Надпись цвета бордо

Шуточный рассказ с элементами мистики

Всем было превосходно известно, что Иван Савельевич Ковриков очень любил выпить. Был за ним такой грешок.
Жена его, Валентина Николаевна, очень этого не любила, и поэтому пьянство Ивана Савельевича часто являлось поводом всевозможных ссор и скандалов.
И однажды, на их семейном фронте, случалась прямо чудовищная история.
Где-то в середине декабря, вернувшись поздно вечером с дневной смены (И.С. работал кочегаром), Иван Савельевич обнаружил, что жены дома нету, на столе холодный обед, печка не топлена, а на холодильнике записка:

«Ушла к Ленке. Вирнусь позна. Валя».

- Та-а-акс-с-с! – весело сказал Иван Савельевич, энергично потирая ручки, - Вальки нет, значит можно и….
Иван Савельевич забежал за печку, сунул руку в какую-то щель, и оттуда вытащил заплеснувшую бутылку с мутноватой жидкостью.
- Ах ты моя маленькая! – любовно поглаживая бутылку, сказал Иван Савельевич, после чего поставил бутылку на стол.
Затем Ковриков полез в стенной шкаф, достал стопку, дунул в неё, пальцем протер и, наполнив до краёв, выпил. Щурясь от выпитого, Иван Савельевич открыл кастрюлю. Там лежали сардельки. Вилкой подцепив одну, Иван Савельевич съел сардельку в два приёма.
Съеденная сарделька разожгла аппетит Ивана Савельевича. Он затопил печь и поставил на неё холодный обед.
В печке весело затрещали дрова, и содержимое кастрюли и сковородки начало шипеть и скворчать.
Пока обед разогревался, Иван Савельевич опустошил стопку еще два раза. Причем, любопытно отметить как он пил. Наполнит стопку и моментально к окну, высматривая, не идет ли где его жена.
И в тот момент, когда Иван Савельевич с полотенцем потянулся к печке, чтобы снять обед, он заметил такую вещь.
Иван Савельевич готов был поручится, что решительно никого в квартире не было, да и сам он ни в какие высшие силы не верит, однако чья-то невидимая рука, на печке, где было хорошо обработано известью, ярко бордовыми буквами вывела следующее:

«Тибе осталась адна ниделя!»

