Распятие Божьей Матери 1 часть

Тьмы безудержной яркий плен
Ждёт от Мира он перемен
И в веселье весь мир затих
А рука лишь слагает стих

Тьма бушует сильней, сильней
С каждым годом и всё быстрей
Развращаются все умы
Превращаясь в слуг сатаны

Он свой честный устроил пир
Ведь ему поклоняется мир
Утоляет он голод свой
Души грешников тащит с собой

Истребляя всё на пути
Так, что больше уже не пройти
Так, что больше уже не узреть
И не хочется даже смотреть

Тьма раскрыла свои врата
Ожидая детей Христа
И в страданьи весь Мир затих
И огнём полыхает стих
 
Кара Великая "Воронка Тьмы"
 
 

   В 2000 году осенью за мной стала следить мафия. Позже, узнав масштаб данного мероприятия, я стала допускать, что они вполне могли и раньше наблюдать за мной, и в подростковом возрасте. Однако именно в 2000 году я переехала из деревни в город, в купленную отцом квартиру. Это была приобретённая за 1800 долларов с банковской распродажи хрущёвка, конфискованная у алкаша, которая располагалась в самом криминальном районе города. Дело было так. Мы со знакомым, который был на 4 года меня младше (мне было на тот момент 18 лет), занимались распространением продукции Гербалайф. Расклеивали листовки, проводили семинары. Я только что приехала в город и не знала ничего о городской жизни. Он мне много рассказывал про жизнь их дворов, про людей. Рассказал и про некую группировку, которая орудует в районе. Главарем этой группировки был некий Дюша, "бандюга из бандюганов", ездивший на черном "Ленд Крузере". Правда я его до тех пор ни разу не видела. Однажды после расклейки листовок, я встретила на улице моего знакомого-гербалайфщика с каким-то пареньком лет пятнадцати. Мы перекинулись парой слов, и я пошла домой. Вечером часов в девять раздался звонок. Звонил мой знакомый, и говорил, что Дюша приглашает меня в ресторан поесть корейских салатов. Знакомый-гербалайфщик меня предупредил, что если я откажусь, "будет только хуже", и посоветовал мне поехать, но я не поехала. Я ответила, что я с незнакомыми поздно ночью не встречаюсь и что я не люблю острое. На следующий день мне позвонил незнакомый человек и сказал: "Ты плохо себя ведешь. Ты вчера рассердила Дюшу." На что я ответила, что не знаю никакого Дюшу. Позже или на следующий день, раздался еще один звонок и незнакомый голос мне сказал: "Ты понравилась моему брату. Теперь ты должна ему отдаться, иначе будет плохо." Я сказала, что ничего делать не собираюсь и никого не боюсь. Как оказалось, тот пятнадцатилетний паренек, встретившийся тогда на улице, оказался младшим братом Дюши-бандюгана. Как ни странно, его тоже звали Дюшей (с приставкой "младший"). Затем мне стали звонить подростки и говорить разные вещи: "Дюша-младший собирается залезть к тебе через балкон. (Квартира располагалась на 5-м этаже). Он посмотрит как ты спишь и слезет обратно." Я испугалась, что он невменяемый. Также, они мне звонили и угрожали поймать на улице и изнасиловать, если я не "отдамся" младшему Дюше самостоятельно.

Затем в доме напротив были установлены видеокамеры и устройства для прослушивания. За мной началась слежка. Прослушивали также и телефон. Они мне звонили и включали записи моих телефонных разговоров с родителями и друзьями. Также, они могли встревать посреди телефонного разговора, прямо в разговор. Обычно это делалось когда я разговаривала по телефону с моими гербалайф-клиентами. Также, они присылали через курьера кассеты с записями "из жучков", где я говорю у себя дома. Угрожали, что развешают по всему городу плакаты со мной в обнаженном виде, который они "каждый день снимают по камере из дома напротив", и пошлют моим родителям. Мне звонили разные люди и говорили, что они видят чем я занимаюсь в ванной – утверждали, что "просвечивают меня специальным оборудованием, основанном на инфракрасном излучении", проникающем через стены и позволяющем видеть человека внутри здания. Я стала опасаться, что это излучение может быть опасным. Все их сообщения точно совпадали с тем, чем я на самом деле занималась. Например, могли позвонить и сказать: «Вчера в час ночи ты принимала ванну. Хорошо побрила ноги». И что самое странное, они подслушивали меня даже когда я ходила по улицам. Например, однажды я пошла на улицу и купила там два сникерса и съела их сразу же на улице. Когда я пришла домой, мне позвонили и сказали: "Ну ничего себе, ты обжора, целых два сникерса съела!". Так продолжалось каждый день. У меня появилось неотступное чувство, что за мной постоянно следят, где бы я ни находилась - в фитнес-клубе, на улице, у соседки и пр. Звонили каждый раз разные люди, это были как подростки, так и взрослые парни. С некоторыми мы подолгу беседовали, о книгах, о жизни, но они никогда не показывались мне, даже когда мы договаривались о встрече, они не приходили. Я так поняла, что они все ходят под контролем у этого Дюши-главаря, и, возможно, боятся его. Встречаться и выполнять волю младшего брата Дюши я отказывалась. 

В очередной раз мне позвонили и сказали: «Ты попала. Мы тебя найдём куда бы ты ни уехала, в любой стране, в любом городе. И будем преследовать тебя до конца твоей жизни.» Мне было также сказано, что «на меня заведено досье».

Я допускаю, что меня хотели убить, путем доведения до самоубийства. Можно лишь догадываться сколько еще таких же людей-мучеников, попавших под действие этой организации, и сколько людей сломалось под их давлением. Позже я узнала, что методы, применяемые ко мне – это стандартные методы мафии, для склонения жертвы к выполнению чужой воли. Я прочитала множество историй девушек, которых склонили к половому рабству подобными запугиваниями.

Звонки продолжались. Мне на телефон звонили совершенно незнакомые мне люди, всё время разные. В основном молодые парни, но были и девушки, называли моё имя, подтверждали что подслушивают меня все вместе, подробно рассказывали мне чем я занимаюсь, в чем одета и с кем встречаюсь. Говорили: "Сегодня мы смотрели твоё видео", "Над тобой подшутили", смеялись надо мной. И даже предлагали мне участвовать в сервисе «секс-услуг» и порнофильмах. Сказали, что мне будут платить деньги за то, что я буду разговаривать с парнями по телефону на сексуальные темы. Но меня эта затея не устроила, я знала, что это не мой путь. Было невыносимо жить. Но я боец с детства и переносила всё стойко.

(Я прожила в этой квартире 15 лет. К сожалению, ни продать, ни поменять квартиру я не могла, так как квартира находилась не в моей собственности.) В 2001 году мы с моим знакомым с помощью ультразвукового прибора "Охота на лис" нашли в этой квартире три жучка в виде утолщенных проволочек, прикрепленных на картины. Эти "жучки" я отдала на обследование моему деду-механику. Он сказал, что это то ли "диоды", то ли "резисторы" (сейчас уже точно не помню). Звонки продолжались. Однако, я не могла отключить телефон тогда, потому что я работала по телефону, занималась Гербалайфом.

Позже, мне удалось встретиться с некоторыми звонившими (рядовыми). Я с ними беседовала на тему прослушки и звонков, но они ни слова не проронили про тех, кто этим всем заведует. Только знакомый-гербалайфщик, который с ними тесно общался, рассказал мне, что есть некая квартира, «под завязку» оснащённая аппаратурой, предназначенной для осуществления прослушки и слежения за людьми. Он утверждал, что был в этой квартире. Когда я его спросила кто этим заведует, он ответил: «Это бандиты, мафия. Лучше не связывайся с ними. Лучше согласись на все их условия. Иначе будет хуже.» Он рассказал мне как его заставили раздеться и поставили посреди комнаты, и насмехались. Он мне сказал, что эта банда не имеет никаких понятий морали и издевается над подростками. В ее составе много завербованных таким образом молодых людей. Когда я встретилась с главным мафиози, самим Дюшей, то задала ему вопрос о том кто это всё делает, он засмеялся и сказал, что те пацаны, которые мне звонят - лишь пешки, а в этом замешаны гораздо более важные структуры. Я потребовала, чтобы преследования прекратили, потребовала убрать камеры и жучки. На что он ответил, что это невозможно.

Тогда я обратилась в полицию. Нашла номер отдела по борьбе с несанкционированным прослушиванием и позвонила на телефон доверия. Мне тогда было 18 лет. Полицейский мне может и поверил, но посоветовал «не вдаваться в подробности» и «забыть», сказал, что сделать они ничего не могут. Я ему назвала фамилии, на что он ответил, что с ними ничего не сделать.

Через год звонки поутихли. Однако, я была выбита из колеи, мне пришлось оставить учебу в университете. Жизнь моя была буквально сведена к нулю. Переехать из этой квартиры мне было совсем некуда, а родители утверждали: «Это хорошая квартира, там хорошие соседи». А на мои жалобы о том, что меня преследует мафия, отвечали: «Кому ты нужна, чтобы тебя преследовать.» В это время я познакомилась с дианетикой и саентологией. Стала плотно общаться с саентологами-фанатами из нашего города, а также из Семипалатинска. В целом, это были хорошие люди. Я приобрела несколько основных книг, и практически выучила их наизусть. Идеи Хаббарда пришлись мне по душе. Единственное, с чем я была не согласна, это с тем, что личность, по утверждению саентологической "церкви", не может заведомо и изначально от рождения быть "продвинутой" в знаниях. Они придерживались такого же мнения, как и православная церковь - утверждая то, что все люди от природы одинаково "грешны". С этим я никак согласиться не могла, потому что видела свои способности и чувствовала, что я знаю гораздо больше них всех и даже самого Хаббарда могу обойти. Я уже тогда в 19 лет это понимала. Однако, мне нравились саентологические курсы. Больше всего я хотела пройти курс обучения "Как справляться с подавляющей личностью". Но он стоил очень дорого. Денег отец мне не давал, только на мелкие расходы, чтобы я не уехала никуда. И хотя у него был уже тогда собственный бизнес, в помощи моим предпринимательским начинаниям он мне всегда отказывал, утверждая: "Ты неспособная, у тебя никогда ничего не получится, у тебя нет никаких талантов". Мой отец по всем пунктам подходил под определение "Подавляющей личности". Заведующая местным центром дианетики, сорокалетняя предприниматель, директор небольшого ТОО, занимавшегося установкой домашних телефонов "Русь", Аксёнова Лариса, отец которой и познакомил меня впервые с этой книгой, прийдя устанавливать мне телефон "Русь", представила меня главе семипалатинской "церкви" саентологии, Ольге Фоминской. Я была со всеми ними в очень хороших отношениях, также была знакома с другими саентологами из Усть-Каменогорска и Семипалатинска. Была пару раз на собраниях. Летом 2001 Лариса, с которой мы стали подругами, договорилась с одним дедушкой-саентологом по фамилии Пичугин, чтобы тот захватил меня по пути в Семипалатинск, я хотела съездить на однодневный семинар, который стоил копейки. Дедушка согласился меня подвезти бесплатно. Я посетила семинар, где главный "священник" по фамилии Сусликов, который приходился мужем Ольги, провёл мне несколько процедур дианетики. Мне очень понравился эффект от дианетических процедур. К тому времени я уже полгода занималась самостоятельно по книге Хаббарда "Самоанализ", которая давала очень мощный результат. Процессинг со "священником" показался мне ещё более результативным. Ольга с семьей великодушно предложили мне разместиться переночевать у них, на следующий день они с сыном Максимом свозили меня в лес под названием Красный Кордон на святой православный источник. Я была поражена чистотой воздуха семипалатинского леса. Вернувшись в Усть-Каменогорск я долго не могла вздохнуть во всей полноте лёгких, мне казалось что я задыхаюсь, настолько тяжелым был воздух в этом городе. Я всё время вспоминала этот чистейший воздух, сравнивала его с этой черной тяжестью, которой я дышу и понимала, что мне так тяжело дышать придется ещё долго, если я не уеду отсюду. У меня уже в те моменты начали закрадываться мысли о переезде. Я очень подружилась с Максимом, и стала подумывать о переезде в Семипалатинск. Я оставалась в хороших отношениях со всеми моими семипалатинскими друзьями. Они присылали мне листовки по дианетике, которые я раздавала в Усть-Каменогорске на рынке и на улицах. Деньги планировалось получать от продажи книг Хаббарда. Но практически никто не интересовался этим предметом. Лишь изредка ко мне приходили люди, которым я проводила лекции, рассказывая о сути дианетики.

Так прошел еще год. Летом 2001 я все три месяца потратила на подготовку к поступлению в Томский Государственный Университет на дистанционное отделение, которое было у нас в городе. Все три летних месяца я с начала до конца прошла все учебники по алгебре и геометрии, в идеале изучив и тот и другой предмет, при помощи двух репетиторов (одного 70-летнего дедушки казаха, жившего неподалеку, к которому я ходила сама пока он не заболел, и одного молодого русского парня-студента лет 20, который приходил ко мне домой за 200 тенге). Осенью 2001 года я сдала вступительные экзамены по математике на отлично, поступив на факультет мировой экономики. У нас взяли деньги за год обучения. Но обучения не производили. Вместо этого нас (училось всего несколько человек) посылали в разные местные вузы на лекции, где мы не числились, и нас никто не принимал за студентов. Так я промыкалась месяца три. Преподаватели из Томска, которые должны были общаться с нами по интернету, на связь не вышли ни разу. Мне уже надоело это бесцельное времяпровождение. К тому же, заправляли всем две невежливые дамы, одна из которых, Эльвира, была откровенно грубой, называла меня на "ты", при этом рассердившись на меня когда я её в конце концов назвала по телефону по имени без отчества. "Вы мне кто? Мама моя?" - спросила я. Мне надоело это базарное тыканье и бестолковая трата времени. Я сказала родителям, что прекращаю учёбу в данном заведении. Можно было перевестись в Томск, в головной вуз, что многие из студентов и сделали. Но мои родители были категорически против того, чтобы я уезжала на учёбу далеко от них. Однажды я ехала с отцом в его машине, он резко грубым голосом произнёс: "Ты нам с мамой уже надоела. Мы хотим жить, а ты нам мешаешь. Иди и выбивай деньги назад. Зарабатывать деньги можно и выбиванием долгов". Я позвонила главной управляющей нашего курса и заявила, что больше учиться не намерена и попросила вернуть мне деньги за оставшееся время. На что она мне ответила, что деньги вернуть очень проблематично и предложила доучиться до конца года. Но я была не намерена больше вкладывать своё время и силы в это мошенническое мероприятие. После очередной грубости отца, я решила, что надо уезжать во что бы то ни стало и начала искать варианты для отъезда. Больше всего мне хотелось жить в США. Так как я тесно общалась с саентологами, и многие из них успешно переехали в саентологические организации в США, и я решила ехать в Америку в саентологическую организацию, там работать и продвигаться в саморазвитии. Я нашла по интернету и списалась с людьми из саентологической миссии в Сакраменто, Калифорнии. Они оказались очень добрыми людьми, прониклись моим положением и всей организацией сложились по 1 доллару мне на дорогу, паспорт и визу. Они выслали мне по системе "Маниграм" 550 долларов, которые я получила с помощью моей наставницы-гербалайфщицы. У меня тогда не было налогового номера, я попросила её и она согласилась получить деньги. На полученные американские деньги я, как мы договорились, сделала паспорт, и поехала в Алма-Ату в американское посольство за визой. Скажу кратко - визу мне не дали. В посольстве было много людей, пришедших получать визу, но почти всем, кроме журналистов и какого-то важного толстяка с двумя телохранителями, в выдаче визы было отказано. Я оплатила 60 долларов в кассу, мне выдали чек. Затем в другом окне самка мужиковатого вида, похожая на робота с ледяным голосом, взяв мои документы, спросила: "Do you speak english?" Услышав мой ответ, она тут же взяла какую-то печать, открыв мой паспорт на первой странице, громко проштамповала прямо с обратной стороны фотографии, приложила какую-то бумагу и высунула мне всё назад под толстое бронированное стекло, не сказав больше ни слова, резко опустив затвор окна. Я посмотрела сначала в паспорт, у меня прямо на лбу, с обратной стороны листа, стояла прямоугольная чёрная печать: "Во въезде отказано". Я почувствовала как будто эту печать поставили мне на лоб. Потом я стала читать бумагу, которую она мне дала, там на английском было на двух страницах написано, что у меня нет достаточных оснований для въезда в США. В конце были слова: "Немедленно покиньте здание посольства". Когда я читала, ко мне подсел какой-то человек лет сорока, русский, стал меня расспрашивать куда я еду, кто меня спонсирует. Я ему показала бумагу и сказала, что визу мне не дали. Затем я покинула здание посольства и больше возвращаться туда и получать американскую визу у меня желания не было.

"Наступит день, когда вы будете умолять меня, чтобы я к вам приехала, но я не поеду." - подумала я. Я почувствовала, что в США будет очень плохо, там не будет ничего хорошего, и знаком этого было жестокое обращение со мной как со скотиной. "Как будто в Рай земной принимают. Не так уж мне и надо ехать к вам."

После возвращения из Алма-Аты, я решила поехать в российскую саентологическую организацию.  Списалась с директором самого крупного саентологического центра в Петербурге. Его звали Михаил. Он пообещал мне, что без жилья я не останусь, и уверил, что поможет с регистрацией. У меня оставалось еще много денег, и я решила ехать. Билеты на самолёт тогда были очень дорогими, и я решила поехать на поезде. Но поезд в Петербург шёл только из Москвы или из Омска. Я решила доехать на автобусе до Омска, и там сесть на поезд. Руководительница саентологической "церкви" из Сакраменто, получив от меня ответ о том, что я не приеду, потребовала вернуть им все деньги. Я выслала ей бумагу, которую мне дали в посольстве, и объяснила, что я потратила на паспорт, визу и дорогу до посольства достаточно много, и не виновата в том, что визу мне не дали. Я ничего не стала возвращать, рассудив так, что если эти люди хотят помочь мне, то они уж точно не будут против того, что я потрачу деньги на дорогу в российскую саентологическую организацию, потому что разницы в какой стране и организации работать, по сути нет. Итак, в сентябре 2002 года я предприняла побег в Петербург. Это был действительно побег – я купила билет на автобус, сложила два чемодана и поехала в Омск, оттуда я планировала ехать в Москву, а из Москвы в Питер, в саентологическую «церковь». В итоге, я только прокатала деньги. Человек, пригласивший меня в «Церковь саентологии», обманул меня – не выполнил обещание в отношении предоставления жилья и регистрации. Было очень трудно, пришлось вернуться обратно. В отъезде я почувствовала вкус свободы и огромное облегчение.

Осенью 2002 года я была вынуждена вновь вернуться в эту злополучную квартиру. После этой поездки моё мнение о саентологах сильно изменилось. В Петербурге я увидела, что идеология, руководимая этими людьми, не направлена на помощь другим. Мне никто не помог. Мои выводы подтверждались и поведением местных саентологов. Я решила проверить, являются ли они мне на самом деле друзьями. Позвонив Максиму, я сообщила ему, что мой отец подавляющая личность и я хотела бы пройти курс о подавляющей личности, но у меня нет денег, и попросила его предоставить мне этот курс в рассрочку. На что он тут же ответил: "Мы курсы в кредит не предоставляем". Это стало решающим поворотным моментом в моем отношении к саентологам. Я вспомнила всё, что они мне когда-то говорили. Вспомнила как Лариса однажды сказала мне в ответ на мою просьбу показать некоторые саентологические материалы, присланные ей из центра: "Тебе ещё рано читать такие материалы". Это полностью расходилось с моей собственной идеологией, которая к тому моменту уже начала складываться. Я считала, что человека от Природы может быть развитой, иметь знания и определенный уровень просветленности, следовательно, людям вовсе не обязательно проходить какие-то курсы или быть "официально канонизированными" какой бы то ни было организацией, для того чтобы быть святыми и мудрецами. В это время я разорвала связи с саентологами.

Осенью 2003 года я поступила в Восточно-Казахстанский Государственный университет на факультет физической культуры и спорта, на заочное отделение. Во время учебы бандиты меня не беспокоили, и вообще казалось, что они обо мне забыли. Звонки прекратились. Однако, лишь иногда мне на телефон приходили странные смс-ки. Или же происходили странные вещи: при переписке по смс с подругой, ее смс-ка вдруг приходила с совершенно другого номера. Я узнала, что существуют специальные программы, позволяющие читать чужие смс. Однако, я была вынуждена не обращать на это внимания. Так как ничего сделать не могла. Я полностью погрузилась в самообразование.

