Совесть Резца

Он увидел ногти покойницы случайно. Аккуратные, четкие мазки фиолетовым лаком. Человек в сером, осматривающий труп, отодвинулся. Это все. Резец не хотел смотреть. Вялая бледная ступня с яркими ногтями.
 В квартиру через день приходила домработница. Почти стерильная обстановка, как в прозекторской. Работающий всю ночь кондиционер разнес запах лимона — тут и там разбросаны ароматические камни.
Шейла Дэвис лежала возле стеклянного журнального стола.  За исключением ворота, кремовый шелковый халатик чист. На правом металлическом уголке столика виднелись бурые пятна засохшей крови. Позади, у светлой стены стоял яркий аквамариновый диван. Резец уверял себя, что именно эта яркая деталь не дает ему отвести взгляд.
 «Спортивная» женщина, похожая на одуванчик — длинное вытянутое тело, тонкие руки и короткие торчащие в стороны желтые волосы — нашла Шейлу в шесть утра. Они бегали вместе каждый день.
Соседи напротив, сонные и встрепанные молодожены, выступали понятыми. Оглушающе раздавались щелчки затвора — лопоухий парень из следственной группы настраивал фотоаппарат.
 — Аркадий Платонович. Мы изымем. Записи с камер. Видеонаблюдения.
Не громкий, дикторский тон следователя, представившегося как Софьянов, убаюкивал.
Аркадий Мамантов по прозвищу Резец успел смириться с вероятным увольнением. Шеф, покрасневший так, будто сжевал целиком стручок жгучего перца, засвидетельствовал сдачу оружия и попутно, высказал все, что о нем думал. На всех остальных людей, вызывающих страх, у него выработался иммунитет. 
Мамантов  не спал всю ночь,  с  трудом удерживая открытыми глаза, не смотря на жуткое зрелище: «серый» человек надавил пальцами на обширное фиолетово-красное пятно на бедре Шейлы.
Слова плыли мимо, как овечки, прыгающие через забор. Резец считал их, когда они вылетали из маленького следовательского рта. Аркадий чувствовал, каждый застрявший зевок, искривляющий его лицо.
Следователь нетерпеливо щёлкнул пальцами и вместе с этим звуком появились другие: чей-то бас объяснял понятым, как проводится осмотр места происшествия, топот многочисленных ног на лестнице, то, как эксперт откупоривает  баночки и перекладывает их.
Резец  сосредоточился на стоящем перед ним невысоком человечке.
 — Завтра, в 8 часов. Вы должны. Явиться для дачи. Свидетельских показаний. — Софьянов подошел ближе.
Гладковыбритый собеседник пах молотым кофе с тонким, едва уловимым следом одеколона — розмарин и другие специи. Резец знал в этом толк.
Аркаша невольно поскреб пятерней, новоявленную щетину на шее. Следователь говорил, а он считал. Слова — барашки столпились в его разуме и обрели смысл.
— Вопрос. Не имеющий. Отношения. К следствию?
— Задавайте. — Аркаша старался не зевать и вроде бы даже смотрел куда - то, поверх светлой головы.
— Что есть совесть? Как думаете, если отступить от общепринятых догм?
— Чего?
Резец подумал, что заснул. И вот-вот раздастся его смачный храп и бульканье слюны. Сон, в котором, задают странные вопросы.
Совсем близко на него искоса, изучающе смотрели полуприкрытые тусклые глаза.
—Догма это нечто объявленное обязательной и неизменяемой истиной, не подлежащей сомнению. В христианстве, например.
Мамантов настолько удивился неожиданным высказыванием, что ненадолго освободился от пелены сна.
Следователь сложился весь: обрел заостренный подбородок и узкий нос, светлые, зачесанные на лоб волосы, уши бигля — большие, удлиненные; идеальный костюм почернел и обзавелся стрелками на брюках, белоснежные манжеты рубашки тонкой полоской легли на худощавые запястья. Последним проступило  полное имя. Игорь Леонидович Софьянов.
Аркаша почувствовал смятую на спине форменную рубашку, каждая ниточка которой пропиталась потом.
  — Что ж, Аркадий Платонович, можете идти домой. Я задам несколько вопросов вашему начальнику. — Игорь Леонидович нетерпеливо дернул большую и красную мочку уха, умудрившись сохранить прежний спокойный тон. 
 — До встречи. Я не забыл, — отрывисто произнес Резец, оглянувшись на эксперта, достающего предмет напоминающий термометр, и вышел.
Автоматически ноги спустились по лестнице сами собой. Аркаша переоделся в комнате охраны в чистую светлую майку и темные джинсы. Затолкал форму в пакет, чтобы позже отнести ее в химчистку. Запах кофе последовал за ним. Дымчатый двойник следователя, идущий по пятам.
Выходя за ворота, Аркаша перебарывал взявшееся неоткуда желание позвонить в ЧОП и сказать: « Все хорошо, никаких нарушений». Элитный десятиэтажный дом и его газоны, синие туи, подземная парковка остались позади.
