Казаки - пластуны часть 3

Штуцер этой конструкции был предложен в 1832 г. генералом брауншвейгской службы Бернером. В России он был известен как «литтихский» (по месту производства). Его наибольшая прицельная дальность (1200 шагов = 853 м.) значительно превосходила все имевшиеся в то время в русской армии образцы (в т.ч. вчетверо – дальность гладкоствольного пехотного ружья). Для стрельбы из литтихского штуцера использовались специальные пули: вначале – сферические, с поясками, позже, с 1849 г., – остроконечные, с ушками (полковника Куликовского). При заряжании ушки пули вкладывались в нарезы канала ствола. Штык-тесак штуцера мог использоваться как вместе со штуцером (в качестве штыка), так и отдельно от него (в качестве холодного оружия или рабочего инструмента). Данный экземпляр выполнен по заказу русского Военного ведомства на фабрике Пьера Жозефа Малгерба во Льеже (первоначально было заказано 3500 штуцеров для 9 батальонов, всего известно об изготовлении около 10000 штуцеров). В 1843 г. Малгербу была заказана партия из 864 штуцеров для вооружения пластунов и застрельщиков ЧКВ; в 1844 г. казаки получили эти штуцера. На данном экземпляре установлен усложненный штуцерный прицел; возможно, это один из вариантов прицела, испытывавшихся в 1840-х гг.

Дорисовывая портрет пластуна-черноморца, автор двух томов по «Истории Кубанского казачьего войска» Фёдор Андреевич советовал: «Прибавьте к этому: сухарную сумку за плечами, добрый штуцер в руках, привинтной штуцерный тесак с деревянной набойкой спереди около пояса и висящие с боков пояса так называемые причандалья: пороховницу, кулечницу, отвертку, жирник, шило из рога дикого козла, иногда котелок, иногда балалайку или даже скрипку - и вы составите себе полное понятие о походной наружности пластуна, как она есть». Кстати, на подготовку книги об истории ККВ, Щербина получил 12 тыс. руб., а в качестве гонорара только за 1905 г. ему было выплачено 9 тыс. руб. (38). Как видим, социальные заказы в России хорошо оплачивались. Потомственный казак Ф. Щербина заключает свои исследования образа пластуна так: «Пластун - произведение Черноморского казачьего войска, родился, крестился, вырос и исторически возмужал в Черномории под влиянием тех военных условий, в которых находился этот край».

Известный кубанский историк Б.Е. Фролов указывает, что в период Кавказской войны (30-60 гг. 19 в.) пластуны  считались аристократией ЧКВ. Войсковое начальство сознательно отбирало в пластунские отряды людей, которые не желали ударить в грязь лицом в рыцарских доспехах. Таким образом, носить звание пластуна в то время было почётно, хотя это и было связано с наибольшим риском. Поэтому пластуны имели свои правила, в частности право отбора в свои ряды новых молодых казаков. Брали только того, кто «умел думать, размышлять», что означало действовать самостоятельно и находить выход из любого положения. Кто обладал природной удалью, отвагой, необыкновенным хладнокровием и выдержкой, имел безупречное зрение и слух, словом - верный взгляд и твердую руку для стрельбы без промаха, потому что один потерянный выстрел мог загубить всё дело. А ещё будущий пластун должен был быть отменным «ходоком», потому как постоянно находился в поиске по окрестным лесам, ущельям и человеком «артельным», то есть уживчивым, превыше всего ценившим общество себе подобных. Как правило, кандидатов выбирали ветераны и старейшины, которые учитывали не только вышеуказанные воинские достоинства казака, но и его характер, психологическую и физическую устойчивость к экстремальным ситуациям. Одним из условий, предъявляемых кандидату, было происхождение его из заслуженной казачьей семьи, хорошо проявившей себя в военных действиях. Этот отбор был вызван необходимостью действовать долгое время в тылу врага и здесь нужны были абсолютно надёжные воины, которые могли не только выполнить поставленную задачу, но и вынести к своим раненых и тела убитых казаков. Учитывая всё это, в пластуны обычно брали людей зрелого возраста, уже доказавших свои воинские и человеческие качества. Пластунам приходилось выполнять гораздо более широкий круг обязанностей, чем другим воинским подразделениям.