Я люблю дискутировать сама с собой, развивать лекционные способности, готовить речи. С 2007 года я занималась аудиозаписями, озвучиванием книг, записыванием подкастов (аудиолекций) на тему изучения языков и духовного развития. И было нередко, что после произнесения мною той или иной речи мне на телефон вдруг приходила смс-ка: «Браво» или «Поговори еще со мной». Когда я пришла к открытиям по поводу патриархии и к выводам о разрушительном качестве слова "женщина" (читайте Книгу II «Ишвараведы»), после произнесения мной речи, примерно через неделю мне позвонил незнакомый человек по телефону и спросил «не давала ли я объявления о том, что требуется уход за женщиной». Я уточнила номер, который был указан в этом объявлении. Человек назвал мой номер телефона и газету, где это объявление было опубликовано. Я сказала, что я такого объявления не давала. И так с объявлениями было несколько раз. Был 2011 год. В это же время я начала разговаривать на темы преступности и справедливости, "через стены" пытаясь донести до слушающих ~разные смыслы, на мой квартирный телефон начали поступать звонки от разных людей, которые спрашивали: "Прокуратура?". Таких звонков было около десяти, они длились уже три месяца, повторяясь примерно раз-два в неделю. Звонили люди обоих полов. В один из звонков я поинтересовалась: "Скажите, где Вы взяли этот телефон?" Незнакомец ответил: "В прокуратуре записан"."Ясно", - ответила я. В следующий раз звонивший тоже сообщил, что взял мой телефон в прокуратуре. Тогда я не выдержала и сказала: "Это не прокуратура, это мой телефон, который у меня уже двенадцать лет. Пожалуйста, вычеркните его из прокуратуры, так как мне уже надоели звонками. Прокуратура..прокуратура... какая прокуратура?" В трубке послышались смешки. После этого я решила отключить домашний телефон.

Вообще, стоит сказать, что город Усть-Каменогорск - зэковский город. Тут испокон веков живут генетические зэки - их еще с начала 18 века цари ссылали в эту крепость, которая неофициально называлась Южно-Сибирским Шлиссельбургом. Люди очень плохие, в каждом магазине хамство, на улицах дорогу перейти практически невозможно - обзывают самыми оскорбительными словами, на пешеходном, когда переходишь, практически всегда найдется тот, кто выедет на пешеходный на встречную (то есть на тебя). Самые опасные собаки разрешены, и полиция ничего не может с ними сделать. Я много раз писала в городское управление еще в 2003 году, чтобы они запретили опасных собак, но мне отвечали отписками.

В 2013 году в феврале мне в дверь стала ломиться наркоманка (совершенно мне незнакомая, откуда-то появившаяся в подъезде - видимо, недавно вышла из тюрьмы). В тот день, как и всегда, я была совсем одна в квартире. Дверь разрывалась от долбежки. Долбили кулаками, каким-то железным предметом, по всей видимости ключами. Я подошла к двери, открыла первую дверь и посмотрела в окошечко, специально проделанное в наружней железной двери. Я спросила: "Кто Вы и чего Вы хотите?". В ответ мне посыпались ругательства непонятного содержания. Кое-как я смогла разобрать, что, оказывается, "от меня к ним на третий этаж по стенам течет кипяток!" Однако, поскольку я жила на пятом этаже, я посоветовала визитерше пройти на четвертый этаж и там разобраться со сложившейся ситуацией, и заметила, что у меня ничего нигде не течёт. Существо (а иначе его нельзя назвать) стало колотить мою дверь ногами со всей силы, и орать, что "у меня со стен течет кипяток". "Открываааай!!" - орало оно истошным воплем на весь подъезд. "Открываааай!!!! Я буду вызывать КСК!" Я ей сказала, чтобы вызывала КСК. На вид этому существу было лет 60, я всмотрелась через щель, у нее были абсолютно безжизненные бесчеловечные зрачки-точки, которые явно указывали на употребление сильных наркотиков. В руках у неё было что-то зажато, железное и острое. Хотя, это вполне могли быть ключи. Я ей еще раз сказала, что у меня ничего не течет. В ответ, она стала истошным воплем орать, чтобы я открыла дверь. Я еще раз спросила, почему она не идет в квартиру ниже, а пришла ко мне, на что она ответила, что, якобы, "уже была в квартире на 4-м этаже, там, якобы, тоже всё течет. (Однако, я знала, что в той квартире в данное время нет хозяина, я с ним была лично знакома. Мы с ним разговаривали несколькими днями ранее, и он посетовал мне, что больше квартиру сдавать не будет из-за того, что квартиранты попадаются плохие. Так что, я знала, что квартира снизу стоит пустая. Я могла это точно слышать, так как все звуки были слышны у меня в квартире, и если бы там кто-то жил или даже находился, я бы об этом знала. Потому что в панельном доме слышны даже малейшие движения соседей, и не только через стенку или этажом ниже, а даже находящихся на расстоянии нескольких этажей. Поэтому, настойчивость прихожанки, требующей открыть ей дверь, показалась мне очень подозрительной.) Она продолжала с силой пинать мою дверь ногами и орать. Тогда я сказала, что сейчас вызову милицию. На что она мгновенно ответила, тряся головой: "Я тоже вызову милицию!!! Я тоже вызову милицию!!" После чего, увидев ее уверенность, я поняла, то у них действительно есть своя милиция. Ведь кто-то им дал право существовать в этом доме, и этот кто-то обеспечивает им жизнь и защищает их права наравне с нашими.

Отчаявшись заставить меня открыть дверь, наркоманка стала обзывать меня самыми оскорбительными словами, сходя вниз по лестнице. Я отчетливо слышала через пустую квартиру, как войдя в свою дверь на третьем этаже, она стала разговаривать с каким-то человеком (по всей видимости, ее сожителем). Он ей говорил: "Она не откроет, это бесполезно." На следующее утро она опять долбилась, но я не подошла к двери.

Что примечательно, во время выламывания двери, ни один сосед не выглянул из квартиры. Хотя в двух квартирах на моем этаже жили взрослые сорокалетние мужики. А потом все соседи тряслись проходя по подъезду, особенно те, что с маленькими детьми. Я удивляюсь, как эти люди живут в такой обстановке, женятся, рожают детей и ничему не противостоят. Да здравомыслящий человек должен жизнь посвятить борьбе с этими реалиями. Ибо существовать в таких реалиях невозможно ни на животном, ни тем более на человеческом уровне. Сделав анализ ситуации, я пришла к выводу, что у нас вот так образовались кварталы нищих, подобные американским "черным кварталам". В этих кварталах живет масса наркоманов. но примечательная особенность наших нищих кварталов оказалась в том, что в этих кварталах рядом с маргиналами живут высокообразованные люди (хоть и наблюдается всё увеличивающийся отток таких людей из этих районов в более благополучные). Точнее, культурой нигде не обозначается качество того или иного района. Все районы определены как "заведомо безопасные" и "одинаковые". И многие люди не знают о существовании такой действительности. Но это неизбежно скоро станет достоянием гласности. С этими наркоманами государство не может ничего сделать. Напротив, это зэки, которые были выпущены на волю после 20-25 летней отсидки, и поселены в обычных районах (мне на улице много раз встречались такие зэки и бомжи). Поэтому я сделала вывод, что государство инициирует их адаптацию в народе. И вдобавок к этому, поощряет разведение собак, и в частности, никак не ограничивает содержание особо опасных бойцовских пород, запрещенных во многих странах к разведению, ввозу и содержанию. Не стоит удивляться, что этажом ниже некие соседи (тоже мне близко не знакомые) завели питбультерьера. Милиция, вызванная мною, их даже оштрафовать не смогла. Посоветовали им надевать намордник, но они уже через неделю забыли про этот совет.

Годом ранее, одна бабушка-соседка, живущая напротив меня, рассказала мне историю о своём внуке - зэке, который отсидев срок вышел из тюрьмы и познакомился с соседкой со второго этажа. Они стали встречаться, и однажды этот внук взял топор и зарубил свою подругу. Я помню тот день, я шла мимо по подъезду, и из той квартиры, где жила эта девушка, доносились истошные душераздирающие вопли - кто-то очень горько плакал. Тогда я не знала, что произошло, и только после того как соседка-бабуля мне рассказала эту историю, я поняла что это были за вопли. Эта же бабушка-соседка мне сказала: "Никогда не открывай никому дверь. Люди в этом городе очень плохие. Я повидала многое, жила на Севере, но таких людей как здесь я нигде больше за всю жизнь не видела."

Каждый день выходя из подъезда я выходила как на войну, зажав баллончик в руке. В итоге у меня начало болеть сердце. После нападок наркоманки, у меня с сердцем что-то случилось, как будто ножом проткнули, оно начало сильно покалывать. Однако, переехать я не могла.

Стоит заметить, что с 2000 года я не видела этих мафиози. Они исчезли. Казалось, что оставили меня в покое. Но я понимала, что прослушка существует. С 2010 года ко мне начали стучать в дверь по ночам (примерно раз в месяц). Приходили ночью часа в 2-3 и стучались в дверь, но я не открывала в течение четырех лет. Я допускала, что это мои знакомые от мафиози, либо он сам. Встречаться с ними у меня не было никакого желания. Допуская, что прослушка до сих пор существует, я ругала их дома «на чем свет стоит». Понимая, однако, что это может быть чревато. Мне было тогда очень тяжело жить, я буквально выживала каждый день. Могу сказать определенно точно, с 2011 года по 2014 год это была не жизнь, а настоящая война. В 2011 году, когда я развила основные идеи «Ишвараведы», я узнала, что оказывается недалеко от моего дома есть железная дорога и там ходит поезд. Узнала я это потому, что звуки, слышные от поезда, стали настолько громкими, что проникали даже сквозь закрытые окна. Поезд вдруг стал издавать гудок с очень завышенными децибелами, критичными для здоровья человека. Звук буквально бил в голову, в результате чего мозг буквально съеживался. Было абсолютно ясно, что этот звук разрушающе действует на человеческий организм. Я прочитала, что инфразвуковые волны способны проникать сквозь ткани, сквозь стенки сосудов напрямую, разрушая их, и вообще имеют повышенную проникающую способность – проникают через бетонные преграды, камни. Причём, гудки шли круглосуточно, у них не было никакого графика или плана, никаких временных ограничений. Они раздавались с одинаковой мощностью в любое время суток: в два, три, четыре, пять часов утра, по нескольку раз за ночь. Было невозможно спать и отдыхать в таких условиях ни днем, ни ночью. Я использовала беруши, однако беруши не помогали. Звук проникал в мозг даже через них. Тогда я решила, что единственным спасением в данной ситуации будут антишумовые наушники. Я нашла по интернету адрес единственного в городе магазина, торгующего такими наушниками и позвонила. Мне сказали, что доставка осуществляется в короткий срок и надо лишь сделать предоплату. Я пришла в магазин, назвала модель наушников, сделала предоплату. И сразу попросила продавца, чтобы он лично позвонил в Москву и договорился, чтобы мне прислали нужную модель наушников (наушники достаточно дорогие). Но видимо, он пропустил это мимо ушей или не принял всерьез. Это было в конце января. Продавец обещал позвонить мне через три недели.

Гудки продолжались с неизменной мощностью. Звук проникал сквозь стены и беруши. В квартире буквально некуда было деваться. Причем, следует отметить, что все тринадцать лет, прожитые на тот момент мной в этой квартире, я никаких гудков не слышала, и даже не знала о существовании железной дороги. (Как я впоследствии узнала, какой-то завод выкупила какая-то частная зарубежная компания, которая купила новые поезда и оснастила их сверхмощными новыми гудками.) Я была вынуждена переехать в ванную, благо у меня имелся миниатюрный письменный столик. Я переехала в ванную вместе со столиком и закрыла дверь. Только тогда гудки стали слышны как обычные звуки. Однако, жить в ванной комнате, и тем более там спать, было очень проблематично. Но и находиться вне ванной комнаты, было очень опасно. Каждую минуту я рисковала получить мощнейший инфразвуковой удар в мозг. Так тянулось время, я кое-как работала, находясь в состоянии огромного стресса.

По прошествии трех недель никакого звонка от продавца не последовало. Я позвонила сама. Продавец ответил, что пришла другая модель – с креплением на каску. Я сказала, что каску я носить не буду. Тогда он предложил подождать еще две недели, опять сказал, что позвонит мне. Я прождала почти три недели, звонка нет. Я позвонила сама. Меня связали с этим продавцом, я ему сказала, что прошло уже два месяца, а наушников до сих пор нет. На что он ответил, что опять по ошибке пришла модель с креплением на каску. Я поинтересовалась почему он не может заказать правильную модель. На что от ответил, что на складе нет нужной модели. Тогда я сама позвонила в Москву в отдел сбыта компании, мне ответили, что на складе данная модель имеется. Я попросила их выслать мне данную модель и предложила оплатить по карте Visa. На что они мне ответили, что не занимаются розничной торговлей, связали меня с магазином розничной, где мне ответили, что не смогут переслать продукт в Казахстан, потому что не пересылают продукцию по почте, а только через крупных заказчиков и свою сеть. Я вновь связалась с местным магазином и осведомилась у продавца почему он до сих пор не может заказать продукт, и сказала, что я сама лично уже позвонила в Москву, в отдел сбыта, где мне сказали, что нужные наушники на складе есть. Он сказал, что не может позвонить им, а заказывает «через программу в компьютере». Я ему напомнила, что я его сразу предупреждала, чтобы он лично позвонил в Москву и сказала, что я готова оплатить ему звонок в Москву. На что он мне ответил, что у них с Москвой бесплатная телефонная связь, однако он позвонить не может, потому что (цитирую) «делает заказы через программу на компьютере». Я сказала, что я кое-как выживаю и жить без наушников в этом городе невозможно, и заметила, что он издевается надо мной уже два месяца. На что он мне ответил, что «ничего мне не должен». Мы сошлись на том, что он мне позвонит. Он мне не позвонил. И я не стала беспокоить больше этот местный «сервис». Залог свой возвращать тоже не пошла, он так и остался в магазине. 

Без беруш было находиться в квартире просто невозможно. Нужно было постоянно ходить и спать с воткнутыми берушами. Иначе в любой момент мог раздаться разрывающий мозг гудок, от которого становилось очень больно в голове. От постоянного ношения беруш стали потеть и болеть уши. Самое главное – никто, ни один человек в округе, не писали никакие заявления. Гудки продолжались уже год, и я просто удивляюсь как люди всё это время существовали. А самое главное, как существовали их дети. Я намеренно не стала инициировать никакую деятельность в данном направлении. Во-первых, потому что мне было крайне некогда, я была с головой в работе. Во-вторых, я уже в свое время находилась по инстанциям. В 2003 году я писала заявление в городское управление о запрете бойцовских пород собак. Также, инициировала в 2009 году издание закона о запрете курения в подъездах жилых домов (закон всё-таки приняли, благодаря нужным формулировкам, сделанным на правительственном форуме). Постоянно писала заявления в полицию на курильщиков и прочих нарушителей. Однако, люди мне отвечали только злобой. Никто не был готов подписывать бумаги за принятие закона и свидетельствовать против заядлых курильщиков. Все мои плакаты срывали и очерняли. Цветы, которые я садила, вытаптывали и заваливали окурками и бутылками. Поэтому, в случае с гудками, я принципиально не стала действовать. Ибо не вижу смысла жить ради такого окружения, которое направлено на уничтожение всего светлого и, естественно, на самоуничтожение. Однажды я зашла в магазин канцелярских товаров. Две продавщицы жаловались друг другу на жизнь. Одна говорила: «У моего ребенка голова болит из-за этих гудков, учеба ухудшилась, постоянные головные боли. Я сама уже не могу». Я заметила им, что у них постоянно в магазине ничего нет и они совершенно не обслуживают клиентов. Они ответили обычно стандартной фразой для всех местных предприятий сферы услуг: "Идите в другой магазин" (и это при том, что я покупаю в этом магазине часто и по многу). Тогда я заметила: "Вы больные чтоли все?" Она ответила: «Да, мы больные. Вылечите нас». Я ответила, что надо действовать, надо лечиться, есть методы Малахова. На что она ответила, чтобы я "не мешала им работать и уходила из магазина". Не стоит даже упоминать, что год назад в этом же магазине меня другая продавщица ударила по лбу когда я по причине своей близорукости наклонилась над прилавком, чтобы рассмотреть поближе шариковую ручку.

В 2013 году я стала обращаться к тем, кто возможно меня продолжал прослушивать. Я им стала говорить, чтобы они запретили гудки или хотя бы ослабили их. Осенью 2013 года гудки стали тихими.

После этого мне на сотовый телефон позвонили с незнакомого номера. Я не подняла трубку. Через месяц звонок повторился. Я снова не подняла трубку.

Я не хотела ни с кем общаться. Мне всё это надоело. Я очень устала. Конечно, я понимала, что, возможно, они хотят мне теперь помочь. Я допускала это. Но я уже совершенно перестала им верить, они утратили моё доверие. Да мы и не были друзьями. К тому же, я не уверена, что это звонили именно они. Могу только предположить, так как мне на телефон не звонил никто уже в течение многих лет. Мой номер телефона никто кроме родителей попросту не знал, потому что он был новым.

С каждым днем жить в этом городе становилось всё хуже и хуже. Ежедневно нарастало количество хамства в магазинах, на дорогах, повсюду. Полиция уже перестала быть прежней. Появился новый участковый, который обращался ко мне как к преступнику, вместо того чтобы принимать заявление, он совершал на меня моральные нападки, утверждая, что «своими заявлениями против курильщиков и собаководов я только делаю себе хуже, и они все ополчатся против меня». Было похоже, что этот участковый работал на зоне. Это было мое последнее собственноручное обращение в полицию, после которого я поняла, что полиция уже не та. 

Однажды, было это в конце августа 2013 года, я вышла на улицу за дыней. На улице было тихо. Проходя мимо дома, который располагается напротив моих окон, я вдруг услышала внезапно заигравшую музыку – это была музыка, которую я накануне слушала у себя в квартире, она доносилась из окна этого дома напротив, этажа со 2-го или 3-го. Заиграла мелодия и зазвучали следующие слова: «Батальонная разведка, мы без дел скучаем редко, что ни день то снова поиск снова бой. Ты сестричка в медсанбате, не волнуйся бога ради, мы до свадьбы доживём еще с тобой». После этого музыку резко выключили. Было странно, что музыку включили именно когда я приблизилась и остановили после определенного смысла. У меня есть веские основания утверждать, что это не было случайностью. 

В конце 2013 - начале 2014 года работа была в самом разгаре, надо было заканчивать написание, а тогда уже набор, книги. В 2014 году я закончила набор первого тома "Ишвараведы" и издала его в интернете на американском сайте (к сожалению, русских сайтов для бесплатного издательства книг нет). В марте 2014 года на меня начали активно воздействовать психотронным оружием. Это выражалось во внушении мне образов, которые мне "советовали" уйти из жизни. Естественно, я всё это осознавала и могла противостоять им. Например, в полночь однажды появилось ясное видение кинжала, направленного прямо в сердце, видение продолжалось в течение пары секунд, но этого было достаточно. Здравомыслящему человеку ясно, что просто так такое видение возникнуть не может. Также, стала искажаться музыка. Когда я включала Селин Дион или Мирей Матье (моих любимых певиц), их голос искажался, мелодия замедлялась и нарушалась совершенно физическими колебаниями, которые не имеют ни чего общего с «галлюцинациями». Стоит также заметить, что я к наркотикам отношусь крайне негативно, не курю и не пью. Однажды утром я проснулась и увидела, что на компьютере папка под названием «Мои документы», стала называться произвольным набором цифр, что-то вроде «0893890». Это тоже не имело ничего общего с «галлюцинациями». Также, мне были внушаемы идеи, чтобы нарушить ход моих мыслей. Я прочитала в интернете подобные истории других людей и поняла, что это воздействие может производиться с помощью психотронного оружия. К сожалению, физические изменения файлов на компьютере это никак не объясняло. Также, не могу допустить и наличие какого-либо доступа к моему компьютеру извне. Да и переименовать папку «Мои документы» на той системе было не так просто, так как система при перезагрузке восстанавливала название. Но тут цифры вместо названия папки появились при загрузке компьютера. Одно точно ясно – они пытались свести меня с ума. Им это не удалось. Но оставаться в квартире дальше было невозможно. Шла круглосуточная атака на голову – они мне внушали поток мыслей, унижающий честь и достоинство, внушали, что то, что я делаю – ничего не значит и ничего не стоит. Внушали, что «убьют меня как Буданова, если я только попытаюсь рыпнуться». Внушали, что «могут пристрелить меня из окна напротив».

