Новогодняя сказочная повесть Волшебные варежки

Внимание!!! Будет редактироваться, поэтому прошу прощения, если встретите опечатки, повторы, или иные корявые "недочеты"
Сумерки, пронесшиеся стремительно, закутали небо студеной темнотой. На горизонте расцвела и погасла алая лента заходящего солнца. Столь быстро, точно небосвод, накрыли гигантской суповой  тарелкой, или вывернули наизнанку.  На часах не было четырех. Лола Вешнина оказалось одна в остывающем нутре, безнадежно заглохшего автомобиля на проселочной дороге. И ни души кругом: лишь снег, покрывший ровным слоем все окрестности, словно глазурью на торте. Ветер, выстилая  поземку по земле, тонко посвистывал, проникая в щели в окне.
 «До чего же ты одряхлела старушка, -  подумала несчастная, обращаясь к машине, - если никто меня не подбросит, придется идти пешком. До людей пару километров, что ж ты не могла сломаться позже?! Будто вымерли все, как мамонты».  На заднем сиденье двадцатипятилетней Ауди, сотой модели, громоздились  три немалых желтых пакета с всякими лакомствами, в полумраке казавшиеся необъятными залежами камней. Три бутылки игристого вина, две прозрачные бутылки, содержащие «огненную воду». Некоторое количество деликатесов, которые в деревенском магазине не купишь - ананасы, обычно, в этих широтах не растут.
 «Оркестр исполнит симфонию винных бутылок. Надька, ты будешь мне должна, вот только придумаю что!» - Лола вылезла из машины, пройдя по расчищенной от снега дороге, пыталась поймав сигнал, позвонить  дяде Виталию, старинному отцовскому приятелю, который  прятал  в своем гараже эту рухлядь. Сотые модели практически идеальны, если не брать в расчет возраст: машина старше, чем сама  девушка. Стеклоподъёмники заедают, кондиционер барахлит, что-то стучит,  одевается ржавчиной,   и как бы сказал Виталий Лаврентьевич: «Хорошая машина была и будет, если все заменить».
Попрыгав на обочине и сдавшись, Лола вернулась к своему издыхающему транспортному средству.  Так продолжаться не может, за двадцать минут никто не появился. Тьма, налепив в вышине комки набухших сероватых туч, неохватно расплылась, повалил снег, частый, словно просеянный через мелкое сито. Ветер взвыл, закрутил,  понес подхваченные хлопья. Метель. Поискала. Не нашла. Нет перчаток, вот же совсем запамятовала.  Делать нечего. Вешнина отважно вытащила покупки, заперла двери.
«Ничего, вот настанет весна, мы с Родненьким тебя откапаем» - пошутила Лола, поправляя капюшон,  наматывая шарф на лицо, двинулась  вперед, иронично прибавив: - «осталось каких-то два или три километра, да совсем немного, одна нога там - другая здесь». Пока Вешнина-неудачница пробиралась через метель к теплу и тазику с горячей водой для ее почти отмороженных пальцев,  успела припомнить  добрым словом  всех: закрытую паромную переправу, подругу Надю Осокину, поселившуюся у черта на рогах, даже ни в чем неповинного  Родиона Архиповича, предпочитающего ездить по командировкам и на работу поездом.
Снежный круговорот головокружительно вращался, будто оцепеневшую девушку затянуло внутрь стеклянного шара, который слишком рьяно трясет неразумный ребенок. Ветер задувал в спину, бутылки звенели, от  промокшего и покрывшегося льдинками шарфа разило  мокрым бараном. Мороз нестерпимый: казалось, кровь застыла в жилах, пальцы на руках  сделались хрупкими,  ломкими как веточки, расколются  сосульками в тепле. Лола глубже засунула окоченевшие, нечувствительные пальцы  в рукава красной парки.  Пошла, глядя под ноги, боясь смотреть вперед, из-за  колкого снега, бившего в лицо.
Через время белый мир закачался, и Лоле привиделось,  что она смотрит на непередаваемую  картину хоровода  шестигранных снежинок, так медленно, плавно они падали. В детстве, когда, качели поднимаются вверх, перехватывает дыхание,  и ты видишь небо, -  все упоенно обмирает внутри, - таким же мир виделся  ей. Четче, ясней. В глубине неба, высоко-высоко, рождались тоненькие ледяные иголочки и летели, летели.  Устилая белизну алмазным крошевом. Воздух стал чистым, прозрачным. Пушистые снеговые перышки больше не достигали земли, кружась над ее головой. Тишина; испуганная Лола созерцала островок безмятежности, посреди темной, неистовой морозной пляски, тщетно стараясь закрыть глаза.
« Плохо, очень плохо, - проносились мысли в ее голове,-  уже не чувствую холода, и брежу, кажется, но как красиво».
В вечности, столь совершенной, что повторить ее, не дано никому Лола провела бессчетное число лет, однако вечность без оглядки разорвала вьюга, впуская стужу. Холодно! Трясясь и не чувствуя ног, Вешнина шатаясь,  добрела до первых, теряющихся в пелене, людских жилищ. Последние шаги к живительному теплу, растянулись на десяток - другой часов. Обеспокоенная Надя, уже вышла несчастной носильщике очень тяжелой еды,  навстречу.
- Идем быстрее, надо тебя отогреть, - Лола помнила Надьку коротышкой со светлыми кудряшками, но в безликой, окутанной белизной, иллюзии  подруга выглядела  темным пятном,  - да не стой же ты!
Стуча зубами о кружку с малиновым морсом, постанывая от боли, в погруженных, в благословенный тазик с горячей водой, ногах, Лола сказала:
- Свяжу себе варежки, самые теплые варежки, буду носить на резинке, как в детстве. Нет ничего лучше варежек...
***
Подняв голову, Лола увидела  заснеженную еловую лапу.  Сколько сиживала красная девица  под елкой  на старом овчинном тулупе, можно только догадываться.  Сжимая в неуклюжих, облачённых в вожделенные варежки,  пальцах, белый плод, похожий на яблоко. Надкусила: оказалось луковица.  Пришлось, есть, так надо - это все, что она осознавала. Ест девица луковицу,  сидя под елкой непонятно где, отчего-то проливает горючие слезы. Откуда? Холодно ведь! В  глазах  цвета темной переспевшей вишни стояли слезы, крупные горошины.  Тут ласковый голос ей говорит:
- Тепло ли тебе, девица?
- Тепло, Морозушко, тепло, батюшка, - как в бреду отвечают посиневшие губы. Маленький носик-пуговичка покраснел, ресницы, темные волосы под расшитым платком покрылись серебристым инеем.
- Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? Тепло ли  тебе,  лапушка?
«Тепло ли мне? И в правду тепло» - размышляла Лола, решив ответить своему невидимому  собеседнику честно:
- Тепло, Морозушко, тепло, як в бани.
Мороз зазвенел, по елкам потрескивал, с елки на елку поскакивал,  и разразился трескучим смехом, исчезая.
Лоле тепло -  у нее на груди лежит рыжая грелка весом в шесть килограмм по имени Сосискин,  кончик пушистого  кошачьего хвоста задевает ее нос.
- Сосискин слезай, совсем придавил, - спихнула кота на пол,  высвободила запутавшийся в пуховом одеяле ноги.
Три дня прошло с той памятной прогулки в метель. Тракторист Леонтьевич, как стихла метель, отбуксировал, откопанный из сугроба автомобиль в деревню,  позже   Виталий Лаврентьевич «отшвартовал» его в гараж на вечную или до весны стоянку. Саму Лолу  нисколько не удивляло, что  в доме стоит «тропическая» жара, приходиться открывать заклеенные форточки.  После умывания, надев  поверх майки  и шорт теплый желтый банный халат,  в домашних тапочках спустилась на первый этаж проверить почтовый ящик. Два дня ей приходили брошюры какого-то агентства по устройству праздников. Первый день она не удивилась: подумаешь, тридцать одинаковых бумажек.  На всех нарисована новогодняя елка, дед Мороз, снеговик, белочки, зайчики, подарки и пустой силуэт Снегурочки с большущим знаком вопроса внутри. С  надписью внизу: «Ищешь работу? Любишь дарить праздник людям! Тогда тебе к нам: в агентство « Солнечный круг». Адрес, телефон.  Ошиблись, с кем не бывает. Лола  дарит праздник каждый день, работая  флористом, делая букеты в подарок. На второй день брошюр в ящике обнаружилось более ста.
« Ничего, будет, чем застилать  кошачий лоток, когда наполнитель кончится, - порешила запасливая Вешнина, забирая  почту, -  после позвоню, поругаюсь, если это не прекратиться»
Не прекратилось. Когда Лола, открыла ключом ящик, под ноги ей посыпался целый бумажный водопад. Подобрав одно послание, она убедилась, что шлют их из того же места. 