Они были следопытами и разведчиками, диверсантами и стрелками, им необходимо было знать артиллерийское и сапёрное дело, искусно лазить по горам и плавать в бурных реках, более того, война заставила их в совершенстве овладеть навыками ведения рукопашного боя. Пластуны принимали к себе сыновей погибших товарищей и учили их щедро, передавая своё мастерство. Для скрытной связи в лесу и в плавнях молодые казаки осваивали манеру подражания голосам птиц и зверей, учились оставлять не заметные для чужого глаза приметы, которые несли ценную информацию: несколько камышин, обрубок палки, сухая верба, подкова и др. Овладевали будущие пластуны и приёмами обезвреживания противника. Умение незаметно подкрасться, внезапно напасть из засады, взять «языка», высоко ценилось в ходе отработки некоторых элементов рукопашного боя с ударами, подсечками, захватами. Назвать же это чистым «единоборством» нельзя, так как не предполагается, что враг готов к обороне. «Объект атаки пластуна, часовой и его нужно снять; «язык», которого нужно взять... вступать с ним в «честный», маневренный бой - смерти подобно. В ходе всего этого противник первым делом закричит, что станет концом и для тайной вылазки, и лично для пластунов» (1). Пластуны-разведчики, зашедшие на территорию противника, должны были рассчитывать только на собственные силы, изворотливость, хитрость, прекрасное знание местности. Многие из них владели черкесским языком, до тонкости знали обычаи горцев, их нравы, носили даже крашенную, как у них бороду. Всё это позволяло пластунам, выслеживая неприятеля, пробираться далеко в аулы и, добыв ценную информацию от друзей - кунаков в среде местного населения, благополучно возвращаться в расположение своих войск. Оружие у пластунов было более совершенным, чем у обычных казаков, штуцера их были дальнобойные.

Казаки-пластуны выработали свою особую тактику, которую П.П. Орлов описывал так: - «Хмуро, сурово смотрит вокруг пластун, готовый при первой возможности пустить меткую пулю в недруга, или схватиться с ним в рукопашную, надеясь на свою силу, ловкость и кинжал, а коли враг окажется сильнее и его не одолеть, то нанеся ему, как можно больше вреда, самому удрать, да так, чтобы не поймали...». Дабы обмануть врага, пластун снимал на бегу черкеску и накидывал её на куст, а сам, отойдя в сторону, сно-ва пускался наутёк и снова накидывал бурку, а когда уже крепко начинали наседать, то вскочит казак в лес или плавни и по росистой траве или свежему снегу неотвязно тянется за ним след и он пошёл метаться то вправо, то влево, пытается всё же его заплутать: то прыгает на одной ноге и, повернувшись спиной к цели своего поиска, идет пятами наперед, «задкует», т. е. идёт задом - хитрит, как старый заяц, используя множество известных ему способов: припадет к земле, змеей ползёт и т.д. Ловят, ловят бывало и сутки и двое такого молодца, да и бросят. Впрочем, бывало, что нет-нет, да и застукают пластуна, тогда в неволе его ждёт железный ошейник, ножные кандалы с колодкой и яма. Да, всё бывало и не раз. Молодых казаков пластуны учили никогда не сдаваться в плен, не поддаваться ни на какие уловки врага. Известен подвиг пластунов станицы Самурской в феврале 1864 г. Будучи окружёнными превосходящими силами горцев, казаки, выбрав из своей среды старшим пластуна Евтушенко, скрылись в обнаруженной в ближайшей скале пещере и завалили ход камнями. В этом убежище казаки держались без воды и пищи четыре дня, отражая беспрестанные атаки горцев и отвергая требования о сдаче. Владели казаки и определенным перечнем заговоров и молитв и всё это уживалось у них с православным мировоззрением: «Их суеверия не в ущерб вере и не мешают им ставить свечку святому Евстафию, который в земной жизни был искусный воин и стрелец» (Попка И.Д. Указ. соч., с. 151).