Благодаря сделанным мною открытиям я научилась «дешифровать» этот поток, то есть, превращать поток информации, поступающий в мой ум, в полнейшую тишину. Скажу вам, это не так просто, и без знания принципов, изложенных в «Ишвараведе», сделать это невозможно.

В итоге, устав от гонений, я была вынуждена выйти на улицу из этой квартиры. К сожалению, мне было некуда идти, я 4 года практически не выходила из дома, никого не видела, была с головой погружена в работу. Друзья все уехали за границу на ПМЖ. А обратиться к родственникам я не могла.

Здесь стоит рассказать историю, о том, как мне «выстрелили» в голову за год до моего отбытия из квартиры. 8 июля 2013 года я шла из супермаркета по дороге домой. Прошёл дождь и вокруг красовались лужи, я шла, обходя эти лужи, по примагазинной вокругдомовой асфальтированной дорожке, которая, как известно, не является проезжей частью, а представляет из себя площадь для подъезда к дверям магазинов, крылечки которых вереницей выходили из дома. Я шла прям по этой дороге, метрах в  трёх виднелся тротуар, отделяемый газоном, далее было широкополосное шоссе. Почему я не пошла по тротуару? Потому что там не было луж. Внезапно сзади меня появилась машина – обычная иномарка типа конца XX века. Я заметила её, но не отходила, так как не люблю оказываться между лужами и автомобилем, а во вторых, не хотелось ступать на мокрую землю газона. Также, впрочем, я не нарушала правил дорожного движения, а иномарка не имела никаких преимуществ перед пешеходом в данной ситуации. До окончания дороги оставалось метров двадцать, и там начиналась другая дорога – проезжая часть. Я не собиралась идти до конца дороги, но думала свернуть шагов через пять-десять на тротуар. Но не успела я сделать и двух шагов, как в мой мозг ударил пронзительный звук – это водитель авто со всей силы ударила по сигналу гудка. Звук был такой, что на миг мне показалось, что на мою голову обрушилась гора. Ничего не слыша и еле видя дорогу, я дошла до тропинки, ведущей к тротуару и пошла по ней, когда за моей спиной лихо пролетело авто и остановилось метрах в пяти, не доезжая до конца дороги. Дойдя до авто, я увидела, как из него вылазит самка, лица я не видела, но она резко мотнула глядельным отделом головы в мою сторону, быстрыми движениями молча обходя авто. Я обратила внимание на вывеску крыльца, у которого оно остановилось. На вывеске виднелись несколько больших ярко-красных букв: «Ф…аон». Остальные буквы были оторваны. По-видимому, там было написано «Фараон». По всей видимости, это было кафе. Она, наверное, была очень голодна, проголодалась к полудню и поэтому так спешила попасть в кафе, – думала я.

На следующий день моя голова начала нагреваться. Появилась тупая головная боль, глаза стали красными. Я измерила температуру, но она не превышала нормы 36.6. Казалось, что это только мозг нагревается, как будто начинает закипать, а в результате этого становится горячим весь череп. В голове появилось неприятное чувство – как будто каждую клеточку мозга отделяют шилом. Сначала это ощущение было сконцентрировано в лобной доле мозга, – фронтальная доля была как будто отрезана ножом, и раны болели, как швы, создаваемые скальпелем хирурга. Я чувствовала именно так – мне казалось, что мой мозг разрезали скальпелем, отделив переднюю долю мозга, что напомнило мне о фронтальной лоботомии – процедуре, совершаемой психиатрами в рамках метода лечения острых психических заболеваний. На следующее утро мозг как будто расслабился, лобная боль исчезла, как и вообще всякая боль в голове. Но через час обычных утренних процедур, голова заболела вновь, но теперь боль была распространена по всему мозгу равномерно. При этом, нарастала температура на лбу и по всей голове, мозг как будто закипал изнутри, как каша в микроволновке. Мне казалось, что мозг набухает и вот-вот проломит череп. По звону и заложенности в ушах я поняла, что повысилось внутричерепное давление. Поскольку голова была ненормально горячей, мне пришлось повязать на голову мокрую майку, которая однако быстро нагревалась, и её приходилось смачивать холодной водой. Так прошёл день. Вечером я обратила внимание, что глаза как будто налиты кровью и отёкши. Сразу за этим, я ощутила, что мозг мой движется как желе – туда-сюда. Он как будто отделялся от черепа. Я стала молиться и приготовилась к смерти. В надежде, что сон снимет боль, я легла спать, но через 3-4 часа проснулась с ужасной болью в голове, уши ничего не слышали, в них как будто были воткнуты затычки. Голова была тяжёлой. Я поняла, что сон уже не помогает. Но примечательно было то, что патология имеет тенденцию к нарастанию. Это не пугало меня, т.к. я приготовилась умереть. Я представляла, что будет если я потеряю мыслительную способность, или способность к эффективной интеллектуальной деятельности. Я попыталась совершить мыслительный акт. Мысль образовывалась и двигалась легко, правда при этом ресурс мозга был как будто ограничен, было такое ощущение будто у мозга заканчивается аккумулятор или имеется несовершенная зарядная батарея. Я чувствовала, что любая попытка произвести ёмкое интеллектуальное действие может обернуться кризисом – отключением либо сильной болью. Такое же понимание приходит при сильном ушибе – становится ясно, что при любом давлении на ушиб будет только хуже. Я решила дождаться завтра. Утром следующего дня тоже болела голова, но боль уменьшилась, охладел и жар. И несмотря на то, что я ещё чётко ощущала будто каждую клеточку мозга отрезают скальпелем, и мозг плавал в черепной коробке как размёрзшийся холодец, я видела перспективу жизни, маячившую передо мной. Ощупывая шею, я заметила, что она существенно утолщена со всех сторон. Сзади как будто образовался слой сала. Это был отёк. И вероятнее всего, отёк происходил из мозга, и затем распространялся на шею. Принявшись представлять воздействие инфразвука на мой головной мозг, я решила, что надо свыкнуться с мыслью о постоянной, или, по крайней мере, постоянно возникающей, головной боли и приготовиться жить с ней. Тут я начала представлять, что на моём месте, на той дороге мог прогуливаться маленький ребёнок, или беременная человека, или же кто-то с только что проведённой операцией на головном мозге или сердце, либо кто-то очень старый. Вокруг в тот день не было ни души, и по отношению к ним мог быть легко совершён такой же убийственный акт, так как преступники в существующей законодательной системе наказуемы только при наличии неродственного незаинтересованного лица, который бы согласился стать свидетелем, или трупа обиженного. А скорее всего, понадобилось бы не меньше двух таких свидетелей для наказания преступника. А поскольку на улице в тот день никого не было, то и вершить можно было всё, любое убийство, любое насилие, и это почти наверняка осталось бы безнаказанным, особенно если пострадавшая бедна. Разве возможно это называть правосудием? А уж о доказательстве моего состояния вообще в такой системе не может быть и речи. Во-первых, ни один медпункт не зафиксирует инфразвуковое поражение мозга сразу, поскольку эффект начинает проявляться лишь через 1-2 дня. А во-вторых, отёк мозга медициной классифицируется как неизлечимое предсмертное состояние. И объяснение о «лёгком отёке мозга» скорее привело бы в дом умалишённых, чем к медицинской экспертизе (конечно, если человека не оказалась бы партийным деятелем или иной «важной птицей»).

В связи с этим, я представила подвергнувшуюся такому нападению 80-летнюю старушку, или какого-нибудь малыша в колясочке, или ребёнка, беззаботно прогуливающегося возле своего дома, и поняла, что это могло бы моментально привести к их гибели. На следующий день боль в голове начала спадать. Однако, одновременно с этим стала нарастать жуткая боль в шее и плечах, а также у основания черепа. Казалось, что меня парализует, и паралич постепенно распространяется из головы на весь организм. Весь день я не могла пошевелить шеей и повернуть голову. Скипидарная ванна и массаж не помогали. Правда, я применяла уринотерапию, это следует отметить. На следующий день я, смыв с головы урину, решила выйти из дома погулять. Уши были ещё заложены и я плохо слышала. Мозг по-прежнему ощущал как будто действие скальпеля. Я подумала, что электрошок, применяемый в психиатрической практике, наверное имеет такое же действо, и подвергнувшаяся разряду электрошока ощущает то же самое, что и я. Фактически, мне был произведён внезапный и мощный разряд инфразвука, который и разрезал межклеточное пространство головного мозга. Ощущение «препарирования», действие скальпеля и характерная боль ощущались чётко. У меня было стойкое ощущение, что мне провели серьёзную операцию на мозге головы. Именно тогда я поняла, как сильно враги народа ненавидят Истину, и какой мощный у них возникает резонанс от этой ненависти, что они полностью теряют над собой контроль. Подумав об этом, я представила, как множество «детей» моих повсюду подвергаются такой же агрессии, убиваются, калечатся Дьяволом только за то, что их души* чисты, и я ощутила боль каждого из них, их страдания, и совершённая надо мной экзекуция обрела символ окончания эпохи Дьявола и мне открылась казнь всех неискренников, их лишения и тяжкий труд на благо человечества.

Был июнь 2014 года, однажды я сидела за компьютером и набирала Ишвараведу. Вдруг, я услышала как будто щелчок в лобной части мозга - как будто что-то щелкнуло в самом мозге. И сразу после этого мысли стали путаться, например появлялись мысли, что машины плавают, а корабли летают, кошка лает а собака мяукает. Хорошо что я закончила писать и редактировать книгу, потому что продолжать работу в таком состоянии было невозможно. Стали появляться мысли о том, например, что Христос был девушкой, а его мать мужчиной. (В дальнейшем я поняла, что в момент щелчка, произошедшего в моем мозгу, образовалась расщелина или "дырка" в голове - мозговых тканях. Может быть в мозжечке, а может быть в каком-то другом месте. Ясно одно, что эта дырка произошла от слишком интенсивного труда, или - переработки. Вылечила я эту щель в мозгу только в мае 2017).

29 июня 2014 года я собрала чемодан и вышла на улицу, так как оставаться далее в квартире было нельзя.  Я пошла по направлению к церкви. Там у меня были знакомые батюшки, была надежда, что они меня приютят. Правда, я их не видела уже шесть лет. Я надеялась, что мне удастся обрести помощь людей, которые смогут переправить меня в Москву, где я представлю свою научную работу президенту Путину. Почему-то когда я упоминаю это имя, все думают, что я «сумасшедшая». Что к президенту с такой фамилией «обычный человек даже соваться не должен». Я же так не считала и не считаю, потому что не считаю людей заведомо плохими. И до сих пор, даже по прошествии всех испытаний, я еще не утвердилась во мнении, что в моих мучениях виновен именно президент, сколько бы мне об этом все ни говорили. Да, это может быть и так. Но может быть и иначе.

Да, я собралась дойти до Путина, не имея гроша в кармане. Вы можете считать меня «сумасшедшей». Но ничего сумасшедшего на самом деле здесь нет. По-моему, это совершенно нормально – надеяться на помощь Бога и людей. Так испокон веков путешествовали все святые и странники, не имея при себе ни денег ни еды. Люди сегодня настолько зачерствели и зациклились на деньгах и материальном, что не верят, что такое может быть. Да, я верила в обоих президентов – и в Назарбаева, и в Путина. Почему я решила добраться именно до Путина? Потому что, во-первых, я написала работу о русском языке, а это имеет прямое отношение к России. Во-вторых, «Ишвараведа» написана на русском языке, а это тоже имеет прямое отношение к России, так как там проживает наибольшее число русскоговорящих людей. И в-третьих, потому что я привыкла жить по принципу «стреляй в Луну, попадёшь в орла». Я человек и я имею полное право разговаривать с любыми людьми, живущими на планете Земля. И не надо называть меня «сумасшедшей» или «дурочкой».

Я пришла в аэропорт, в надежде, что кто-нибудь мне поможет. Я планировала связаться с владельцем частного самолета, который бы отвез меня в Москву. Но единственный частный самолет, как оказалось, принадлежал только крупной местной горнодобывающей корпорации, и связаться с его владельцем не представлялось возможным. В аэропорту я просидела до поздней ночи. Когда начало смеркаться, ко мне подошел охранник аэропорта и попросил покинуть территорию, так как, по его словам, "ночью здесь находиться опасно, в городе ходят маньяки". Охранник посадил меня на автобус и даже заплатил за проезд. Правда ему не хватило десять копеек, но биллетёрша разрешила ехать и выдала билет.

В автобусе я познакомилась с парнем лет 25-ти, который, услышав мою историю, предложил отвезти меня к себе домой. Я согласилась. Мы вышли из автобуса и встретили еще одного парня, по всей видимости его знакомого, который предложил отвезти меня в приют. Мне было некуда идти, в квартиру я возвращаться не хотела, поэтому я согласилась. Мы сели в машину и поехали. По дороге они стали мне рассказывать, что «они еще не предали» кого-то и что ночью ходить по улицам опасно, особенно девушкам. Я сказала, что давно уже не выходила из дома. Мы приехали в приют, который оказался баптистским «центром помощи». Постучались в дверь. На порог вышел парень похожий на Чикатило. Не скрою, я немного испугалась, так как не хотела бы остаться с ним наедине. Меня обрадовал его ответ, о том, что «они не могут принять нового постояльца «без одобрения братии». Я сгребла свой чемодан из багажника и пошла в православную церковь. Благо, она находилась от того приюта в нескольких шагах. Парень-водитель лишь крикнул мне вслед: «Не ходи в церковь, я знаю людей, они тебе не помогут». Я подошла к церкви с верой во Христа Спасителя. К сожалению, от той церкви, которую я видела в 2008 году, практически ничего не осталось. Передо мной возвышался железный забор с видеокамерами, за забором лаяли собаки. Конечно, я была немало удивлена и расстроена – если церковь так встречает путников, значит этому есть причина, и эта причина была явно связана с Дьяволом. Я позвонила в звонок. Через минуту в воротах открылось окошко и знакомый охранник (тот же, который был в 2008 году) мне строгим голосом ответил, что «церковь закрыта», и посоветовал приходить завтра утром. Я спросила, есть ли батюшки. Он ответил, что батюшек нет. Однако, я знала, что за оградой, в доме рядом с церковью, живет отец Амфилохий, монах-настоятель, которого я знала заочно. Но мне было неудобно проситься к нему в дом, ведь он принял целибат и вряд ли захотел бы общаться с девушками. Я повернулась и пошла по дороге по направлению к остановке. Как оказалось, тот парень, с которым мы познакомились в автобусе, не упускал меня из виду. Он пошел за мной, и сказал, что нельзя оставаться на улице одной, это очень опасно. Я сказала, что со мной Бог и со мной ничего не случится. Тогда он сказал, что позовет своих друзей-полицейских. Он вызвал полицейский наряд, курсирующий в данном районе. Они и правда оказались его друзьями. Они попросили меня открыть чемодан, я им показала то что лежит в чемодане. Затем они спросили меня о моем месте жительства. Я сказала, что у меня "нет дома". Тогда они мне предложили проследовать в опорный пункт полиции для выяснения обстоятельств. По дороге парень пытался убедить их отвезти меня к нему на квартиру без указания в отчете его имени и адреса "чтобы жена не узнала". Они сказали, что адрес придется всё равно указать. Тогда он отказался. Меня привезли в ближайший опорный пункт полиции и выгрузили из машины мой чемодан. На улице я познакомилась со стоявшими возле дверей опорного пункта парнем и девушкой. Девушка плакала, она пришла жаловаться на мужа-тирана, который избивал ее детей. Тут же был и ее муж, который пришел для дачи показаний. Я рассказала им о себе, и попросила их меня приютить. Они не были против. Мы уже пошли по направлению от полицейского участка, как мой чемодан был схвачен за заднюю ручку полицейским, и мне пришлось пойти за чемоданом. Меня завели в полицейский пункт, где стали расспрашивать что я делаю ночью на улице. Я им рассказала всё как есть, назвала свою фамилию и адрес. Они спросили зачем я вышла на улицу, я им сказала, что «я должна встретиться с главным», у меня есть идея по спасению мира. Всё это время полицейский что-то писал и не давал мне посмотреть. (Как я потом поняла, он в записях преувеличил мои показания, такое обычно практикуется полицейскими, чтобы их не обвинили в ложных арестах.) Я спросила, на каком основании меня задержали и попросила показать статью. На что он засмеялся и ответил, что «всё вон на стене висит». Я подошла и прочитала информацию на стенде, но там были лишь выдержки из конституции Казахстана, и ничего конкретного по моему случаю. Я знала, что такой статьи не существует, я ничего не нарушала и они не имеют права меня задерживать. Мне было душно и ужасно хотелось пить. Я попросила полицейского открыть окно, но получила отказ. Правда потом он понял, что мне плохо и нечем дышать, и открыл окно. Наконец мне принесли воды. Я не понимала зачем меня держат взаперти. Дверь была закрыта, мне не давали выйти. Как будто чего-то ждали. Я требовала ответа о причине задержания. И в конце концов я не выдержала и повысила голос на помощника участкового, сказав ему что они не имеют права меня задерживать без объяснения причин. Я знала, что на тот момент статьи за повышение голоса не существовало, так что и в данном случае закон я не нарушила.

Меня продержали взаперти около получаса. Примерно через полчаса в комнату вошли два санитара. С наглыми улыбками, без слов, они схватили меня, заломили мне руки (хотя я совсем не сопротивлялась, да и не могла сопротивляться), связали верёвкой. Я закричала. Они вывели меня на улицу, посадили в машину скорой помощи. Всю дорогу медбрат, который связал меня, запугивал меня и угрожал, что сейчас они везут меня в гараж где собираются «изнасиловать и убить». Второй медбрат сидел рядом и молчал с ехидной улыбкой. Я попросила их развязать мои руки, но вместо этого первый медбрат оттянул моё платье, засунул под него руку и стал трогать мою грудь, нагло лыбясь. А второй молча сидел и наблюдал за происходящим. Я уже приготовилась к смерти. (Сейчас я понимаю, что окажись на том месте человек с больным сердцем, у него вполне мог бы случиться сердечный приступ. Ввиду всего этого, становится совершенно ясно, что человеческая жизнь сегодня совсем не ценится, а приравнена к жизни собаки). Примерно через полчаса меня куда-то привезли. Как оказалось, в психдиспансер. Но мне этого не сообщали. Вокруг собралось пять человек – врач, два санитара, которые меня доставили, и две медсестры. Они насмехались надо мной, и вообще были навеселе. Санитар, который мне угрожал по дороге, вдруг говорит: «Вот до чего доводит Библия», отчего мне стало обидно за Библию. Я поняла, что он сам из дурдома бывший пациент. Так как вел себя он неадекватно и был похож на умалишенного. Они, понасмехались надо мной, открыли мой чемодан, посмотрели мои вещи. И затем санитар, который угрожал мне всю дорогу, повёл меня наверх. Там я переночевала среди сумасшедших ночь. На следующее утро мне без каких-либо моих согласий сделали ряд уколов и взяли анализы. Затем, во второй половине дня меня пригласили к врачу, которая объяснила мне где я нахожусь и дала на подпись бумагу. Так как я была очень напугана первоначальным отношением, я поставила свою подпись.

Меня подробно расспрашивали про то почему я оказалась на улице и отказывалась вернуться домой. Я сказала, что просто устала от работы, я очень много работала над книгой, я ученый-исследователь. Всё честно изложила и рассказала, что я создала науку-религию, которая спасет мир и способна объединить все религии мира воедино. «Врач» с ухмылкой слушала всё время, затем произнесла. В глубине души, у меня теплилась надежда, что люди будут воодушевлены такой масштабной идеей и посчитают за честь участвовать в данном проекте спасения мира. На что получила холодный и бездушный ответ, который меня разочаровал: «Ну, теперь ты не будешь больше писать никакие ишвараведы?». Врачиха лыбилась. (Позже я поняла, что с ними разговор короток, это не люди, через их души говорит и действует Дьявол, демоны и бесы, у них же самих нет здравого понимания, которое даёт только Бог. Как сказал Иса Христос, "они не ведают что творят".)

После чего меня отвели обратно в палату. Как оказалось, эта палата предназначалась для буйных сумасшедших (остаётся только догадываться, что написал в рапорте тот молодчик). На следующий день меня вызвали снова к врачу. Передо мной предстали трое врачей, которые стали спрашивать меня как я себя чувствую. Я им рассказала, что я ощущаю энергетический поток, посредством которого ко мне приходит информация, минуя мой ум. Они попросили меня нарисовать им это схематически на бумаге. Я нарисовала. На что врач, сидевший на диване, с ухмылкой сказал: "Мы закроем вам этот поток". Это было ужасно для меня. Так как я посвятила писательству всю свою жизнь. Они улыбались. На следующем допросе, врач с ехидной улыбкой мне опять заявила: "Ну, теперь ты больше не будешь писать свои ишвараведы" (тогда я еще не поняла, что именно они замыслили).

