ты с народа вытянул! Кровопийца!

Защитник. Свидетель, а как вам досталась первая квартира?

Куренкова. Как-как… По закону досталась. Моему Феофанычу, как инвалиду войны, государство дало.

Защитник. Так ваш супруг воевал? А на какой, извините, войне?

Куренкова. На Отечественной. На какой еще?...

Защитник. Ваша  честь, вот справка, что супругу свидетельницы Куренковой в сорок первом году было десять лет. В таком возрасте он не мог  воевать в действующей армии.

Куренкова. Так он в партизанах был. Поезда под откос пускал, связным был.

Защитник. Героическое детство! Вот только против кого он партизанил? Чьи поезда под откос пускал? Вот справка, Ваша Честь. В неё указано, что гражданин Куренков Дмитрий Феофанович с тридцать первого по пятидесятый год проживал в городе Карасуке Новосибирской области. В глубоком тылу. Что скажете, свидетель?

Куренкова. Ничего не скажу! У него награды есть! Орден Красной звезды, между прочим. Боевые ордена так просто не дают! Еще скажите, что украл!

Защитник. И скажу! В  семьдесят втором году вы работали секретарем в горвоенкомате. И однажды  туда пришел наградной лист на Киренкова Дмитрия Феофановича. Награда нашла героя! Вы только одну буковку подправили, и стал ваш муж ветераном и орденоносцем. Со всеми льготами. А в инвалида войны он превратился  за ящик коньяка, после того, как  по-пьянке попал под трамвай. Что скажете, свидетель?

Куренкова. Этого уже никто не докажет. И кому это теперь надо?

Защитник. Подождите-подождите. Это еще не все! Вы ведь не сказали, что свою старую квартиру продали втридорога, а новую не меняли на общагу, а сдавали квартирантам. И жили вы на даче. Вот в этом особнячке со всеми удобствами. Ваша честь, вот фотографии.

Александров. И померла ты от жадности, а не от сердца!

Судия. Подсудимый, вам слова не давали! К свидетелю вопросы есть? Нет? Можете идти, Лидия Васильевна. Обвинение, с вашей стороны еще свидетели будут?

Обвинитель.  Предлагаю вызвать свидетеля Семенова Юрия Ивановича.

Секретарь. Может, не надо. Он только из комы вышел. Зачем человека мучить?

Судия. Ничего страшного. Комой больше, комой меньше. Ему все равно еще четверть века землю коптить.( бьет молотком) Вызывается свидетель Семенов.

За  сценой пищит аппаратура пи-пи-пи-пииииииии. Входит Семенов в больничной простыне.

 Обвинитель. Юрий Иванович, имеете ли вы что-то сказать о подсудимом Александрове.

Иваныч. Не имею. Нормальный мужик.

Обвинитель. Подождите. Он же с вашей женой спал.

Иваныч. И что? Я тоже с ней спал. Да кто с ней только не спал.

Обвинитель. Не понимаю. Должна же быть мужская  гордость. Неужели отомстить не хотелось.

Иваныч. Ну почему… Хотелось. Да я и отомстил.

Александров. Что? Юрий Иванович, так это ты киллера нанял?

Иваныч. Да боже упаси, Сергей Борисович! Чтобы вот так за бабу человека жизни лишать.

Судия.  И все же интересно, как отомстили-то?

Иваныч. А я с его бабой спал. Извини, Борисыч. Тоже ничего выдающегося. От моей ничем не отличается.

Александров. Не согласен, Иваныч. Твоя лучше.

Иваныч. Вы мне лучше скажите, долго мне туда-сюда болтаться? Вы бы уже отпустили или прибрали. Устал я. Не пацан, все же…

Судия. Извините, Юрий Иванович. Это  было в последний раз. Теперь живите и радуйтесь.

Иваныч уходит, а за сценой снова раздается  - пииииии-пи-пи-пи-пи.

Судия. (улыбаясь) Ожил. Ну, теперь он кое-кому задаст перцу. Насколько я понимаю, свидетелей с обеих сторон больше нет. Приступим к прениям.

Защитник. (Александрову). Неужели вам больше нечего вспомнить?

