Проложи свою дорогу. 1 часть

                ……………………………………………………………………………………….............
                Продолжение повести  „Долгое эхо детства»
                (Начало которой по адресу
                1 ч.
                http://www.proza.ru/2015/04/30/2086
                Окончание 24 ч.
                http://www.proza.ru/2018/03/22/2202)
                …………………………………………………………………………………………................
               
                Светлой памяти моих родителей




      «Здравствуйте, мои дорогие! Вот мы уже и в Вильнюсе. Приехали сюда 5 августа, а 7-го я  уже приступил к работе. Буду строить 36-квартирный дом для Литовской железной дороги. Назначили мастером, дали оклад 800 рублей, что  на 200 рублей больше, чем стипендия…
     Город очень зелёный, холмистый. Поражает обилие костёлов и церквей, имеется даже одна синагога, очень красивое здание. В городе стоит разноплеменный шум – каждый говорит на том языке, на котором горазд.  Удивляет  обилие евреев, кажется, что они съехались сюда отовсюду.
      В городе имеется театр оперы и балеты, литовская и русская драма, несколько кинотеатров, художественный музей и всегда закрытая картинная галерея. О каждом событии в городе извещают огромные, через всю улицу транспаранты. Но  культурой и искусством здешние люди в своей массе не особенно интересуются, больше торговлей. Большинство одеваются  очень прилично, так что по одежде трудно судить об уровне человека.  Одеваются здесь хорошо и профессора, и  парикмахеры, и рубщики мяса и др.    
      На день в город съезжаются крестьяне из окрестных деревень, они наводняют магазины, базары и т.д. К вечеру вся эта толпа поглощается вокзальными воротами. В магазинах, за исключением сахара и колбасных изделий, есть всё, с деньгами здесь можно жить неплохо. Но мне здесь не нравится. После Ленинграда Вильнюс мне кажется жалким городишкой…»

          Как видим, после великолепного Ленинграда  первое впечатление о Вильнюсе у Григория сложилось неважное. Но дело  было  даже не в отсутствии ленинградской уникальной культурной среды,  не в том, что город, в котором ему предстояло жить и работать, был сравнительно невелик   и компактен (тогда его можно было обойти пешком  за несколько часов), дело было в том, что в Вильнюсе в те времена была совершенно другая, несоветская обстановка, другие традиции и менталитет, другая среда, и всё это сильно отличалось от того, к чему они привыкли дома и в Ленинграде.    Всё это было для него совершенно непривычно – и многоязычие населения (здесь одинаково громко звучал польский, русский, еврейский, литовский  языки),  и двуязычные вывески повсюду, и хутора вместо деревень, и многочисленные действующие храмы всех конфессий.  Но главное – иной  менталитет жителей, традиции и обычаи.  Непривычна была и раскованность местных евреев – они были на виду, не стесняясь,  на публике громко переговаривались на идиш,  назывались традиционными еврейскими именами и не маскировались.  Создавалось впечатление, что  их здесь жило много.

                То, чего уже давно не было в Советском Союзе,  здесь   имело место  и работало.  Здесь многие зарабатывали на жизнь, занимаясь частным образом различными  ремеслами и услугами, крестьяне держали хозяйство, ткали, пряли, вязали, пекли хлеб, производили  для себя и на продажу различные мясные и молочные продукты и другие продукты питания, деревянные и металлические поделки, выращивали фрукты, овощи, зерно, крупный и мелкий скот.  Некоторые, невзирая на риск,  занимались  недозволенными или нелегальными спекуляциями, в том числе золотом и, страшно подумать, валютой, что было очень рискованно, но ради  больших денег эти люди готовы были рисковать не только свободой, но, порой, и жизнью.
 
               Жизнь обывателей крутилась вокруг базаров. Здесь не было таких обедневших людей, как в истощенных войной советских областях Белоруссии.  Город был чистенький, зелёный,  военные разрушения  уже полностью восстановили после войны, начинало развиваться строительство новых зданий, в том числе жилья.  Но  фасады многих домов старого города  оставались испещренными пулями ещё долгие десятилетия, кое-где даже вплоть до 90-х годов, пока не  началась капитальная реставрация целых улиц.
           Лене же город понравился. После  маленького своего родного городка и учебы в области, новое местожительство ей казалось совсем неплохим.
         