« Ищешь работу? ... Тогда тебе к нам, Лола, - прочитав знакомую до рези в глазах  надпись, замотала головой, прочла вновь,  - мне показалось, моего имени нет, видно я все же заболела».
Сбегав домой за пакетом, она собрала все до единой брошюрки и подумала, что устроит новогодний костёр, когда Родненький приедет. Ожидалось, что отец, работающий в заповеднике, вернется нынче вечером.  Лола еще с вечера достала из морозилки куриные окорочка, чтобы оттаяли, а пока позавтракает и вернется к своему замыслу.
- Красиво, правда! - похвасталась Лола, показывая белоснежную варежку Сосискину. Не спускавший глаз с миски котяра красоты не понял. Миска  стояла на холодильнике: в ней таяла курица.
Лола сомневалась, что у нее получиться, но одна варежка почти закончена. Последний раз,  чем-то «этаким» - рукодельным, занималась на уроках труда в восьмом классе. Налив себе в кружку горячего какао, угнездившись на подоконнике, продолжила вязать, поглядывая на улицу.  Устюжане готовились к празднику. Развешены фонарики, флажки и мишура,  в  каждом светлом окне виднеются   снежинки, деды Морозы, где-то  нарисованные гуашью. Лола, поддавшись общему настроению, подошла к делу как  профессионал.  Смастерив композиции из свечей, веточек,  шишек, мандаринов, расставила по всей квартире, особенно красивую, из брунии, ветвей туи, снежноягодника и эвкалипта, разместила на обеденном столе.  Красные  пуансетии - рождественские звезды подмигивали прохожим из окон Вешниных,  гостей встречал  венок из зеленой мишуры и небьющихся игрушек, весящий на двери.  Запах мандаринов, корицы и гвоздики легкой дымкой витал в  маленькой двухкомнатной квартире. Осталось дождаться Родненького, тогда зажгутся и на их елке, пускай  искусственной, разноцветные гирлянды электрических огней.  Наряжать елку вместе - самая приятная новогодняя традиция.
 Поставив, кастрюлю с картошкой, сковороду с куриными окорочками на плиту, она вернулась к вязанию, но не успела довязать  рядка, как  запищал дверной звонок. Ожидая увидеть долгожданного родителя, она  с улыбкой распахнула дверь, думая, что вот-вот услышать отцовское: « Лялька торопился, как мог, разве что пар из ушей не валил». Но на пороге стоял вовсе не Вешнин Родион Архипович.
***
За дверью стоял незнакомец. В большинстве случаев незнакомцы за дверью, спрашивают,  кто в доме живет или если ожидаемые люди уже не живут здесь, -  то куда подевались. Бывает, приходят продавать пылесосы или  разговаривать о религии. А бывает, на пороге вас застанет черный риелтор, готовый  одурманить  голову своим обаянием, лишить вас крова над головой. Примерно так выглядел незнакомый мужчина, позвонивший в дверь Лолы Вешниной.  Она несколько  секунд молча  рассматривала кандидата на съемки в рекламе мужского одеколона, лет двадцати семи. Обворожительный мужчина ростом выше среднего, хорошо сложен, в черном пальто,  шарфе, повязанном узлом,  кончики светлых, чуть волнистых волос,  уложенных в художественном беспорядке, абсолютно белые, словно покрыты изморозью. Серые глаза смотрят с некоторым укором. Впрочем, дурман быстро развеялся, стоило «ходячей рекламе» спросить рекламным голосом.
- Вы Лёля Веснушкина?
- Нет, - попыталась закрыть дверь, буркнув обиженно под нос: - сами вы Веснушкина.
- Не закрывайте,  - мысок начищенных сапог вклинился в зазор, - простите, должно быть, кто-то неправильно написал вашу фамилию.
- Этот кто-то  спутал меня с Лёлей, потому что я совсем не она, уберите ногу, ищите  вашу Лёльку в другом месте, - Попытавшись закрыть дверь плечом, Лола проговорила с усилием.
- Мне надо у вас кое-что  спросить. Это очень важно! Я не хочу толкать дверь, вы упадете, давайте поговорим по-человечески!
- Ладно, - согласилась, отступив.  Дверь распахнулась, явив  разыскивающего «веснушки» запыхавшегося блондина.
- Прекрасно, - незнакомец подобострастно улыбнулся и  посмотрел на отдавленную ногу. - Так как вас зовут?
- Сначала представьтесь сами, - заупрямилась Лола.  Вспомнив, что  во что одета, попыталась стыдливо покраснеть, но у нее не вышло.
- Аверьян Кижаев.  Теперь вы, - попросил новый знакомый, смотря на обнаженные ноги Лолы - не холодно?
- Это вы так войти пытаетесь? Вы одеты, стало быть, не холодно. Зовут меня Лола Вешнина и прошу без комментариев. 
- Не буду, сам таким имечком награжден. -  Одарил еще одной улыбкой, такой обаятельной, что  само собой подозрительно. Так не улыбаются девушкам  спустя минуту знакомства. - Так можно мне войти?
Нахмурившись, Лола подумала и выдала:
- Подождите пару минут. 
Оставила Аверьяна за порогом, побежав искать джинсы и свитер: первыми нашлись джинсы со споротыми карманами спереди и старый «домашний» красный свитер.  Лола надеялась, что  улыбчивого блондина  и след простыл, но тот оказался терпеливым: ждал, когда его впустят.
- Входите, - как можно более официально произнесла Лола.
Аверьян вошел, огляделся так, будто выискивал нечто ценное. По лолиной спине прошелся табун мурашек и ледяным комком остановился где-то под ложечкой. Кижаев стоял на  коврике у входа.
- Что вам нужно! - почти взвизгнула Лола, отступая к кухне.
- Я потерял варежки! - сказал Кижаев, достав смартфон из кармана, ткнул в него пальцем, - вот такие смотрите.
- Что? - переспросила Вешнина, оглядываясь на вход в кухню - « Там есть ножи, попробую его напугать».
- Варежки, потерял. Я думаю, они у вас. Посмотрите, ничего я вам не сделаю! - повысил голос Аверьян, сократил расстояния между ними, не заботясь о снятии обуви, почти ткнул экран телефона ей в лицо.
- Это не варежки!  - недоумевающе протянула Лола, смотря на фото, где загоревшие до степени вареных раков мужчина в тельняшке и женщина в летнем платье сидят на песке. - Я недавно пол помыла, если что. - Для порядка проговорила Вешнина.
- Вот черт, все еще хуже, чем я думал, - сказал он, засунув трубку обратно, - Лола? У тебя есть варежки.
Лола набралась смелости, как-никак, а неожиданный  переход на «ты» давал свободу.
- Есть, но я их сама вяжу! И ничего ...- начала говорить Лола, но Аверьян ее перебил:
- Сама вяжешь? Как давно?
- Какая разница!  - вознегодовала Лола, намереваясь защищать свою работу до последнего. - Покажи, какие ты потерял, вот увидишь  они нисколько на мои не похожи.
- Большая. Ты вообще вязать умеешь?
- Конечно!
- Как давно умеешь?
Лола невольно задумалась, вспоминая свои школьные работы: корявый носок, который пришлось распустить и салфетку, выглядевшая так, словно ее  вязали с закрытыми глазами. Но признаться, что вяжет она неочень  перед  этим задавакой,  не за какие коврижки, даже самые вкусные! 
- Слушай Адверян...  Аверьян Кижаев, - вполголоса произнесла Лола, складывая руки на груди, - не знаю уж кто ты и откуда, но мне кажется, что ,я  говорю сама с собой. Варежки! Кто ищет потерянные варежки! Да легче новые, купить!
Аверьян почти спокойно выслушал отповедь, лишь в конце скрипнул зубами:
- Просто Ян. Извини, Веснушкина, - четко произнес он, обходя ее, шагая прямиком  на кухню, -  у меня нет времени объяснять.
- Стой!
Лола, сама не поняла своего желания, во что бы то ни стало защитить свое рукоделие, но уже со всех ног бежала за ним, схватила варежку первой.
- Отдай мое! Мое! - зачем-то истошно закричала. Прижав, к сердцу,  облегченно улыбаясь, нагнулась отдышаться, - не отдам.
 Стоящий позади Аверьян  не думал возражать: бледный и разгневанный он прижал белоснежный платок с вензелем к носу. На ткани проступили пятна крови. На указательном пальце его правой руки красовался массивный перстень с черным  камнем с беловатой полоской.