Александров. (пожимает плечами) Вроде все. Нет! Вспомнил! Вспомнил!  Я ребенку одному деньги на операцию перевел. Двадцать штук. Мне потом родители звонили. Благодарили. И еще пять штук просили на восстановительный период. Я им отправил. Все до копеечки. Честное слово! Они еще пообещали мне благодарность в газете написать. Но забыли. Или я газету пропустил.

Секретарь. Ребенка вызывать?

Судия. Да побойтесь Бога! Ни в коем случае. Давайте кого-нибудь из родителей. Ну, отца хотя бы.

За сценой кричат чайки и раздаётся всплеск воды. Женский крик: «Вовчик,как водичка? Вовчик? Ты чего?» Появляется Вовчик. Загорелый, мускулистый брюнет в плавках и солнцезащитных очках.

Защитник. Свидетель, вы знакомы с подзащитным.

Вовчик. Разумеется. Лошара карманистый! (чешет спину)

Судия. Свидетель, изъясняйтесь на понятном языке! Секретарь, вы так и записали?

Секретарь. (Читает протокол судебного процесса) Подсудимый доверчивый человек с очень хорошим достатком.
Судия.  (Секретарю)  Потрясающе!  (Вовчику) Свидетель, подсудимый Александров оказывал вам материальную помощь для лечения ребенка?

Вовчик.  (замялся) Ну… Как вам сказать…  Было дело.

Защитник. Вот видите! ( Обвинителю) Вам, коллега, лишь бы осудить человека. А он жизнь ребенку спас. Если бы не он…

Обвинитель. (Вовчику) Свидетель, а сколько лет вашему ребенку?

Вовчик. Какому? Нашему? Ну, так это… Сколько…

Обвинитель. Не крутите. Здесь солгать не получится. Ваша Честь, нет у него детей!

Александров. Как это нет? А кому же я? Столько бабла…

Судия. Свидетель, суд вас внимательно слушает.

Вовчик. В общем, Мы  со Светкой разводили таких лохов богатых.

Судия. Со Светкой?

Вовчик. С женой, Ваша честь.

Секретарь. ( поспешно объясняя Судие) Лохов – доверчивых и добрых людей.

Судия. (секретарю) Спасибо. Продолжайте, свидетель.

Вовчик. Это Светка придумала. Я бы в жизни до этого не додумался!

Обвинитель. До чего именно  вы бы не додумались, свидетель?

Вовчик. Добреньких мы на деньги раскручивали. Поместим, бывало, фотографию какого-нибудь ребенка покрасивше  в газете.  Помогите, дескать, единственное дитя помирает. Денег на операцию нет, и сроки поджимают. А потом бабло на счет получаем. Со всей страны. Знаете, есть люди по жизни добрые, мимо горя не пройдут. А есть, которые с умыслом добро творят.

Судия. Как это? Добро и с умыслом?

Секретарь. А просто. Чтобы зачлось. Льготы по налогам получить или у нас откупиться. Вот как подсудимый.

Защитник. Я протестую! Мой подзащитный с чистой душой добро делал! ( к Александрову) Правильно?

Александров яростно кивает.

Вовчик. Этот мужик нам хорошо помог. Я ему в газету благодарственное письмо написал. Так он  нам еще и на послеоперационное лечение бабок подкинул. В общем, хватило нам со Светкой на домик у Средиземного моря и на яхту. Как она мечтала. Спасибо добрым гражданам.( подмигивает Александрову, белозубо улыбается и продолжает чесаться)

Александров. Вот суки!

Секретарь. Подсудимый, соблюдайте регламент. Не на стрелке! (встречается взглядом с Судией и опускает глаза)

Судия с интересом смотрит на Секретаря.

Судия. М-да. А я не возражаю. Может не совсем прилично, но в корне правильно. Что вы там все время чешете, свидетель?

Вовчик. Да укусил кто-то в воде.

Встает Петр с новой папкой.

Петр. Это ядовитые медузы. Если не ввести сыворотку в течение пятнадцати минут, верная смерть.

Судия. (удовлетворенно хмыкнув) Выведите свидетеля в вестибюль. Пусть подождет своего процесса. Его тоже судить будем.

Вовчика уводят исполнители.

Судия. А барышня его где?

Секретарь. В яхте. В двухстах километрах от берега.