Проходили дни, мне ничего больше не объясняли, и проводили "лечение".

С больными в больнице обращаются ужасно, персонал катастрофически грубый. Всех называют по фамилии и только на "ты", часто подсмеиваются над диагнозами больных. Страшно подумать, что было бы если бы я вдруг оказалась беременной. И вообще, страшно подумать что они делают с беременными. Ведь психотропные уколы вызывают уродства плода. Говорят, что в таких случаях, психиатры ставят "лечение" всегда превыше сохранения беременности и вынуждают сделать аборт.

Со мной лежало много практически здоровых людей. Некоторых "закрыли", уведя прямо с приёма у врача, на который они пришли в надежде на помощь. Одна женщина, лет 50-ти, со слезами рассказала, что ей скрутили руки на приеме у врача, и увели в палаты. Она также поведала, что у неё есть знакомый в мафии, и с его помощью её через несколько дней вызволят отсюда. (Дня через три эта женщина действительно вышла из "больницы"). А одна женщина также 50 лет рассказывала, что её давно насильно закрывают, в этот раз её "сдали" соседи, как она говорит "за то, что она разговаривала с птицей". Когда к ней постучалась полиция, у неё были не собраны вещи, она не собиралась ехать в психдиспансер. Но они вынудили её собраться, дав ей 10 минут, и ехать с бригадой психушки. Она также рассказывала, что ранее ее держали в заключении в поселке, где содержатся сумасшедшие зэки. Рассказывала об ужасных тамошних условиях. Сказала правду о психиатрических больницах: «Это место, где из здоровых людей делают больных». Людей, бывших пациентами психбольницы, ни врачи, ни медперсонал за людей не считают. Если обычным людям разрешается навещать больных, то бывшим пациентам вход в больницу запрещён - их не пускают. Если кто-то из больных хочет навестить кого-то из друзей лежащих в больнице, их не пускают на свидание. Врачи относятся к больным, не зависимо от сложности заболевания, как к ненормальным психам - общаются надменно с постоянной насмешкой на лице. Будто боги.

Итак, через несколько дней заключения, меня вызвали снова к "врачу". Там опять сидело три врача. Моя лечащая "врач" произнесла: "Тебе будет сделана инъекция препарата «Ксеплион» для лечения твоей болезни. Вот эту бумагу тебе надо подписать." И дала мне какие-то бумаги. Но на этот раз я решила внимательно изучить бумаги. Читая эти листы, я обнаружила, что над людьми проводится клинический опыт для тестирования нового лекарства - так называемого "месячного укола". После прочтения данной бумаги, я сказала, что отказываюсь. На что "врачиха" со скользкой ухмылкой стала перебирать другие бумаги, перечисляя фамилии пациентов: "Эта согласилась", "Такая-то отказалась".

Впоследствии я поняла, что в больнице проводится усиленная агитация на проставление этого укола. После чего, немного погодя, выяснилось, что у нескольких людей, которым поставили «Ксеплион», пропало зрение.

Меня держали в заключении полтора месяца.

"Врач" постоянно издевалась надо мной, постоянно требовала от меня признания в том, что я больше не буду писать. Она постоянно терроризировала меня по поводу Путина. Я поняла, что эта человека невменяемая, и с ней разговаривать бесполезно: "Теперь ты больше не поедешь к Путину?" - постоянно спрашивала меня она. А на одном из обходов сказала с насмешкой: "В Америку то поедешь?". Вообще-то, никому нет никакого дела куда я поеду или хочу поехать. Я человек, а не собака.

Я уже устала находиться в этом концлагере, где меня держали за психбольную. На вопрос когда меня выпишут, «врач» отвечала: «Пока еще рано. Ты должна отказаться от своего занятия.» На что мне пришлось её заверить, что теперь я буду писать только сказки для детей. После этого, когда я рассказала своему другу из Европы, он сказал, что они не имели права так себя вести, потому что это противоречит конвенции ООН о правах человека, которую Казахстан тоже подписывал.

Примерно через месяц моего пребывания в больнице, пришла врачиха на следующем обходе, и провозгласила: "Сделать ей "Модитен-Дэпо" внутримышечно". А ко мне искоса как бы между делом обратилась, кратко бросив: "Тебе сделают месячный укол. Твоего согласия на этот раз не требуется". И без разговоров ушла. Месячный укол - это инъекция препарата, делаемая раз в месяц, когда лекарство внедряется в виде масляного дэпо - с постепенным высвобождением в ежедневных дозах. Это ужасная вещь! Это препарат фашистской казни людей. Когда человеку вводится это «дэпо», деться от его действия он уже не может и вынужден терпеть, даже если у него возникает отторжение препарата, аллергия, чудовищные побочные эффекты. И самое главное – зная это, «врачи» продолжают использовать такие препараты применительно к людям. И это происходит в «демократической» стране, празднующей победу над фашизмом, а эти «врачи» считают себя людьми.

Я сначала с ужасом подумала, что мне сделают тот укол, от которого у людей пропало зрение. И уже приготовилась, доверившись на волю Всевышнего.

На следующей день мне сделали "Модитен-Дэпо". После чего мне через несколько часов стало плохо - меня всю трясло. Как я впоследствии выяснила, это было экстрапирамидное расстройство - реакция на препарат. Мне сделали систему с физраствором, после чего тряска прошла и больше не возвращалась во время пребывания в больнице.

Я пролежала в больнице ещё полторы недели. Мне становилось всё хуже и хуже с каждым днём. У меня терялись силы, начали выпадать волосы, был постоянный запор. Слабительные таблетки находились у медсестёр, они их выдавали в строго отведённое время - по утрам или по вечерам. Но тем не менее, получить свое слабительное было трудно. Потому что смены медсестер менялись - и когда ты приходила к ним утром, одна медсестра тебе говорила, что "слабительные свечи надо ставить перед сном". А вечером, когда человек терпел весь день и с надеждой приходил получить облегчение - на посту была уже другая медсестра, которая заявляла, что "слабительную свечу на ночь не даст, так как ночью происходит непредвиденное и они не хотят убирать эти последствия". То же самое было и со слабительными таблетками. Одна медсестра говорила, что слабительное надо пить только по утрам. А другая, что на ночь.

Все пациенты, мучавшиеся запором (а таких было немало, так как химические препараты провоцировали запор), страдали от этих издевательств. Одна бабушка попросила меня дать ей таблетку, так как её замучил запор. Меня таблетками снабжали родители. Они же покупали и все предписываемые врачами медикаменты. Я вместе с ней пошла к медсестрам, но они отказались ей помочь - давать мои таблетки ей было запрещено. Последовала фраза, обозначающая полное унижение достоинства взрослого человека: "Родители ругаются, когда вы делитесь таблетками". Тогда бабушка со слезами на глазах стала умолять их дать ей мои таблетки. После этого ей мою таблетку всё-таки дали. Я попросила дать ей две (так как таблеток было предостаточно), но две дать отказались (хотя в инструкции написано, что можно принимать по две). Пришлось бабушке довольствоваться одной таблеткой. Она мне на ухо пожаловалась, что у нее уже восьмой день запор, ей очень плохо. Я сказала, что ей надо сделать клизму, но, как оказалось, она даже не знала что это такое.

В конце концов, мне стало невыносимо находиться в этой "больнице". Я считала каждую секунду. При этом, стоит заметить, что пробраться к врачам было невозможно - на подступах к врачам постоянно сидели дежурные санитарки или медсестры. Вход к врачам был строго по приглашению со стороны врачей. Существовала "черта", разделявшая стационар, где лежали больные, от пространства "врачей". На этой линии стояла скамейка, загораживающая проход, а рядом за столом круглосуточно дежурила санитарка. Поэтому, я не могла поговорить с врачом когда мне того хотелось. Это было похоже на настоящий концлагерь. Ни про какие права человека и адвокатов тут и речи не идет.

Однажды ко мне подошла человека, которой поставили на днях "месячный укол", она потеряла зрение от этого укола. Она мне сказала: "Я слышала, ты собиралась ехать к Путину. Откажись. Скажи, что не поедешь к Путину и Путин тебе безразличен. Иначе они будут держать тебя здесь пожизненно."

У меня кончались силы. Я решила представиться будто мне плохо. Когда врачиха вызвала меня к себе на приём, я упала перед ней на колени и сказала - "Пожалуйста, отпустите меня домой.". Врачиха с ухмылкой ответила: "Ну вот, как я теперь буду тебя выписывать". На что я её попросила, чтобы меня выписали к бабушкиному дню рождения. Она издевательски ответила: "Я тебя не выпишу. Тебя выпишут другие врачи." (Заметьте, людей унижают, называя на «ты», при этом к "врачам" требуется обращаться на «вы»).  Прошел слух, что она уходит в отпуск. Было видно, что она никак не хочет меня выпускать.

В конце концов, меня выписал один пожилой "врач". С напутствием: "Лечение длительное. Три месяца. Если не будешь пить таблетки, то будет хуже и лечение будет ещё дольше". (Заметьте, этот «врач» прописал «лечение» длительностью три месяца, а впоследствии же «врач» прописывает мне «лечение» длительностью три года!).

Утром 12 августа 2014 года меня забрали родители. Я уехала в деревню, куда переехала из своей квартиры в городе. Врачиха наказала моей матери колоть мне «Модитен-Дэпо» раз в месяц в один и тот же день. Нам "предписали" поехать на прием к местному участковому психиатру - который заведует районом той деревни, куда я переехала. Родители повезли меня на прием. Психиатр посмотрела на меня и сказала продолжать колоть «Модитен-Дэпо».

Находясь ещё в испуге после этого кошмара, и видя как насильно "вяжут" людей, я не противостояла уколам. Всё равно они вызовут медбрата и тот за секунды скрутит руки нужному человеку.

Нам сказали ездить на прием раз в месяц. На одном из приемов я сказала психиатру, что хочу завести семью и иметь детей, на что она мне ответила: "Давай пусть твой жених подождёт годик. А мы проверим его чувства. А там дальше посмотрим." Я сказала, что хочу отказаться от лечения и готова написать письменный отказ. На что врачиха мне ответила: "Письменных отказов мы не принимаем. Ты можешь отказаться, но практика показывает, что такие как ты через неделю снова оказываются в полиции и попадают в стационар". Я поняла, что разговаривать с ней бесполезно. Честно говоря, я боялась, что если я буду возникать, меня скрутят прямо на приеме, как рассказывали женщины из больницы. Как я уже успела для себя уяснить, у человека с психиатрическим "диагнозом" уже заведомо нет никаких человеческих прав. По крайней мере, при общении в среде психиатров. Снова попасть в больницу мне не хотелось. Этого же боялись и мои родители. Кроме того, как выяснилось, они до ужаса боялись полиции и самих психиатров.

Так продолжалось три месяца. Всего мне поставили три месяцепытательных укола «Модитен-Дэпо». После чего меня в один день начало трясти. Стало ужасно колотить. Тряска не прекращалась. Я просыпалась по ночам и ходила по дому, потому что меня всю трясло. Также, у меня окончательно застопорилась работа кишечника. Кишечник как будто замер. Там не чувствовалось никакой жизни. Это психотропный препарат заставил его "заснуть". Я утратила возможность ходить в туалет по большому вообще. Так как у меня исчез позыв к дефекации. Слабительные больше не действовали. Даже самый сильный слабительный препарат больше не давал результата. Приходилось ежедневно или через день делать клизмы. На самом деле, это очень неприятное чувство - когда пропадает ощущение здорового кишечника и ты начинаешь зависеть от клизм. Наряду с этим, я пребывала в постоянно трясущемся состоянии. Я не могла ничего делать, тряска ослабляла все мои силы. Матери пришлось позвонить врачихе. Я была против, так как была уверена, что никакого прока от этого не будет. Зачем мне ставят уколы, я еще не осознавала. Это сейчас я понимаю, что теоретически и согласно закону я могла отказаться и от уколов и от самого лечения как только оказалась на свободе, так как судебного акта в отношение меня не было, ввиду того, что я ни одного закона не нарушила. Когда я сказала матери, что мне ужасно плохо и я откажусь от лечения, она подняла скандал и сказала, что "от лечения отказываться нельзя, мы не имеем права(!)". Я сказала, что больше не поеду на прием, так как у меня нет сил жить, и мне всё равно. Меня трясло каждую секунду. Я не могла нормально спать, по ночам я вставала и ходила, потому что лежать спокойно на кровати я не могла – препараты нарушили что-то в моём мозге. Мне было так плохо, что моя мать (врач-терапевт по специальности) предложила мне сделать гемодез с физраствором внутривенно, чтобы вывести психотропный препарат из крови. Я согласилась, так как деваться мне было некуда. Я почувствовала, что это меня спасет. Но тут она вдруг решила позвонить врачихе и "проконсультироваться" - почему мне стало плохо. Позвонив "лечащей" врачихе, она рассказала ей о моем состоянии и (хотя сама является врачом) спросила у неё, стоит ли мне прокапать физраствор с гемодезом, и поможет ли это. На что врачиха ответила, что это "не поможет", а трясет меня потому, что действие препарата закончилось и надо вколоть следующий укол. Я поняла, что нахожусь на грани жизни и смерти и если им удастся вколоть мне ещё один укол, я умру. После звонка, мать стала меня уверять, что система с физраствором и гемодез не помогут, а надо сделать следующий укол. Но мне всё-таки удалось ее убедить сделать систему. В течение 10-15 минут после начала системы мне стало лучше, тряска прекратилась. Для полного прекращения тряски понадобилось сделать ещё несколько систем. "Лечащей" врачихе мы об этом не сказали.

После этого я сказала, что с меня хватит и я на прием больше не поеду. Моя мать сама поехала к врачихе на переговоры и та прописала мне таблетки. Когда она приехала, я сказала, что никаких "лекарств" больше пить не буду, что я абсолютно здоровый человек, меня ничего не беспокоит. Моя мать подняла скандал, сказала, что я не могу отказываться от лечения и если я откажусь, она поедет в город и будет всем врачам рассказывать, что я не принимаю лекарств и "будет думать что со мной делать". Отец тоже был на её стороне, заверяя, что "если тебя положат в больницу, там может быть не так уж и плохо. Ведь там делают системы". Тогда я поняла, что они до ужаса боятся всего, что связано с властью, государственной системой, полицией и психиатрами. Я сказала матери: "Ты боишься ментов? Так и скажи." На что она предательски промолчала.

В итоге, чтобы унять эту истерику, мне пришлось согласиться, что я стану принимать нейролептики. Потому что по одному слову матери меня могли "забрать". Мне прописали таблетки «Солеан». Врачиха сказала, что мне надо пить их три года, чтобы в моей мозгу что-то там поменялось.   

Так как я жила с родителями в то время, мне пришлось пить таблетки. Я пила эти таблетки с октября по февраль. С самого начала приема "Солеана" у меня исчезли обычные женские дни. Я также заметила, что у меня полностью пропало половое желание - его просто нет. Я превратилась в растение. От этого хотелось плакать. И такое "лечение" мне предписали на три года! Разве это не кощунство?

Между тем, у меня выпало половина волос, и от моей полметровой косы практически ничего не осталось. И я приняла решение обрезать косу по плечи.

Меня подстригли. Теперь я заново рощу свои волосы, до этого они были просто шикарны. Я гордилась своими волосами, хотя мать мне и говорила "тебе теперь так трудно ухаживать за косой, давай ее обрежем тебе", а отец говорил, что он ненавидит длинные волосы, а особенно распущенные.

Итак, когда у меня пропали менструации, я поняла, что пора что-то кардинально предпринимать, иначе вред для организма может быть нанесен невосполнимый. К тому же, как оказалось, нейролептики разрушают клетки мозга.

Сейчас таблетки я не пью. Менструации у меня восстановились через 10 недель после прекращения приема таблеток, половое желание вернулось. Я вновь зажила полной жизнью. Кишечник я вылечила. Сейчас я снижаю 20 килограмм лишнего веса, набранные в результате приёма химии и привожу в порядок нарушенный этой химией обмен веществ (такого нарушения как сейчас у меня в жизни никогда не было). Моя фигура сейчас выглядит так уродливо, как никогда прежде. Однако, после всех изуверств, благодаря Богу я вышла из всех испытаний здоровым человеком.

Когда я показала этот рассказ своему «православному» бывшему другу (истинно православным его назвать нельзя, так как он не следует наставлению «не суди да не судим будешь», и другом я его считать тоже не могу после этого), он не задумываясь ответил: «Я с тобой больше не общаюсь, ты совершенно сумасшедшая». После прочтения вышеприведённой статьи его отношение ко мне по всей видимости резко изменилось, и это при том, что еще буквально вчера мы с ним общались нормально по-дружески. Объяснять мне что-либо он отказался. По сути, это означает его полную солидарность с действиями извергов психиатров и их методами, при том, что ни компетентностью постановки диагноза, ни свидетельскими показаниями случившегося он не обладает.

Христос сказал: «а кто скажет сестре своей: «безумная», подлежит геенне огненной» (Мтв. 5:22). Всё это говорит о том, что ум таких людей, как и тех, которые унижали меня и испортили моё здоровье, настроен на фашизм по отношению к ближнему, у них нет ничего христианского. Таких фашистов может взрастить любая религия, любая секта, в том числе и научная, если люди лишены человечности.

Психиатрия сегодня признана «наукой», в то время как наукой данная система знаний не является. Это (также как и психология) - псевдонаука, не имеющая достаточных научных оснований для того чтобы именоваться «наукой», и поэтому наукой называться не должна. Психиатрия (вкупе с психологией и психотерапией) представляет собой всемирную криминальную структуру (мафию), которая спонсируется фармацевтическими корпорациями, и поддерживается во всех странах мира правительством и религиозными институтами. Я считаю психиатрию огромным преступлением против человечества. А тот факт, что церковь молчит по данному поводу, является вопиющим с точки зрения всех классических религиозных постулатов. Получается, церковь одобряет бесчеловечное отношение к народу. Ибо я не могу поверить в неосведомленность высших чинов церкви о происходящем в психиатрических заведениях. Известны много случаев, когда людей заключают в психбольницы за «божественные видения», разговоры с духами, разговоры с Богом. И самое главное, большинство из таких людей не представляют для общества никакой опасности.

Чтож, получается внутри страны происходит скрытая инквизиция, одобряемая церковью и властью. То есть, фактически, в каждом государстве мира сегодня орудуют завуалированные фашистские организации, производящие бесчеловечные опыты на людях, и все религиозные институты и государственные чины, зная об этом факте, продолжают молчать.

Сегодня во всём мире существует огромное количество людей, страдающих от «психиатрического лечения». Миллионы людей, в том числе детей, насильно травятся предписываемыми им химическими препаратами. Дети оказываются совершенно беспомощными, полностью завися от родителей. Используемые и предписываемые «новейшие препараты» действуют разрушающе на клетки мозга, лишают человека здравого рассудка и нормального мышления. В результате, даже изначально здоровый человек превращается в больное безразличное существо, полностью зависящее от химических препаратов и не имеющее никакой надежды на излечение. В качестве «лечения» до сих пор применяются такие методы как электрошок (пропускание электрического тока высокого напряжения через головной мозг пациента), а также лоботомия (операция на мозге с целью разъединения лобных долей – в психиатрии существует верование, что такая операция позволяет сделать умалишенного здравомыслящим). Причем, показания для данных экзекуций определяют те, кто имеет совесть называть себя «врачами».

Всё это кажется неправдоподобным, невозможным, но это реальность сегодняшнего мира. Мира, который заявляет свою гордость в победе над фашизмом. Мира, который ставит человечность во главе всех политических и религиозных лозунгов.

В 1970 году в своем открытом письме к общественности под заголовком «Вот как мы живем» известный писатель Александр Солженицын заявил: «Захват и содержание свободомыслящих здоровых людей в сумасшедших домах есть духовное убийство, это вариант газовой камеры, и даже более жестокий: мучения убиваемых более жестоки и продолжительны. Как и газовые камеры, эти преступления не забудутся никогда, и все причастные к ним будут судимы без срока давности, пожизненно и посмертно».

Рон Хаббард был полностью прав, утверждая, что психиатрия должна быть запрещена и является преступлением против человечности.

Психиатры могут возразить, что, мол, нет никакой альтернативы для лечения психических заболеваний. Это не правда. На сегодня уже имеется научная теория, объясняющая природу человеческого ума, души и сознания. Эта теория имеет солидную практическую экспериментальную базу. Исследования начал Рон Хаббард, и сейчас они продолжены и доведены до совершенства в Ишвараведе. Ишвараведа, объединяя материалистичный взгляд Рона Хаббарда на природу ума с духовными воззрениями всех основных религий мира, полностью объясняет все явления, происходящие в душе, уме и теле человека, дает определение самому явлению «душевного расстройства», описывая его механизм, и предлагает эффективные методы излечения от любых душевных расстройств, в соответствии с природой заболевания. Научная база Ишвараведы позволяет с точностью диагностировать душевное расстройство и произвести лечение.