- Зачем так нервничать?  Ванна там, вату, я сейчас принесу!
Аверьян хлюпнул носом, опустил голову ниже:
- Ничего не надо, - невнятно произнес он, но спустя мгновения утерев нос он, отнимая руку от лица добавил: - уже прошло.
- Это хорошо, но варежку не отдам, - я ее сама целых... сорок восемь часов вязала.
Лола отродясь не говорила таких глупостей, ее аргумент сродни истории о детском горшке: тот кто на него первым сел - того и горшок.
Аверьян мрачно улыбнулся, сжал платок в кулаке.
- Отбирать не стану. Давай так...
На плите вскипела вода, и, зашипев, полилась за край желтой эмалированной кастрюли.
 - Погоди, я сейчас. Лучше расскажи с чего ты взял, что это твоя варежка...
Лола, оглядываясь на незваного гостя, быстро впихнула  вязаный предмет его вожделения, в задний карман джинсов, и, убавив газ, сдвинула крышку. И Подумав, взяла деревянную  лопатку  и перевернула зарумянившиеся окорочка.
- А ты часто видела трехпалые варежки? - поинтересовался Кижаев, присаживаясь на стул, расстегнул пальто. Синий джемпер на нем, не по погоде. Слишком тонкий, чтобы носить его при тринадцати градусах ниже нуля, царящих на улице. Вешнина, мимолетно взглянула на него. Ей, живущей третий день с открытыми ночами форточками, ничего чересчур странным не казалось.
- Обычная у меня варежка! - запротестовала Лола и поймала полный превосходства взгляд Аверьяна.  - С чего ты взял?
Вымыв руки,  внимательно осмотрела свою работу. Кижаев  прав: пальцев три - большой, указательный и объеденный для остальных трех.  Лола помяла «трехпалую», вывернула наизнанку, рассматривая со всех сторон.
- Я забыла, не каждый день заявляются к тебе похитители имущества. Со всеми бывает, - первый раз тебя вижу и сразу такие требования.
- У тебя нет схемы для вязания, так ведь?  Я прав.  Если  докажу, что варежка не твоя, ты мне ее добровольно отдашь!? По рукам?
Аверьян встал и подал ей руку.
- Чем докажешь? - с сомнением произнесла Лола, - с чего я должна  соглашаться...
Вешнина смотрела на уверенного в своей правоте гостя, припоминая детали. Действительно, у нее не осталось в памяти ни схемы, ни воспоминаний о столь необычном фасоне.
- По рукам? - переспросил Аверьян, подходя ближе.
Смутившаяся Лола, чуть отодвинулась, легонько пожала протянутую, немного прохладную руку  Кижаева Аверьяна - симпатичного парня с необычным именем.
- Вот и прекрасно, - ободряюще улыбаясь, он отошел от Лолы, также явно смутившись. Посмотрел на выход. - Тогда идем.
После ухода хозяйки, в голове кота Сосискина, обозревающего емкости с не доготовленным обедом, придвинутые  ближе к стенке, выложенной зеленой керамической плиткой, зрел коварный план.
***
Великий Устюг город древний, но не бывал столицей, оттого, наверное, сохранивший некую таинственную притягательность старинных городов с ветшающими следами прожитых веков. Почитай, каждый знатный горожанин, в порыве соревновательного азарта, жертвовал деньги на строительство храмов, а на Успенской  улице появились две стройные шеренги двухэтажных домов, обликом свойственным восемнадцатому (с его любовью к колоннам, каменным наличникам окон, иными излишествами) и более строгому  девятнадцатому веку. С желтоватыми, персиковыми, белыми фасадами. Фонарные столбы из дерева, из которых протянулась паутина проводов, вывески магазинов, кажущиеся неуместными. Березки беззащитные без своей нежной листвы. Где-то, неподалеку, выстуженная Зимой, стыла река Сухона, в ожидании становления льдов. Пару деньков, потерпи реченька. День обещал быть морозным.
Идя за  Аверьяном  по заснеженному Советскому проспекту, в котором еще угадывалась Успенская улица,  Лолу осенила страшная мысль:
«Какой же дурой надо быть, чтобы идти за незнакомым парнем незнамо куда?  Пропаду, люди станут говорить: это случилось на улице, что звалась Здыхальней». Из проезжающей мимо желтой Волги с шашечками, за рулем которой сидел краснощекий парень в кепке «Гэтсби» тряся головой, вонзалась в уши песня на английском:
- ВАЙЭМСИЭЙ!* Янг мэн, Янг мэн, пик ёселф... на полную громкость.
Лола нервно засмеялась, кому-то весело, она  идет, словно овечка в пасть волку. Ян оглянулся и махнул  громкому водителю с таким выражением на лице, будто говорил: «Проезжай уже, дома поговорим». Кепка приветственно помахал Кижаеву, улыбаясь белыми зубами.
Это заговор? Все его знают, кроме нее? Достав свой дешевенький телефон с плохой камерой, она  сняла  спину, идущего «злодея» - если что-то случиться будет улика.
- Ну, и куда мы идем? - нарочито громко спросила Вешнина, косясь  в сторону: обычный прохожий, идущий им на встречу с любопытством посмотрел на нее.
- Уже почти пришли, - ответил Аверьян, не оборачиваясь. 
Они остановились  напротив магазина с вывеской «Пряжа».
- Ты здесь покупала нитки? - осведомился он, открывая дверь.
- Не совсем, - протянула и задумалась: «Откуда все-таки они у нее взялись?» - можно еще пару мест посмотреть?
Аверьян  усмехнулся, заходя  внутрь.
- Я тебе здесь подожду, - важно кивнула Лола, быстро набрала номер отца,  шепотом, прикрывая рот рукой, скороговоркой проговорила:
- Родненький, твоя дочь абсолютно глупая, но если что случится, ты знай: во всем виноват Ад... А- верь - ян Кижаев, - запись шла на автоотвечик, так как Родненький, он же папа - Родион Вешнин, не любил читать письменных сообщений.
Вернувшийся  «во всем виноватый» Кижаев протянул Лоле моток мягких красных ниток и вязальные  спицы.
- Вяжи, также как варежки, - потребовал Аверьян, не сводя с возмущенного лица девушки взгляда.
- Что прямо здесь, на улице? - с невыразимой печалью спросила Лола, - у меня руки в перчатках... Ну, ладно, не ешь меня. Видишь - уже.
Первый ряд связать  -  одно, но дальше Лола не могла вспомнить ни узора, ни то, какими петлями он должен  вязаться, отчаявшись, мотнула головой, признавая:
- Все сдаюсь! Доволен?
Аверьян благородно кивнул, глядя в небо  вдруг выдал:
- Между прочим, продавец почти всех постоянных клиентов знает, а тебя Веснушка (Лола не успела возмутиться)  трудно не заметить. Красная куртка, зеленная шапка.... эти бубоны - ты специально выбирала?
- Мне нравиться, а тебе какое дело Иван Фёдорович Крузенштерн — человек и пароход!? - съязвила Лола, сунула нитки Аверьяну,  собираясь уходить.
- Я не со зла. Ты ведь ничего не знаешь. Лола надень варежку, она у тебя в правом кармане!
Устав постоянно возражать, Вешнина  нашла искомое в кармане, охнув. Сдернув зубами перчатку с правой руки,  исполнила просьбу Кижаева, с вызовом  посмотрев на него, безмолвно говоря: « Надела? Что дальше?»
- Посмотри вверх.
С этими словами весь привычный мир Лолы Вешниной исчез, ибо в небе  сияла, трепещущая вуаль, словно необъятная дуга огромной радуги,  из нее то и дело вылетали вверх  рубиновые и янтарные лучи.  Полярное сияние. Небо пылало. Всходили  ввысь сполохи, затухали, словно проросли на единый миг, чтобы  тут же погибнуть,  возрождаясь вновь.
Меж тем Аверьян не став ждать, когда потрясенная девушка закроет рот, продолжил:
- Ты видишь это, потому что, варежка должна принадлежать посвященной, той, что люди зовут Снегурочкой. С тех пор, как варежка появилась, ты постепенно превращаешься, перестаешь быть человеком.
- Да? Но я не хочу быть не человеком. - Испугавшись Лола сняла варежку, выдохнула, словно не поверив,  вновь вернула ту  на руку. Повторяла  так несколько раз, приговаривая: входит - выходит.
- Что ты делаешь? Раз не хочешь - надо варежку отдать со словами: Отказываюсь от судьбы добровольно.
- Но я не хочу их отдавать! - уперто проговорила Лола, пряча свое сокровище.
- Их? Как же с тобой трудно, ясно, почему ты на улице Шилова живешь! Пойдем!