Судия. ( исполнителям) Организуйте там шторм покруче, что ли… Ну, вы меня понимаете…

Два судебных исполнителя  встают, кивают и выходят из зала. За сценой раздается звук сильного шторма.

Судия. Теперь, надеюсь, все?

Александров. (опускает плечи) Теперь все. (пару секунд смотрит на Судию) Нет! А Райский? Витя Райский? Я ж ему помог. Вернее обещал. Мне нельзя сейчас уйти. Кроме меня некому…

Судия. (Секретарю) Это какой-такой Райский?

Секретарь. Да, тот, которому дар Божий дали, а он  отказался. Его великие  книги писать сподобили, а он всю жизнь баранку крутил.

Судия. Этот? Хорошо пишет, стервец! Я все его рассказы читаю. Талант!

Секретарь. Еще бы! Тридцать лет от судьбы бегал! И если бы его здоровья не лишили, до сих пор бы дурака валял. Теперь сидит. Пишет. Что ему еще остается делать? А ведь давно мог бы знаменитым стать.

Защитник. ( подхалимисто) Правильно! От Божьего дара отказываться - грех!

Александров. Погодите! Так вы его что, Божьим даром покарали? Или карой одарили?  Хоть бы поинтересовались, как он теперь мается. Больной человек в полной нищете…

Защитник. (все так же подобострастно в сторону Судии) Художник должен быть голодным!

Александров. Насчет художника не знаю. А дети художника при чем? Они за что страдают! Есть у вас сердце?

Секретарь. Чем хуже живет, тем лучше пишет!

Судия. Пишет, и вправду, все лучше и лучше. А дети?... Им потом воздастся. В зрелости. Когда они станут потомками классика.

Александров. (передразнивая секретаря) Чем хуже живет, тем лучше пишет. Сам бы попробовал. (обращаясь к Судие)  А у других почему наоборот, а? И слава, и деньги… А Райский книжку издать не может. Спонсора ищет.

Судия. Это вы сейчас кого имели в виду?

Александров. Ну, взять хотя бы этих… Как их?... Бунцову, Демьяненко, Юстинову.

Судия. (удивленно) А кто это?  ( бросает взгляд на Петра )

Петр встает и раскрывает папку.

Петр. (почесывая голую грудь под пиджаком) Журналистка, безработный и переводчица.


Судия. О! Так  это не по нашей части! Тут люди подсуетились. Бизнес! А у Райского что?

Петр (читает) Райский Виктор Павлович, великий писатель, родился девятого июня шестьдесят второго, умер…Ого!

Судия. Ну, вот видите, у нас записано: «великий писатель».Не таксист! Не переводчица. Не домохозяйка, не безработный... Пи-са-тель. Значит, писателем и быть. По любому.

Секретарь. Так я не понял, Райского вызывать?

Судия. Ни в коем случае! Пусть работает! Может он сейчас шедевр создает, а мы его оторвем. Потом всю жизнь каяться будем.

За сценой раздаётся шепот: « Ну, прости Господи!» Потом жуткий вопль падающего с крыши человека. В зал входит Райский.

Секретарь. (вскакивая с места) Райский? Тебя же не вызывали?

Судия. Не понял.

Райский. (пьяненько улыбаясь) Молча. Не ждали ,да?  Сколько ж можно издеваться! Дар Божий?! А что мне с ним делать? Его в кастрюле не сваришь! Детям одежку из него не сошьешь! Здоровья на него тоже не купишь!  Да я бы лучше в мороз асфальт ломом долбил. Пусть за небольшую, но ежемесячную зарплату, чем книжки эти паршивые писать! Здоровья бы мне хоть чуть-чуть, чем талант ваш грёбаный! В бога душу…

Секретарь. Но-но! Не богохульствуй!

Судия. (пригрозил Секретарю молотком) Пусть говорит! Ты как тут? ( с иронией) Опять повесился? Или застрелился?

Райский. Ну, уж нет! Хватит с меня ваших гнилых веревок и бракованных патронов. Я с крыши прыгнул. С  двенадцатого этажа. Ласточкой!  Теперь наверняка! В лепешку!

Судия. Догадливый какой! Я же говорю, гений! А мы тут Александрова судим. Знаешь его?

