Смерть Печорина

(Замечание автора.
Миниатюра написана для семинара, тему которого читатель отгадает без труда.)

Эта встреча в дворянском собрании для меня была неожиданной. Граф Т., недавно прибывший из Персии, остановил меня в галерее у перил, когда я любовался танцующими польку парами. Граф поклонился и с извинениями попросил несколько минут для беседы, намекнув на мою книгу.
Мне, право, уже надоели эти разговоры. Всю зиму я отбивался от критиков, которые как один твердили, что заниматься описанными мною персонажами чуть ли не immoral, и подобные «герои» не характерны для нашего общества. Но я рассказал о г-не Печорине всё, что позволяли приличия. И даже более того. В самом же деле, я уже сомневался, интересна ли кому-нибудь, кроме меня, эта «история души человеческой», заинтриговала ли она хотя тем, что правдиво написана сторонним наблюдателем.
Очевидно, мысли отразились на моём лице, и граф поспешил меня успокоить:
– Я имел честь встречаться с г-ном Печориным и даже был с ним в последние минуты его жизни...
Такого поворота я не ожидал и поэтому выразил искренний интерес к теме разговора, чем  вполне удовлетворил графа.
– Давайте отойдём в сторонку. Я думаю, что не займу у вас время.
– Будьте покойны. Я с удовольствием выслушаю любые свидетельства этого рода. Тем более, что у меня нет никаких достоверных сведений о его последних часах жизни.
Мы отошли от балюстрады, ограждающей верхнюю галерею от претенциозного зала, воздвигнутого гением Жако. Там продолжались танцы, но я потерял к ним всякий интерес.
Мы уселись на небольшом диванчике, обитым красным бархатом, в углу, где музыка не так слышна.

Оказалось, граф весной приехал в Петербург из Персии по важному дипломатическому делу. Будучи направленным лично его превосходительством полномочным министром Александром Осиповичем [Дюгамелем], граф вёз важные известия. С Печориным он встретился дважды: в Баку, уездном городке Шемахинской губернии, и по дороге в Дербент.