Привлекались пластуны и для разблокирования осаждённых неприятелем казачьих укреплений. Так было, например, когда горцы числом около 3 тыс. чел. предприняли попытку захвата Крымского укрепления, расположенного за кордонной линией на р. Кубани. На помощь осаждённому гарнизону атаман направил отряд в составе 40 пластунов. Командовавший отрядом пластун Крыжановский поставил задачу - оттянуть на себя возможно большее количество атаковавших. При этом он умело выбрал позицию, рассредоточил и укрыл пластунов на берегу реки за стволами деревьев, принесённых во время весеннего половодья. Меткий огонь стрелков    наносил неприятелю ощутимые потери. Попытки горцев в конном и пешем строю смять небольшой отряд храбрецов успеха не принесли. После двух-часового боя пластуны во взаимодействии с гарнизоном укрепления вынудили нападавших отказаться от планов захвата и отойти. Еще один пример умелых действий и меткой стрельбы пластунов. В конце сороковых годов 19-го столетия у Верхнебарсуковского поста на линию проскользнула шайка горцев–охотников за ясырем. Кордонные резервы Барсуковской и Невинномысской станиц загнали непрошеных гостей в поросшую лесом балку близ станицы Темнолесской и прочно их блокировали. На предложение сдаться, те ответили выстрелами. Чтобы не «ходить в шашки», то есть врукопашную и зря не подвергать смертельной опасности казаков, из Ставропольской крепости вызвали трёх пластунов. Им было поручено стрелять «на хруст», если кто-либо из шайки вздумает скрыться под покровом надвигающейся ночи. Когда взошло солнце, почти вся банда из 14 чел. оказалась уничтоженной, 3 раненых горца были захвачены в плен... Первые четыре десятилетия XIX века истории черноморского пластунства можно назвать периодом «полковых пластунов» или «военных товариществ». Вхождение в мир взрослых пластунов закреплялось обычаем побратимства.

«Пластуны менялись шейными крестами, становились как бы братьями, всюду поддерживали друг друга и стояли друг за друга горой», писал Ф.А. Щербина (История ККВ, т. II, с. 489). Братство считалось привилегией пластунов, воинов, настоящих мужчин, которых объединяют священные духовные узы и важные дела. С 1 июля 1842 г. согласно новому Положению о ЧКВ территория Черномории разделялась на три военных округа - Таманский, Ейский и Екатеринодарский. Эти округа обязывались выставлять в войско 12 конных полков, 9 пеших батальонов, 3 конно-артиллерийские батареи, Лейб-гвардии Черноморский казачий дивизион и гарнизонную артроту. Начинается и период «штатных команд». Теперь в каждом конном полку и пешем батальоне полагалась пластунская команда из 60 чел. конных и 96 пеших. В 1843 г. на вооружение стрелковых батальонов и пластунов-застрельщиков ЧКВ поступил так называемый «литтихский штуцер». К 1849 г. в русской армии находилось 20756 таких ружей. Впрочем, если учесть, что численность армии тогда составляла около 1 млн. чел., то это все равно была капля в море. 31 января 1855 г. Департамент военных поселений на основании высочайшего утверждения постановил: «Застрельщиков конных полков (их было 12 - прим. автора) и пеших батальонов Черноморского казачьего войска... переименовать в пластунов и затем в каждом полку и батальоне иметь пластунов вместо 60-ти по 96 человек». Черноморцы были единственными у кого имелись пешие казачьи части - 9 пластунских батальонов четырех ротного состава со штатной численностью - 1032 чел. Формировались они по тем же обозначенным ещё в 1842 г. округам: Екатеринодарский, Таманский и Ейский. Принцип службы, как и для конных полков, был трёх очередной, т. е. одна часть несла кордонную службу, две другие находились на «льготе», поочередно сменяя друг друга. Командирами батальонов назначались, согласно положению, «способные офицеры регулярной полевой пехоты».