- Попрошу не обижать человека, -  буркнула Лола, - без него бы никто не узнал об Алеутских островах.
Они вновь шли по зимним улицам, и остановились  у  припорошенных останков Сретенско-Мироносицкого храма. В воздух взметнулись, снежинки на  его стенах проступил светящийся  рисунок: Огромное пылающее солнце с языкастыми лучиками, вращалось посолонь.
- Мы что -  туда? Так же нельзя! Это храм. - Вознегодовала Вешнина, - а тут какие-то языческие обряды
- Да?  И как я не заметил-то, - с сарказмом  протянул Ян, - Ты об этом другим скажи. Вся наша вера уходит корнями в язычество, тут уж переиграть нельзя. У  храма  только границы,  нам дальше в сквер - подтолкнул упирающеюся девушку в спину, - идем, никто тебя в жертву приносить не будет.
-  Почему Сквер речников? Другого места не нашли? В чистом поле, подальше...
Лола умолка, увидев, куда они идут.
Они шли по дорожке, туда, где в обычном мире должен стоят памятник Кузнецову.  Здесь  на том же месте представал двухэтажный особняк конца восемнадцатого века, окруженный  опушенными снегом елями. Дом  с белоснежным фасадом, темно-синей, точно байкальский лед, кровлей,  окнами с каменными наличниками и декоративными полукруглыми фронтоны над портиками у входа. Дверь из темного дерева  располагалась под навесом - легким воздушным, будто из тонкого снежного кружева.
- Потому что издревле границей между мирами была река. Так что все Мы, - пребывающие на границе, - в какой-то мере речники. У Мороза нет адреса, как ты можешь догадаться, но вся  детская вера и людские надежды обращаются к этому городу, пусть это лишь чья-то «туристическая» задумка, но чаянья, радость - настоящие. Так легче работать.
 - Что застыла? Потом, все потом. И удивление - тоже, - сказал Ян, поторапливая Лолу, рассматривающую вырезанный по дереву рисунок: сидящий на троне суровый старец  с посохом.
Потянув серебристую ручку, Ян галантно пропустил Лолу вперед -  в просторный, словно покрытый изморозью  холл с несколькими высокими филенчатыми дверьми и тремя каскадными люстрами, опускающихся так низко, что казалось можно коснуться рукой  их  слепящих, будто брильянтовой огранки, подвесок.   За  полукруглой стойкой, в середине комнаты, стояла высокая девушка с длинными белыми волосами, которая безучастно, как неживая пялилась в стену.
Лола, опасливо покосившись на неподвижную «Белоснежку». Не замечает. Задрав голову, завороженно созерцала  люстры, размышляя: «тронуть или нет, а если трону?  Зазвенят?». Встав на цыпочки и озорно, смотря по сторонам, прикоснулась одним пальчиком к нижней «висюльке». Дин-дон -  хрустально рассыпался  звон. Лолу заметила пробужденная девушка-статуэтка. Устремилась ей навстречу плавным танцующим шагом, словно не отрывая стоп от пола.
- Приветствую вас Лола, мы рады, что вы пришли к нам! - медленно растягивая слова,  смотря без всякого выражения, точно слепая. Улыбнулась умело накрашенными  алой помадой губками, так словно  находилась в непрекращающемся  сне.
Все ее плавные движения  выверены, но бездушны как у куклы.
- А? - не поняла Вешнина. Ее здесь ждали?
На бейджике, приколотом к лацкану  безупречного белого жакета она звалась Ирмой Метелицей. Она походила на куклу: белый брючный костюм из тонкой ткани, ожерельем из зеленых камней на шеи, нежный румянец, васильковые глаза в обрамлении белоснежных ресниц. Приглядевшись к ней лучше, Лола заметила, что волосы ее у корней темные, почти до синевы.
Подоспевший Ян, демонстративно кашлянув, сказал:
- Вообще-то она со мной.
- Ян! Это ты, - весь официальный лоск и дрёма слетели с Ирмы, превращая  ее в виноватую девчонку, что стащила конфеты без спроса.-  Кондратий Кузьмич попросил, я и посылала эти брошюры, не могла же я отказать ему, тебе братик он запретил говорить.
В голове Лолы вспыхнула мысль: «Агентство, дурацкое, точно».
- Я  понял, Ирма, не на тебя зол!  Вот пойду к нему прямо сейчас, - пояснил Кижаев, направляясь к одной из боковых дверей, - Веснушка, идем.
- Аверьян Кижаев! - Проговорила Ирма неторопливо, в ее исполнении  имя звучало так: «АверьььЯн Киж - аев»,  -   не будь таким невоспитанным, помоги Лоле снять верхнею одежду.
- Прошу вас, Леля Веснушкина расстегните  ваш пуховик, чтобы я мог его принять, - по слогам произнес, Ян, с каменным лицом дворецкого.
Молниеносно стащил с Вешниной  пуховик, энергично его, встряхивая, снял с Лолы шапку, отчего на ее голове заплетенные в косу волосы встали дыбом. Скинул одежду на протянутые руки безмятежной Метелице. Последним он аккуратно повесил радужный, веселенький шарф ей на плечо. Сам снял пальто, но отдавать не стал, повесил на согнутую руку, показывая «рекламный» торс.
- Идем,  шевели ластами Веснушка.
Лола фыркнула,  услышав от Ирмы напутственное: «Он иногда оттаивает - ближе к лету», важно, неторопливо - на зло, прошествовала к Яну.
Несколько секунд они следовали по коридору молча, пока раздираемая любопытством, Лола не выдержала:
- А Ирма, она  слепая... и она...
- Моя двоюродная сестра, дочь моей тети Маргариты. Нет, не слепая, - четко, чеканя  каждое слово,  объяснил Ян.
- А почему...
- Ирма могла стать Снегурочкой, но не  сдержала Морозильные силы и стала «Зимушкой» - духом зимы, она теперь не живет среди людей.
- Значит я...
- Можешь стать такой? Вполне. Еще вопросы? - Расщедрился Ян.
- Зачем вам нужна Снегурочка?  Не то, чтобы я ей так уж хотела стать.
Ян резко остановился, становясь  напротив Лолы.
- Запомни это навсегда, - Серьёзно начал Кижаев,  увидев согласный кивок, продолжил низким голосом:  Мороз - древний дух, возрождающийся в человеке.  Его силы столь огромны, что он  легко может навредить. Очень давно люди поняли, что ему нужен посредник. Девушка, как продолжательница жизни, что будет защищать землю, оберегать людей, и передавать то, что он обязан принести в мир. Мороз - не добрый дедушка с мешком сластей.  Он  удерживает четыре столпа мироздания, он часть космического порядка, он - смерть.
Лола притихла.
- Он же дарит надежду на возрождение, скрывая землю от мороза. Для этого ему нужна Снегурочка: то, что он даст ей - чистая сила, древняя. Она может передать ее людям.
- Я поняла, - хрипло промолвила Вешнина, иначе взглянула в конец коридора, где как она подозревала, ее ждет Дед Мороз. Светлые стены вытягивали коридор в бесконечность. Тянулись двери, перемежающие светильниками-бра, из стекла, будто оставленного не некоторое время на морозе.
 Дальше они шли молча,  Лола совершенно невольно поглядывала на двери. А таблички на них весели прелюбопытные. У одной  из дверей громоздилась немаленькая куча картонных коробок: в одной из них торчала табличка, Лола смогла прочесть только последние буквы «Еленя».
- Почему ее хлам до сих пор здесь!? - повысил голос Ян, - неужели надо повторять дважды?
Вход в обитель Остапа Ненастьева, который числился Погодником, открылся во всю ширину, из него вышел высокий, косматый, длинноносый человек:  каштановые волосы до плеч, находились в некотором беспорядке, как и джинсовая куртка поверх старой клетчатой рубахи. Открыто улыбнувшись Лоле, обдавая ее стойким ароматом спиртового одеколона, протянул свою лапищу для знакомства.
- Разрешите, представиться: Остап Ненастьев, отвечаю за погоду, - энергично потряс ручку Вешниной, подмигивая обоими глазами, заговорщицки прошептал: - я буду за тебя.
- Лола, - сумела произнести, оробев от столь стремительного знакомства, - ага, спасибо.
- Всегда буду рад видеть, заходи! -  хохотнув, стукнул Яна по плечу, - Тебя, Янчик, за версту слышно. Вот учтет Нелли все наряды Агнии. Уберем, не гони лошадей.
Раскланявшись с Лолой, Остап вернулся к себе, но даже за закрытой дверью прекрасно слышно его громоподобное:
- Я, почему ноги Карасю промочил!  Да потому, что его жена ждет, не дождется, а он домой и не торопиться, все какую-то приставку ищет. Вот скажи, на кой она ему?