Иван Савельевич сначала испугался. Потом тихонько так подошел к печке и, сщурив глазки, несколько раз прочел странную надпись.
- «Этого не может быть!» – подумал Иван Савельевич, - Валя, ты дома?
Ответа не было.
Иван Савельевич заглянул в зал. Никого не было. Посмотрел в спальне. Снова никого. Заглянув в шкаф, под кровать – никого!
- Ну кто-то же это написал! – сказал Ковриков на всю квартиру, - Валя?! Валя, я знаю ты здесь, выходи!
Тишина, только дровишки трещали в печке.
- Невообразимое что-то!....
На улице хлопнула дверь. Послышали шаги. Немного погодя, открылась и дверь в дом. Вошла Валентина Николаевна.
- Привет, - сказала она мужу, - Чё такой бледный? Помоги снять шубу.
Иван Савельевич, сдирая пошорканную шубейку, начал так:
- Ты где была?
- Записку не прочитал, что ли? У Ленки была. Она котенка нового принесла. Вот ходила посмотреть.
- Посмотрела?
- Ага.
- А теперь глянь сюда, - Иван Савельевич взял за локоть жену и повел к печке.
- Да подожди ты, я сапог не сняла!
- Потом снимешь, смотри сюда!
Иван Савельевич ожидал, что жена его удивится, начнет всякие суеверные вещи гнать, но Валентина Николаевна посмотрела на надпись, конечно, ужаснулась, столько побелки зря угрохано, и сказала:
- Это ты сделал, что ли?! Зачем?! – и тут замечает на столе бутылку, которую Иван Савельевич по своей неосмотрительности забыл убрать, - Ах! Так ты пил тут! Бессовестный! Откуда это у тебя?! – ругалась Валентина Николаевна, пальцем тыкая в бутылку.
- Началось!...., - не крикнул, а как-то устало, замучено сказал Иван Савельевич, и направился к умывальнику, рожу мыть.
- Ты мне не ойкай! – кричала Валентина Николаевна, махая пальцем, - Ты мне прямо скажи, зачем стенку было портить?! Чё опять удумал?! Ты знаешь, сколько извёстки я потратила? Она денег стоит!
- Тьфу ты! Ничего я на печке не рисовал, и вообще не моих это рук дело!
- Да что вы говорите! А чьих тогда? – лукаво говорила Валентина Николаевна, - В доме-то уж наверное никого, кроме тебя, не было!?
- Да, не было, - согласился Иван Савельевич, - Но я тут не причем. Оно само.
- Что само, я не поняла?
- Ну само… как его… нарисовалось!
Валентина Николаевна обиделась.
- Ты меня чё, за дуру держишь? Думаешь, совсем тупая? Если я школу восьмилетку с трояками окончила, так чё, можно всякие подковырки мне строить?
- Да успокойся, в конце концов! – заорал Иван Савельевич, - Сначала выслушай, потом болтай!
- Ну ладно, - Валентина Николаевна взяла стул, села, сложила руки и стала слушать, - Давай, рассказывай.
- Короче так, я пришел домой… - начал Ковриков свой рассказ.
- Так, - мотнула головой Валентина Николаевна.
- Смотрю, тя нету. Дай думаю, немного, - тут Иван Савельевич щелкнул пальцем по шее, - Грех же не выпить, пока тя нет.
- Ну ясно-ясно, не рассусоливай. Дальше чё было?
- «Чё-чё»! – передразнивал Ковриков, - Печку затопил! Ты ж не догадалась что мужик у тя голодный с работы придёт.
- Ну предположим, что голодный. Дальше чё?
- Разогрел обед, выпил рюмашки две. Потом к печке-то потянулся, чтоб сковородку снять, гляжу, а там…
- Что значит «потом»? Хочешь сказать, до этого никаких надписей на печке небыло?
- Не было.
- А где они до этого были?
- А пёс их знает! Чё за вопрос!
- Ну ладно! Даже если это и так, но ты же должен был видеть как кто-то писал у нас на печке. Ты из кухни выходил?
- Нет, в том-то и дело!
- Ой, темнишь ты чё-то! – взгляд у Валентины Николаевны был какой-то ядовитый, - Не бывает такого, чтоб надписи сами на стенках писались!
- Да ты что, хочешь сказать я вру, что ли?!
- Ой! – вдруг крикнула Коврикова, - Я поняла. У тя галлюники пошли! Вот причина! Допился до чёртиков!
Тут Иван Савельевич не в шутку вскипятился.
- Да ты с ума сошла! – и кинулся на жену.
- Ой-ёй-ёй! – Валентина Николаевна бросилась со всех ног к аппарату, - Алло? Скорая? Это психбольница? Срочно смирительные рубашки и к нам! У мужика моего крыша поехала!
- Брось! – Ковриков выхватил у жены трубку и с силой шваркнул ее обратно, - Не надо никакой скорой! Нормален я! Поняла, нет? Нормален!
Жена недоверчиво посмотрела на мужа.
- Кажется, поняла.
- И все, что я тебе сейчас рассказал, все это было! Не знаю право, как такое можно доказать, но ты должна мне верить хотя бы потому, что ты моя жена!
Валентина Николаевна смерила мужа взглядом, словно собираясь пошить ему новый костюм. Подумала еще: «А ведь действительно! Чё в нем сумасшедшего! Дурак-дурак!»
- Ну ладно, - махнула рукой, - Верю. Уймись тока! – и повернувшись к надписи, прибавила, - Эх, придеться заново все перебеливать! А ить только на прошлой неделе все перебеливала! Ну что за жизнь!
- Пока не спеши! – Иван Савельевич как тумбочку какую-нибудь отодвинул жену от печи, на которой красовались бордовые буковки, - Я Степаниде Васильевне хочу показать, что она скажет! Слушай, Валь?
- Чё?
- А может… Нет, я, конечно, во всё такое не верю, но может это.., - тут Иван Савельевич обернулся, не слышит ли их кто, - может это знак какой? Свыше? Может это Бог? – и вдруг испуганно, - или, чего хуже, чёрт!
- Да ты никак в чёрта и Бога уверовал! – удивилась Валентина Николаевна.
- Но объяснение должно ж быть какое-то! Вдруг, это Божий глас, а? А если так, он, может, сказать хочет чё-то! Но вот чё!...
Валентина Николаевна, сменив удивленное выражение лица и сердитое, так сказала:
- Пить ты должен бросить – вот что он хочет сказать!, - а сказав, ушла куда-то.
- Неучто сам Всевышний предупреждает меня об опасности? – подумал Иван Савельевич, - Вау! Нет, надо определенно обо всем рассказать Степаниде Васильевне! Уж она-то….. Куда?! Брось трубку! Немедленно брось!!!!
Валентина Николаевна, которая хотела опять связаться со скорой, по суровому распоряжению мужа, повесила телефонную трубку на место.
- Не сметь никуда звонить! – пригрозил пальцем Иван Савельевич, - Вот увидишь, придет Степанида Васильевна, а уж она-то подтвердит весь мой рассказ! Увидишь, что твой муж еще не совсем сошел с катушек!...