В Ишвараведе даны четкие определения «ума», «сознания», «души», «разума», что до сих пор не было произведено ни в одном философском, научном или религиозном направлении. Ввиду появления научности данных понятий, становится неактуальным само слово «психо-» в значении души, так абсолютно точно, что к человеческой душе этот термин никакого отношения не имеет.

Один из методов лечения умственных и душевных заболеваний, используемый в Ишвараведе, основан на дианетике, развит и усовершенствован независимым исследователем, последователем Рона Хаббарда Игорем Егоровым, и является на сегодняшний день единственным доступным человечеству методом излечения огромного количества душевно-умственных расстройств. Также, в список методов лечения душевно-умственных заболеваний, применяемых в Ишвараведе, входит христианский метод – экзорцизм, а также методы индийской и тибетской медицины. Каждый метод зиждется на твердой научной теории, обнаруживающей существование материального и духовного и устанавливающей их нераздельность.

Настала пора осознать, что далее религия не может существовать отдельно от науки, и более того, такое существование опасно и кощунственно по отношению к людям. 

 

Кара Великая

28.05.2015 г.

 

     Продолжение

     Уже в январе 2015 года я съехала от родителей в "свою" квартиру и стала жить отдельно. Матери пообещала, что буду пить предписанные таблетки. Как только переехала, я стала сразу подумывать как бы мне освободиться от этого ужасного "лечения", которое правильнее назвать мучением и пытками. Адвокат Страсбургского Суда, которого я нашла по интернету, сказал мне, что моя история подпадает под квалификацию "пытки", и это стандартная ситуация, такое сплошь и рядом происходит с самыми невинными людьми на просторах бывшего СССР. Если честно, это меня повергло буквально в шок. Я вся дрожала, я не хотела больше жить под их контролем. Потому что это настоящий криминал. Адвокат также проконсультировался с экспертом насчёт списка препаратов, которыми меня пичкали (Солеан, Модитен Дэпо, Трифтазин, Циклодол). Все они оказались запрещенными в Европе. А сама я прочла на форуме, что Солеан запрещен в США. Адвокат сказал, что если препараты, применявшиеся в отношении меня, запрещены в ЕС, то мы вполне можем подавать иск к Республике Казахстан на миллион долларов. Для начала он предложил мне написать жалобу в Европейский Суд по Правам Человека, запросил 700 долларов за это. Но денег на производство жалобы и иска у меня не было. Поэтому я отложила это на потом. За мной постоянно наблюдала мать. Хоть я и жила отдельно, она звонила буквально каждый час и спрашивала "как у меня дела". Она была в тесном контакте с врачом, и была убеждена, что обо всех моих телодвижениях надо непременно сообщать этому доктору. У меня развилась фобия преследования. Мать говорила: "Если ты не будешь регулярно ездить к врачу, и когда она тебя вызывает, то она точно вызовет спецбригаду, они приедут и заберут тебя в дурдом". Между тем, я знала множество случаев когда девушек насильно забирали прямо из дома в психбольницу ни за что, просто потому, что кто-то из их родственников, с которыми они живут или находятся в тесном контакте, или даже соседей, настучал по телефону "03". Что говорили и что делали эти люди? Для меня было загадкой номер один. Что говорила птице Татьяна, которую уже 30 лет регулярно силой хватают и прямо из дома везут в психбольницу и которую на полгода "врачи" отправляли в зэковскую психушку в далекий Шульбинск.

одна мысль обо всем этом вызывала у меня дрожь внутри. Я решила бежать. Бежать во что бы то не стало. Я нашла по интернету парня из Москвы, который согласился меня приютить безвозмездно. Парня звали Толик.

Он пообещал, что встретит меня в аэропорту. Также, я нашла какую-никакую работу (несколько вариантов) в Москве, и алматинский друг учившийся в тот момент в Дубаях, выслал мне оттуда по Вебмани денег на билет. Маме я сказала, что собираюсь в Москву, но сказала что поеду в августе. Она сразу сказала: "Надо поехать к врачу и спросить разрешения". Я сказала, что не за чем. Тогда она ответила: "Если ты не поедешь, врач обязательно вызовет бригаду из дурдома и тебя заберут в психбольницу". Она постоянно шантажировала и запугивала меня психбольницей. Я очень устала. Но насмелилась и всё-таки поехала к врачихе в Глубокое. Врач, честно говоря, у меня попалась понимающая. Она поговорила со мной и пришла к выводу, что я абсолютно здорова, и даже написала письменное заключение о моем психическом здоровье. Я ей сказала, что мне, видимо, неправильно поставили диагноз, потому что я прекрасно себя чувствую без всяких препаратов, я абсолютно здорова, меня ничего не беспокоит. Она ответила: "Да, такое бывает в практике. Но я не могу отменять диагноз в одиночку, нужно подтверждение хотя бы еще одного врача. Поэтому, съездите к городскому врачу на прием, и предъявите ему мое заключение. Если он подтвердит, что ты здорова, тогда мы отменим лечение." Я сказала маме, что не хочу ехать больше ни к какому врачу, я будто предчувствовала, что из этого ничего хорошего не выйдет. Но не хотела ругаться, мать настаивала на поездке к этому врачу. И мы поехали. По дороге я на всякий случай сфотографировала заключение о моем полном психическом здоровье и переслала потом адвокату.

Мы приехали в город, взяли нашу карточку и встали в очередь к дежурному врачу. Подошла наша очередь и мы зашли к врачу вдвоем. За столом сидел толстый дядька казах лет сорока пяти. Я селя рядом с ним на стул, мама поодаль на кушетку. Он спросил с чем пришли, мы я подала ему заключение нашей врачихи и сказала, что мы пришли по ее направлению и сказала зачем пришли. Он пробежался взглядом по бумаге и изрыгнул: "Мы диагнозы не отменяем! Вот смотри (взял мою карточку),ты больна аж с 2003 года тут написано." Я спрашиваю: "Где написано?" "Вот сказано, что ты посещала разные секты." - полувыкрикивал он наглым грубым голосом. "Ну и что, разве посещение сект говорит о какой-то болезни?" - спросила я. "Конечно! Поэтому ты больна.". Я сказала, что не согласна и таблетки пить не буду, потому что чувствую себя абсолютно здоровой. Он резко выдал: "Тогда пиши письменный отказ от лечения". Я только собралась брать ручку и писать, как мама сзади тихонько произнесла: "А может быть ее всё-таки полечить?". Это буквально взбесило "доктора". "Так, выходи из кабинета!" - грубо кинул он мне. - "А с Вами мы поговорим". Я положила ручку и вышла за дверь, потому что знала, что спорить с психиатром бесполезно, у него всегда есть "кнопка вызова санитаров". Я вышла и стала под дверью. Из кабинета доносился голос разъяренного чудо-"врача": "Пишите письменный отказ от принудительного лечения" Иначе мы ее прямо сейчас схватим и уведем. Как как? Силой. Сейчас вызову санитаров!" - орал обнаглевший в корень жирняк-психиатр. Я поняла, что это бездна,психиатрия является огромной бездной человеческого горя по всей Земле. Моя мама написала письменный отказ от принудительного захвата меня и благодаря этому я осталась на свободе, мы в страхе убежали от этого беспредельщика. Мама сказала, что можно пойти к тем врачам, которые ставили мне диагноз, чтобы они подтвердили что диагноз неверен. Но я сказала, что никуда не хочу больше идти, а тем более к тем врачам. Тогда она сказала: "Я все равно поеду к врачихе в Глубокое, консультироваться насчет тебя и ты езжай со мной". Мы поехали, она рассказала все врачихе, и та сказала: "Я знаю этого врача, да, он такой. Что поделаешь". Мама также сказала ей, что я собираюсь ехать в Москву. Врач ответила, что ехать можно, но желательно ехать вместе с мамой потому что одной ехать опасно. Я покивала и после этого сразу стала вынашивать план о побеге. Маме же сказала, что в Москву мы поедем вместе, в августе. Через несколько дней я уже купила билет на 12 июня. Подходил назначенный день. Мы переписывались с парнем, который обещал меня приютить, всё было нормально. И вот, за день до вылета парень пропал, исчез со связи. Телефон его был выключен, смс-ки не доходили, на сайте знакомств он не появлялся. Билет сдать или поменять было уже нельзя, потому что сделать это можно было только за сутки. А времени оставалось меньше суток. Тогда я стала обзванивать всех моих знакомых в Москве, которые могли бы меня встретить. Дозвонилась парню по имени Михаил. Мы с ним тоже познакомились по интернету. Он согласился меня встретить в Домодедово. Очень хорошим парнем оказался, честным. Он меня встретил, отвез на свою дачу, как мы с ним и договорились. Здесь писать подробно сейчас не стану что происходило на даче, возможно опишу это в своих мемуарах подробно. Или же здесь распишу чуть попозже. Скажу лишь, что на даче жил таджик по имени Женя, о чем Михаил меня сразу предупредил. И с этим таджиком мы не поладили. Поэтому мне пришлось переехать к тетке, которая жила одна. Она предложила снять мне место в общежитии, я была этому рада. Съехав от тёти в общежитие в Басманном районе Москвы, я зажила счастливой жизнью, которой живёт обычная общага. В этом общежитии я прожила три месяца.

Следует заметить, что я все время, с самого момента своего приезда в Москву, неустанно искала работу. Но к моему удивлению, меня нигде не брали из-за казахстанского гражданства. Везде было требование - "гражданство РФ". Это меня удивило и расстроило, потому что я ожидала что такой проблемы не будет, ведь по закону граждане Казахстана могли беспрепятственно работать в России, им даже не нужна была регистрация. Я проконсультировалась с несколькими юристами по этому вопросу, мне сказали, что работодатели в данном случае поступают незаконно, они не имеют права требовать российское гражданство вообще, так как существует таможенный союз, внутри которого все граждане равны при приеме на работу. Однако, беззаконие существовало. Не найдя работу за полгода, я уже отчаялась. У меня два высших образования и три диплома, один из которых красный, я почти в совершенстве знаю английский язык, и это ничего не имеет значения! Было очень обидно. Даже прачка с российским гражданством "котировалась" больше, чем я с моим казахским паспортом. Я была уже готова пойти кассиром в супермаркет с графиком работы с 8 до 12 ночи. Пришла туда, а мне говорят: "Мы принимаем только лиц с российским гражданством." Я спросила, обратив внимание на кишащую толпу работающих в магазине черноволосых гастарбайтеров из Азии: "А что, они все граждане РФ?" Белокурая самка заулыбалась мне в ответ: "Да, как ни странно." Мне пришлось развернуться и уйти. Работы не было. Я лежала в общаге на кровати и листала газету о работе, и случайно мне попалось объявление о поиске промоутеров (распространителей рекламы), я позвонила туда, они сказали чтобы я приходила. Я пришла в назначенный час по названному адресу, там сидел приятный мужчина, как оказалось директор. Он задал мне несколько вопросов - какой у меня опыт, почему я хочу быть промоутером и какие цели преследую, ни словом не обмолвившись о гражданстве, дал мне выучить бумаги с текстами и сказал завтра выходить на работу. Работа заключалась в раздаче рекламных магнитов в супермаркетах бабушкам и проведении анкетирования. За каждую заполненную анкету обещали платить по 30 рублей. За первый день я собрала около 20 анкет. Если честно, я глубоко сомневалась, что мне честно заплатят. Но придя в офис, я получила заработанные деньги! Радости моей не было предела. Потому что деньги оказалось заработать так легко. На следующий день я вышла на работу пораньше и заработала вдвое больше! Потом я стала работать упорнее, мне стали давать более посещаемые точки, и мой доход достиг 4000 рублей за смену (смена была у меня полдня). Ограничения в часах никакого не было, но я сама определила себе время для работы и отдыха. Меня никто не контролировал, нужно было только честно заполнять анкеты и сдавать в офис. Работа мне очень нравилась. Но она стала меня тяготить, было очень тяжело работать в большом потоке людей, которые часто возражали, а то и посылали, с которыми надо было вежливо общаться. В конце концов я так устала, что не стала выходить на работу. Стала пролеживать по нескольку дней (не скажу "дома", потому что никакого дома у меня не было в Москве) в общаге. Но никто мне не звонил и не гнал на работу. Достаточно было иногда приходить в офис и отмечаться, чтобы за мной была закреплена точка. Однажды, было это в январе 2015, сразу после Нового Года, я пришла в офис и мне сказали, "Сдайте пожалуйста свой паспорт, нам надо сделать Вам разрешение для прохода в торговую точку "Перекресток". Я сдала паспорт на ксерокопию. Через некоторое время пришел ответ. Мне отказали в пропуске из-за того, что я гражданка Казахстана. Тогда как остальным промоутерам (гражданам России) пропуска изготовили без всяких проблем. Не скрою, это меня расстроило. Но директор была очень хорошей девушкой и сказала, чтобы я шла на точку под чужим именем, и дала соответствующие документы. Я им нравилась, потому что я очень хорошо работала. Я пошла на указанную точку, но людей там было очень мало. Так прошел январь, заработок у меня упал, точка была плохая, проходимость маленькая. Весь день я простаивала без дела. В день раздавала по 10-15 магнитов. Этого не хватало мне на жизнь. И я решила, будь что будет, я пойду скитаться по улице. Благо, был уже конец февраля, погода была теплая, морозы закончились. Я собрала все вещи и отвезла их своему другу который работает в библиотеке. Он с радостью согласился их взять на время. В последний оплаченный день я вышла из общаги и направилась в центр Москвы, гулять по Красной Площади. Было тепло. Мне позвонила мама, я сказала, что у меня всё хорошо. Тогда как на самом деле я уже была на улице и скиталась как бездомная. Я не хотела расстраивать маму. Надеялась на чудо. Но чуда не произошло. Меня никто не спас. Я ходила по центру Москвы и разъезжала на метро (проездной у меня еще действовал) четыре дня. В конце концов, у меня кончились деньги, мне нечего было есть, некоторые прохожие видя меня, сидящую у Макдональдса, давали мне по 200 рублей, а дворник пару раз дал несколько талонов сделанных из наклеек для бесплатного приобретения кофе в Макдональдсе. Я пила это сладкое кофе и была по-настоящему счастлива. Я была намного счастливее, чем когда-либо в моей жизни. Это была настоящая свобода! Свобода от всех привязанностей, от всего лишнего, что мешает жить и соединяться с Всевышним. В центре Москвы я ничего и никого не боялась, потому что тут везде ходили полицейские. Это на окраине надо было опасаться гастарбайтеров, прыгающих в подземных переходах, а в центре такого не было. Поэтому я гуляла возле Кремля. Однажды мне захотелось постучать в дверь в стене, которая окружала Кремль. Я подумала, может быть есть на свете справедливость, и кто-нибудь главный выйдет и поможет мне и спасет от несправедливости. В семь часов утра 1 марта 2016 года я подошла к дверям в стене и три раза постучала. Никто не ответил. "Все спят", подумала я. И пошла гулять дальше. Часа в четыре я подошла к воротам снова и вновь постучала. К моему удивлению, мне постучали в ответ с той стороны двери! И причем, стук был такого же такта как и мой, точь в точь. Я слегка испугалась и произнесла: "Кто там?". Но никто не отвечал. Тогда я нажала на звонок, который был рядом. После этого над стеной неподалеку высунулась голова какого-то самца, он спросил что мне надо. Я ответила: "Позовите главного". Он тут же скрылся. Не успела я обернуться, как сзади меня уже стояла машина.

Ко мне подошли четверо самцов в черной форме, один из которых окликнул меня: "Девушка, вы к кому?". Я, повернув голову, сказала: "Я к главному. Сейчас он выйдет". "Он не выйдет. Он уже вызвал нас." - ответил мне самец, - «Пройдёмте с нами».

Похоже, все забыли в этот момент про документы, никто не представился и ничего не спросил. Только я молча протянула смелому воину свою визитку, а он дрожащими руками попытался мне её вернуть, но со словами «Нет, это надо сохранить как вещественное доказательство» положил её к себе в карман. Я оказалась в машине, тесно зажатой между источниками мужской силы. Ни тени сомнения, ни тени недоверия не было у меня этим великим русским воинам, посвятившим свою жизнь, а может и не одну, служению правде. "Туда её" - тихо произнёс один из самцов, пробормотав что-то невнятным тихим голосом как будто в пустоту. Казалось, что ему никто не ответил. Мы ехали молча. Я решила разбавить тишину [сканируя пространство]: "А что, у вас воду из-под крана пить запрещено?" "Нет" - тихо, не глядя, как будто в пустоту отвечал воин. "Странно, - говорю я, - а почему тогда санэпидстанция запрещает.." Так как никто мне не ответил, больше я ничего не спрашивала. Кремлёвские стражи молча везли меня по зову вечности в тайную обитель мученичества русских душ.

Бравые солдаты НКВД привезли меня к зданию, над входом в которое висела вывеска «Румынское посольство», завели меня внутрь и испарились. Меня провели в комнату, куда вошла девушка в штатском и сходу начала меня допрашивать и обыскивать. Я послушно выполняла её приказы и отвечала. Она сказала: «Снимите платье». Всё происходящее вызывало у меня недоразумение, и я у неё спросила: «Вы всех, кто идёт в Кремль, так обыскиваете, даже Абрамовича?» Она тут же, не задумываясь и не смотря на меня, продолжая копошиться в моих вещах, ответила: «Да.» «Ну тогда ладно», - ответила я.

После обыска в комнату вошёл служащий в форме и, держа мои документы, с ходу начал меня спрашивать – где я работаю, откуда иду. Я ответила. Он покрутил мои документы в руках и молча ушёл.

Меня вывели в коридор и посадили на лавку, над которой с потолка наблюдала камера. Так я просидела с полчаса. За это время сменилось много посетителей заведения: самцового и самочного пола, которых приводили ненадолго и уводили. Только один человек, заточённый в железную клетку справа от меня, непрестанно причитал: «Выпустите меня! Да выпустите же меня! У меня ВИЧ, я не могу здесь находиться, я хочу в туалет.»

По коридору проходил человек средних лет в форме, я его спросила: «Подскажите, какой сейчас строй в стране?» На что он не задумываясь тут же ответил: «Патриархат».

В безмолвном согласии, убеждаясь в стройности своей теории, я продолжала сидеть на лавочке, зная, что они, патриархи, неизбежно должны снова отправить меня на казнь, потому что не могут спокойно терпеть процветание того, кто угрожает основе их жизнедеятельности. Ещё в 2014 году, перед тем как выйти на сатанинский суд, находясь в стенах своей кельи я сказала: «Патриархи неизбежно будут восставать против меня. И чем больше они будут восставать, тем больше они будут себя уничтожать». Я просидела на лавочке внутри «Румынского посольства» около получаса, и захотела пить. Ведомая чувством жажды, я встала и пошла к видневшемуся за соседней дверью автомату с напитками. Но только я подошла к двери, как откуда ни возьмись из земли вырос могучий страж красивого обличья. Он дерзко посмотрел мне в лицо, слегка толкнув меня рукой в грудь, произнеся: «Мадам, вы куда?», схватился за ручку двери. На что я ему ответила не менее дерзким взглядом и тоже толкнула его в грудь обеими руками. В ответ он, не раздумывая ни секунды, лёгким движением толкнул меня в грудь так, что я отлетела на метр назад, и запросто могла бы упасть, если не была бы тренирована. Бросив взгляд на моё закипающее гневом лицо, символ русской страсти мгновенно скрылся за железной дверью, а я, прийдя в себя, стала дёргать эту дверь, пытаясь попасть к распределителю напитков, но дверь, похоже, была бронированной.

«Наверное, там и находится это «Румынское посольство» - подумала я, и задалась вопросом, что там понадобилось русскому менту.

Так и не добравшись до напитков, я молча вернулась на лавку. Тут же ко мне подошёл сторож-автоматчик, который был не менее красив, и молча надел мне наручник на правую руку, пристегнув второй к железной скамье, как хозяин фермы, умело управляющийся со своими овцами.

«Но я никакая не овечка», - подумалось мне, - «я человека, хорошо понимающая русский язык.»

Автоматчик вернулся назад на свой пост у двери, оставив меня сидеть пристёгнутой к железной скамейке.

Патриархи ассоциировались у меня с ИГИЛ, а мой жалкий образ – с Россией. Тут мне вспомнились молодые украинские неофашисты, назвавшие меня «чуркой». Повернув голову к автоматчику, я произнесла: «Чурка?.. Кто чурка? А, автоматчик?». Но он молча продолжал стоять.