Райский. Разумеется. Вы это нарочно да? Вот тебе Витя еще одно испытание?

Секретарь. Ты о чем?

Райский. Да все о том же! Только я человека нашел, который согласился выход моей книги оплатить, вы ему «бац!», и пулю в лоб. И прощайте, мои надежды! Сколько лет мне еще второго шанса ждать? Ну, ничего. Теперь-то уже все! Теперь все мои мучения закончились! Что? Съели?

Секретарь. Райский! Держи себя в руках! Ты у нас, конечно, гений, но рамки тоже надо знать.

Судия. Ступай, Витя. Ступай! В лепешку, так в лепешку, что ж теперь делать? Вот только главную свою книгу ты еще не написал. С этим как быть? Кроме тебя никто не напишет. Обездолил ты человечество! Не стыдно?

Райский. А что мне человечество?  Где оно было, когда мои пацаны с голоду в обморок падали? Когда зимой в школу не ходили, потому что из обуви только кеды? Когда у меня за долги квартиру отмели? А знает оно, ваше человечество, каким дерьмом себя чувствуешь, когда у тебя сын спрашивает:  «Папа, а что такое ветчина?» Да, сочувствовали, жалели, верили в меня, переживали! Но хоть бы кто-нибудь пальцем пошевелил, чтобы мне помочь.


Судия. Всё-всё! Свободен! Пари дальше!

Райский медленно уходит. Судия оборачивается к исполнителям и хитро подмигивает.

Судия. Подгоните к зданию фуру груженую поролоном.

Судебные исполнители вскакивают и убегают. За сценой раздается  вопль падающего Райского, потом глухой удар. Голос Райского: « Блин! Что же  это такое? Ни жить, ни помереть нормально не дают!» В зале раздается хохот.

Судия. Подсудимый, судя по всему, на вас вся надежда.

Александров. В каком смысле?

Судия. Только вы можете дать Райскому признание и деньги. Вы же видите, человек на пределе.

Александров. Каким это образом? Я же убит. ( стучит пальцем по нарисованному на лбу зеленому крестику) Меня, может, похоронили уже…

Судия. Это как раз не проблема. Дайте мне слово, что финансируете  Райского, сделаете ему рекламу. Как это?... Пиар! Согласитесь, и я вас отпущу.

Обвинитель. (привстает с кресла) Но, Ваша честь…(встречает твердый взгляд Судии и садится)

Александров. Но если у вас проблем нет, я вам зачем? Сделайте его знаменитым и богатым одним щелчком. Вы же можете.

Судия. Не могу. Он мой любимый писатель. А я кого люблю, того и мучаю. Закон такой. Против него даже я бессилен. Как там у вас говорят? Бьёт, значит, любит? Вот и у меня то же самое. Но послать ему хорошего человека могу. Ну, что?  Согласны?

Александров. (удовлетворенно) Разумеется.( в сторону) Какой дурак от такого шанса откажется?

Судия. Тогда по рукам? 

Александров. Заметано.

Секретарь.  Но смотрите, подсудимый. Это не у вас в бизнесе, тут за базар конкретно отвечать придется.

Судия. (с интересом вглядываясь в секретаря) Секретарь, где вы в последний раз проходили стажировку? Ваш словарный запас меня пугает.

Обвинитель. ( тихо Защитнику) Теперь понятно. А я-то думаю, чего это шеф такой несерьезный? А он ради Райского всё это затеял. Фанатеет старик. Глядишь, еще автограф выпрашивать побежит.

Защитник. Ну, конечно! Вы сейчас что угодно придумаете, лишь бы не признавать, что процесс выиграл я. Подсудимый практически оправдан!

Обвинитель. Вы-то тут причем? Райскому спасибо скажите!

На сцене темнеет и Александров остается в один в свете прожектора.

Судия. Подсудимый Александров свободен! ( помолчал) Пока свободен!

Луч прожектора метнулся по потолку и улетел в зрительный зал.





КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ.

Кабинет Александрова. Входит бухгалтер Смирнова.


Смирнова. Вызывали?

Александров. Проходи, Романовна, садись.

Смирнова садится и тут же тараторит.

