Жезл не прозябший. Глава 1

Зачем тебе нуднейший твой супруг,

Когда есть я, что страстью пламенея,

В мечтах касаюсь тайно нежных рук

И от мечтаний все сильней пьянея?





Часть первая

Святые Преисподних



Глава 1

В шаге от вечности



— Не-е-е!.. Конечно, Вейкович — молодец. Страну поднял с колен!

— Да! Кто против Вейковича, те против Руси!

У пивного ларька собрались простые хорошие русские парни совершенно одинаковой, словно бы проштампованной, внешности, отвечающей всем критериям породы: средний рост, светлые волосы, залысинки над ушами, жиденькие, жирненькие челочки и солидные брюшки. Отпив из стакана, один из них, уважительно кивнул и проговорил таким тоном, каким говорят в бане:

— Арибург отбил у этих козлов!

— Да! Пидорасы! — заорал в ответ самый агрессивный мужик. — Бесятся, что теперь мы великие, а им этого не хотелось!

Его товарищ добавил тоже на повышенных тонах:

— Еще и логопедам нос утер!

— Эй, вы! — неожиданно раздался голос, и к парням подбежал патруль. Главарь гневно тыкал им вырванным из газеты листком: — Не видели ли тут предателей-попов и их единомышленников с агитками?

Мужики переглянулись, пожали плечами, ответив, что не видели.

Возрожденная опричнина покинула пьяниц и бодрым шагом направилась вверх по улице.



* * *



33 августа 2665 года в пропагандистской газете появилась статья с сим заглавием: «Да хранят Святые царь Иван, Степан, царь Иосиф, Роман и Адольф Арийскую Русь: Григорий Вейкович провозгласил душегубов и кровопийц небесными покровителями нашей Родины».

Семинаристы собрались в светлой, большой трапезной и в шоке передавали из рук в руки газетный листок, не веря только что прочитанному. Казалось, это отрывок из какой-то безумной повести, сочиненной сектантом. О том, что президент одобряет канонизацию новых святых, слухи ходили давно, но никто в такое не верил. И вот недавно власти официально объявили, что к сонму угодников Божьих примкнуло еще пять великих сподвижников. Уже пишутся иконы, составляются жития, молитвы, каноны и акафисты[1]. Но умилились не многие, если не сказать, что вообще никто не обрадовался. Повсеместно гремели митинги недовольных и создавались петиции с требованием отменить канонизацию. А настоятели храмов призывали прихожан не молиться этим пятерым «великим стопам христианства». И среди них особо выделился ксендз Миколай Годзяцкий. Властям надоели капризы верующих, и полиция начала арестовывать самых активных мятежников.

— Уже многие священники выразили свой протест, — мрачно проговорил юноша по имени Рустик.

— Отец Софроний говорит, что настанут тяжелые времена, — отозвался Владимир, рослый, молодой человек, с длинными светлыми волосами, самый старший из учеников семинарии. Он поступил позже остальных, и ему исполнилось недавно тридцать лет.

— Скорее всего, эта заметка — дело рук Миколая Годзяцкого, — к их столу подошел Дионисий с чашкой чая в руках.

— Когда ж он успокоится? — горестно вздохнул кто-то из юношей.

— Хоть он и католик, я с ним полностью солидарен, — высказался Владимир, и все, конечно же, с ним охотно согласились. А как еще назвать таких «святых», если не «душегубами и кровопийцами»? Сейчас, когда для поляков начался сложный период, не многие решались высказываться столь смело, как молодой ксендз Миколай Годзяцкий. — И да, — добавил Владимир, — он рискует, но рискует за правое дело.

В то, что такую странную канонизацию предложил Святейший Патриарх Силуан, никто не верил. Неужели Григорий Вейкович? Наверное, его заставил кто-то из олигархов! Давно известно, что они захапали все заводы и государственные предприятия! Народу ничего не принадлежит. Все приватизировали блатные в доску богатеи! Но, конечно же, такие осуждающие мысли не могли прийти ни одному из благочестивых учеников семинарии, но за ее воротами с каждым днем росло число недовольных.