Тогда я закончила: «ИГИЛ…» - постучала я по железяке скамейки три раза, - «объявило России войну.»

Страж молчал, молчала и я. Прошёл уже час после похищения, было уже около пяти часов вечера. Мне всё время приходили на ум слова одной красавицы-адвоката по фамилии Лавренец, которая на консультации мне сказала: «У нас в России ареста нет.» Я тогда не стала у неё расспрашивать подробности, так как всё равно не разбираюсь в тонкостях юриспруденции. Пусть хитросплетениями занимаются профессионалы. Для меня же достаточно знать конституцию и основные законы и права для моей жизнедеятельности, кои я давно и хорошо изучила. Все основные законы я хорошо знаю.

Было странно, что за всю эту историю, с самого момента похищения и до конца, мне никто не представился, не назвал своей фамилии и не объяснил что и по какой причине происходит. Поэтому я не знаю ни одного имени преступников, кроме тех, которые мне сообщили в концлагере заключённые.

Со мной поступили как с тряпкой, бродячей блохастой собакой или ведром помоев, которое просто слили в мусорный бак. Ведь мусор не говорит.

Сидя на скамейке, я стала вытаскивать руку из слабозатянутого наручника, и легко просунула её наружу. Но не успела я просидеть со свободной рукой и пяти секунд, как ко мне подошёл тот же блюститель-автоматчик и, улыбаясь, приговаривая нежным голоском: «Ма-а-ленькие ру-у-учки…», будто произносил «Ма-а-ленькая соба-а-ачка», снова надел на моё правое запястье наручник, теперь затянув его до конца. Я спросила его: «Зачем вы меня пристёгиваете то? Я же ничего не делаю». Но в ответ была тишина.

В комнате не было никого, кроме меня, автоматчика и больного СПИДом, который тихо уснул в уголке клетки. Я подумала о том, что многие богатые люди сейчас идут на какой-нибудь концерт в Кремле, а многие бедные простаивают на ногах весь день, тяжело работают чтобы заработать себе на кусок хлеба. Чудесным образом это как-то связалось в моей голове с происходящим со мной, и я вспомнила песню, которую приписывают Высоцкому:

- А все такие сытые, здорровые небитые… расти моя дочурка подрастай! – пропела я своим музыкальным голосом. В ответ, конечно же, стояла гробовая тишина.

Время шло… моё драгоценное время было украдено криминальными авторитетами. Я продолжала смиренно ждать своего распятья, сидя на железной лавке «Румынского посольства русской полиции».

Прошло ещё полчаса, и судьи мои явились. Передо мной внезапно предстали трое огромных горообразных бугаёв в ярко-синих комбинезонах и чепчиках. Они весело улыбались во весь рот, что очень контрастировало с моим выражением лица. Автоматчик подошёл и молча расстегнул наручник, было похоже, что он тоже улыбается. Я поняла, что это моё распятье. Бог решил провести меня через испытания, чтобы возвысить в Царствии Божием. Молча и смиренно, ни говоря ни слова, я встала и пошла со своими палачами. Они повели меня в ту самую комнату первоначального обыска. Оказавшись в комнате, бугаи сразу накинулись на меня и принялись раздевать, суя под мою одежду свои гигантские руки, трогая мою грудь и хохоча. Один из них уселся за стоявший в углу стол и стал катать ложный донос, в котором, как потом выяснится, он написал следующее: «Громко ругалась матом у кремля, требуя встречи с президентом, принимая вычурные позы и крича: “Трус, выходи!”». «Когда придёт Революция, - подумала я, - ваша больная бесстыжая фантазия, с помощью которой вы порочите невинных людей и отправляете их на смерть, мигом иссякнет».

Я также, как и при первом захвате в 2014-м году, стала требовать, чтобы мне позвали главного.

«Я здесь главный» - нагло, также как и в тот первый захват в Усть-Каменогорске, веселясь прокричал громила.

Они стали насмехаться над моим паспортом, именем и фамилией, постоянно называя меня на «ты» и непрестанно чему-то очень радуясь, не переставая меня тискать. В конце концов я выпалила мучавшему меня фашисту в лицо: «Ты кто такой!? Ты!» На что он, лыбясь, нагло выпалил: «Да я самый главный в этой стране! Тот, кого ты искала!», и повторил это ещё раз. Моему негодованию не было предела, и я прокричала ему в ухо: «Ты кто?! Ты уже три раза сказал, что ты главнее Путина!». В ответ на это они принялись сильно сжимать мою голову и стали тянуть меня за уши, пытаясь вытащить золотые серёжки. Я поняла, что это настоящая пресс-хата, о которой мне рассказывали знающие люди на Майлру несколько лет назад.

«Что со мной будут делать в пресс-хате?» - интересовалась я. «Ох, лучше тебе туда не попадать» - отвечали мне.

Мою голову продолжали сжимать в тисках. У меня в ушах было четыре серёжки, две из которых были золотыми гвоздиками в виде пятиконечных звёзд, они были застёгнуты очень туго, даже я сама расстёгивала их с большим трудом. Мучители продолжали меня душить, вытаскивая своими огромными лапами эти звёзды из моих ушей.

Не выдержав, я громко закричала в сторону открытого проёма двери, зовя на помощь: «Помогите! Помогите!! Русские офицеры!..Советские офицеры! Я приказываю!» Но никто не приходил на помощь. Казалось, весь участок как будто помер, или притаился где-то в туалете.

Я вспомнила пророчество Абая: «Теперь больше ничего плохого не случится в твоей жизни, потому что ангелы над тобой». Это придавало мне спокойствия и сил.

В конце концов насильникам удалось расстегнуть серёжки. Они также сняли с меня все шпильки из головы, вытащили все цветочки, и в одной полосатой рубахе, со связанными за спиной руками, вытолкали в коридор, где стояла гробовая тишина. Посетителей не было, железная клетка тоже была пустой. За столом у входа сидели двое военных, в дверях стоял автоматчик. Все они молчали, потупив взгляд. Проходя мимо, не глядя им в лица, я произнесла: «Здесь есть русские офицеры?» Но ответа не последовало.

Бугаи вытолкали меня на улицу и стали заталкивать в невзрачную «таблетку», от которой веяло холодом. Я всеми силами пыталась сопротивляться, крича: «Помогите! Помогите!» Но казалось, что тот район был необитаемым.

Меня с больно связанными руками затолкали в машину смерти, где заставили лечь, а сами сидели и похихикивали, взирая на то как я мучаюсь от боли в туго перевязанных толстой верёвкой запястьях. Казалось, что руки вот-вот посинеют и откажут двигаться. «Разве имеет кто-то право так мучить челавека?» - пронеслось в моей голове.

Не переставая лыбиться, двое бугаёв хладнокровно наблюдали за мной, как я корчусь от боли и как из моих глаз капают слёзы. Третий бугай сидел впереди рядом с водителем. На вид им было около сорока, а писаке доноса около сорока пяти, лет.

В машине стояла тишина, только я тихо бормотала имя Бога и то и дело у меня вырывались стоны от нестерпимой боли в туго перетянутых за спиной руках. Двое надсмотрщиков лыбясь смотрели на меня, вдруг один из них произнёс: «Мы же офицеры ФСБ. Ты разве не догадалась?»

Посмотрев на мучителей-нелюдей как на пустое место измученным взглядом, я ничего не ответила им. Мы ехали долго, почти всю дорогу они с ухмылками наблюдали как я корчусь от боли, и только по прошествии получаса, почти перед самой остановкой, они решили развязать мне руки.

«Таблетка» заехала куда-то и остановилась. На улице было уже очень темно. Меня стали вытаскивать из машины. Двое бугаёв толкали меня в спину, понуждая идти вперёд, я отказывалась идти в темноту ночи неизвестно куда, упираясь в асфальт, падая и всеми силами сопротивляясь захвату. Изверги резко дергали меня, волоча по земле, хохоча и прикрикивая время от времени: «Иди! Там Путин тебя ждёт! Иди к Путину!» Я вставала и шла, зная, что Господь вознаградит меня за все страдания. Меня завели в помещение, посадили на стул и оставили. Напротив меня сидели трое самцов челавека средних лет, все были в тёмной одежде. Они пристально смотрели на меня и лыбились. Видно было, что им всем весело. Вдруг один из них выругался и произнёс: «Блять» Я спросила его: «Кто блять?»

Тут меня схватили и стали раздевать. Толпа людей, самцов и самок, раздели меня до гола, перед огромным окном, на котором не было штор и зияла кромешная тьма. Повернув меня спиной, они вставили мне в задний проход какой-то длинный штырь. Затем вытащили, и приказали: «Одевайся», кинув мне тюремную робу. Я одела тюремные вещи и меня повели те же бугаи через какие-то двери по лестнице. Я не хотела и отказывалась идти. Они волоком волокли меня по ступенькам, а затащив на третий этаж бросили перед железной бронированной дверью: «Ну вот ты и пришла к главному. Тут твой главный, в этих палатах живёт!» - с усмешкой произнёс один бугай. Железная дверь открылась, бугаи втащили меня вовнутрь и бросили на пол. Я закричала вслед уходящим бесстыдникам, что их обязательно накажут. На что мне в этот же момент вкололи [выкидышевый] укол. Меня затащили в комнату и больно привязали к железной кровати, видимо ~боясь, что моё тело будет двигаться.

Когда меня привязывали, я выкрикнула на всю комнату: «Фашисты! Наших дедов пытали!» Крепко привязав меня к железной кровати за ноги, руки и шейно-плечевую часть, как будто они изловили какого-то маньяка – Чикатило в разгар его адского пира, мучители успокоились. Конечно, все эти человеки в белых одеждах наверняка считали себя высшими праведниками, не хуже полицмейстеров, отправивших меня на казнь. Толпа диких баб удалилась. Меня оставили одну. В комнате на других кроватях лишь копошились полуживые безмолвные тела, похожие на людей. Руки и плечи нещадно болели. Я стала молиться и постаралась вытащить руку из верёвки, верёвка не поддавалась. Тогда я в муках боли выкрикнула на всю комнату имя Бога и тут же верёвка на правом запястье чудесным образом ослабла, мне удалось развязать её и освободить руку. Я быстро развязала все остальные верёвки на теле. Через секунду в комнату ворвалась самка в белом халате, вскрикнула конвойным грубым голосом и с ненавистью грозно выпалила: «Кто!? Кто развязал?!» В ответ стояла тишина. Не долго думая, я твёрдым голосом произнесла: «Господь Бог!» На что она стала грозить остальным жителям палаты, что если узнает, отправит на пытки. Меня снова связали, на этот раз крепче. Так я лежала очень долго, пока одна толстая белохалатчица не подошла ко мне и не спросила: «Хочешь спать?» Я сказала, да. И она развязала меня. Эти пытки и издевательства невозможно спокойно описывать. Такое может присниться лишь в страшных снах ветерану военнопленному об Освенциме или Бухенвальде.

Каждый день нас заставляли есть, глотать химические психотропные препараты и насильно ставили уколы. Тех, кто пытался возмущаться, больно привязывали к железным кроватям и так оставляли мучиться до тех пор пока человека не соглашалась с волей фашистов.

«Тем, кто не будет пить препараты, мы будем вливать их через нос» - заявляла главная медсестра-фашистка.

Я решила покориться воле Всевышнего и ничего не предпринимать, а смиренно принять все испытания, которые мне даны, только непрестанно молилась каждый день, веря, что Бог меня не оставит. Я вспоминала рассказ о парнях, убитых санитарами при сопротивлении, загубленного маленького мальчика, которому сделали лоботомию [2], думала о сотнях тысяч людей, которым по всему Миру проводят головной электрошок [1] и превращают в овощ химическими мозгпарализующими ядами.

У меня похитили телефон и не давали мне его весь период моего пребывания в концлагере. Только однажды, фашистка в белом халате, представившись «врачом», вызвала меня и дала мне мою трубку чтобы я позвонила домой. Потом она, посмотрев на меня, прочитала одну строку из доноса, переданного ей её подельниками-бугаями в синих одеяниях. «Принимала вычурные позы..Что ты делала?» - уверенным тоном командира-надсмотрщика кинула она мне. Я вежливо и тихо с улыбкой ответила, что это ложь, и я даже слова такого не знаю – «вычурные позы», и предложила ей вместе прочитать всю бумагу, сказав, что мне просто интересно что там они написали. На что врачиха ощетинилась, холодно взглянула мне в глаза, и с интонацией приказчика промолвила: «Нет!», убрав бумагу в стол. Разговор был окончен, меня вывели и больше в её кабинет не вызывали. Все кабинеты были закрыты на старинные встроенные замки с круглыми отверстиями, в которые подходили соответствующие ключи, имевшиеся у всех служащих-концлагерщиков.

Заключённых постоянно этапировали из одной комнаты в другую, без объяснений приказывая быстро собраться и перейти в назначенное место. Каждое малейшее возмущение или недовольство со стороны мучеников, могло вызвать гнев санитаров, который всегда был чреват помещением в «камеру пыток» - «на растяжки», «стяжки», под уколы с увеличением дозы препаратов.

Однажды я оказалась в палате рядом с девушкой по имени Катя. Она была очень умная и здоровая. Её пытали, ставя дважды в день сильнейшие дозы галоперидола. У неё отвисала челюсть, постоянно текли слюни, её морозило и постоянно трясло. Однажды она взмолилась перед укольщицей, ставившей ей уколы смерти: «Скажите, а можно мне отменить галоперидол?» - из последних сил спросила она. Молодая укольщица хладнокровно ответила: «Нет, Катя. Отменить может только врач. Вот когда врач скажет, тогда отменим. А пока гало-пее-рии-доо-л». Ответственные фашисты никак не реагировали ни на её муки, ни на муки других людей.

Мне было её жаль до боли в сердце. Я тоже мучилась не меньше.

Когда меня этапировали через несколько дней в палату №3, утром заявилась бригада людей в белых халатах, среди которых была врачиха, вызывавшая меня к себе в кабинет. Рядом с ней стояла человека лет пятидесяти пяти, она представилась надменным горделивым голосом: «Я Татьяна Константиновна». Как потом выяснилось от заключённых, это была заведующая самочным отделением. Она стала расспрашивать меня: «Как вас зовут? А как ваша фамилия? А прежняя фамилия как? А фамилия матери как?» Я спокойно отвечала, наблюдая как в мою личную жизнь пытается вмешаться какая-то незнакомая тётка. Потом она произнесла: «Как вы здесь оказались?» Я ответила, что меня привезла милиция в «Румынское посольство», а там вызвали санитаров. На что она с наигранным удивлением воскликнула: «Опять это «Румынское посольство». Ну что это за магия такая!» Я глядя на неё, повторила: «Магия.» А она переспросила как дурочка: «Мания?» Я говорю: «Вы же сами только что сказали – магия». За всю мою историю общения с психиатрами у меня создалось стойкое впечатление, что это люди, у которых полная каша в голове, как будто их голова забита кучей ложных данных, перемешанных между собой, и всё это основано на теории садизма, и продолжают они свою бесстыдную деятельность только благодаря тому, что в человечестве нет инстанции, которая бы «излечила» их от дьяволизма.

Заведующая, помолчав пару секунд, вдруг произнесла: «Всех жён Путина к нам присылают через это «Румынское посольство». А вы тоже жена Путина?» Я отвечаю: «Я не жена Путина, я учёный-исследователь».

Она снова противно наигранно удивилась: «Даа? Такого у нас ещё не было!» Я произнесла: «Я требую суда.» Она ответила: «Хорошо». На этом визит надсмотрщиков окончился, вся шайка изуверов молча повернулась и вышла из комнаты.

На следующее утро за мной пришла фашистская санитарка:

- Великая, - как водится, грубо командным тоном выкрикнула собака Дьявола, - Собирайся!

Объяснений никаких не давалось. Но надо было собираться, иначе за любое неповиновение следовала физическая расправа, угроза которой источалась от каждого звука голоса конвойной. Причём, никто не знал куда их вызывают. Это мог быть как допрос, мучительская процедура, так и вполне мог быть электрошок на мозг, а то и ранее упомянутая операция по разрезанию долей мозга, часто проводимая и являющаяся стандартным «методом лечения» психиатров. Не знала цели вызова и я. Я молча собралась и пошла с конвойной. Меня без всяких объяснений вывели на улицу и посадили в старую потёртую «таблетку», похожую на ту, на которой меня везли в концлагерь. В машину рядом со мной залезла заведующая отделением пыток, не поздоровавшись, как будто меня не существовало. Я тихо поздоровалась, она еле заметно кивнула в мою сторону, и мы куда-то поехали. Ехали минут пятнадцать-двадцать молча. А когда приехали, мне скомандовали: «Выходи.» Я была одета как настоящая заключённая. Какая-то клетчатая рубаха поверх полосатой рубахи – вещи, выданные мне в камере пыток.

«Татьяна Константиновна» (до сих пор так и не знаю её фамилии) надменным дерзким тоном произнесла: «Пойдём. Ты хотела суда? Будет суд.»

Нельзя сказать, что я о чём-то думала или что-то чувствовала. Моя голова была пуста, а душа постоянно взывала к Богу, находясь с ним в непрестанном общении. Когда я спрашивала у него, он меня успокаивал и давал пророческое знание. Обколотая уколами трифтазина и напичканная партиями психотропных нейролептиков, я понимала, что никакого «суда» над человекой в таком состоянии, конечно же, быть не может, но я ничего ей не ответила. Она подвела меня к какому-то большому зданию с широким бетонным крыльцом с узкими ступеньками, которые простирались на несколько метров в ширину и метра три в длину. Было понятно, что это какое-то официальное строение. Но я не оглядывалась и ничего не спрашивала у фашистов. Я просто хотела, чтобы всё побыстрее закончилось. Посреди крыльца стояла бетонная колонна. Я поднялась с конвоирами на пару ступенек. Татьяна скомандовала: «Садись!», и сама присела на корты у колонны. Вспомнились слова моего отца, в армии транспортировавшего заключённых: «На кортах любят сидеть только зэки». Я присела рядом с Татьяной. В эту минуту к нам подошли двое человеков самцового пола, оба одеты в пиджаках. Мучитель произнесла: «Вот тебе суд. Вот твой адвокат». Сидя на земле на корточках, я даже не смотрела в лицо ни одному, ни другому. Все молча сидели на кортах. Я молчала, мои глаза были чуть прикрыты, взгляд смотрел перед собой.

Константиновна произнесла, обращаясь к ним: «Вот, требует суда». Все трое заговорщиков посидели помолчали с полминуты, затем душеприказчица встала и скомандовала: «Пойдём.»

Все молча поднялись, так и не проронив ни одного слова, я тоже. Меня отвели обратно в машину, машина тут же завелась и мы поехали.

«Такую наглость и беспредел по отношению к людям могли себе позволить только гитлеровцы во времена Третьего Рейха, тройки большевиков во время безудержных зачисток, казнившие «врагов народа», и господские палачи в крепостное и царское время, подавляя недовольных. Но именно карательную психиатрию стали активно использовать в тридцатые годы двадцатого века, как в СССР, так и в фашистской Германии.

Меня доставили обратно в концлагерь. Последующие визиты этой бесстыжей тётки заключались в том, что она мне ежедневно повторяла: «Путин не будет заходить на твой сайт. Вот если бы ты пришла с документами…» После мнимого суда, она стала называть меня на «ты». В ответ на её утверждения я почти всегда молчала. Положения были неравны для нормального диалога. О чём говорить с фашистами, топчущими человеческую душу?

Также, при каждом своём визите, эта самодовольная изуверка ставила мне ультиматум с угрозами: «Если ты откажешься от имени Кара, мы тебя выпустим. А если нет, то нет.» Я уточнила: «Значит если я буду называть себя «Юлей», вы меня выпустите. Так?» Душеприказчица уверенно ответила: «Да».

Вторая врачиха, Наталья, ко мне тоже приходила. Однажды, она пришла, села напротив меня и, нагло уставясь мне в глаза, начала угрожающим голосом с укором и вызовом мне выговаривать, как будто уличала меня в каком-то преступлении: «А ты (она с самого начала называла меня на «ты») оказывается обращалась в антипсихиатрический комитет? И в комиссию по правам челавека ты тоже обращалась.» Я, как обычно, спокойно и размеренно отвечала агрессорам правду: «Да, обращалась.» «Куда ещё ты обращалась?» - не унималась изуверка, укоризненно, с пристальным взглядом уставясь мне прямо в зрачки, как будто пыталась выискать в них преступления всего Мира.

Я ответила: «Да много куда обращалась, сейчас уже не помню». «И что же они тебе отвечали?» - с ехидным презрительным прищуром вопрошала сатанистка.