Смирнова. С  квартальным  у нас все в порядке. Налоговую, горадминистрацию  и депутатов вчера подкормили.  А Суркову…

Александров. А  Суркову вы уволили. Хоть она лучший бухгалтер. Честная и порядочная. Верно?

Смирнова. (удивленно) Д-да…А вы откуда знаете?...

Александров. Я руководитель. Мне положено все знать. Поговори с Сурковой. Предложи двойной оклад. Тройной. Лишь бы согласилась. Терять хорошего бухгалтера неразумно.

Смирнова. Слушаюсь.

Александров. Теперь о тарифах. Как ни  печально их нужно поднять. Кризис. Я думаю, процентов на пять. Просчитай все и завтра к вечеру отчет ко мне на стол.

Смирнова. Хорошо, Сергей Борисович.

Александров. Еще. Изыщите-ка мне  тысяч сто в евровалюте.

Смирнова. Решили отдохнуть?

Александров. Что ты, Романовна. До отдыха ли сейчас? Есть такой писатель  Виктор Райский. Мы должны оплатить издание его книги, рекламную кампанию и презентацию.
Вот тут все счета и адреса. Подключи Сабанеева, пусть все организует в лучшем виде в минимальные сроки.

Смирнова.  Должны?

Александров. Увы! Кроме нас некому поднимать культуру. 

Смирнова. Это что? Указание оттуда? ( закатывает глаза в потолок)

Александров. Вот именно! Ты даже не представляешь, Романовна, как ты права. И отправь кого-нибудь к Райскому домой. Пусть отнесут ему наликом тысяч десять. Долларов, разумеется. Прямо сейчас.

Смирнова. (возмущенно) Но…

Александров. Романовна не жмись! А я за это внучке твоей квартиру куплю. На свадьбу.

Смирнова заулыбалась.

Смирнова. Спасибо. А как вы?...

Александров. Я же сказал, что  все знаю. Вот сейчас войдет Лена Семенова вся в слезах. А ты иди, Романовна, работай.

Смирнова направилась к двери и столкнулась с заплаканной Леной. Ошарашено и уважительно посмотрела на Александрова и вышла.

Лена.( шмыгая носом)  Сережа! Иваныч мой помирает… Полчаса назад в реанимацию увезли.

Александров. Да что ты говоришь? Действительно помирает? И что с ним случилось?

Лена. Сердце… А я ему говорила, твои бани и рыбалки добром не кончаться. Шестьдесят три года.. Не мальчик. ( плачет навзрыд)

Александров. Да, уж. Бани и рыбалки в таком возрасте опасны.

Лена. Совсем себя не берег. Вот и сегодня пришел с работы и целый стакан коньяка выпил. Настоящий стакан! Граненый! Это же лошадиная доза в его возрасте.

Александров. Не только лошадиная, но и смертельная! Особенно, если в коньяк упаковка клофелина всыпана .

Лена. Какого клофелина? Что ты такое несешь? Ты думаешь, что я?...


Александров. Ну, не я же. Ленон, я все знаю.

Лена. С чего ты взял? Кто тебе сказал? Ты следил за мной?

Александров. Очень мне надо. Знаю и все!

Лена. Серёж, ты же меня не продашь, правда? А я наследство получу и мы с тобой, как сольемся капиталами в экстазе! А?

Александров. Не сольемся. И наследства ты не получишь. А вот по морде от Иваныча точно схлопочешь. За  меня, за Гаврилова. А главное за клофелин.

Лена. Ты хочешь сказать, что он тоже  все знает? Кто ему сказал? А! Гаврилов, козел трусливый! Ведь это его идея была! Что же теперь делать? Может, дать врачам, чтобы они его?… Ну… Не очень внимательно к нему относились?

Александров. (мотает головой) Ничего не выйдет. Иваныч уже пришел в себя.  Беги, Лена! Беги без оглядки! Ты его знаешь, он с тобой судиться не будет. У него своё правосудие.

Лена. Но ведь никто не видел! Не было там никого! Откуда?... Сволочи вы! Все сволочи!

Лена, ничего не понимая,  ринулась из кабинета.


Александров. ( хитро улыбаясь) Кому надо, тот все видит.


Александров берет трубку телефона и набирает номер.