* * *



Настя Проэлиум[3] вернулась домой, на свою съемную квартиру, где ее встретила маленькая дочка. Сонечка очень обрадовалась матери. Женщина, нехотя, устало приклонила колени и распахнула навстречу ребенку руки, благо широкий коридор мог это позволить, но все же ногти противно пробежались по шершавой стене.

— Мамочка, ты смотри, что я нарисовала в садике. Воспитательница меня похвалила, — прелестная, темноволосая, похожая на ангелочка, девочка протянула картинку с православным храмом.

— Да-да, умница моя. Давай скорее. Беги на кухню. Я сейчас приду.

— Да-да, мамочка.

Сонечка убежала. Ее каштановые локоны забавно подлетали при прыжках. Настя устало дотронулась до своих кудрей, только белокурых, и тяжело вздохнула. Доколе это будет продолжаться? Сегодня, стоя на трассе (безуспешно), на билборде она увидела рекламу благотворительной акции «Да не оскудеет рука дающего», которую проводит Александра Вейкович. «Ах же, Сашка!» — со злостью подумала Анастасия.

Когда-то они учились в одном классе с Сашей Гончаровой, девочкой из порядочной интеллигентной семьи. После одиннадцатого класса благовоспитанная, вся правильная отличница отправилась в вуз, а Настя свела знакомство с мадам Матильдой, известной в низких кругах сутенершей. Девушка прикипела к своей начальнице, и так же, как и она, никогда ни в кого не влюблялась, и даже беззаботно делала аборты от клиентов (только вот с последней беременностью просрочила). А Гончарова чуть ли не с детских пор любила своего соседа, красивого лейтенанта Григория Вейковича. Но он был на пятнадцать лет старше нее, да и еще разведенный. Поэтому никто из родных такой выбор не одобрил. Когда Александра стала взрослой двадцатидвухлетней девушкой, они все же с ним сблизились, и он предложил ей замуж. Она, конечно же, услышав такое, вознеслась на седьмое небо от счастья и тут же согласилась. Все кричала, мол, с ума сошла девка! А та не прогадала: потом ее муж продвинулся по службе, да так продвинулся, что вот уже в течение более десяти лет занимает президентский пост!

Бывшие одноклассницы давно не виделись. После того раза, как Александра с ужасом увидала подругу, работающую на трассе, и отчитала ее, обвинив в грехе блуда, они поссорились и не общались уже многие годы. Жена президента, естественно, предложила помощь Проэлиум, но с условием покаяния на исповеди, и та, конечно же, отказалась. «Свою дочку Милку учите!» — эта фраза стала последней, которую сказала Настя теперешней первой леди страны. Мила — это единственный ребенок Саши и Гриши, которой не так давно исполнилось одиннадцать.

Столько лет прошло, но они до сих пор помнили тот день в мельчайших подробностях. Вот Проэлиум стоит у фонаря, вот на машине едет бывшая одноклассница, вот загорается красный, вот опускается стекло на окне автомобиля!.. И… в жрице любви порядочная жена Вейковича узнает подругу дней своих суровых, школьных!..

Эта последняя встреча случилась еще аж до того, как власти переименовали страну в Арийскую Русь. Анастасия старалась не вспоминать и даже не думать о полученной жестокой отповеди. Она гнала все воспоминания, но сегодня, увидав эту рекламную вывеску, особенно остро ощутила пропасть между собой, проституткой, и Сашей, первой леди страны. Вейкович переехал в древний замок в черте столицы, сделав его городской президентской резиденцией, а тот, что за Арибургом — загородной дачей. То есть он со своей семьей занял два бывших музея! А она, Проэлиум, вынуждена снимать дешевую малогабаритку, с тараканами и дешевым, старым ремонтом, после того как ее мать продала их квартиру, решив переехать (ей надоели клиенты доченьки и вечное веселье) в пригород.