«Ни одного ответа не было» - отвечала я.

Надменно бросив: «Ладно.» - Наталья встала и собралась уходить. Тут, сидящая перед ней на соседней от моей кровати мученица обратилась к ней: «Меня всю трясёт…помогите, меня очень колотит.» Наталья остановилась, задрала ей край халата, пару секунд смотрела на её ноги и произнесла: «Ну и актёры!», - и больше не сказав ни слова, тут же удалилась.

Я подумала про своего прадеда, погибшего в концлагере в 1944-м году. Ведь никто не знает от чего он погиб. Как никто не знает от чего умирают миллионы людей, замученных психиатрами.

На первой же неделе пыток, от химических препаратов у меня, как обычно во время пыток, остановился кишечник, он онемел. Я опять перестала ходить в туалет. Я бы отказалась есть, но изверги силой открывали рот несогласным, просовывая между зубов свои грубые пальцы и твёрдые предметы, разжимая таким образом челюсти жертвы и вливая еду (истолчённый суп, кашу, кисели) бунтовщикам насильно. Ведь если испытуемые откажутся есть, то сразу же будут массовые смертельные исходы, так как яды, которыми травят организмы людей, во много раз увеличивают своё действие в голодающем организме, становясь смертельными. Эта насильная кормёжка похожа на откорм свиней перед забоем, или пичканье кормом гусей на производстве гусиной печени «фуагры». Ведь люди от психиатрической отравы становятся уродливо-бесформенными, многие сильно набирают вес, из стройных здоровых красавиц и красавцев превращаясь в больных еле подъемных туш, кожа приобретает землистый цвет, взгляд становится потухшим, а поведение заторможенным, как будто их накачали из шприца высокой дозой гормонов и гербицидов. Поэтому не существует психиатрии в ветеринарии. Ибо эта система физически-духовно-физиологических пыток противна Природе и отторгается ей. Поэтому, так же как лошадь умирает от одной сигареты, так и любое животное умрёт от одной таблетки трифтазина.

Однажды, было это на третьей неделе моего пребывания в доме пыток, привезли кореянку лет пятидесяти, жителя Южной Кореи. Она говорила на английском. Мы выяснили у неё, что она детский писатель, приехала в Москву на митинг, и её схватили на улице. На следующий день утром я увидела как двое санитарок зажали бедную кореянку в столовой, держат ей голову и челюсти, а третья вливает в её горло еду. Проходившая по коридору комиссарша в белом халате («врач-психиатр») скомандовала им: «Кормите её хорошо, она три дня жила на улице и ничего не ела.»

Я подумала, что я жила на улице и голодала перед захватом пять дней, но они, видимо, об этом не знали.

Одна испытуемая человека, моя ровесница, по имени Ира, с которой нас этапировали то в одну, то в соседние камеры, рассказала мне свою историю: «Мой муж откусил ребенку ухо и с тех пор у меня болит голова и мучает бессонница, нервозность, страхи.» «Стандартные проблемы, с которыми легко справляется дианетика» - подумала я. Но дальше, то, что она мне сказала, повергло меня в шок. «Я уже десять лет пью трифтазин.» «Ты не вылечилась?» - «Нет.» «А зачем пьёшь?» «Я не могу вспоминать как муж над нами издевался» «А в туалет ты ходишь?» «Нет.» «Вообще?» «Сама нет. Только когда выпью пять таблеточек сенадэ. Если меньше, не помогает. Запомни – пять таблеточек.» Затем она помолчала и произнесла: «Не сдавайся. Будь Карой им всем! Пусть твоё имя останется в веках.» Я то знаю что такое онемение кишечника. Это адские муки. А постоянные раздражающие перистальтику слабительные вызывают добавочные страдания в виде болей в бурлящем животе, их не рекомендуется пить долго и в таких количествах. А постоянные клизмы медициной тоже отвергаются, так как считается, что они разрушают микрофлору кишечника, что неизбежно ведёт к понижению иммунитета. Представляю как чувствуют себя эмбрионы в животе мучениц под химическим угаром. Многие из мучениц мне рассказывали, как психиатры насильно делали им аборты, провоцировали роды и убивали детей смертельными инъекциями. «Это настоящие адские твари, - подумала я, - забивают сознание людей химическими нервнопарализующими ядами, давно признанными вредоносными, опасными для здоровья людей и запрещенными в развитых странах Америки и Европы, обрекая челавека на неописуемые физиологические и душевные муки, и называют это «лечением». Что это за «лечение», которое само требует лечения, доводя организм челавека до реанимации, инвалидности и смерти? Такое «лечение» может быть направлено на «излечение» только одного – Бога в человеке.

На ежедневной раздаче мозгпаралитической отравы, после недельного запора, я спросила про слабительные. Мне расщедрились выдать пять таблеточек сенадэ. На моё счастье, меня успешно прослабило на следующее утро. «Теперь кишечник может накапливать каловые массы ещё с неделю». – решила я. Я знала, что в следующий раз такой блажи в виде пяти таблеточек сенадэ, скорее всего, уже не будет. Через три дня я всё же попробовала спросить опять про слабительные, мне согласились выдать только три таблеточки сенадэ. На моё возражение о том, что три таблетки вообще не подействуют, и надо пить не менее пяти, изуверка ответила категорическим «нет». Причём, «накопить» таблетки было невозможно, раздатчица следила за каждым движением подопытного, при малейшем отклонении от программы осаживая громким грубым голосом. «Чтож, всё это пройденная история, я так и знала, что так будет». – подумала я. Выходя из ядокабинета, я слышала, как стоявшие за мной в очереди испытуемые уговаривали дать им пять таблеточек сенадэ, объясняя, что меньше пяти пить бесполезно, но бесчеловечное зомботело фашистки-раздатчицы не внимало их словам. Три эти выпитые мной таблеточки слабительных, естественно, не подействовали, как будто я их и не принимала. История повторялась. С забитым химическим калом и надувающимся день ото дня кишечнике, грозящем стать причиной ядовитой интоксикации и в конце концов – рака, я, смело глядя в лицо будущему, просуществовала в этом адском логове ещё неделю. Мне удалось, попав на ядораздаче к щедрой санитарке, получить пять таблеточек сенадэ. Я их выпила, и обнаружила, что уже пять таблеточек сенадэ мне мало, мой кишечник, как это обычно бывает в моём случае, перестаёт реагировать на слабительные. В следующий раз я попросила шесть таблеточек сенадэ, естественно ~мне их не дали, а состояние челавека ни для кого не имеет в таких местах значения. Поскольку никто из фашистов не предлагал мне клизму и не справлялся о моёй дефекации, было ясно, как и при первом захвате, что они намеренно вызывают рак. Любому врачу, а особенно имеющим дело с токсическими ядами и не могущим не касаться токсикологии, известно, что при химиотерапии отсутствие дефекации неизбежно ведёт к накоплению отравляющих веществ в крови челавека, что может стать причиной летальных исходов, в том числе от рака. Мне интересно бы узнать статистику заболевших раком от психиатрического «лечения». Прошло четыре недели пыток над моим биологическим телом. Надо было делать клизму, иначе грозила смерть. Я сообщила об отсутствии опорожнения главной мытарщице, когда она соизволила показать нам свой лик. Она, не останавливаясь на ходу, будто у неё есть масса дел «поважнее», чем наши забитые кишечники, махнув рукой, проронила: «Клизма», закрывшись в кабинете на ключ, как всегда делал весь собор этих фашеврачей, видимо ~предостерегая себя от расправы, ставшей уже традицией в психиатрической практике, история которой хранит массу случаев намеренного убийства извергов испытуемыми. «Зачем добропорядочному врачу закрываться на ключ за дубовыми дверями? Так уместно поступать только при дрессировке тигров или каких-нибудь гиен, или волков, но не в обращении с людьми».

«Их всех казнят» - подумала я. – «Вот их справедливое наказание за оскорбление Бога в человеке. Сначала их заколят галоперидолом до паралитического шока, как они закололи народные массы невинных детей Божьих без суда и следствия, потом, выборочно, некоторым сделают электрошок на мозг, а затем отправят на казнь. Мне вспомнились слова патриарха Кирилла, произнёсшего при отпевании убитого сатанистами Даниила Сысоева, «Бог будет мстить!». Раз «Бог мира сего» так жестоко мстит верным Всевышнему детям Божьим, коим, конечно же и несомненно, являлся и отец Даниил, то и истинный Бог обязательно отомстит за своих подзащитных, и кара его будет ещё яростнее. В Ишвараведе существует закон: Если Бог насилует Дьявола, то Дьявол насилует Дьявола. А если Бог не насилует Дьявола, то Дьявол насилует Бога. Так, в Судный День Дьявол сам себя уничтожит. За душами преступников придут преступники, желающие встать на путь служения Богу.

Подъём осуществлялся в семь утра. А завтрак был ровно в десять. Сначала, после туалетных мук и умывания, все заключённые мыли полы в своих комнатах по очереди, я тоже мыла, потом оставшиеся часы все просиживали в столовой, упялившись в телевизор, некоторые бесцельно шарились по коридору. В одно такое утро в концлагерной столовой ~ я познакомилась с двумя человеками. Одна была пожилая, лет пятидесяти пяти, её звали Марианна, она, как и многие люди, неосведомлённые о деятельности фашистской шайки, скрывающейся под флагом медицины, сама попросилась лечь в «больницу» из-за мучивших её бессонницы и головных болей. Вторая же, Елена, переводчик английского по профессии, была на пять лет младше меня, молодая двадцати девяти летняя симпатичная здоровая девушка. Она рассказала мне свою историю: «Я живу с родителями. Получилось так, что я повысила голос на свою мать. Та позвонила фашистам и вызвала группу захвата. Когда они приехали, мать открыла им дверь, они ворвались в мою комнату и молча без разговоров, безо всяких разбирательств, напали на меня и стали скручивать мне руки. Я сказала им, что я пойду с ними сама и пошла. Это со мной случилось впервые. Я никогда раньше с психиатрами дела не имела, и на учёте не состою. Меня здесь держат уже месяц, и никто ничего не объясняет, не говорят когда они меня выпустят. Родители не приезжают. Телефон у меня забрали и не разрешают позвонить на работу. Я не успела даже предупредить начальника. На работе меня наверное потеряли.» К тому моменту я уже наслушалась немало таких историй в южносибирском концлагере в Казахстане.

Мы стали каждое утро все вместе садиться за один и тот же столик у окна и вместе ждали до завтрака. Однажды мы втроём сидели за столом, время уже подходило к десяти часам. Вдруг, откуда ни возьмись, к нам подлетели трое человеческих самок из состава заключённых. Низкими грубыми голосами они стали требовать чтобы мы «освободили их столик». Марианна с Еленой безропотно встали и ушли. А я продолжала сидеть как ни в чём не бывало. Со мной не раз происходили подобные ситуации в жизни: на улице, на концертах, в магазинах, и я никогда не уступала грубиянам и хулиганам. Поэтому, я продолжала сидеть на своём месте, спросив их ясно и спокойно: «Где здесь сказано, что это ваш стол?» На что они что-то пролепетали, и тут же в этот момент подбежали две огромных санитарки и одна сутулая медсестра, которую все знали под именем Анна Евгеньевна, с криком: «Хватай её!» - уверенно обступив меня, все разом навалились и стали вытаскивать моё тело под руки из-за стола.

Когда меня тащили, я спросила у пыжущихся сатанисток: «А где написано то, что здесь нам сидеть нельзя?» Никто не отвечал. Как только меня за столом не стало, гундосые бабы своими жирными шкафообразными фигурами повалились на стулья и заняли стол. Фашистские слуги с укольщицей тащили меня в коридор. Последняя вдруг язвительно спросила: «А если бы было написано, ты послушалась бы?» Я ей ответила: «Конечно.» Оттащив меня к коридору, в край столовой, они успокоились. Я посмотрела на всю толпу сидящих за столами обычных равнодушных людей, ничем не отличающихся от людей на свободе, и в первый и последний раз сказала этому люду во всеуслышанье: «Я Кара Великая. Я скоро буду править страной». Возможно, кто-то из них потом вспомнит это, но для многих будет уже поздно.

На четвёртой неделе после начала пыток, меня вызвали к психологу, как мне сообщили – «для проведения психологических тестов». Меня посадили за стол, напротив молодой девушки лет двадцати пяти. Она, не представившись, с ходу начала давать мне какие-то карточки с заданиями, чтобы я отвечала. На карточках были кружки, цифры, картинки, фотографии человеческих лиц. После всего она, посмотрев на меня пристально, произнесла: «У вас показатели памяти отстают во много раз от всех остальных. Тест показал, что у вас практически отсутствует память. Но почему вы не хотите пить таблетки?»

Я спокойно ответила, что так на меня влияют психотропные препараты, таблетки и уколы, которые мне ставят. От них у меня возникает ступор.

На что она угрожающим тоном начала утверждать: «Но у всех на таблетках отличные показатели памяти. А у вас во много раз хуже.» Слыша это, я в душе рассмеялась, зная все ответы, чуждые и далёкие псевдонауке психологии, которая, в солидарности с психиатрией, является верной слугой фашизма.

Мне вспомнились слова индийского астролога, составившего мою звёздную карту: «У Вас отличная память, превышающая заурядные человеческие способности. Вы по сути и по призванию – писатель, у Вас очень много талантов, большие способности к иностранным языкам, у Вас очень хорошее образование, будет очень успешная карьера, дети, очень хороший муж и очень высокое социальное положение. Вам очень много дано в этой жизни. Но перед тем, как достичь это, Вам придётся пострадать. Ибо у всех, кому много даётся, много и спрашивается.»

Я помнила все предсказания, и это вселяло в меня умиротворение и спокойствие в дни испытаний. Я знала кто я, знала, что я выпутаюсь из этой ловушки, этого сатанинского плена, и всё будет так, как предначертано.

На следующий день меня этапировали в палату №7. В ней я познакомилась с сорокалетней девонией по имени Таня Петрова. У неё был тик и она прихрамывала на правую ногу. В остальном она была абсолютно нормальной человекой. Она лежала на кровати у самого входа и сильно кашляла, постоянно жалуясь на то, что «Татьяна Константиновна не может её вылечить уже три недели от бронхита». Она буквально задыхалась от влажного бронхиального кашля. «Кара, скажи, зачем она берёт у меня кровь на сахар, если у меня бронхит? Почему они не лечат мне бронхит? Мне нужен антибиотик, мне нужен бронхолитин три раза в день по столовой ложке, а она мне даёт какой-то бромгексин два раза в день по чайной ложечке. Он мне не помогает. И уже третий раз берет кровь на сахар. Зачем?»  - жаловалась она мне. - «Кровь на сахар….кровь на сахар… Они что, там кровь на сахар намазывают и с чаем едят? Или меняют нашу кровь на сахар? Кара, скажи..»

Она повторяла эти слова каждый день, громко на всю комнату.

«Таня, тебе надо к терапевту. Почему ты здесь?» - спрашивала я. Но она только кивала головой.

«Они меняют нашу кровь на сахар! – В полный голос разговаривала она то ли со мной, то ли сама с собой, как глас Истины, посланный мне Богом для вдохновения.

«Изверги, душегубы, вы кровь на сахар нашу меняете? Скоро всю кровь из нас высосете.» – она ничего не боялась, произнося это громко, спокойно и бесстрастно, как само собой разумеющееся, без тени ненависти и агрессии, так что на неё никто не обращал внимания.

«Кара, у меня скоро начнётся воспаление лёгких,» - говорила она после приступов кашля, задыхаясь тяжёлыми хрипами. – «Это не врачи, а олухи, они не умеют лечить. Им нужна только наша кровь.»

Я на всю жизнь запомню эти её слова. Это слова гения, нашедшие своё место в великом произведении. Меня холодок пробирает по всему телу от того как точно эта человека выражала главную мысль. Будто олицетворение русского народа, клянущего своих палачей, взывающего к Богу о справедливости.

Народные санитары («медсёстры», «врачи», психологи) насиловали людей так спокойно и уверенно, как будто творили Христову Истину. Вероятно, им придавала уверенности икона Божьей Матери, висящая в столовой на центральной стене. Ведь так они автоматически становились праведными служителями церкви. Наверное, эти фашистские изуверы свято верят в патриархальную власть, а то, что полиция их покрывает, вселяет в них веру в собственное святое начало.

К концу моего оккупационного срока я познакомилась со студенткой медицинского института по имени Алина, которую заточили на днях тоже полицейским путём. Она была очень грамотной, начитанной, знала больше рядового врача, и поведала мне, что её этапировали из соседнего концлагеря под названием «Ганнушкина», в котором заключённым делают на головном мозге высоковольтный электрошок. «Они делают это там с анестезией, но всё равно электрошок остаётся электрошоком, это кощунственно.» - сказала она. Все, слушавшие её, согласились во мнении, что электрошок является жутким зверством.

«Это нелюди» - согласились все. Все поголовно высказывали втайне своё презрение к психиатрам-фашистам и их прихвостням, но сделать ничего не могли. Если будешь драться, дамы в белых халатах вызовут подкрепление – самцов-санитаров, которые своими сильными руками наверняка скрутят все вместе любое, даже самое сильное, тело, не оставив ни одного шанса на победу. Это настоящие лагеря смерти, в которых жестоко и безжалостно ломают людей и их судьбы. Я подумала о многочисленных детских психконцлагерях-интернатах, которые в великом большинстве существуют по всей стране сегодня, где маленьких мучеников методично убивают парализующей отравой, и мне вспомнились слова Солженицына, которые будут звучать в веках: «Захват и содержание свободомыслящих здоровых людей в сумасшедших домах есть духовное убийство, это вариант газовой камеры, и даже более жестокий: мучения убиваемых более жестоки и продолжительны. Как и газовые камеры, эти преступления не забудутся никогда, и все причастные к ним будут судимы без срока давности, пожизненно и посмертно.»

Европейский Суд по Правам Челавека вынес постановления обо всех странах бывшего Советского Союза, превративших идеи и мощности социалистического государства в гитлеровскую фашистскую машину, и поставивших карательную психиатрию на службу унижения и подчинения народа руками силовиков, и определил те экзекуции, которые проводятся в психконцлагерях смерти над невинными людьми – настоящими пытками. Видимо, российская власть именно для защиты концлагерей издала в 2015 году закон об игнорировании решений Европейского Суда, отдав народ на растерзание вандалам, внушив несведущим обывателям идею «порочности Запада» наряду с идеей собственной тотальной святости.

Меня закалывали уколами давно запрещённого в Америке и Европе трифтазина по два раза в день в течение месяца. Тогда как ставить такие уколы рекомендуется не больше десяти дней. Когда ко мне приехала на свидание моя тётка из Подмосковья, я тайком позвонила с её телефона домой своей матери, которая двадцать шесть лет проработала врачом-терапевтом. Она спросила, делают ли мне уколы, я ответила «да». На что она замолчала и затем очень удивлённо сказала, что так долго такие уколы ставить «не должны».

Я поняла, что меня закалывают «на убой». На следующий день пришли молодые врачи-ординаторы и заключённых стали вызывать к ним по очереди «для беседы».  Меня вызвали к молодому ординатору калмыку лет двадцати трёх. Мы сели за стол в столовой. Поздоровавшись, он сразу начал говорить приглушенным голосом: «Вам принесут бумагу, в которой сказано, что Вы добровольно согласились на «госпитализацию». Вы её должны подписать, тогда Вас отпустят. А если Вы не подпишете эту бумагу, то они имеют право держать Вас бесконечно долго. Вышел закон, согласно которому они имеют право выпустить Вас только в случае наличия принудительного согласия. Я Вам советую подписать эту бумагу, тогда Вас отпустят домой. Долго Вас после этого держать не будут, так как Вы иностранный гражданин.»

На следующий день санитарка выборочно молча раздала заключённым, и мне в том числе, вышеозначенную бумагу. Я посмотрела – даты, под которыми требовалось поставить подписи, были проставлены задним числом. Я подписала, помня совет калмыка.

Через сутки после того, как я подписала принудительное «согласие на госпитализацию», ко мне подошла Наталья – [ка]лечащая меня «врач» в белом халате.

«Когда меня выпустят?», - спросила я, как водится ~поздоровавшись.

Наталья отвечала неизменно надменным приказническим резким тоном, всем своим видом показывая, что она целиком и полностью владеет моей судьбой, как, впрочем, и судьбами всех остальных узников концлагеря:

«Подожди. Мы тебя ещё будем показывать профессору, решать опасна ли ты для общества».

К профессору меня повели примерно через неделю. Меня завели в потайную комнату, где на кожаных диванах сидели молодые люди в белых халатах. Среди них был и тот калмык. Это были ординаторы.