Александров. Привет, дорогая! Ты уже проснулась? Слушай, а пойдем вечерком в театр? Или на концерт? Как раньше, помнишь? Не можешь? Ах, фитнесс у тебя. Сегодня тренировки не будет. Тренер твой в реанимации лежит, за жизнь борется. Какой? Юрий Иваныч Семенов. Ну, почему чушь мелю? У тебя теперь другой тренер? Ну, извини. Тренировки пропускать нельзя, я знаю. Пока. (кладет трубку) Сука! Ладно, милая, мы еще посмотрим.

Александров встает и подходит к окну. Берется за штору. Медлит. Потом решительно отдергивает её и открывает окно. Несколько секунд вглядывается в окружающие дома.

Александров. Весна! У психов обострения… Может и у меня того?... Привиделось черт-те что… Творю что попало.

Подходит к селектору.

Александров. (нажав кнопку) Галочка, вызови ко мне еще раз главбуха Смирнову!

Входит Смирнова.

Александров. Романовна, надо все поменять. Все, что я тебе говорил зачеркни и забудь.

Смирнова. Ясно, Сергей Борисович.

Александров. Тариф поднимаем на тридцать процентов. Прямо с первого мая!

Смирнова. (удивленно) На тридцать?

Александров. Только не надо мне про инвалидов и пенсионеров рассказывать. Захотят в тепле жить, раскошелятся! А мы тоже люди и тоже хотим жить по–человечески. Вот тебе квартиру для внучки надо? Надо! Сынок машину новую просит. Где взять? Вот и у меня дети есть. Я правильно говорю?

Смирнова. Безусловно! Я полностью с Вами согласна.

Александров. Вот! Теперь о писателе. Ни копейки ему! Художник должен быть голодным! Талант должен быть сильным и пробиваться сам!

Смирнова. Но вы же говорили, это команда сверху?

Александров. Да что они там в нашей жизни понимают! Отбрешемся, запудрим мозги, как-нибудь. Не впервой.

Смирнова. Сергей Борисович, тут одна неувязочка вышла. Я к  Райскому уже курьера с деньгами отправила. Как вы приказали, десять тысяч долларов.

Александров. Позвоните курьеру, пусть возвращается.

Смирнова. У него нет телефона.

Александров. Тогда эти десять тысяч высчитаю с тебя, Романовна. До копейки!

Смирнова.(со слезой в голосе) Но вы же сами приказали отправить деньги в кратчайшие сроки…

Александров. Приказал. Было…Признаю.  Извини, Романовна. Стоп! Есть идея! Гениальная! И мы будем в шоколаде и  наверху будут довольны! (нажимает на кнопку селектора)   Галочка! А ну-ка, соедини  меня с пресс-службой! Кеглевич? Ты призывные опусы писать не разучился? Нет? Молодец! Мне срочно нужна статья о местном писателе Викторе Райском. Так ,мол, и так, живет в нашем городе гениальный писатель, во всем мире его знают, а мы земляки, о нем и не слышали. Сам о нем не знаешь? В гугле пробей! И фотку оттуда же скачаешь. Короче, напишешь, что он инвалид, живет в нечеловеческой нищете, голодает. И наш  общественный долг помочь этому человеку. Ниже, как обычно, номер счета и все реквизиты для пожертвований. Понял? Нет не все! Разместишь список граждан, уже откликнувшихся на призыв о помощи. Меня туда внеси, Раису Романовну, себя. На сумму десять тысяч долларов. Обычно такие списки очень эффективно работают. Совесть у людей просыпается. Или стадный инстинкт, черт его знает… Чтобы во всех завтрашних газетах была статья, понял? Давай, твори!

Смирнова. Гениальный ход!

Александров. Еще бы! Пусть теперь докажут, что я Райскому не помогаю. Вся инициатива от меня.(шепотом)  Но денежки чужие…(смеется) А вот  мобилу курьеру купишь за свой счет! Ясно?!

Смирнова с облегчением  кивает.

Александров. Черт с ним, с Райским! Будем считать, что Судьба.  Может, еще слово доброе про меня скажет. Иногда оно дорого стоит. Иди, Романовна. Работай!

Смирнова вышла. Александров подошел к открытому окну.