«Может, стоит наведаться к Саньке?» — подумала Настя, чуть позже моя руки в ванной, с упоением грея их в горячей воде. Сегодня выпала плохая погода. Осень в этом году особо суровая. Страшно представить какой будет зима.

— Мамочка! — раздался голос доченьки.

Женщина не без раздражения закрыла кран — ей хотелось погреть руки подольше — и крикнула, что сейчас идет.

Через пять минут они пили чай. Настя обычный черный, а Соня — с карамельным молоком, который малышка просто обожала.

— Оня, ты бы съездила к бабушке, — предложила мать, словно бы от маленького ребенка это зависело.

— Но мамочка, — расстроилась девочка, — скоро Новый год. Бабуля обещалась сама приехать.

— Планы могут быстро меняться, — быстро отрезала Проэлиум.

Девочка опустила хорошенькую головку и, пряча слезки, прошептала:

— Хорошо.

— Только вот не надо на меня обижаться! Я хочу отдохнуть! Я устала! Оня, — она всегда звала ее так, потому что когда дочка была еще совсем-совсем малышкой и только училась говорить, не выговаривала букву «с» и звала себя Оней, — я заберу тебя от бабушки до Нового года. А еще лучше, — добавила Настя с улыбкой, — вы с бабушкой вернетесь сюда вместе! — ей очень хотелось наладить контакт с бывшей одноклассницей, заслужить доверие, а дочь только помешала бы, потому что отнимает много времени.

— Ура, мамочка! — Соня подскочила и кинулась к матери обниматься.

Поглаживая по спинке своего ребенка, слыша ее сердце, в душе Анастасии что-то вздрогнуло, но она отогнала внезапное чувство вины. Нет, так продолжаться больше не может. Она не просила у судьбы дитя. Так получилось. Конечно же, отца девочка не знала: он был одним из клиентов матери. Но Настя, частенько видя его лицо с телевизора, проклинала и желала ему зла.





* * *





— Какой ужас… — проворчал Олег Леонидович, главный режиссер-педагог камерного театра, заходя в комнату.

— Что такое? — охнула его ассистентка, Лилия Алексеевна.

— Да все-таки переведут нас на латиницу! Передали по новостям. Теперь придется все документы перепечатывать. А когда я научусь и привыкну в свои-то шестьдесят пять?! Придется тебе, Лиль, мне помогать.

— Я — твоя ровесница. Пусть Регина нам поможет. Она — полька, может, ей и привычнее…

Не успел мужчина ничего ответить, как в комнатку, даже не постучав, забежала темноволосая девушка, в спортивном костюме марки «Абибас»[2].

— Регина! А мы как раз про тебя говорили! Да, Олег?

— Аркашку забрали! — в ужасе, даже не дослушав, воскликнула Регина.

— Регин, — оттолкнув ее в сторону, в комнату забежала еще одна девушка, в прелестном вязаном платье. — Аркашку забрали, но в этот момент приехал Фима, и его тоже заодно забрали!

Всех сковал ужас. Такого никто не ожидал. Лилия Алексеевна, не веря во все происходящее, тихо произнесла, зачем Фиму-то арестовали, атеиста. Аркашу понятно почему — его видели в церковном хоре. Режиссер попытался утешить женщин: «Будем надеяться, что отпустят. Мне Васька рассказывал, что его актеров тоже арестовывали, но потом отпустили, когда поняли, что они не имеют никакого отношения к Годзяцкому».

— Но придется, Олег, закрыть спектакли, где мужские роли есть.

Режиссер горестно вздохнул и ответил, что они везде есть. Придется переписывать сценарии: королей на королев менять, где возможно.

— Давайте я сыграю мужика! — неожиданно вызвалась Регина. — Я смогу.

Олег Леонидович покачал головой, с сомнением оглядев ее тощую фигурку, хрупкие плечики, на которые падали почти черные, волнистые волосы, и воскликнул: «Какой же из тебя мужик?!»

— Ну, я попробую! Дайте мне шанс! — заныла девушка, потом призвала подругу на помощь: — Ну, Юль, ну ты им скажи!