       Конечно, первое впечатление о городе и крае, в котором предстояло жить и работать, у ребят было очень поверхностным.  Как и большинство приезжих, они ничего не знали ни о традициях, ни о богатой истории  этого края и практически не  интересовались этим, да и не было, как и когда во всём этом разобраться. О здешних людях судили по той  публике, среди которой приходилось вращаться, что конечно не давало полного представления, так как у них был довольно ограниченный круг общения. Потом, по прошествии какого-то времени  пришло понимание,  как здесь всё намешано и разнообразно, в отличие от того, к чему привыкли в советской части Белоруссии, в России, всюду, где до сих пор им приходилось жить. Там у всех людей были похожие судьбы, похожий быт, похожая жизнь.  Здесь даже в одной этнической группе наблюдались колоссальные  различия между людьми.   Коренные горожане радикально отличались от деревенских, хлынувших в город на различные тёплые должности, вернувшиеся из ссылки  отличались от пересидевших тёмное время здесь, на месте,  пережившие фашистскую оккупацию - от тех, кто  успел эвакуироваться или    воевал, как на советской стороне, так и на стороне врага.   Укрывавшие евреев во время войны  отличались от  тех, кто их расстреливал и присваивал еврейское  добро.  Здесь те же евреи были очень разные – пережившие гетто и концлагеря, бывшие партизаны, выбравшиеся из гетто и сражавшиеся против фашистов в лесах и подполье, бывшие фронтовики, те, кто  успел эвакуироваться вглубь СССР и вернулся после войны, польские подданные, которых массово высылали в сталинские лагеря перед самой войной, литваки и советские евреи, переселенцы из  советских районов СССР.  Те же русские и другие русскоязычные были очень разными – испокон веков здесь жившие со времен Российской империи староверы или другие коренные русские, смершевцы, устанавливавшие советскую власть в первые послевоенные годы, советские специалисты разных отраслей, которых страна присылала для развития местного хозяйства в последующие годы.   Эти различия между группами населения сохранялись ещё долгое время.

       В Вильнюсе  в то время проживало чуть более 200 тысяч человек, основные национальные группы – поляки, литовцы, русские и евреи, примерно поровну каждая, но вскоре обстановка стала быстро меняться – евреи и поляки стали уезжать, а новое  строящееся жильё занимали  приезжие из деревень, в основном литовцы. Русскоязычные чаще всего работали на железной дороге и оборонных предприятиях, которые стали открываться в городе.
         
         Но во всем этом ещё предстояло разобраться, а пока  ребята судили о здешних нравах по своему кругу общения - по сослуживцам и подчиненным, соседям, родственникам, публике в магазинах  и на базаре и т.п.   
       
          Сразу после приезда на первые пару ночей их  приютила тётя Маня, сестра Аврома.  Кроме неё в городе проживали ещё двое  её родственников – братья Лейб и  Авигдор. Все они обитали   недалеко от базара на шанхае в убогих домишках  безо всяких удобств, впрочем, как и большинство других горожан.

                Тётя Маня была замужем вторым браком, первый муж её погиб на фронте, будучи вдовой с малолетним ребенком, она познакомилась с освободившимся из лагеря евреем, бывшим польским подданным, который  женился на ней и увез её в Вильнюс.  Как уже упоминалось, многие  польские евреи после присоединений этих территорий к СССР в 1940 году  ещё до войны были депортированы вглубь страны и заключены в лагеря. С одной стороны они натерпелись лишений, но с другой стороны, это  фактически сохранило им жизнь, потому что оставшиеся на оккупированных территориях Виленского края и Западной Белоруссии и Западной Украины польские евреи были практически все истреблены, а почти все те, немногие, кто  уцелел, прошли все круги ада в гетто и в фашистских концлагерях.   Однако пережившие сталинские лагеря в те годы  ещё  не осознавали  этого.  Федя, муж тёти Мани, был хорошим сапожником, работал на обувной фабрике, но в основном на жизнь зарабатывал частным пошивом обуви своим многочисленным клиентам. С кожей и другими материалами тогда в Вильнюсе проблем не было, спрос на его услуги был большой, так что зарабатывал он очень хорошо,  и семья жила основательно.  Они занимали половину деревянного домика, национализированного у  хозяйки, которая проживала во второй половине. Бывшая хозяйка, пожилая полька,  нередко пеняла Мане:
-   Пани Мария, прошу вас, аккуратнее дома, всё ещё придётся возвращать.
(Тогда над ней все  посмеивались, но  слова её сбылись, правда, по прошествии многих десятилетий, уже в лихие 1990-е, когда национализированную в послевоенные годы собственность стали возвращать хозяевам.)