Александров. К чему это я про доброе слово понес? Старею… Сентиментальный становлюсь. А может, и  вправду, весна действует. В голову всякая ерунда лезет. Судьи, адвокаты, прокуроры…Бред какой-то! Наверное, выспался плохо. Да с Ленкой разве выспишься….

Свет на сцене медленно гаснет. В темноте раздается звук выстрела и падающего на пол тела.






КАРТИНА ПЯТАЯ.



Александров снова на пустой сцене. Садится на пол. Из одной кулисы в другую спешит Секретарь суда. Замечает Александрова.

Секретарь. Оба-на! Подсудимый Александров? Что-то быстро. Не удержался, значит. Кинул Райского и Великого Судию заодно.

Александров. Просчитались вы! Никого я не кинул. Наоборот, такую мощную акцию развернул. На вашего Райского сейчас золотой дождь прольется!

Секретарь. Сережа, ты себя умней всех-то не считай. Когда в горящем доме погибает человек, надо дом тушить и человека спасать, а не фонд по спасению создавать! Эх,ты! За копейки жизнь потерял. Жадность фраера сгубила.

Александров. (другим тоном)Я и сам не пойму. Как назад вернулся, с полчаса человеком был. Потом, как будто, планка упала.

Секретарь. Планка! А я предупреждал! Шеф тебе Райского не простит. В этом смысле, он лицо очень заинтересованное. Кирдец тебе, Сергей Борисович! Бифштекс из тебя будет! С кровью!

Александров. Я уже понял.

Секретарь убегает. На сцену тяжело ступая выходит человек в камуфляже с черной маской на голове. Останавливается около Александрова, пару секунд смотрит на него и со стоном садится рядом.

Александров. С войны?

Киллер.  (рассеянно) Что? А нет! Так получилось.

Александров. (  берет киллера за ворот куртки и просовывает два пальца в дырки на груди) Хорошо получилось. Кучно. А вас, я смотрю, тут ничего не удивляет. Уже бывали?

Киллер. Бывал. В Афганскую и в Чеченскую.

Александров. А сейчас в ментовскую ввязались? Или в бандитскую?

Киллер. Я же говорю, так получилось. Я ведь всю жизнь на службе. Еще с Суворовского. Кроме этого ничего не умею. Афган, Кавказ, потом куда Родина пошлет.
В Югославии на мине подорвался. Обе ноги потерял. На пенсию списали. Я на протезах ходить научился. Просился обратно. Хоть инструктором, хоть в военкомат… Не взяли. А тут предложили работу по специальности.

Александров. Грохнуть кого-то?

Киллер. ( в сердцах) Ну, да!  А что делать-то? Мать померла от рака желудка.  Работы нет. Пенсия маленькая. А тут такие денжищи. Не мог я отказаться, я их за год бы не заработал, даже если бы на своих ногах бегал. Вот только не подумал, что и меня зачистят. Им свидетели не нужны.(снимает маску и утирает ей слезы) Детей жалко. Как  они без меня жить  будут? В детдом, ведь, заберут.

Александров. А мать? Нет, что ли?

Киллер. Да, считай, что нет. Мы и раньше неважно жили, а когда я из госпиталя на коляске приехал, она и недели не выдержала. Сейчас в Италии живет. Сына от второго мужа  воспитывает.

Александров. Ну, а адрес-то есть? Может её найти можно?

Киллер. Кроме меня его никто не знает.


Александров. А родственники? Кто-то же должен быть. У неё, у вас…

Киллер. (качает головой) Мы ведь детдомовские с ней. Никогда не  думал, что и мои девчонки туда попадут.

Александров. Сочувствую.

На сцену выходит Петр. Не глядя на мужчин, открывает папку.

Петр. Александров Сергей  Борисович, кто? (поднимает глаза на Александрова) О! Опять к нам? Даже полдня не выдержал? (вздыхает)  Пошли!

Александров встает и идет за Петром.

Киллер.  (в спину Александрову) Вы меня простите, если сможете. Мне, правда, очень жаль. Но жить-то надо. Вернее, хотелось жить…

Александров. Что? Так это ты?

Киллер. Я.

Александров. И кто же  меня заказал, если не секрет? Или это… Профессиональная этика?