На следующий день, Степанида Васильевна, чьё святое имя не раз упоминал Иван Савельевич, действительно припёрлась в дом Ковриковых. Правда, несколько позже. Сначала, Иван Савельевич счел нужным проконсультироваться насчет этой бордовой надписи со своим старым другом, писателем Дмитрием Ильичом Бодро.
Утром (то есть, на следующий день после появления таинственной надписи) писатель Дмитрий Ильич колол во дворе дрова. Вдруг слышит стук в парадную дверь. Через парадную идти было далековато, Дмитрий Ильич вышел через заднюю.
- Ваня, здорова! Иди сюда, я здесь!
- Здорова, Дима, - Иван Савельевич подошел в писателю. Поздоровались.
- Что, опять соль кончилась?
- Да нет, - смущаясь, говорит Иван Савельевич, - Тут другое. Ты мне, Дима, скажи… Ты в Бога как, веруешь?
Молчание.
Бодро снял с левой руки варежку.
- Ну-ка, - писатель пальцем поманил Ивана Савельевича, - подойди.
Тот подошел. Дмитрий Ильич приложил свою холодную ладонь ко лбу Коврикова, после чего, убрав руку, пожал плечами, - Странно, температуры вроде нет. Ты с лестницы не падал, нет?
- Тьфу ты! – Иван Савельевич аж психанул, - Дима! Ну что ты в самом деле! Я к тебе, понимаешь, как к другу, а ты!....
- Шучу-шучу-шучу! – успокаивал друга тот, - Успокойся, я просто пошутил!
- Брось в самом деле эти свои гнилые шутки! Не смешно!
- Я извиняюсь! Честно! Не хотел тебя обидеть!
Иван Савельевич продолжал хмуриться.
- Ну всё-всё, Ваня. Тысяча извинений. Перестань дуться.
- Да я не дуюсь! – махнул рукой Иван Савельевич, - Просто не знаю как теперь и рассказывать. Ты ж не поверишь ни одному моему слову!
- Почему это «не поверю»?
- Уж если Валя хочет меня в психичку сдать, чего уж говорить о…
- В психичку? Это где.., - тут Бодро пальцем покрутил у виска, и свиснул.
- Ну да!
- Ах как интересно! Ну-ка ну-ка, рассказывай!
- Да я не знаю даже…
- Так, перестань нюнить, а рассказывай! Обратно не пущу, пока не расскажешь что случилось. Давай.
- Нет, Дима, - сказал Иван Савельевич, - Рассказа тут мало! Это видеть надо. Это что-то с чем-то! Бросай работу и пошли!
Валентины Николаевны дома не было, так что друзья были одни.
- Видел что-нибудь подобное? – спросил Иван Савельевич Бодро, когда они оба стояли перед печкой и любовались на таинственную надпись.
- Нет, впервые такое вижу, - ответил Бодро и вполголоса прочел:

 «Тибе осталась адна ниделя!»

- Осталась неделя? До чего?
Иван Савельевич пожал плечами.
- Черт его знает. Представления не имею.
- Гм.
- Что?
- Да надпись…., - начал Дмитрий Ильич как-то неуверенно.
- Что надпись?
- Да какая-то она….
- Что? – Иван Савельевич аж глазами пожирал Бодро, - Что надпись?
- Не натуральная, что ли….
- Хочешь сказать, это не Божией рукой сотворено? – в голосе Коврикова отчетливо были слышны нотки огорчения.
- Нет-нет, почему, - однако фальшиво сказал тот, - Конечно, Божьей! Чьей бы еще! У тебя нет стеклышка увеличительного?
- Лупы что ли?
 - Ну давай лупу, - получив стеклышко, Бодро стал разглядывать надпись через него, - Что это, - пробуя пальцем спрашивал Дмитрий Ильич, - Краска, чернила?...
- Кровь.
Услышав про кровь, Дмитрий Ильич аж в сторону отскочил.
- Кровь?! – успуганно сказал он, - А точно кровь?
- Я что, - обиделся Иван Савельевич, - Печеную кровь в глаза не видел! Самая натуральная!
- Хм! Но если так!..... Ну подожди, не может же кровь сама на стенке появится, значит…
- Зна-чит э-то Бо-жи-е пос-ла-ни-е, - напевно сказал Иван Савельевич, которому видимо приятно было так считать.
- Знак Божий, - задумчиво повторил Дмитрий Ильич, - Или, чего более  вероятней, Божьей Матери. Ах, как интересно! Слушай, Вань, ты пока не пей, или вообще брось! Вижу жена твоя си-и-ильно об тебе беспокоится! – Бодро кивнул головой на предзеркальный столик, где лежала медицинская книжка, открытая на странице «Шизофрения и галлюцинации».

