Рыбак

Таких мест, скажет вам, иной, пруд пруди. Да.  Мысли  Джима Райта, мимоезжего писателя-неудачника  полностью соответствовали сему расхожему мнению. Он разглядывал городок из окна  такси. Каменные и кирпичные дома, прилепленные к серому берегу у  моря. Искал и нашел. Пустынный, просторный уголок мира, где в горах простерлись верховые болота, цепляются к поросшим жестколистной травой склонам  папоротники-орляки. Очищенный край, что полнится лишь низвергнутыми выработками валунами. Тепло из  сухопарого южанина Райта вмиг выветрилось, было около тридцати четырех градусов по Фаренгейту, он поспешил разместиться в снятом на всю зиму коттедже, предвкушая, как расчехлит пишущую машинку и начнет писать, посматривая на море,  кусочек сероватого пляжа и обездоленный зимний сад. День изо дня не шли к нему слова, Джим бродил по улицам, под вечер, захаживая в местный паб. В маленьком помещение,  засаженным, как мухами, фотографиями, первая из которых праздновала столетие много лет тому назад, на оббитых деревянными панелями  стенах,  подавали пиво, неизменную рыбу с жаренной в жиру картошкой и пудинги с горячим сливочным соусом. Здесь  он его и приметил. Одиноко сидящего у окна, желчного вида старика, с вытесанным загоревшим лицом: то ли время так обострило все  стариковские черты, начиная с большего носа; то ли ему от природы был дан  такой четкий, рубленый лик. Старик смотрел маленькими, вдавленными в череп глазами. Его короткие, седеющие волосы, торчали надо лбом.  Одетый в чистую, но изрядно поношенную одежду:  штаны, куртка, кепка. Носящий по привычки блестящие рыбацкие сапоги. Бармен сказал, что старика зовут Джошуа Оллфорд и он бывший рыбак, к тому же большой выдумщик. С тех пор, как Джошуа разбил ревматизм, и  глаза стали утрачивать былую зоркость, работу потерял. Приходя каждый день, Райт садился неподалеку и смотрел на рыбака.
- Ну, и чего ты глаза пялишь? - желчно пророкотал Джошуа , утирая со рта слюну рукой с распухшими суставами, - знаю я  - писаки, чтоб вас. Скажешь, нет! Опять ту историю вспомнили...
- Мистер Оллфорд, я не понимаю, простите мое... -  начал смущенно Джим.
- Расшаркиваться с королевой будешь, - перебил его Оллфорд, и угрюмо отвернулся.
Райт счел самым верным, уйти поскорее. На следующий день,  старый рыбак  просверлил спину Джима, сидящего  у барной стойки, обидчивым взглядом и буркнул какое-то ругательство.
- Послушайте, мистер Оллфорд, - не выдержав, Джим подошел к  старику, - я...
- Значит, историю ты слушать не хочешь... - вновь перебил Джошуа. Мутные  его глаза слезились, а тонкие  губы  гневно кривились.
- Послушал бы,  только  я в толк не возьму. Что за история?
Джим сказал это, только, чтоб своенравного старикашку успокоить.
- Да, то чертового происшествие, - зло выплюнул Олфорд, и схватился темными, от вылинявшего загара, крючковатыми пальцами за стакан с пивом, -   из-за которого все меня полоумным считают. Никто мне не верит.
- Расскажите, - вкрадчиво попросил Джим,  - минуту, возьму свой заказ.
Джошуа Оллфорд тяжело вздохнул, засевшее в нем отчаянье и тоска полились с рассказом наружу. 
- Я, когда в море мог ходить, был у меня кобль, -  подождал, пока слушатель сядет, - Вы их еще полушлюпкой величаете, на нем крабами промышлял. С красными бортами, с длинным пером руля. Вышел я как-то в море, погода была хорошая. Да и все об этом говорят. И тут, да не поверите...
- Писатель, знаете, обыкновенно чистой правды не пишет, - признался Джим, широко улыбнувшись.
- Да? - усмехнулся Оллфорд и уже с видимым удовольствием отпил пиво, - Тогда не верьте. С минуту на горизонте, и глазом моргнуть не успели бы, разрослась черная наковальня, вспучилась молниями. Я стал править к берегу, был в тот раз один, без сына. На веслах, греб не этими вот культяпками, ох, рвал я жилы, весла чугунными казались, будто все силы отдал. Думал, минует. А чернота за мною по пятам... Такая чернота, что можно пригоршнями собирать...
Старик ушел в себя. Взволнованный Джим, вынул из кармана блокнот и карандаш и приложил аккуратно на колено, Оллфорд этого маневра и не заметил.
- А в шторма ходил, невеликое дело... - откашлялся рассказчик, и севшим от волнения голосом произнес: - Так скажу. Единственная буря, не было ни одной в моей жизни до той минуты. Грозные тучи, раскалённые внутренним огнем. И поднимается со дна такое...Огромные волны, свинцовые, рвущиеся. Я тянул, а берега и нет. Чернота. Чернота. Чернота. Видать мое время пришло в рундук Дейви Джонса концы отдать. Пламя с неба, будто плашмя. Море стонет, протяжно, ранено. Помолился святому Николаю: «Жизнь подари» - и за румпель взялся.  Выдержу, зубы сцепил. И...
Старика словно погасили. Он, задрожав, оскалился, почувствовав собственные слезы.
- .... Нашли меня у самого берега. Я глаза открываю, смотрю. Живой. Руки, ноги, голова только болит. Жив, а будто бы умер.   Остался на дне вместе с моим коблом....
Оллфорд опомнившись, и вернув себе спокойно-злобное настроение, прибавил:
- Как вам нравится наш городок?
После,  старый Джошуа о многом рассказал, и о прошлых уловах, и что промысел хиреет, рыбы мало, ушла севернее, люди бегут, а те, кто остаются на пособие выживают.
Когда Джим собрался уходить, рыбак  мучительно выдавил из себя, стараясь смотреть в сторону.
- Не поймете... Те бы поняли, - указывая головой на других завсегдатаях паба, - но они не верят... Когда море штормит, волны разбивают с такой невозможной силой и камень могут в пыль раскрошить. Я хочу туда. Только там я жив, единственно, там чувствовал жизнь, она вся была в моих руках.
Райт молча отошел, прощаясь с ним, словно не замечая произнесенного.
- И еще, - в вдогонку полетел казавшийся громоподобным, торжествующим, шепот:  - Я иногда представляю, что пережили мы ту бурю, - я и моя посудина, -  море, гагатовое море, но после шторма спокойное. И сквозь  тучи пробивается белый солнечный свет и сеется на меня.
Джим смотрел, не таясь,  на озаренного лихорадочным счастьем старого рыбака, чувствуя, то, что влекло  к Джошуа Оллфорду.  Того верно разрывала на пенные клочья, вытягиваясь просмоленными канатами,  невообразимая тоска.
Вернувшись, домой, Джим Райт сел за пишущую машинку. И просидел за работой до самого утра, записывая историю, об одинокой лодчонке, и человеке в ней, с ликующим криком на устах: «Живой», идущим навстречу раззявленным в оскале  бездонным глоткам Бури, готовой пожрать его.

Написано для:
#lostatlant
https://vk.com/lostatlantpublic


Рецензии