Мои коленки сковывал тремор, от длящихся уже месяц уколов трифтазина. Передо мной возник профессор преклонных лет, он поздоровался и представился: «Меня зовут Аркадий Валерьевич, я здесь работаю.» Мы с ним вежливо побеседовали о моём творчестве и стихах, он, как мне показалось, искренне интересовался идеями моего главного труда, заметив, что знает об исследовании полагающем тесную связь русского и санскрита. Я уже начала проникаться к нему доверием и симпатией. Как вдруг, он спрашивает меня: «Скажите, а пучок на вашей голове как-то помогает вам в исследованиях?»

Я была буквально ошарашена. Разве серьезный профессор, задающийся серьёзными вопросами о человеческой душе, может мыслить так нелепо и нести такую чушь? Как ни в чём не бывало, я ответила: «Нет, это просто причёска, мне она полюбилась с детства, когда моя мама мне заплетала косу на голову для занятий балетом». Он стал расспрашивать меня о том, «как я заболела». Я ему рассказала о годах борьбы во время написания Ишвараведы, о гудках поезда.. Я решила не доверять ему, рассказав лишь минимальную информацию. Описывая свою встречу с датским бароном по интернету, который был членом «Комитета 300»[3] и Бильдербергского клуба[4], и стал моим хорошим другом, я проронила слезу, заметив, что он так и не приехал ко мне тогда. Оказалось, что профессор ничего не знает ни о «Комитете 300», ни о Бильдербергском клубе. Когда слёзы потекли у меня из глаз и я всхлипнула, вытирая глаза рукой, он резко произнёс: «Подождите. Нам надо решить.» (Я то давно поняла, что они хотят меня решить.)

«Есть ли абсолютное зло?» - спросил он меня.

«Нет, Дьявол служит Богу» - парировала я.

Я обратила внимание на калмыка, сидевшего на диване. Он спал, или притворялся, что спал.

«Что Вы хотите?» - спросил профессор.

«Замуж хочу» - ответила я.

Он задал ещё несколько вопросов про Казахстан, спросил могу ли я ему перевести английскую монографию. Я согласилась ему помочь. Мы договорились встретиться завтра. Больше мы с ним не виделись.

Сразу же после визита к профессору, мне принесли капельницу.

«Тебе отменили уколы и с этого дня назначили капельницы» - хмуро пробормотала медсестра, устанавливающая у моей кровати стойку с акинетоновым раствором, готовящаяся вколоть мне в вену иглу. После того как медсестра ушла, под иглой в месте укола начал раздуваться огромный пузырь – игла не попала в вену, и препарат шёл под кожу.

 «Что попало делают. Не зря ЕСПЧ называет это пытками. Они преступники.» – подумала я, -  «Видимо, профессор решил, что меня «закололи» трифтазином, и назначил капельницу, которая должна вывести эту отраву из моего организма. Получается, они дозируют яды совершенно необоснованно, по своему желанию назначая и отменяя какие угодно препараты, абсолютно безо всякой здравой логики. Ведь парализующие мозг запрещённые таблетки, которые убивают не меньше, он мне не отменил, напротив, прописал мне их на пожизненное отравление.» Я стала думать, как психиатры в своих уродливых умах, исковерканных псевдонаучными знаниями, делают выводы о человеческом «заболевании», не имея никаких физиологических оснований. На каком основании они абсолютно здоровым людям ставят разные «диагнозы», позволяющие совершать над человеками самые дичайшие пытки, от травли парализующими всю нервную систему химикатами до изобретённой в фашистской Италии электро-конвульсивной «терапии», препарировании лобной доли мозга вводимыми через глазные яблоки хирургическими инструментами и других дьявольских истязаний.

Было абсолютно ясно, что они даже не удосужились изучить мою историю «болезни», а точнее, отравли, ни спросили о реакции моего организма на психотропную отраву, не стремясь узнавать о жесточайших гиперпирамидных проявлениях, неизбежно возникающих у меня при применении к моему организму фашистского инструмента пыток под названием «нейролептик». Из всего творящегося со мной, можно сделать вывод, что псевдоучёные под постыдным названием «психиатры» не проводят никаких анализов на аллергические реакции перед тем как начать применять к человеке тот или иной препарат, а также, что они либо намеренно не осуществляют выявление предрасположенности к гиперпирамидному расстройству, либо, скорее всего, не имеют методов такового выявления вообще, однако, зная об ужасных его проявлениях, способных убить челавека, продолжают безалаберно назначать нейролептики в хаотическом порядке и в самых их ужасных формах наугад. И при этом от народа скрывается статистика! Всё это свидетельствует о том, что эта лженаучная банда изуверов только проводят опыты на людях с целью уничтожить, навредить, разрушить человеческую суть, и их деятельность даже близко не имеет никакого отношения к медицине. И если в остальной медицине открыто заявляется, что учёным пока неизвестна природа ни рака, ни ВИЧ, то вся психиатрия является заявлением о своём высочайшем и непререкаемом авторитете в вопросах человеческой души, ума, мозга и тела. И никогда и нигде вы не услышите фразу: "Психиатрии до сих пор не известно..." Они "знают всё". Это не то что не наука, это даже не религия~ потому, что религия утверждает существование непостижимого ~психиатрия есть догматология - псевдонаука, зиждящаяся на системе догматов, созданных и создающихся сборищем коршунов, пирующих над горем человеческих душ. Так "можно" убивать любое существо, облекая это в форму помощи и спасения. Этот образ поведения свидетельствует о том, что психиатрия имеет религиозное происхождение и берет своё начало из патриархальной христианской доктрины, в которой как раз и утверждается необходимость спасения через пытки. Причём, источником и поборником психиатрического насилия над народом является как западное, так и русское псевдохристианство, которое, как видим, с радостью стало спонсором карательной психиатрии на базе советского опыта подавления народной воли и мысли, "до зубов" вооружившись разными видами химического зелья в своем противостоянии Истине. И не только иконы Божьей Матери, которыми беспрепятственно украшаются стены психконцлагерей, но и открытое, производимое до сих пор, молчание патриархов церкви, свидетельствует об этом. И, естественно, при молчаливом согласии всех остальных религий Великой Российской Империи, объединившихся для сохранения вовсе не единства народа, как показывает история, а целостности своей патриархальной мафиозной структуры. Это является ярким примером того, как Дьявол использует божественное оружие против самого Бога. Поэтому патриархи так боятся Ишвараведу, и усилили свою пропаганду с её появлением, в предсмертных судорогах пытаясь всеми доступными способами уничтожить Мессию, идущую на спасение народа Земли и всей Вселенной.

«Ты что, не поняла? Ты в Аду.» - вспомнила я сказанные мне в 2014 году слова величайшего из всех мудрецов всех времён, в тот момент, когда трое ржущих психиатрических ублюдков везли меня в старой колымаге на смерть, лапая мне грудь и в ужасах описывая мне картины как они меня намерены истязать в гараже.»

«Они хотят сделать меня инвалидом и лишить жизни, но у них ничего не выйдет» - подумала я.

Утром меня в коридоре встретила ведущая моё секретное досье врачиха Наталья. Высокомерным командным тоном, каким она всегда общалась с заключёнными, она обратилась ко мне:

«Ну что, Юля, мы тебе отменяем уколы, через две недели ты должна улететь в Казахстан. Я разговаривала с твоей тётей на днях, она купит билеты и в день вылета мы тебя выпустим. Если ты не улетишь самостоятельно, тогда тебя вышлют эвакогруппой и тогда въезд в страну тебе будет закрыт на пять лет.» - я молча смотрела в бесстыдные фашистские глаза.

«С кем ты здесь общаешься? С кем познакомилась? Если будешь так дальше, тебя лишат дееспособности. Твоё заболевание неизлечимое, также как сахарный диабет. Ннет…не излечимое» - уверенным тоном душеприказчицы, ощущающей свою абсолютную власть над душами людей, сказала она в полном осознании своей праведности и сакральности творимых фашистами дел. «Кто им это внушает?» - подумала я. – «Не иначе как Дьявол, в лице патриархов, усевшихся у власти». Надо же, неизлечимая неизъяснимая болезнь, анамнез которой скрывается от самого заболевшего. Почему же, интересно, мне раньше никто не говорил о моей «жуткой болезни», до того как я получила три высших образования и написала все мои научные работы, получила водительские права, была членом профсоюза предпринимателей и обучила языкам более двух тысяч детей? Оказывается, меня давно уже надо лишить дееспособности! Каким образом они ставят свои «диагнозы»? Почему они засекречивают все данные о проводимых на людях испытаниях, а также статистику? Видимо они считают народ безмолвным стадом баранов. Разве без государственной поддержки это возможно? И уж точно невозможно то, что православная церковь не возмутилась бы, узнав, что над входом в самый бесчеловечный в мире концлагерь смерти, и в центральных комнатах его, висит икона Владимирской Божьей Матери с младенцем Иисусом. Под чьим же молчаливым согласием эти убийцы младенцев прикрываются распятым ими телом Христа?

Фашистка продолжила распинать Божье дитя, как будто резала кусок говядины:

«Я тебе назначила «Солеан».

«От «Солеана» мне плохо.»

«Тогда «Лимипранил», - не задумываясь выпалила она.

«А от него должно быть лучше, да?» - издеваясь над фашистским приговором, серьёзно спросила я.

«Да, должно быть лучше» - ни секунды не тратя на размышления, ответила дьявольская фантазёрка.

На самом деле, эти два фашистских препарата являются абсолютными аналогами с одним действующим ядом, различаются лишь названия. Оба запрещены в Европе и Америке. Я подумала, кто же придумывает такие фантазийно-сказочные названия этим жесточайшим фашистским орудиям пыток.

«Кишечник твой придёт в порядок, когда ты перейдёшь на домашнюю еду.» - сообщала врачиха мне судьбу моего кишечника, расставляя ударения как заправская профессорша, с такой интонацией, будто выговаривала своей нашкодившей собаке. - «Я подготовила все документы тебе на выписку. В день вылета ты хорошо поешь, я скажу чтобы тебе оставили порцию, потому что в самолётах сейчас не кормят». Я слушала её, пристально глядя ей в глаза. Мне стало тошно от их безудержного животного стремления напичкать человеческое тело, мирно или насильно. И она, и я прекрасно знали, что в самолёте кормят, как и оказалось. Видимо, они хотят чтобы мой раздувшийся от каловых масс кишечник лопнул в полёте от давления. – подумала я. Мне было жутко и смешно от безумной наглости и самоуверенности этих одержимых Дьяволом людей. Я то знала точно, что Бог меня спасёт от судьбы мученицы, не даст им превратить меня в кусок свиного жира и бездыханный овощ, - цель, которой они добивались уже давно. Из пророчеств казахских святых, я знала какая мне уготована судьба, и что я поведу за собой народ, буду лидером нации. Изменить Божий замысел не под силу никому, даже тем, кто мнит себя Богами.

В назначенный день и час мне принесли одну жалкую бумажку в четверть листа, в которой была написана дата моего «визита к душеврачевателям» и вместо настоящей фамилии душегубки была написана моя фамилия. Больше никаких сведений и фамилий указано не было.

«Её фамилия Мирошниченко, я знаю.» - вспомнились мне слова одной заключённой, молодой двадцатилетней девушки. Но на то Дьявола и зовут «лукавым», что он во что бы то ни стало пытается обмануть и уйти от ответа. Я не хотела просить у фашистов ещё одну клизму. Прошло восемь дней после опорожнения кишечника насильственным путём. Он был замерший, как будто его у меня не существовало, его отключили за ненадобностью, ведь узники концлагеря не принадлежат себе, и тело им больше не нужно. Мы – потенциальные трупы.

Мой живот был раздут как мячик. Я подумала как я вынесу четырёхчасовой полёт, ведь сила гравитации на высоте увеличивается. Выдержат ли стенки моих бедных кишок такую нагрузку? Я посмотрела вперёд и поняла, что выживу, я долечу и дома сразу первым делом сделаю себе клизму.

Настало время отбытия. После описи и выдачи всех моих вещей (за исключением украденных денег, двухлитрового контейнера мёда и нового журнала «Московские торги»), мне выдали порцию обещанного питания. Съев норму тушёной капусты по минимуму, чтобы не ворошить логово фашистских изуверов в последний час, я отправилась на выход, где меня ждала моя тётка.

«Живее! Поторапливайтесь! – прикрикнула на нас, или на меня, жирнющая санитарка. – У меня много дел!»

Мы вышли за железную дверь отделения. Дверь за нами закрылась.

«Я купила тебе билет, если ты не полетишь, деньги пропадут» - сказала тётка. Но у меня не было даже в мыслях – не лететь. Как у Христа не было в мыслях не следовать воле своего «отца», отправившего его на закланье. Мы вышли на улицу. Я оглянулась вокруг. Мы, как два маленьких кораблика, находились в центре целого комплекса высоченных тёмно-красных кирпичных зданий самой большой в СССР психбольницы «Кащенко» - океана безвинно загубленных человеческих душ. Вокруг царила идеальная чистота. Мирно зеленели лужайки. Было около двух часов дня 16 апреля 2016 года. Сколько судеб перемолото здесь через жернова психиатрии, сколько извергов-психиатров, совершивших сотни тысяч античеловечных преступлений отправились в Ад за всю историю этого сатанинского заведения. Если посчитать сколько оно функционирует и умножить на количество жертв, то, я думаю, это число во много раз превысит количество задушенных в газовых камерах, замученных в гитлеровских концлагерях. Мы долго шли по территории адской обители человеческого горя. За оградой нас ждал родственник на старой легковой иномарке.

Мы поехали в аэропорт. Через два часа уже был вылет. И душа и ум мои были пусты как никогда. Казалось, они стали ещё закалённее после перенесённых испытаний. Мне вспомнилась древняя русская поговорка, которую любит мне повторять мой датский друг, член «Бильдербергского клуба» и «Комитета 300», барон Ревентлов фон Билле-Брахе, вспоминая свою русскую бабушку: «Всё, что не убивает нас, делает нас сильнее.» Мне также вспомнились его слова после визита в древнюю столицу: «Москва милый город». И то, что он мне сказал два года назад незадолго перед моим выходом на распятье: «Да, dear, скоро ты будешь править Миром. Тебя уже выбрали, скоро ты взойдёшь на трон России» Ни одной лишней мысли не было у меня в голове. Я помнила, что я не человек, а программный код действия, запрограммированный до рождения на определённую цель, и теперь я ещё больше укрепилась в своей вере. Я с детства знала кто я есть. И наступит день, когда я стану причиной глобальных перемен во всём Мире в результате которых исчезнет несправедливость и бесчеловечность. Я ступила на трап самолёта, без малейшего сожаления покидая отживающую свой век столицу, навстречу судьбе.

(Продолжение следует).

 

 

 

[1] Электроконвульсивная терапия – Метод изобретён в 1930-е  годы итальянским психиатром Уго Чарлетти, опытным путём обнаружившим, что высоковольтный разряд электрического тока, приложенный к мозгу челавека вызывает полную потерю памяти до момента шока. Суть метода в том, что к вискам челавека прикладываются электроды, в рот вставляют резиновую трубку или тряпку. Через мозг пропускают электрический ток напряжением от 180 до 480 вольт, в результате чего клеточная активность и физиология мозга изменяются. Так как в результате мышечной активности в момент электрического удара наминуемо происходит серьёзное повреждение позвоночника, в последнее время психиатры придумали использовать обезболивающие препараты и релаксант, чтобы отключить тело мученика. Статистика инвалидности и смертности от электрошока скрывается. Электрошок в некоторых странах запрещено применять к детям. Является эффективным методом, применяемым на бойнях скота.

[2] Префронтальная лоботомия – операция нацеленная на разрушение связей лобных долей мозга с остальной нервной системой. В 1935 году португальский психиатр Эгас Мониц предложил операцию лейкотомии, при которой хиругическим путем разрушались связи между отделами мозга. Лоботомия – вид лейкотомии, утверждённый научным советом психиатров как наиболее «эффективный» на основании изложенных в серии «научных» работ результатов проведённых «научных» опытов и экспериментов. Первая лоботомия была проведена в 1946 году американским психиатром Уолтером Дж. Фриманом. После лоботомии прооперированные пациенты могут вести только «растительную» жизнь. Мученику при этом выставляется пожизненный диагноз «Синдром лобной доли» (МКБ 310.0). В начале 1950-х годов в США проводилось около 5 тысяч лоботомий в год. В 1950 году в СССР лоботомия была официально запрещена Приказом МЗ СССР № 1003 (9 дек. 1950). Применяется в психиатрических концлагерях в России в наши дни, как ко взрослым, так и к детям.

 

Вот ещё несколько методов «лечения» в психиатрии:

1)    Центрифуга.
Существовало три разновидности аппарата: вращательная машина в собственном смысле, вращающееся колесо и вращающаяся кровать; первые два прибора были рассчитаны только на действие вращения, третий – имел в виду еще специально-целительный эффект центробежной силы. Количество оборотов в минуту равнялось от 40 до 60, при чем наиболее благотворное действие приписывалось кровати: кровь приливала к голове и от этого получался целый ряд болезненных ощущений – головокружение, тошнота, рвота, непроизвольное выделение мочи, кала, чувство стеснения в груди, удушье, наконец, кровоизлияние в конъюнктиву глаз. По некоторым отзывам у меланхоликов исчезали мысли о самоубийстве и отказы от пищи; и они делались, вообще, веселей. Лечили таким образом даже эпилептиков. Наряду с показаниями к такого рода лечению, выработаны были и противопоказания: органические болезни сердца, беременность, физическое истощение, лихорадки.
2) Мучения.
Жгучие втирания, нарывные пластыри, прижигания каленым железом, рвотные средства, плетки – все это применялось как средство «встряхнуть» душевнобольного. К больному, находящемуся в ступоре, подходили люди с плеткой; его раскладывали на койке и секли, чтобы «вывести душу» из состояния болезненного сосредоточения. Некий врач по фамилии Иделер отмечал с гордостью, что ему удалось вернуть к «свободной и нормальной душевной деятельности» несколько человек. Сюда же можно отнести и компрессор яичников – своеобразный металлический корсет, который применялся для лечения истерических припадков у женщин, причиняя сильную боль в брюшной полости, «чтобы помочь больному разуму».
3) Вода.
Внезапное погружение в холодную воду применялось, чтобы вызвать сильное потрясение всего тела с последующим утомлением. При этом стремились также и к устрашению. Пациентов погружали в воду до первых признаков удушения, продолжительность погружения равнялась промежутку времени, необходимому для произнесения псалма Miserere. Психиатр Лангерманн указывает в своих записях, что страх, связанный с внезапным погружением в воду, является незаменимым средством при некоторых бредовых формах, где никакими другими способами не удается привести больного в состояние «здоровой самодеятельности».
В большом ходу был так называемый Sturzbad: больной лежал в ванне, привязанный, и ему на голову с значительной высоты выливалось от 10 до 50 ведер холодной воды. Этот способ лечения должен был помогать при меланхолии, ипохондрии, алкоголизме, половой распущенности и т. д.; кроме того, здесь учитывалось и чисто соматическое действие холодной воды против приливов крови к голове, внутреннего жара, вялости кишок и т. д. Большим уважением пользовался ледяной душ. Одна из его разновидностей состояла в том, что из пожарной кишки на голову, затылок и спину больного направлялась струя воды (подобие современного душа Шарко). Отец психиатрии Крепелин говорит, что один только вид насоса нередко приводил больных в ужас. Другой вариант состоял в том, что из очень тонкой трубки с большой высоты дали на темя крепко связанного больного узкую струйку холодной воды. «Ощущение, которое при этом с нарастающей силой охватывает человека, настолько невыносимо, – пишет ученый Шнейдер, – что такой способ в прежние времена применялся практической криминологией, как умеренная степень пытки. – Поэтому, – добавляет он, – мы пользуемся этим средством при упорных и сильных нервных болях у помешанных, а также против бессонницы, когда последняя является следствием полнокровия мозга». Водяная струя бывала такой силы, что уже через несколько минут разрывались кожные покровы головы и текла кровь.

[3] «Комитет 300» - организация, позиционирующая себя как верховный контролирующий орган. Целью заранее сконструированного плана является создание единого мирового правительства и единого унифицированного мира, вся духовная жизнь в котором сосредоточится в рамках одной церкви. В «Комитет 300» входят самые влиятельные политические фигуры, родовая аристократия Европы, а также крупные финансисты.

[4] Бильдербергский клуб – ежегодная встреча Мировой элиты, состоящая из около 130 участников: европейской знати (королевы, короли, принцы, бароны, герцоги, графы и т.д.), финансовых магнатов, значимых политиков, глав западных телеканалов и газет, высокопоставленных чинов ЦРУ.

 


Рецензии