- Идем! - позвал Ян, 
Лола продолжала оглядываться то на дверь, прятавшую любителя «мокрого» юмора, то на коробку.
- Это вещи Агнии Зелени - бывшей Снегурочки, - произнес Ян, словно под пытками.  На удивленно-недоумевающий взгляд Вешниной ответил: - Ты бы спросила об этом.
- Что..., - сглотнула Лола, - с ней стало?
- Растаяла, - коротко бросил Аверьян и ускорил шаг. - Не отставай, шучу я. Стала Плетниной.
- Вышла замуж, ясно, - сказала вслух Лола, - а ты значит противник браков.
- Безответственное решение, - процедил Ян, -  года не прошло, как она поскакала под венец, а дед и рад.
Они стремительно шли к заветной двухстворчатой двери до потолка, Лола как могла, вертела головой, запоминая надписи на табличках. Надо же! Снеговик, искусница, какой-то неведомый ИО Велеса, по фамилии Чурила.
Ян вошел в белую деревянную дверь, стремительно. А Лола, с минуту разглядывала чудесное разделенное надвое имя «Дед Мороз» синими буквами, как окошко, которое открыла добрая сказочница, начиная историю. Робко приоткрыла, ровно настолько, чтобы пройти,  поразившись громкому скрипу, шмыгнула внутрь.
- Извините, я не знала, что она так! - объяснила Лола, подходя к длинному столу, за которым сидел беловолосый, пожилой человек.
***
Кому же она написала последнее письмо в десять лет с просьбой о кукле Барби? Дедушке с мягкой ватной бородой до колен, в теплой шубе и мешком подарков? Или ему - представительному седовласому мужчине с аккуратной белой бородой, подвернутыми усами в темно-синем английском костюме - тройке? Нет, ему она написала совсем другое письмо:
«Дорогой Дедушка Мороз! Я хочу, чтобы мама вернулась». Родион Архипович никогда не врал дочери,  прочтя ее письмо, посадил девочку на колени,  не затягивая произнес: «Лялька, ты уже большая, должна понимать: мама не вернется, у мамы другая семья. Она всегда о тебе помнит, и если хочешь ты можешь жить с ней». Лола помотала головой и обняла своего Родненького. Письмо она выбросила, с тех пор о матери они не заговаривали,  в восемнадцать лет общение прекратилось  по обоюдному согласию. На вопрос о том, кто  ее мать, Лола сухо отвечала: «Кукушка».
- Не стоит беспокоиться! Я давно говорил внуку, что петли надо смазывать! -  приятным глубоким голосом произнес седовласый, поглядывая на Аверьяна.
Наступила минута молчания, пока Вешнина разглядывала кабинет. Высокие,занавешенные  тяжелыми бордовыми шторами, поддерживаемые золотыми шнурами, окна. На одной из полок  книжного шкафа, позади мужчин, стояла коллекция снежных шаров.  Мебель из красноватого дерева, с позолоченными ручками, обитые кожей кресла для посетителей, дорогой ковер.  На столе торшер с золотым  абажуром, статуэтка какого-то рогатого существа, рамки фотографий. От предметов пахло средством по уходу за мебелью, и немного карамелью. Совсем не место ей здесь, одетой  в красный свитер, с пятнышком на левом локте, которое не смог вывести ни один пятновыводитель. 
 Лола кинула в Аверьяна обиженным взглядом.  Дед Кижаева встал, выпрямился, застегнул пуговицы на пиджаке, скрывая жилет. Поздоровался,  улыбаясь одними глазами: голубыми, почти прозрачными, как лед.
- Здравствуй, Лола Родионовна, будем знакомы, Ян, как всегда забыл меня представить.
Кижаев хмуро пожал плечами, складывая руки на груди.
- Можешь называть меня Кондратий Кузьмич, а фамилия  моя Трескунов. Как себя чувствуешь, как варежки?
Лола хотела открыть рот, но Ян ее перебил.
- Дед, прекрати. Она здесь для того, чтобы варежку отдать!
- А ты Лола в серьез хочешь от нее оказаться? - пытливо смотря на нее  неожиданно льдисто-голубыми глазами, осведомился Кондратий Кузьмич.
- Не впутывай ее, не то я бабушке позвоню! - прибавил озлобленно Кижаев.
- Вот этого не надо, пока она Вили помогает, у них там  сегодня очень много хлопот, - сурово произнес Мороз, а затем усмехнулся, - Да  что она скажет? Что, Кондратий - борода попала в почтовый ящик?  Знаю я Анфису, лучше твоего, внучек. Не грозись, какой прыткий. Если еще раз захочешь сказать, что Агния такая-сякая, вспомни-ка, как твой отец взял мою дочку в жены.
Лола смотрела, как Ян стремительно краснеет,  на щеках, шеи расцвели гневные пятна. Его дед нахмурился, явно жалея о сказанных словах.
- И ты, Брут. - Аверьян наклонился, упираясь руками в стол, почти по слогам произнес, усмиряя свою ярость, -  с тех пор, что не год, то новая Снегурочка, я подозреваю, что это твое хобби! Только не забывай: Влас Аристархович кипятиться, Ермоле, мне стыдно в глаза смотреть, он друг мне, я обещал, что его сила даром служить не будет. Трудно ему каждый раз ветра усмирять: привыкнут к одной, они ж как преданная хозяину собака, а тут попрыгуньи и след простыл. И появляется новая...
Лола вся похолодела, увидев потемневшие, цвета грозовых туч глаза Кижаева. Могла бы сказать: Я не такая - да язык не поворачивался, не знала толком, как водиться у большинства, какая она на самом деле.
-  Неллина заговорит об отпуске, для ее работниц! Да все знают, сколько им приходиться шить. Я считаю, как и всегда, впрочем, что Ната будет хорошей Снегурочкой.
- Все сказал? Вот у них и спросим.
Кондратий Кузьмич вернулся к своему столу, нажал на кнопочку коммуникатора обычного офисного телефона, на вид.
- Ирма, милая, созывай всех в конференц-зал. Что-то зазвенело в ушах и Лола обнаружила себя, сидящей в глубоком  кресле, у изразцовой стариной печки.  Припоминая, быстрый поход из одного места в другое. Стоило Кондратию Кузьмичу стукнуть тросточкой с набалдашником в виде  лошадиной головы,  с глазами из бирюзы, как расстояние исчезло. Господин Трескунов, стоящий во главе  стола, попросил присутствующих садиться.
- Мы собрались здесь, вы сами знаете зачем. Это - указал Мороз на Лолу, позади себя, - Лола Вешнина, избранная новой Снегурочкой.
Лола, прислушиваясь к его словам, очень хотела поздороваться, но не смогла различить в цветных пятнах людей от мебели. Неловко улыбнувшись, соединив размякшие нижние конечности вместе, она пыталась хотя бы выглядеть воспитанной,  сидеть прямо.
Спустя минуту зрение вернулось, и она смогла разглядеть помещение, в котором находилась. Просторный  светлый зал, с высоченными потолками, неизменными каскадными люстрами. На одной стене стрельчатые ниши с зеркалами, на другой высокие окна с витражами, изображающими зимние сцены, покрытые морозными узорами. У дальней, от входа стены, она и сидела у одной из печей.  В самой середине зала тянулся красивый стол темного дерева с резными ножками, окруженный стульями с высокими спинками и мягкими сиденьями. Стол дополняли  венки из сосновых веток, украшенные шишками, золочеными орехами, стеклянными, а быть может и настоящими  снежинками и  сосульками, внутри них горели красные медовые свечи. Их блики отражались в полированной поверхности стола.
- Ирма, сделай всем кофе, пожалуйста, - попросил Кондратий Кузьмич.
- Можно я ей помогу? - услышала Лола знакомый голос. Остап поднялся, опрокидывая с тонким звоном, красивый хрустальный кубок, стоящий перед ним, какая-то золотистая жидкость полилась на пол, - я уберу.
Недотепистый Ненастьев, вытягивая из-за ворота опал на веревочке, громко щелкнул пальцами,  ярко вспыхнули синие искры, отразившись в зеркалах.  Все в голове у Лолы сложилось, окончательно. Она сидела в кресле качалке, поэтому так долго не могла выпрямиться. За роскошным столом сидели люди. Быстро посчитав их, с трудом преодолевая желание вытянуть указательный палец, она насчитала четырех женщин, вместе с собой и ушедшей Ирмой, шестерых мужчин.
