Параллельные миры 2

     Дома в Харькове осталась мама и младший брат Володька. За зиму было продано всё, что можно было продать или обменять на продукты на Благовещенском рынке. В зиму сорок первого - сорок второго года многие умерли от голода.

     Первого сентября занятия в институте так и не начались и Лида была предоставлена самой себе. Главной заботой было следить за Володькой, чтобы он не попал в какую-нибудь историю и достать пропитание. Мама с утра до позднего вечера была занята в больнице, которая еще летом была переоборудована в госпиталь. Отступая из города, войска оставили своих раненых.

     Катастрофически не хватало медикаментов и просто еды. Из персонала осталось всего несколько врачей и медсестер. По городу ползли зловещие слухи, что триста раненых красноармейцев из городской больницы были заживо сожжены гитлеровцами. Кто из раненых мог уйти сам - уходили в город в надежде затеряться среди гражданского населения. Остались только не ходячие. Пришел день и в мамину больницу нагрянули эсэсовцы. Поздно вечером она вернулась домой с черным лицом.

    Осень в оккупированном Харькове началась с облав и захватов заложников из числа мирных жителей. После подрыва радиоуправляемой миной в ноябре сорок первого германского штаба на улице Дзержинского, где на банкет собралась вся верхушка немецкого командования, были казнены заложники, а на улицах под балконами домов повешены участники подполья.

Накануне  седьмого ноября Лида зашла к своей подруге Лиле, жившей поблизости Дома у неё Лида застала мрачную обстановку.

- Лидочка, деточка, шо такое творится, скажите мне? Така культурная нацыя - немцы. Гёте, Гейне, как жеж можно? Шо цэ такэ делается? Нас тут всех евреев переписали в желтые списки. Других в белые, а нас в желтые... Шо с нами будэ? - тетя Дора, мать Лили с надеждой заглядывала Лиде в глаза, по щекам ее катились слезы.

- Мама, прекратите! Не приставайте к Лиде. Она сама ничего толком не знает. Лида, пошли, я больше не могу здесь находиться, -  и они вышли во двор.

- Что за желтые списки? - спросила Лида, невольно отмечая осунувшееся лицо подруги.

- Не знаю, всех евреев переписали отдельно, в списки на желтой бумаге. Я боюсь... , - и она замолчала, суеверно не желая произнести вслух то, что и представить было страшно. 

Помолчали. 

- Ты ко мне просто так, или по делу? 

- По делу. Завтра 7 ноября. Хочу отметить.

- Отметить?! Ты что, решила вывесить красный флаг, или как-то поскромнее?

- Я серьезно. Завтра мы втроем: я, ты и Надя выйдем на демонстрацию и пройдем по центру города, по площади Тевелева. С комсомольскими билетами на груди. Назло фашистам!

- Ага, на груди. Чтобы первый же патруль нас обыскал и нашел комсомольские билеты. Ладно. Предлагаю выйти с билетами в трусах. Не так героически, но надеюсь, комсомол нам простит. А мы покпянемся, что никому не скажем.

     На следующее утро три подруги: Лида, Лиля и Надежда взявшись под руки пройдут по главной площади Харькова с комсомольскими билетами в трусах. 

     Уже 14 декабря 1941 года был издан приказ, в соответствии с которым всё еврейское население города в двухдневный срок должно было переселиться на окраину города, в бараки бывшего станкостроительного завода. Неповиновение каралось расстрелом. И за несколько дней в гетто было выселено более 10 тысяч евреев – по больше части, женщины, старики и дети. В рассчитанные на 70-80 человек бараки загоняли до 800 человек. В созданном гетто евреев морили голодом. Зима сорок первого года выдалась особенно суровой стояли тридцатиградусные морозы.

     Лиля вместе с братом и пожилыми родителями оказались в этих бараках. Они сами пришли на пункт сбора, взяв с собой только самые ценные вещи. Лида, прощаясь с подругой обещала навестить их в самое ближайшее время. Через несколько дней ничего никому не сказав, Лида отправилась к станкостроительному заводу. До места она добиралась пешком. Подойдя к баракам, огражденным колючей проволокой и охраняемым немцами с автоматами и собаками, Лида, не секунды не колеблясь, подошла к ближайшему автоматчику и попросила пропустить ее к баракам, объясняя, что там ее хорошие знакомые и они ждут ее. Немецким Лида владела отлично. Немец ни слова не говоря, навел на нее дуло автомата и Лида едва успела отскочит от зарычавшей немецкой овчарки. Отойдя на безопасное расстояние, она обратила внимание, что из ворот постоянно выходят женщины с ведрами к колодцу и возвращаются с водой обратно. Незаметно от охранников Лида подошла к молодой женщине с измождённый лицом и спросила ее не встречала ли она семью ее подруги. Та, ничего не отвечая, указала ей глазами на ведро с водой и Лида схватилась за ведро. Так держась вдвоем за ведро с водой они и зашли в ворота. Все произошло так быстро, что Лида не успела осознать, что она уже пересекла черту. Одноэтажные бараки стояли в два ряда. Обойти все было невозможно. Но Лиде повезло. Уже в первом бараке она нашла Лилю и ее мать. Брата с отцом увели два дня назад и их больше не видели. Короткое свидание было каким-то будничным и простым и оттого особенно жутким. Тетя Дора тронулась умом, Лиля и так худая превратилась в живой скелет. Лида вытащила кусок хлеба и шмат сала и незаметно переложила за пазуху Лиле. 

- Мне пора. Надо добраться домой до темноты, а то мама меня точно убъет. Девочки обнялись, одна из них точно знала, что расстаются навсегда. 

     Еще издали Лида увидала, что ворота гетто закрыты и женщины  с ведрами куда-то исчезли. Возле ворот стоял тот самый охранник с автоматом и овчаркой. Зимнее солнце клонилось к западу. Лида на ватных ногах шла к воротам. Наверное так идут к эшафоту. Шел 24 день декабря 1941 года. Европа отмечала католическое рождество. Молодой парень в автоматом в руках смотрел на приближающуюся девушку. Он запомнил ее, эту русскую девчонку, обратившуюся к нему на хорошем немецком языке. Она искала своих знакомых в гетто. У охранника было хорошее настроение, сегодня рождество и вечером они отметят его в своем кругу. Лида подошла к воротам - их глаза встретились: ее испуганный взгляд и его любопытствующий. Два ровесника несколько секунд смотрели друг на друга. Один смотрел и решал, жить ли другому. Вдруг в глазах у охранника что-то дрогнуло, любопытство сменилось на растерянность, потом он невольно поморщился и ... открыл ворота.

    26 декабря немцы объявили запись для желающих уехать в Полтаву, Ромны и Кременчуг; при этом не разрешалось брать с собой личные вещи. На следующий день к баракам подъехали закрытые автомашины. Люди, поняв провокацию, отказывались в них садиться, но солдаты силой вывозили их из лагеря. На протяжении нескольких дней часть евреев на этих автомашинах, а часть — пешком доставили в Дробицкий яр, где все они были расстреляны.

    7 января, в день православного рождества все было кончено. Охрану сняли, лагерь был пуст. Всё так и произошло - между двумя Рождествами. И Бог тому свидетель.

     К концу зимы стало понятно, что в большом городе им не выжить. И после того, как брат съел кусочек мыла, так тщательно оберегаемый мамой, на семейном совете было принято решение перебираться в Полтаву, где у тетки был свой дом, сад и огород. Решено было, что сначала до Полтавы доберется Лида, а потом и мама с братом. Что ее ждет в Полтаве, Лида не знала. Там тоже были немцы.
--------------------------------
Продолжение следует


Рецензии