После того, как ушел писатель Бодро, вернулась Валентина Николаевна, и вернулась не одна. При ней была Степанида Васильевна.
Та, будучи глубоко набожной, ознаменовалась крестным знамением, и прошла в комнату, где и находись подозрительная во всех отношениях надпись.
Покрестив что-то в воздухе, прочитав какие-то молитвы, старуха так спрашивает Ивана Савельевича:
- В Бога-то веруешь, Иван Савельевич? Не сомневаешься ли в существовании?
- А то как же! – ответил тот, и чтоб доказать правоту, также ознаменовался знамением, - Вот смотрите, верую. Даже икону повесил!
А что, Степанида Васильевна, это и вправду, что ли, Божьи слова?
- Божьи. – потвердила та, - Божьи слова. Он тут говорит, что пить тебе бросить надобно, ибо потом беды не миновать! В Библии-то ясно сказано: «Пьянство – есть грех страшный».
- А почему кровью-то пишет, а? – спрашивал Ковриков.
- …Ибо кровь человеческая может пролиться из-за стакана вина. Грех это пить, грех!
- А, это вы правильно говорите, Степанида Васильевна, - кивал головой Иван Савельевич, - Правильно. Всё так!
Бабка опять принялась за молитвы.
- Святый Боже, Святый крепкий, Святый Безмертный, помилуй нас….
Валентина Николаевна нет, а вот Иван Савельевич, хоть про себя, но повторял молитвы:
- Святый Боже, Святый крепкий…тыры-пыры… помилуй нас….
- …и ныне и присно во веки веков. Аминь.
- Аминь! – в голос сказали оба супруга и руками чего-то сделали.
Бабка полезла в сумку и вытащила оттуда пузырь с водой.
- Вот крещена водица, - сказала она, - Освятим сие место, изгоним диавола, очистите души свои, и станет вам легко! Испейте, дети мои, водицы, и станет вам счастие и благодать! (Ковриковы по очереди приложились к бутылке). Тепереча, - продолжала бабка, - мы покрестим этот добрый знак, и пойду я с Богом.
Как Степанида Васильевна сказала, так и сделала. Покрестила и отчалила обратно.
Невозможно и сообразить какая метаморфоза приключилась с Иваном Савельевичем! Ведь он, на радость своей жены, пить бросил, а самогонный аппарат выбросил к чёрту на помойку!
Не обманула Степанида Васильевна! Действительно, стало Ивану и Валентине форменное «счастие и благодать»!
Мой рассказ абсолютная правда. А кто не верит, то имеются доказательства. В тот первый день, когда эта надпись появилась, Иван Савельевич, будучи цивилизованным человеком, сделал на фоне этой надписи селфи и выложил в Инстаграм. Так что, кто не верит, полюбопытствуйте!

Конец рассказа.

Из записной книжки писателя Дмитрия И. Бодро.

«….Никогда я еще не встречал такую продуманную, способную на удивительную смекалку, женщину, как Валентина Николаевна Коврикова! Какое интересное и эффективное средство она придумала против пьянства своего драгоценного мужа!
Как она это сделала? Проще простого!
Надпись была написана молоком, это абсолютный факт! Молоком по холодной печи. Выявилась надпись только тогда, когда Иван Савельевич печь затопил. Молоко нагрелось и его стало видно. Как сами видите, Иван Савельевич действительно был на кухне, не отлучаясь. И никто посторонний в квартиру не проникал, а между тем надпись вот она, на стене!
Как она потом кровавой стала? Ничего удивительного! Кровавой она стала уже позже, пока Ивана Савельевича дома не было. Валентина Николаевна (как я полагаю!) куриной кровью поверх надписи провела, чтоб никто не понял, что изначально было молоко. Догадайся, что дело в молоке, и разоблачение было бы неминуемо!
Насчет Степаниды Васильевны тоже все предельно ясно – действовала по инструкциям своей подруги! Это даже не обсуждается!
Спрашиваете, как я обо всем догадался? Да это было не сложно! Уверен, что кто-то, наверное, и сам всё понял. Заметили ошибки в надписи? Согласитесь, что если эту надпись писал Бог, ну или скажем, какой-нибудь Апостол Павел, ну разве допустили бы они такие грубые ошибки! А кроме того этот подчерк! Ну мне ли не знать его! Правда, что странно, как это собственный её муж этого не понял! Видно, неплохо принял на грудь!
Чрезвычайно радует одно – счастливый конец!....»

3 января 2018г.


Рецензии
Шукшинские персонажи))) понравилось!

Алекс Горский   03.12.2018 06:16     Заявить о нарушении
На это произведение написано 9 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.