Притягивала взгляд, дама, фигуристая, высокая, сидящая по правую руку от Трескунова. Рената Порошина. Ей могло быть и за шестьдесят, но возраст угадывался лишь в ее бережливых движениях. Подперев подбородок рукой, словно нарочно  показывая   свои ухоженные длинные ногти, покрытые золотистым лаком,  изучающе  посматривала на Кондратия Кузьмича. Безмолвно с ним говоря, улыбаясь загадочно или зная наверняка, что ее разглядывают. Наверное, это она благоухала сандалом и какао, аромат  навевал на Лолу  мысль о чужестранной природе госпожи Порошеной, будто она  прибыла издалека, из заморских стран. Лола смотрела на ее профиль, черную челку, закрывающую брови, старомодную прическу «бабетта», которую носили в шестидесятых. Густо подведенные черным глаза, вытянутые к вискам брови, золотые тени на веках. Египетская богиня, в роскошном цвета вина бархатном платье-годе с длинными рукавами, и накинутой на плечи горжеткой из белого меха. Рената умела носить драгоценности: аметистовый гарнитур - колье, серьги, браслет, отнюдь не смотрелся на ней неуместно.
- Сиди уж помощник, - угрюмо произнес мужчина лет тридцати рядом с Остапом. Таких мужчин Вешнина видела только в телевизоре, дело вовсе не в его внешности. Дело в том, что он не боялся показаться странным и носил, то, что хотел. Его не портил даже черный кардиган, домашней вязки с разномастными пуговицами. Широкоплечий, красивый, с длинными  забранными на затылке в хвост волосами цвета соли с перцем; на висках выбрит причудливый рисунок. Выступающий, мужественный подбородок. Почти незаметная бородка и усы, неожиданная при таком-то образе скандинавского витязя серьга в ухе с  камнем-капелькой аквамаринового цвета.
- Ермолка, а  ты можешь только приказывать: заведи собаку, пусть она по твоему зову тапочки приносит, - не растерялся Остап, но продолжать не стал, расстроенный «Ермолка» хрустнул шеей, сжал кулаки.
- Замолчите, - шикнула на них женщина напротив, похожая на леди со стрижкой «боб» из гладких, блестящих черных волос, в белом костюме из джерси в тонкую черную полоску. Неопределенного возраста. Несколько витков  золотистых нитей-бус обвивали тонкую  шею. Очки на золотистой цепочке, покачнулись, когда она задела их тонкими и ловкими пальцами. У всех собравшихся, имелось какое-то особенное украшение,  в этом проглядывал  скрытый до поры смысл. На среднем пальце Леди красовалось кольцо  с крупным округлым  индигово-синим  камнем.
Когда воцарилась тишина, Кондратий Кузьмич, произнес:
- Все должны проголосовать, никто не должен воздерживаться или идти на поводу у мнения большинства.
Это самое большинство синхронно посмотрело на  чудаковатого «ученого» в белом халате, сидящего тихо как мышка, шуршащего бумажками. Голову  востроносого ученого охватывал специальный козырек с укрепленным на нем фонариком и стеклышками линз, поднятыми наверх. В кармане торчали ручки каких-то инструментов. О таких думают: «Сорок годков уж скоро, а жены нет».
  Заметив, что на него смотрят, он негодующе подпрыгнул на стуле, звонко восклицая:
- Мой голос ничего не решит, только от работы отвлекаете. Знаете ли, Кондратий Кузьмич, сколько мой цех должен снежинок сделать к январю, а в лаборатории, - обратился к начальству. - Между прочим, тонкая работа, у снежинок должна быть  симметрия. Без нее - получится обычный град, вы этого хотите?!
Под конец он, задыхаясь, потряс худощавой кистью.
- Мы прекрасно знаем, что вас Венедикт Ефимович  всегда отвлекают от работы. - Мирно заметил Трескунов, - хотите, на ваше место Игнатия Латынина назначим, он давно проситься быть Снеговиком?
- Назначайте, - Запальчиво отрезал Венедикт фальцетом, - управленец без малейшей искры таланта...
Бородач с выдающимся  животом,  румяными щеками у самого края стола огласил залу Шаляпинским басом: Я бы попросил не обобщать - возмущенный Снеговик отмахнулся от говорящего, как от назойливой мухи.
- Пусть попробует мне  мешать я ему морковку вместо носа...
- Так и сделаете, решено! - оборвал отповедь, до этого молчавший Ян, -  Давайте, наконец, проголосуем.
- Роксаны нет, -  Произнесла Порошина  наставительно.
- Ната, да она постоянно опаздывает, - по-свойски, как старой знакомой сказал Мороза внук.
Замолчали. В открытую дверь вкатилась тележка, которую толкала куколка Ирма, она почти бесшумно разлила кофе в непривычно большие чашки из фарфорового набора, подавая каждому к столу. Все участливо благодарили; Ненастьев, хоть  стремился оказать помощь, но сдержался, посмотрев на соседа, с улыбкой похвалил кофе. Ирма качнула головкой безучастно. Остап сник.
- Он прав, Натушка. Голосуем. Начнем с плохого.
Слушая их разговоры, Лолы боролось с качалкой,  обеспокоенно вспоминала об отце.  Лоле тоже досталась чашка с ароматным кофе  с кардамоном.
- Пс, Ирма! - зашептала Вешнина, хватая  «фарфоровую» изящную ручку, - Я не могу отправить сообщение?
- В нашем доме нет мобильной связи, здесь не ловятся радио-волны, из-за Влада Месяцева и его «сполохов» - так же шепнула одними губами Ирма, отошла, присаживаясь по левую руку от Мороза и придвигая к себе печатную машинку, вопросительно посмотрела на Кондратия Кузьмича.
- Голосуем. Кто против?
Лола, рассматривала   роспись на чашке: в санях Дед Мороз, правящий тройкой снежных лошадей, мчащихся по  небу; из-под полозьев, разлетались зеленые ленты Северного Сияния. Кто такой Месяцев? Какие сполохи? Настолько задумалась Лола, отрешенно сделав щедрый глоток, и хлюпнула - жидкость попала в нос. Лола ожидала, что все будут против нее. Ян нервно рассмеялся.
- Согласен с тобой Веснушка, жаль, что не могу так же понятно, как и ты выразить удивление.
- Пять против, остальные? Влас Аристархович, толкните-ка Влада.
Бородач осторожно положил свою тяжёлую ручищу на плечо  субтильному мальчику в фиолетовой кофте с надвинутым на глаза капюшоном. Тот встряхнулся, недовольно протянул:
- Я голосовал!
- И за что ты голосовал Месяцев Влад? То, что ты купил маленькие наушники, не значит, что я вдруг ослеп. Ты нужен, но не настолько, чтобы выдавать тебе стипендию за красивые глаза.
Влад скинул капюшон, дерзко глянул на Мороза. Месяцев -  юный, почти еще ребенок с окрашенной зеленой челкой, свисающей рваными прядями до подбородка, обладал звездными глазами, казалось, в них крылся целый космос: сверкали звезды, вращались и вырастали галактики.
- Прочувствовали мы всю степень твоей обиды, радуйся, - иронично протянул Кондратий Кузьмич, - Ты значит против?
- Не знаю, - признался Месяцев.
- Так узнай, - окатил его пасмурным нетерпением Ермолай, хрустнув пальцами. Ирма вздрогнула, открываясь от кнопок, может, до превращения такие звуки ее раздражали. Лола, не могла не смотреть на Метелицу, размышляя какой же она сама станет, и, боясь этого.
- Для протокола: Кто за? - Оборвал возникшую паузу Главный, должно быть все думали об участи Зимушки.
Лес рук. Целых шесть.
- Я скажу Кондратий? - загремел Влас Чурила, поднялся всем своим необъятным телом: стол покачнулся.
 Исполняющий обязанности Весела походим на простого мужика, но его русая, посеребренная сединой окладистая  борода ухожена, зачесанные на пробор  волосы  воскового блестят. Щеки Власа Аристарховича лоснились. Глянешь на него: «Чем не почтенный муж, полвека разменявший».  Из образа единственно выбивались галстук Боло из двух плетеных шнуров скрепленных  пряжкой, затянутых до воротника и брошь, с черным камнем похожая на орден.  Сложив руки  на животе, предварительно пощупав золотые выпуклые пуговице на коричневом жилете, Влас Аристархович важно произнес:
- Ты знаешь, Кондратий как я радею за наше дело. Если ты сам готов, ручаешься  за нее, то я за.
- Ручаюсь, - ответил Трескунов, и цыкнул попытавшемуся  возражать внуку.