Раннее утро. Летнее солнце стоит высоко. Молодые деревья, посаженные недавно, ровной линией разделяли улицу надвое. Нагретые пласты воздуха жались к земле. Душно. Возле автобусной остановки подсыхает вода, оставленная поливальной машиной.
Подъехал чистый, бесшумный автобус, украшенный рекламой турфирмы: пальмы и море, рука с коктейлем.
Резец сел на место для инвалидов — людей не было. Прислонился лбом к еще прохладному стеклу и увидел голубую радужку. Яркие глаза, настолько прозрачные, что многим казалось — любая сложная мысль в голове их обладателя не задерживается. И когда Аркаша говорил, что работает охранником, кусочки пазла для его знакомых складывались идеально. Среднего роста короткостриженый, широколобый бугай с раздвоенным подбородком. Он  улыбался, верхняя губа чуть  нависала, и на нижней челюсти показывался светлый искусственный зуб среди других потемневших от курения.
Потерев запястье, с вытатуированным на нем зеленым блеклым зубом, поставил пакет на пол, скользнул пальцами в карман белой ветровки. Прозвище Резец появилось в первой серьезной драке лет в шестнадцать, когда Аркаша глупо подставился. Подбородок стал сине-черный, десны опухли и кровоточили, осколок центрального резца вынул стоматолог и вставил новый. Больше Мамантов не тупил.
Бросив украдкой взгляд на водителя — тот  полностью занят вождением— нащупал дешевую кожу бумажника, скрывающего новую хрусткую купюру иностранного происхождения. Деньги от Фима. Кажется, так звала своего любовника Шейла. Темноволосый любитель тренажеров, с мясистым подбородком и темными глазами слегка на выкате.
 — Ты меня не видел. — Оскалив тонкие губы в белозубой улыбке, сказал ему любовник, незаметно передовая деньги. Дело было на улице.
Большие деньги проглядывали в Фиме: дорогой костюм, машина, часы. Богатей   моложе тридцатидевятилетнего Аркадия. И Резцу хотелось плеваться, завидев уничтожительную Фимовскую улыбку, которой тот одаривал всех, чей достаток не мог сравниться с его. Но деньги — это деньги.
Бывало, лежа на диване, Резец любил помечтать. Платить приходиться за все: начиная с туалетной бумаги, и заканчивая непременным золотым кольцом, сопровождающим любовь.  Возможно, подкопив немного и забыв об этом — он задаст вопрос: «Какая твоя цель»?
Не считая диванных размышлений, Резец доволен жизнью. Проходя медосмотр пару лет назад, Аркадий прочитал брошюрку о буддизме. Кто-то нарочно оставил ее на зеленом диванчике у кабинета психиатра. Резец понял, что прибывает в гармонии, ведь он вполне счастлив там, где он есть, плывя по течению правильной реки.
Квартира, ставшая постоянной еще в студенческие годы, находилась в часе езды от места его работы, в обычном спальном районе: старые деревья, свежеокрашенные лавочки, детская площадка, дверь в подъезд, обклеенная объявлениями.
 Сняв обувь, Резец почувствовал, что вернулся домой. К носкам, издающим жуткий сырный «аромат» Зловонного Эпископа, прилип песок с коврика у входа. Полумрак разносил летний зной, требовал впустить свежий воздух. Пыль гнездилась на всех видимых поверхностях, Аркадий стирал ее лишь тогда, когда хотел побыть один. Мебели немного и везде: в шкафах, комоде, полочках на кухне, балконных чемоданах — собирались вещи, аккуратно уложенные и терпеливо ждущие своего часа. Так Резец относился ко всему, что оказывалось в доме — прежде чем он отнес трех рыжих тараканов в спичечной коробке к мусорным контейнерам, прошло два дня. Он, преодолев брезгливость, прихлопнул их тапкой.
Аркаша, повесил куртку на крючок. Избавился от сырных носков и вытащил бумажник. В ванной положил его на край раковины. Долго умывался, тщательно намылив руки дешевым детским мылом.
 Лук на кухонном подоконнике вырос и доставал до коротких пыльных занавесок, скрывая улицу. Саженцы помидоров в самодельных горшках окрепли. Резец включил электрический чайник, зевая. Бумажник оказался на исцарапанном столе. Вода вскипела, извергнув горячий пар, подобно гейзеру. Среди круп и макарон — Аркадий умел готовить (особенно у него получались азиатские блюда) —  нашлась банка с моментальной лапшой.  Обжигая рот, съел  ее, выпил острый осадок на дне и утер майкой со лба горячий пот. Разделся тут же, оставил вещи на полу. Поправив слабую резинку на трусах, прошел в гостиную, лег на новенький диван.
 «Меня уволят» — подумал, и заснул.
Он спал и впервые за много лет видел родителей. В сновидение они укоризненно молчали.
Резец проснулся от жажды. Все еще сонный, ищущий водопой в квартире, он подумал о них.