Девушка в смущении молчала. Посмотрев на ведущую актрису, как румянец заливает ее прелестное лицо, режиссер и его ассистентка словно бы ждали совета.

— Ну, я не знаю… — проговорила Юлия. — Я — ведомая, я могу только исполнять.

— Мы подумаем! — ответил Олег Леонидович Регине, и та с солдатским послушанием лишь кивнула. Потом они с подругой покинули комнату.

Вот уже пошел второй месяц, как начались массовые аресты всех тех, кто не согласен с канонизацией новых святых. В приходе Юлии уже многих забрали. И вот теперь добрались и до их театра при местном клубе. Юлю пугало это невероятно. Она переживала за тех, кого увезли как преступников. Но ведь эти люди не сделали ничего плохого! Они просто веруют в Бога и ходят в церковь! Какой ужас начался в Арийской Руси! Наверное, правы были старики, которые утверждали, что неспроста Вейкович переименовал страну в Арийскую Русь! Теперь им предлагается забыть святых Кирилла и Мефодия, перейдя на латиницу! Об этом размышляла Юлия, одеваясь в гардеробе. Лучшая подруга в недоумении смотрела на нее. Заметив ее взгляд, девушка сказала:

— Региш, наверное, тебе странным это покажется, но главное верить.

— Юль, я понимаю… Я тоже переживаю за Фиму и Аркашку. И за Егора, Даньку, Влада и Севу, которых забрали до них, тоже.

— Мы каждый день молимся в церкви за наших ребят. Регин, а ты не хочешь покреститься?

— Я крещена в католичестве, но я атеистка, — отрезала девушка. — Таких, как я, сейчас в нашем обществе не любят.

— Но только не я! — воскликнула Юля и подбежала к ней.

Регина взглянула в ее почти черные глаза, на ее каштановые локоны, и что-то вздрогнуло в ней. Почему-то не получилось сердиться на подругу, несмотря на ее воцерковленность. И, несмотря на то, что эта инженю стала ведущей актрисой. Регине бы завидовать и злиться, но она не могла. Коллега казалась ей сущим ангелом. Она была готова поверить в Бога, когда рядом стояла Юля. А та меж тем нарушила тишину:

— Ты добрая, воспитанная, порядочная, потому я с тобой дружу. Мне все равно кто ты по национальности. Все обязательно наладится.

— Не уверена. Пошли уж по домам.

Они вышли на улицу и прогулочным шагом двинулись по аллеи. Осень вошла в свои права, и начало темнеть раньше. С небес закружился снег, словно бы желая утешить несчастных, унылых, вечно в чем-то разочарованных людей. На газонах у домов стояли черные мусорные мешки, в которые дворники собрали листья. В этом чувствовалось что-то жуткое, и Юлия невольно поежилась. Вот и верующих начали убивать и увозить в таких же мешках, как давно пожелтевшие листья, как мусор. Вернутся ли их ребята в театр? Нужно верить и всей душой уповать на Божье милосердие. Он никогда не оставит. «Но что мне обещают времена, когда врагом я так увлечена?» — актрисе невольно вспомнились не к месту слова из «Ромео и Джульетты». Да, что могут обещать наступившие времена? Сквозь завесу таинственности Юле виделись лишь боль, слезы и страдания. В какой раз она мысленно перекрестилась, попросив у Господа прощения за уныние.

— И когда только этот Миколай угомонится? — нарушила молчание Регина, и подруга ее вздрогнула:

— Я не знаю, милая. Но, наверное, ему тоже тяжело.

— Ему-то тяжело, — усмехнулась девушка, — а страдает вся страна. Какого черта он эту заметку написал в газете? После нее все эти аресты только усилились!