Киллер. Да какая этика? Тут не лгут. Соседка моя вас заказала. Раиса Романовна.

Александров. Кто? Романовна? А ей-то я, где дорогу перешел?

Киллер. Сына её знаете?

Александров. Павлика? Ну, видел несколько раз. А что?

Киллер. Павлик с вашей женой спит. Она сама к нему ходит каждый вечер.

Александров.  Ах, вот оно что? Это и есть её фитнес-клуб. Значит, свела Романовна дебит с кредитом. Решила меня убрать, а сына своего инфантильного на Виолеттке женить. И все потихоньку под себя подгрести. И сколько она тебе отвалила, воин?

Киллер. Три тысячи долларов. Хорошие деньги! (ловит брезгливый взгляд Александрова) Для меня хорошие.

Александров. Сэкономила старуха. Но молодец! Все просчитала. Даже тебя догадалась убрать.

Петр. Хватит трепаться! Пойдем, Александров. Ждут тебя.

Александров. Иду-иду…

Петр. (киллеру) А ты чего тут опять ошиваешься, майор?

Киллер. Странный вопрос. Убили меня. Вон две пули в сердце.

Петр подходит к Киллеру и хлопает его ладонью по груди.

Петр. Пистолетная пуля жилет не пробивает. Особенно с такого расстояния.

Киллер. Я в курсе. Но как я тогда сюда попал.

Петр. Сердце остановилось от удара. Сейчас пойдет. Гуляй пока!

Петр и Александров почти доходят до кулисы. Александров останавливается и поворачивается к Киллеру.

Александров. Слышь, майор. На железнодорожном вокзале есть камера хранения. Запомни! Ячейка  триста одиннадцатая, шифр  «Е», сто шестьдесят три. Там тебе на всю жизнь хватит. Только не забудь! Ячейка триста одиннадцать, «Е» сто шестьдесят три!

Свет на сцене гаснет. Над киллером загорается прожектор и его луч улетает в зрительный зал. Свет снова загорается. На сцене Петр и Александров.

Петр. Теперь все?

Александров.  Да. Пойдем. Теперь я готов.

На сцену выбегает Секретарь суда.

Секретарь. Везет тебе, Александров! Сегодня Райский рассказ написал. Про тебя, про наш суд, про киллера твоего. Про всех! А  Шеф наш Райского обожает. Ну, ты в курсе.
Короче, простил тебя Великий Судия!

Александров. Как простил? За что это?

Секретарь. Про это ты у Райского прочтешь. Он даже написал то, о чем мы сейчас говорим. Гений, что скажешь…

Александров. Я назад не хочу!

Секретарь. Ну, это ты хватил! Назад тебя никто и не отпускает. Помнишь, как в анекдоте: «Умерла, так умерла!» (Секретарь безудержно заржал, вспомнив анекдот) Вот тебе приказ! (подает Александрову бумагу) Назначаешься к Райскому Ангелом-Хранителем. Персональным.  Будешь его беречь и всячески помогать. И не приведи Господи, опять накосячишь!

Александров. Я не подведу. Правда!

Секретарь. Шеф тебе второй раз поверил. Смотри!

На сцене появляется Ангел-хранитель Александрова.

Ангел-хранитель. Да уж! Простил, так простил! По мне лучше бы в Чистилище,  чем этот ежедневный кошмар!

Секретарь. Это тебе кошмар. Зажрался ты! А ему среди людей привычней. Он их повадки не забыл.

Ангел-хранитель. Про повадки ты тонко подметил! Они же как только родятся, сразу помереть норовят, а ты только успевай, храни его дурака! Ни выходных, ни праздников! Вот ты в отпуск каждое лето мотаешься, а я даже не знаю, что это такое.

Секретарь. Ну… Кто на что учился. (Александрову) Ты его не слушай, он по жизни зануда. Вечно чем-то недоволен

Александров. Я заметил. (вертит бумагу в руке)  А  с этим мне куда?

Ангел-хранитель. Как куда? На работу, коллега!  За Райским твоим глаз да глаз нужен! Поехали!


На сцене гаснет свет, и только Ангел-хранитель и Александров остаются в луче.
Луч срывается и летит в зрительный зал.


                ЗАНАВЕС.


Рецензии