         Тётя Маня была ещё молода и очень хороша собой, видная, высокого роста, идеальные черты лица, правда уже несколько полноватая женщина. Ей очень подходила  знаменитая фраза И.Бабеля из новеллы «Гюи де Мопассан»  -  «деньги оборотистых своих мужей эти женщины переливают в розовый жирок на животе, на затылке, на круглых плечах».  Муж её был гораздо ниже ростом, старше возрастом и до невозможности вспыльчив.  Психика его, как у многих лагерников, была деформирована, он совершенно не умел себя контролировать и нередко распускал руки. 
             В конце 50-х для бывших  польских подданных открылась возможность через Польшу уехать в Израиль, и семья тёти Мани этим воспользовалась.  Перед отъездом Федя постучал в свой лагерный чемоданчик и сказал, что  больше не хочет возвращаться туда, откуда он с этим чемоданчиком вернулся. О дальнейшей судьбе этой семьи доходили скупые вести по разным каналам, а поддерживать связь с заграницей было проблематично.

             Лейб и  Авигдор тоже были видными, исключительно красивыми и трудолюбивыми мужиками, которые обеспечивали своим семьям безбедную жизнь. Один из них работал в мастерской по изготовлению бидонов из тонкой алюминиевой жести, очень популярных в то время у крестьян, но в основном он зарабатывал на базаре, по-видимому, не совсем дозволенным способом,  деньги этот оборотистый и рисковый парень делать умел.  Его брат, мастер на все руки, работал штукатуром, маляром, стекольщиком и печником. По специальности он был бухгалтером, сначала работал на спокойной и непыльной работе, но жена, промучившись на       скромной его зарплате, потребовала:
- Хоть говно вози, но жизнь нам  сделай!
По этой причине муж её  переквалифицировался в строители, пахал, как лошадь, буквально надрывался,  но семью обеспечивал хорошо. 

                В общем, братья эти были типичными представителями определенных кругов виленского общества. Жены обоих какое-то время не работали вообще, сидели дома с детьми, потом  крутились на базаре или работали в магазине.  Семьи их ни в чём не знали  недостатка и не отказывали себе, жили простой радостной жизнью в кругу таких же, как они сами, людей, не заморачиваясь высокими материями, довольствовались нехитрыми развлечениями, любили вкусно поесть.  Образования у них не было, зарабатывали ремеслами, услугами или торговлей,  культурой и искусством они не интересовались.  У них дома  вечно толклись гости, знакомые, которые распоряжались в квартире всем наравне с хозяевами. Летом вся эта обеспеченная  публика выезжала в Валакампяй*(1), или снимали дачи на Неменчинском шоссе*(2), отдыхали у реки с коврами и самоварами, играли в карты и домино.
   
       Вот эпизод, характеризующий образ жизни  людей этого круга:
  Как-то Гриша встретил на улице Авигдора, который нес большой торт из кондитерской.
- У вас какой-то праздник? – поинтересовался он, кивнув на торт – непременный атрибут торжества.
-  Нет, никакого праздника. Просто так, зол ды киндер эсн (пусть дети кушают, идиш), -  ответил Авигдор.

         Братья жили устроено и благополучно, но  через пару лет в семье у Лейба произошла трагедия со старшим  сыном – одарённым и очень красивым мальчиком. У ребёнка обнаружилось злокачественное заболевание крови.  Умный и развитый не по годам, прекрасный мальчик угасал, понимая, что с ним происходит. К сожалению, несмотря на все усилия, спасти его не удалось, он умер в возрасте десяти лет. Почему-то тот злополучный год унес много детских жизней, о чем свидетельствует целая аллея детских могил на кладбище, появившаяся в то тяжёлое время.

    

            

Примечание.
*(1) Валакампяй ,*(2) Неменчинское шоссе -  дачные предместья Вильнюса в сосновом лесу возле реки Нерис


Продолжение 2 ч.
http://www.proza.ru/2018/03/29/1289               


Рецензии
Эми, Вы очень большая молодец, грандиозное начало повести!
Читаю дальше!

Елена Петрова-Гельнер   22.01.2019 23:32     Заявить о нарушении
Спасибо, Елена.
Здесь большой исторический материал, гораздо больше рамок семьи.
А Ленинград был в первой части.

Эми Ариель   22.01.2019 23:51   Заявить о нарушении
С удовольствием буду читать, спасибо!

Елена Петрова-Гельнер   23.01.2019 00:17   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 23 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.