* * *



«Нет, милая Настя, я не могу сейчас забрать Сонечку. Я болею, и сейчас каждый день прохожу процедуры в больнице», — эхом раздавалось в голове у Насти, когда она стояла на мосту и смотрела на воду. Рядом с ней остановилась семья с ребенком. Папа, нежно, но крепко, подняв малыша чуть выше, показал ему уточек. А мама дала сыночку хлебушек. Мальчик кинул птичкам угощение и, когда те съели, счастливо заулыбался. Проэлиум невольно улыбнулась тоже. Она ведь тоже могла бы создать такую же семью, но… Не получилось. Всему виной ее профессия. Может, и правда обратиться за помощью к Александре? Наверняка она поможет.

Налетевший осенний ветер развеял длинные, белокурые локоны, и молодая женщина поежилась. Нет, надежды не осталось. Сашка не станет ее и слушать. Как она назвала ее тогда? Ага! Блудницей! Лучше бы назвала ее синонимом, но тоже на букву «б», не так обидно бы прозвучало! Как будто бы стеснялась произнести слово: «Проститутка»!

Детский смех стих, и, обернувшись, Анастасия увидела, что семья удаляется по мосту. Она, остолбенев, глядела им вслед. Да, эти люди ей никто, но почему-то в тот момент сердце сжалось от одиночества. Молодая женщина почувствовала, как по щекам покатились слезы. Что остается? Мать не хочет ее понимать, не хочет забирать внучку к себе даже на время, а она, Настя, больше не может строить перед Онкой ангела. Она — проститутка! А не ангел, или принцесса, за кого ее принимает дочка. Руки Проэлиум вцепились в бордюр моста… Она зажмурила глаза, губы ее задрожали. Что осталось в жизни? Ничего. Но нет… Осталось… Остался один шаг… к вечности, шаг в неизвестность, но шаг к покою.

— Постойте! — внезапно раздался мужской голос. — Что вы делаете?!

Анастасия обернулась и встретилась взглядом с синими глазами незнакомца. Это первое что она заметила в нем. Сердце что-то пронзило, словно бы подсказывая, что жизнь перевернулась в тот миг. Длинный, голубой шарф скатился по плечу Насти.

— Вы хотите прыгнуть? — снова нарушил молчание молодой мужчина. И женщина лишь кивнула. — Не надо. Послушайте. Я не знаю, что с вами произошло, но, видимо, что-то ужасное, раз вы на такое решились. Но… Какой бы тяжелой ни казалась наша земная жизнь, там будет еще хуже.

— Земная жизнь? — ее губы дрогнули в горькой улыбке. — Вы говорите, как верующий.

— А я верующий, — улыбнулся молодой мужчина. Взглянув в его синие глаза, она проронила:

— А я нет.

Снег падал на его русые, прямые волосы. На синие глаза выступили слезы. Он не знал, что сказать этой несчастной. А она глядела на него завороженно, по привычке отмечая внешние качества, словно бы оценивая потенциального клиента. Незнакомец казался ей совсем непохожим на всех тех, кто окружал ее прежде, на всех этих «чистопородных русских парней», с пивными пузами, проблемами с волосами и алкоголем.

— Как вас зовут? — спросила Анастасия.

— Коля.



[1] Акафисты и каноны — особые молитвы-песнопения.

[2] То есть — в подделке.

[3] Проэлиум - от латинского Proelium, что в переводе баталия. 


http://www.proza.ru/2018/06/25/1177


Рецензии
Машенька, милая, спасибо, чо начала выставлять этот роман и здесь!!! Сразу за душу трогает и увлекает!!! Желаю тебе множество читателей и сама не пропадаю. На прозе просто прервусь читать на лето. Не успеваю ничего, но вернусь!!!:)

Обнимаю крепко и напишу в фб:)))))

с теплом души и самыми лучшими пожеланиями,

Ренсинк Татьяна   07.05.2018 13:01     Заявить о нарушении
Танечка, спасибо огромное! Его я дописала, но по мере готовности не могла выкладывать, потому что впервые такое пишу.
Я тоже прервусь на прозе пока. Не потеряемся, спишемся в фс.

Обнимаю крепко-крепко! Обожая тебя!
Прекрасного лета, добра и чудес!

с теплом и благодарностью от всей души,

Мария Шматченко   13.05.2018 14:17   Заявить о нарушении