- Добро, - хлопнул в ладоши,  сурово предупредил, - Но, если, что не так будет, не держи обиды. Мое дело, казалось бы простое: люди испокон, до сих пор! так иначе чествуют предков, прося урожая, пощады прося. Вон, - Махнул рукой, -  Ненастьев знает, какая метель  22 была, не порядок.
Договорив, Влас Аристархович пытался сесть, покачнулся. Резко вытянулся, словно его потянули невидимыми веревками, Влад отлаженным движением отодвинул стул. Чурила круто повернувшись посмотрел прямо на Лолу почерневшими провалами в глазах, в них плескалась абсолютная блестящая чернота, не оставив место для белков.
- Моє шанування,* - Влас заговорил неестественно высоким голосом с надрывом, каждый вылетающий из побелевших губ звук заканчивался отзвуком рвущихся струн. Сильно наклонил голову, поклонился Лоле. Та, вздрогнув, выпученными глазами глядела на преображение Чурилы. По комнате разнесся чудесный аромат горячего хлеба, кваса и зажаренных свиных шкварок. В зеркалах отражалась глянцевая чернота.
- Не бойся, он тебе ничего не сделает, - сказал полным уверенности голосом Ян, смотря на Вешнину.
Лола только кивнула, боясь, что он услышит, как бурчит ее «голодный» живот. Надо же, она увидела настоящее древнее божество, а думает о том, как бы что-то съесть!
- Кожен раз так, братець, - отчитывало Кондратия Кузьмича божество, - Ех, а ви! Відповідь за все я буду тримати. Ти як знаєш, але я кожен зрушення відчуваю, немає порядку і закон зневажаєте*.
Трескунов повинно сложил голову, безмолвствуя, слушал.
-  Вирішуйте, а я піду, у мене багато роботи, - договорив Влас так же внезапно обмяк, но завалиться не успел. Очнувшись, благодарно посмотрел на Аверьяна, неловко садясь на стул. Никто не сказал и слова по поводу развернувшегося недавно представления. Трясущейся рукой Чурила потянулся к стеклянному кубку, стал осторожно, маленькими глотками, пить.
- Я так понял, что ты  за. - Аверьян кидал полные негодования взгляды на  согласную Ренату.
- Извини, малыш, - пропела госпожа Порошина, поводя плечами, - Я делаю, как считаю нужным. Не тебе Янушка меня учить, я помню, как ты облизывал петушков на палочки, засовывая их в беззубый рот. Неизвестно, еще какой из тебя Мороз получиться, из твоего отца не получился.
Ян насупился.
- Ну, не дуйся, иначе подумаю, что ты до сих пор подгузники носишь, - подначила Кижаева Рената, тот невольно улыбнулся, говоря: «Тебе показать?»
- Испугаюсь еще, - проговорила грудным, богатым голосом. Качнула головой, - теперь, серьезно: ответьте мне, почему вы не согласны, сначала ты - Нелли.
Неллина поджав губы,  постучала пальцем по столу, доставая карманные часы на цепочке, на отделанной слоновой костью крышке  выгравирован герб. Посмотрела время, закрыла крышечку, будто этот ритуал ее успокаивал.
- Я, который год обещаю своим девочкам отпуск,  обманываю, у них почти у всех свои планы, проблемы, праздник, который хочется встретить с семьей. Буду стоять за них, до последнего. Кто-то решит мои проблемы? - с намеком на Мороза, проговорила леди, - у меня нет таких проблем, как у Ермолая, тот на гране нервного срыва.
- Не преувеличивайте, - процедил сквозь зубы Ермолай, вдохнул, смиряясь, - Я упражнялся годами, к силе очень восприимчив.  Ветры, все разом разрывают мою голову на части своим нытьем, - поднял руки к голове, -  на уровне эмоций: тоска, просто невыносимая, плач,  этот скулеж, словно их, как щеночков под забором бросили. Аверьян прав: Вы, Рената - Сва. Вы все понимаете, человек обстоятельный, постоянный.
- Что ж ты предлагаешь мне, благословив самое себя, возложить венец?
- А пусть бы и так, вы сильная, справитесь! - Сорвавшись, Ермола, повысил голос, серьга в его ухе  закачалась, камень в ней потемнел. -  Все равно один бардак!!!
- Кто же это раскричался, - думала я, идя сюда, - сказала входящая в дверь невысокая девушка, в растянутом неопределенного цвета свитере, испачканных грязью джинсах и кавалерийских сапогах. На плече желтоглазой Роксаны лежала ярко-рыжая, пышная коса, пронизанная  тонкими серебристыми прядками, в ушах покачивались малахитовые серьги. - Никак Сиверсова Мошка опять лютует.
- Не твое дело, Рахш, - Огрызнулся Сиверсов, прозванный лютующей мошкой, - не доводи меня.
- Ошибаешься Ермоша, - нежно произнесла как всегда опаздывающая Роксана Чалкина, упирая руки в боки,- кто так подковы делает, а? Мои лошадки  не могут в них шагу ступить, всё твои балованные детки, может мне с ними побеседовать!
- Мне с ними еще послания по стране рассылать, но беседуй, на здоровье никто мешать не будет, - буркнул присмиревший Вестник Северных ветров, замолкая.
Роксана  улыбнулась, прошла прямо к Лоле, садясь на корточки рядом с Вешниной, проговорила.
- Привет, Я - Рокси, дай лапу, - улыбнулась солнечно, беря в свои теплые и не совсем чистые руки, ладошку Лолы, от нее и пахло ветивером*.
- Лола, может, тебе  Неллина новые варежки свяжет. Самые обыкновенные, но, такие красивые, что глаз не оторвать,  мягкие, до локтей, хочешь?
- Я...
- Не дави на нее,  - мягко попросил Остап, нянчивший опустевшую кофейную чашечку, - не надо.
Раздался стук, то тросточка ударилась об пол. Вместе с холодом в комнате воцарилась мертвая тишина. Кондратий Кузьмич не произнес ни слова, с тех пор, как ушел его брат,  все кто знал его близко, поняли, что это недобрый знак.
Не обратил внимания на опасную тишину Буранов, что-то строчащий карандашиком с  пожеванным ластиком на конце, потиравший, перекатываемые в ладони шарики из горного хрусталя. И Влад -  мальчишка, придвинув кофейник, подливал себе кофе и тщась справиться с зевотой.
- Я спросила о том, что она хочет, просто...- Сумела вымолвить Рокси,  вскочила, отходя к теплому боку печи.
- И правильно, не пугайся, Лола Родионовна, - Трескунов повернулся в кресле, - Пойдем-ка, я тебе экскурсию проведу, спорю на баночку орехового варенья, ты такого еще не видела. За одно и поговорим, согласна?
Лола кивнула и улыбнулась, немножко смущенно.
***

- Всем спасибо, все свободны, - приказал Кондратий Кузьмич, кладя Лолину руку себе на локоть, - Идем, - Указал на дверь тросточкой.
 Все разом засобирались. Роксана потянула хмурого Сиверсова, говоря:
- Я тебя сама покажу, где изъян, когда в следующий раз с Ковалевым будете новые ковать, уж точно не напортачите.
Рената, ведомая Власом Архиповичем, предлагала тому пойти и выпить стопочку настойки на травах (удивительная женщина) перед обедом. Остап Ненастьев быстро снес  сервиз на тележку. Легко справился с ее перевозкой, галантно пропустил чуть более оживленную Ирму вперед в дверном проеме. За ними по воздуху проплыла печатная машинка.
- Венедикт Ефимович, - Неллина, пытаясь обратить  внимание, ушедшего в свои бумажки Буранова, к тому, что все уже уходят, - У вас работа, вы помните?
- Уже делаю, не мешайте, - почти так же отмахнулся от леди, как  от всех, прочих, вмешивающихся в сложную работу его мозга.
- Поверьте, в подходящем месте, ее будет удобнее выполнять, идемте, - На ее горделивом лице проявилось раздражение, тут же поглощаемое натренированным терпением.
- Иду, - собрав исписанные листы в папку, Буранов поторопился выйти. За ним ушла Толопеева, приговаривая:
- Сколько раз говорить: в халате ходить вне лаборатории нельзя. Это негигиенично. - Тонкое понимание эстетики буквально кипело  в ней при одном лишь взгляде на внешний вид Снеговика.
Ян дружеским подзатылком согнал Вадима с насиженного места, с пожеланием идти домой и выспаться.
-  Вперед, Лола Родионовна, как насчет осмотра конюшен первыми? - Они чинно следовали куда-то по коридору. - Наверное, остальные нас не так радушно примут, а нашей Рахш, вы понравились!
- Я не против, только лошадей немного боюсь.
- Эка невидаль, - засмеялся  раскатистым смехом Дед Мороз, - Мы это поправим. А ты куда внучек?