Мама, всю жизнь проработавшая нянечкой в детском саду, деревенская. Наверное, от нее он унаследовал любовь к растениям. Отец, инженер на пенсии, поспособствовал тому, что сын поступил на экономический. Но спустя два года Аркадий твердо решил уйти, экономика в его жизни ограничилась обыкновенными потребительскими нуждами. Аркадий попал в ЧОП, где ему предложили пройти специальную подготовку.
Присосавшись губами к крану, он вновь смотрел на бумажник.
Еще днем он думал, что Фим вполне мог поделиться с ним деньгами. Взаимовыгодное сотрудничество —  Резец бы промолчал. Но цель жизни, красивая и возвышенная, оказалась слишком чистой и такие деньги, в воображение Аркаши, оставили бы на ней липкие пальцы любовника.
Будильник на тумбочке у дивана показывал третий час. То ли еще ночь, то ли утро. Резец взял телефон, набрал номер Серго, любителя футбола и острой еды. Единственный среди знакомых, на которого можно навесить ярлык «друг».
 — Алло, — ответила трубка раздраженным голосом. Аркаша даже испугался.
 — Это Резец. Образовались деньги. Хочу купить билеты на матч, тебе брать?
 — Ты ненормальный. Дай поспать,— сказал шепотом Серго. Трубка затихла. Что, с него взять? Женатый человек.
Мамантов походил беспокойно по комнате, вышел на балкон, не думая о комарах, которые залетят внутрь и закурил. С третьего этажа  прекрасно виден комок машин внизу и свет, горящий в одном из гаражей. Духота разбавлялась теплым ветром, расшатывающим скрипучие качели. Где-то далеко ходили шумные «лунатики».
— Сигарет… есть? — Шейла, говорила с заметным акцентом, почти не зная языка.
Она спустилась по лестнице, цокая каблуками, заплаканная. На ней вельветовый, спортивный костюм, цыплячьего цвета.
Бывало, что люди, подверженные панике, заходили к ним. Хотели убедиться, что дежурная группа Чопа на месте и прибудет по первому требованию, чтобы спасти, в случае ограбления их имущество.
Иностранка зашла впервые. Резцу не нравились пессимисты. Женщины, которые любят быть в центре внимания — тоже. Шейла такая — красивое тело в дорогой, броской одежде. Приехала в чужую страну, надеясь тем самым оказаться на вершине карьерной лестницы. Куратор многомиллионного строительного проекта. Это все, что он знал о ней.
Аркадий  сунул ей в руку пачку «Бонда» быстро, лишь бы ушла. Мисс Дэвис ожидая чего-то постояла, угадывая в прозрачных Аркашиных глазах какие-то знакомые ей одной мысли. Ее большие карие глаза, под ровными длинными бровями просительно сияли, уголки губ опустились. Резец не успел почувствовать раздражение — иностранка, коснувшись пальцами опрятно уложенных темных волос, развернулась на месте и ушла. И унесла злополучные сигареты.
Резец, похолодел, представив себе, как Следак с мутными глазами находит измятую пачку, пальцы в перчатках засовывают улику в прозрачный пакетик. И Аркадий становится подозреваемым в убийстве. Мамантов стал собирать вещи. Просто так, на всякий случай. Его найдут быстро, больно приметное лицо. Зуб на запястье.
На балконе, среди горшков для рассады нашлась оставленная после праздников бутылка водки. Подув в малюсенькую рюмочку, вынутую из шкафа, для верности ковырнул в ней пальцем и налил жидкость. Медленно выпил. Хмель только всасывался в кровь, а Резец уже почувствовал себя абсолютно пьяным.
Засыпая, он решил не думать о совести. Не сожалеть о смерти и не жалеть себя. На щеку спящего Резца села комариха, проколола хоботком кожу и принялась сосать кровь.
Следующим утром, после формальных слов Софьянова, Аркадий сел на стул в кабинете — обычном кабинете, с папками, полуоткрытыми в жару окнами, портретом президента.
 — Вот, — подтолкнул сложенную вдвое купюру по столу вперед, — мне их дал Трофим Журавлев.
 — Пиши, как все было.  — Произнес дикторский голос.
Сегодняшний  Игорь Леонидович такой же: Мутноватые глаза, под нависшими веками, заостренный подбородок и узкий, «собачий» нос. Он чему-то обрадовался, но склонившийся над листком бумаги Аркаша этого не видел.
Ребенок делится конфетами со своим другом, надеясь на дружбу.  А Резец отдал деньги и писал показания в надежде избегнуть продолжительного пребывания за решеткой. Для него пока не существовало иного измерения совести.
Скоро станет известно, что Фим Журавлев убил Шейлу случайно, в пылу ссоры. Но Мадам Журавлева, знавшая об изменах мужа, найдет супругу хорошего адвоката.
Аркадий Мамантов,   по прозвищу Резец шел в магазин, покупать рыбный соус и хлеб, думая о Будде. Его совесть невероятным образом из простейшего организма эволюционирует сама собой, став многоклеточной.


Рецензии