Штат батальона состоял из: одного командира в чине подполковника, 4 есаулов, сотников - 6, хорунжих - 4, нижних чинов: старших урядников - 10, младших - 72, казаков – 920, 1 батальонный барабанщик и 8 ротных, 1 батальонный горнист и 8 ротных, 19 нестроевых чинов; Общая численность батальона – 1082 чел. Казаки-пластуны несли сторожевую и разведывательную службу и в ЧКВ, и в КЛКВ. Пластуны и линейцы, служили на лошадях и, по выражению Аполлона Шпаковского «представляли собой едва ли не лучших наездников, хорошо знакомых к тому же со всеми тонкостями разъездной и разведывательной службы. Пластуны-линейцы пользовались практически теми же приёмами, что и черноморцы, но при этом имели и много своего собственного» (2). С момента образования ККВ в нем числилось 13 пеших батальонов. В связи с окончанием Кавказской войны они были отпущены на льготу. ЧКВ 19 ноября 1860 г. по приказу военного министра и, конечно, с ведома императора, «в порядке эксперимента» переименовывалось в Кубанское казачье войско с центром в г. Екатеринодаре. В его состав включались ещё и первые 6 бригад КЛКВ (Кавказского Линейного казачьего войска) с землями, которыми они пользовались, а также Азовское казачье войско. Первым наказным (не выборным, а назначенным) атаманом ККВ в 1860–1861 гг. стал генерал от инфантерии граф Н.И. Евдокимов – командующий всеми войсками, находившимися в Кубанской обл. на завершающем этапе Кавказской войны в 1860–1864 гг. На основе оставшейся части КЛКВ было образовано и Терское войско. В дальнейшем ККВ, включившее в себя ЧКВ и часть бывшего КЛКВ, так и не смогло полностью объединить черноморцев - потомков запорожских казаков и линейцев. По сути оно представляло собой не единое войско, а административное слияние указанных войск, каждое из которых отличалось своими обычаями и традициями. Настоящую воинскую доблесть пластуны проявили в 1854-1855 гг., когда против России велась война Высокой Портой, Французской и Британской империями.

В итоге, в армиях напавших на нас государств, господствовал полный антироссийский интернационал: рядом с англичанами и ирландцами, шотландцами и французами, итальянцами и турками воевали австралийцы и новозеландцы, поляки и венгры, немцы и швейцарцы, египтяне и тунисцы, казаки-некрасовцы, горцы и североамериканцы. Французы привезли в Крым ещё и экзотических зуавов. В составе регулярных русских войск и черноморских казачьих формирований, пластуны бесстрашно дрались на бастионах Севастополя и на прибрежных рубежах Таманского п-ова, возле Ейска, Анапы и Новороссийска. Крым в России называли «жемчужиной короны империи». Военные действия там начались 8 сентября 1854 г. У маленькой р. Альма возле Евпатории. В первом сухопутном сражении Крымской войны число неприятеля было вдвое более, чем наших войск. Союзников было 63 тыс. с 128 полевыми орудиями, у нас только около 35 тыс. и 84 орудия под командованием князя А.С. Меньшикова. Сообразно с расположением неприятеля и русские войска двинулись тремя колоннами; левая, под начальством ген. Грибе (в составе 3 с половиной батальонов, 4 эскадронов, сотни казаков и 10 орудий), направлена на селение Комары. Средняя колонна, под начальством ген. Семякина (13 с половиной батальонов с 28 орудиями), двигалась по направлению к селению Кадыкёй и должна была атаковать первые три редута. Против четвертого редута была направлена правая колонна под начальством полковника Скюдери (состоявшая из 4 с половиной батальонов, 3 сотен казаков и 8 полевых орудий). В то же самое время ген.-майор Жабокритский должен был со своим отрядом (7 с половиной батальонов, 2 эскадрона и 2 казачьи сотни) спуститься с Инкерманских высот и, присоединившись к отряду ген. Липранди, с правой стороны обеспечить его от обхода. Около получаса двигались колонны в самом глубоком молчании, даже лошади не ржали, как бы опасаясь обратить на себя внимание неприятеля...

Продолжение следует в части   4                http://proza.ru/2018/01/28/1354               


Рецензии