«В бакинской комендатуре меня отрядили в единственную гостиницу в городе, где мне предстояло провести ночь. Кроме того, для моего сопровождения выделили несколько казачков. Меня уведомили, здесь заметили  чеченов, чего сроду не бывало. Горцы явно появились здесь недавно, но с какими целями, совершенно неясно.
В дороге, перед самим Баку что-то случилось с моим экипажем, мы едва доковыляли до города. Утром же выяснилось, что дормез, в котором мне нужно продолжать путешествие, не удалось починить.
Я с досадой вышел на улицу  и тут увидел изящного, но широкоплечего господина в партикулярном платье. По виду он был не совсем здоров: бледен. И его явно одолевал сплин. Он увидел меня, задержал взгляд и подошёл ленивой походкой. Мы познакомились.
Оказалось, что Печорин – так звали незнакомца – тоже едет из Персии, где был по своим частным делам. В Баку он уже второй день, и ему этот городок со странным амбре ужасно надоел. Он надеялся увидеть древности, о которых слышал. Но и дворцовая мечеть, и остальные были в плачевном состоянии. Очевидно, русское владычество на севере Персии не способствовало развитию этого края.
Я возразил Печорину, что пока эта province – пограничная область. Причём, оторванная от России бунтующими горцами Шамиля. Но в будущем даже этот город может очень преобразиться. Мой собеседник только скептически усмехался в усы.
Болтая так, мы прошли к огромной луже возле полицейского управления. Мне она напомнила повести г-на Гоголя, на что Печорин язвительно рассказал, как свиньи подкопали вот этот самый подъезд полицейского управления и о тяжбе оного с хозяином свиней – православным священником.
Меня весьма позабавил сей анекдот. Однако пора было возвращаться в гостиницу.
Там меня ожидало неприятное известие: дормез всё ещё чинится, что послали за другим  кузнецом, что... В общем, новости оказались для меня неважными. А я спешил по государственной надобности в Кубу. Не на арбе же ехать!
Г-н Печорин тут же предложил мне свой экипаж. Я, разумеется, не мог с этим согласиться, но он настоял. Мне импонировало его чувство ответственности, однако он меня успокоил:
– Будет вам, граф. Я рассчитываю уехать только завтра, поскольку сегодня вечером меня ждёт одна важная встреча. Вам же нужно спешить.
Он был прекрасно осведомлён о наших дипломатических усилиях сдержать Персию от вмешательства в Кавказский конфликт. Горцев усердно натравливала на бунты Османская империя, чем мог воспользоваться Мохаммед-шах. Пришли в движение и англичане, которые предоставляли деньги и оружие персам и даже направляли своих военных советников. Их потуги пока оправдываются. Мохаммед-шах отступил от Герата, а в Персидском заливе для большей убедительности стояла английская эскадра.
Мы с Печориным условились, что встретимся в Дербенте, где опять обменяемся экипажами. И я тут же отбыл. В Кубе мне пришлось задержаться на сутки, а после полудня на следующий день вместе со своими казачками отправился далее.
Дорога от Баку до Дербента раздваивается после Шабрана и сходится у речки Кусар-чай. Очевидно, Печорин проехал по короткому пути, минуя Кубу. Иначе я бы встретил его. У переправы через реку Самур я заметил небольшой отряд русских солдат, которыми командовал молоденький офицер. Тут же стояли местные татары и русские поселенцы.
Я велел остановиться и вышел. Офицер немедленно направился ко мне и представился.
– Что тут случилось?
– Напали на дормез дипломата.
И офицер рассказал, что виновны в нападении чеченцы. Никто не знает, откуда они взялись. Их отбили, одного схватили и даже допросили. Оказывается, они ждали в засаде важного чиновника из Персии. Однако в экипаже ехал офицер, который оказал им серьёзное сопротивление. А потом и наш отряд подоспел.
– Были ли потери?
– Офицер серьёзно ранен, его повезли в Дербент. Не далее как полчаса назад.
И тут я понял, что наш с Печориным обмен каретами оказал ему медвежью услугу. Я велел немедленно трогать и вскоре мы нагнали дормез, который я сразу же узнал.
Печорин был очень плох: пуля попала ему в живот. Но он находился в сознании. Он полулежал в бинтах, сквозь которые проступала кровь. Его на руках держал денщик. Увидев меня, Печорин улыбнулся. Я пересел к нему, и далее мы ехали все вместе. Говорить ему было трудно, он не стонал, а просто терпел, закрыв глаза. И вдруг сказал:
– Так вот для чего рок отводил руку смерти от меня ранее! Чтоб защитить от пули вас и позволить вам выполнить своё поручение...
– Постарайтесь меньше говорить, – пробовал я его урезонить. Но он, видно, предчувствовал скорую кончину и всё время что-то невнятно бормотал.
– Знаете, ваше превосходительство, – вдруг произнёс Печорин, – все мои попытки противиться судьбе почему-то приносили только неприятности другим. Вы – счастливое исключение. Потому-то я старался не заводить друзей и быть сдержанным с женщинами. Хотя... – он поморщился от боли, – есть один человек, к которому я действительно привязался...
Он помолчал, передохнув.
– Но мне его пришлось просто оттолкнуть. Впрочем, я это проделывал и ранее, но в тот раз мне это удалось сделать с большим трудом... Не могу понять... В голову лезут совсем не мысли о вечном...
Мне тогда странно было слышать эти откровения. Дормез ехал неспешно и мягко, хотя и приносила Печорину если не страдания, то явные неудобства. В какой-то момент он вдруг замолчал, приподнялся, взглянул в окно на запад на горы и скончался».

Граф закончил эту грустную повесть:
– В Петербурге мне попалась на глаза книга, которую издали при вашем участии. И только тут я понял, кого Печорин имел в виду. Не Максима Максимовича ли?
Я не нашёлся, что ответить. Мы помолчали. У меня вопросов не оставалось. Мой прототип литературного героя умер, не уронив чести, и это – главное. Я не знал, как поступить. С одной стороны я был благодарен графу за этот рассказ. А с другой стороны, знание о последних днях жизни Печорина ничего не могло прибавить к тому мнению, которое я имел к нему.
– Получилось, что именно я закрыл глаза герою нашего времени... – пробормотал граф, и я с удивлением заметил на его щеках слёзы, которые он пытался скрыть. Я не вполне понимал его состояние, но не показал виду.
Мы ещё помолчали. Затем, найдя, что разговор окончен, я поблагодарил графа, и мы раскланялись.

Бал продолжал франсез; объявили вторую фигуру. Но я всё сидел на диванчике и думал о странной судьбе Печорина. Он шёл по жизни inertie, как сомнабул. Невозможно это объяснить как-то, думал я, если не учесть нравы общества, в котором он был воспитан и был вынужден жить. Наверное, граф закрыл глаза не столько моему герою, а... Мы, собственно, продолжаем существовать так же, как он, не особенно стараясь, как неаккуратный денщик, наводить лоск на голенища грязных сапог. Возможно, лет через сто умрём окончательно. Что родится взамен? Неужели что-то ужаснее нас?
Я отбросил эти мысли прочь и спустился в зал, где сразу же, найдя даму для пары, включился в водоворот галопа. Было весело.

Февраль 2018


Рецензии
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.