Идущий позади них Кижаев осклабился в злобной улыбке, скрипнув зубами, сделал издевательский поклон, со словами: «Я подчиняюсь» - скоро развернулся на каблуках, широким шагом гневно устремился, должно быть, в то место где подают целебную успокоительную настойку.
- Вы, Лолушка, извините, моего внука, - попросил Кондратий Кузьмич, - он вовсе не заносчив, ему свойственно слишком серьезно относиться к работе.
-  С ним трудно сработаться, -  проговорила задумчиво, помедлила: «Как бы закончить, а то я тут уже, будто на работу нанимаюсь», - Я хотела сказать, мне так показалось.
- Аверьян создан для этой работы и думает, что остальные также. Но это далеко не так.
Зажглись уютные желтые огоньки в старинных латунных светильниках на стенах, бывших когда-то газовыми.  Мороз вел Лолу куда-то прямо, по выглядевшему бесконечным проходу,  с миллионом одинаковых дверей. Звучала еле слышно музыка,  и кажется ей знакомой. Будто колокольчики стучат. Флейты, арфы, рожки, скрипки.
- Ян с малых лет прибывал рядом со мной, он, можно сказать, проникся, - увидел чудо. Конечно, мужчина, в особенности мой внук, не за что не признается  в своем благоговении перед своей работой. Видите ли, много лет назад, я выбрал себе приемника,  Харитон Кижаев - способный парень, очень хотел творить добро. В восемьдесят шестом, он еще молодой парнишка служил в Афганистане, боевые действия к тому времени  закончились, он в снабжении, как мальчик на побегушках. Домой его не могли отпустить, когда произошла авария на ЧАЭС, его старший брат, также военный, среди первых оказался там. Как вы, должно быть, догадались, Харитон поспел только к его похоронам.  Бабушка Яна - Нинель Трофимовна очень трудно переживала потерю сына. Аверьян, зная об этом, не поймет, как его отец отказался от  всего, только потому, что считает всех нас своей семьей и не испытал на себе,  какого это - терять кого-то.
Лола молчала, не найдя слов. Да и надо ли их искать!?
- Вот, признайтесь, вы считаете, что я дарю малышам игрушки и конфеты из мешка? - спросил через время задумчивую Лолу.
- Не знаю, - промямлила, отчаянно краснеющая Вешнина, поразмыслив: «Да так я и думала до сих пор». - Наверное, не игрушки.
- Позвольте, - Кондратий Кузьмич указал на огромные  металлические ворота, появившиеся, словно ниоткуда, с отчеканенными на них чернеными конями, несущими  золотое солнце, с приколоченными к ним круглыми щитами. Врата, распахнулись, являя лошадиные стойла, огороженные решетками; ведра, подвешенные седла, скребки, уздечки и другой необходимый инвентарь.
 - Присядьте, вот на лавку, подождем, пока Роксана выбьет пыль из бедного Ермолая. А я пока закончу свой рассказ.
Присаживаясь рядом с ней, Кондратий Кузьмич, повертел в руках тросточку,  показал пальцем на вставленную в набалдашник бирюзу.
- Лечит разбитые сердца.
От Трескунова исходил морозный дух, такой же, когда приложишь теплую щеку к снежку;  пахло хвоей и медом, почему-то мандаринами.
- Вот такую картину, видит каждый, представляя себе Деда Мороза, -  Кондратий Кузьмич оперся о трость, привычно потер ее ладонями, - Семья  собирается за столом, сверкает огнями елка, разделяют еду с теми, кого любят. Мама с Папой говорят детям, что придет Дедушка Мороз и положит подарок под елочку,  утром ребенок найдет там, то, о чем просил.
Лола невольно улыбнулась, и Кондратий Кузьмич понимающе потрепал ее по руке. Раздумывая, нахмурился, стукнул тросточкой, и продолжим:
- Не многие помнят, что в тоже самое время, когда часы бьют полночь, где-то безнадежно больной человек доживает последние секунды или сотни тяготиться этой болью многие дни, не находя облегчения. Где-то на улице замерзает нищий, всеми оставленный. В доме престарелых, забытые детьми, родители. Ослабленные старики, что ходят под себя и унижаются этим  перед людьми подчиненными собственной нужде,  нянечки может, и чувствуют сострадание первое время, но очень - очень быстро выгорают, остается лишь усталость и гнев. Есть те, кого никто не ждет, и те, кто оступился по жизни, совершив преступление. Что ж не люди они? Люди.
Мороз говорил, так  словно сказывал историю, зачаровывая своим хорошо поставленным голосом, слушателя.
-  Я прихожу и к ним тоже. Дарую  надежду, она им вовсе не нужна - надежда, - в их жизни нет просвета. Но, они почувствуют ее, в тот самый миг, когда стрелки сдвинуться, куранты возвестят полночь. Полночь. Они будут надеяться, что в Новом году  боль утихнет, что-то вернется, кто-то встретится, их ждут, и милосердно согреют в теплом доме, оттаявшие сердцами люди. Надеется умирающий, выстрадав возможность увидеть близких  в последние мгновения, обрести на том свете давно покинувших его родных и друзей. Если уж на тебя  в зимнюю пору снизойдет неожиданное чувство, знай, что это Я ниспосылаю его каждому раненному сердцу. Как у Льва Толстова: старый дуб, а по весне  на нем почки появляются - вот, что я несу в свет, что в сути своей конечно.  Сущее, как монета: с одной стороны у нее жизнь, с другой - смерть. Мой внук понял  давно, он готов, если надо вывести людей из темноты, держа свое сердце на ладони, так оно пылает с тех пор.   Я предлагаю  тебе, Лола именно это. Вот, что храниться в моем мешке. Ты можешь, дать тем, кто в нужде, немножко любви, радости, терпения, понимания.
Лола Вешнина, украдкой шмыгнула носом, пока Кондратий Кузьмич говорил, стесняясь своих слез.
- Могу я подумать? - тихо спросила она, пряча взгляд.
- Разумеется, - важно кивнул Кондратий, щегольски закрутил ус, - Только график у нас ненормированный, будешь работать ровно два месяца  с 19 ноября по 19 января, самое горячее времечко наступает после 19 ноября и до самого Христова Рождества, ты не думай, мы не кощунствуем: как-то уж приурочили люди рождение Спасителя к старым праздникам: Праздник костров, встреча солнца, у нас вот Коляда, так же знаменует поворот Годового колеса.  Я,  в сорок пятом родился, по-советски воспитан, а Чурила, тот, так уж вышло, помнить все свои рождения. Лет семьсот назад, когда на него дух Велеса снизошел, в монахи ушел, почитай всю жизнь в молитвах прожил. Оттого Влас Аристархович, в этой жизни, очень болезненно воспринимает непочтение к чужой вере, хоть не может, покаявшись, судьбу переменить - не по его силам, ни от зла дан ему дар.
Все мы стоим на страже, в самую тесную ночь, границы истончатся и духи входят в мир, именно в эту ночь Ты получила варежку, становясь с нами в один ряд. Не бойся, твоего тепла вот здесь, - приложил руку к сердцу, - хватит, чтобы вынести любую стужу, -  Вешнина согласно кивала, сама не зная отчего так выходит.
- Не  страшись  стать, такой как Ирма.  Аверьян, подлый, гадкий мальчишка, наверняка не стал договаривать. Морозильная сила ведь действует  сразу: пару часов и слабый, полностью в ее власти. Ирма Метелица не всегда такой будет, настанет и для нее время, когда  тают снега.
- Так, значит, я могла умереть, получив варежку, - ошарашенно проговорила Лола то, что давно «полоскала» в уме.
- Получив варежку ты могла стать Зимушкой, а не получив могла умереть, - уточнил Мороз, шлепая по своим коленям ладонями. Роксана идет. Посмотришь на наших лошадок?
 Лола пожала плечами,  нерешительно подходя ближе к стойлам, туда, куда звал ее Кондратий Кузьмич.
- Эй, Роксана Филипповна, милая, мы уж тебя заждались, - вполголоса прикрикнул Дед Мороз для острастки, подмигивая Лоле, - уважь старика, дай, перед красной девицей похвастать, какие у меня кони, что солнечный луч. Быстрые.
- Ой, такие уж быстрые? -  спросила Роксана весело, - Они быстрее. Ну, идем, не трусь. Лошадки мои этого не любят, чувствуют.
Отодвинув в сторону решетку, в ближайшем стойле, Чалкина кого-то позвала:
- Бурушка, иди сюда, мой хороший. Ты что ничего не видишь?
Лола смотрела на пустое стойло, большое надо сказать, как повелось, конюшни строили с высокими потолками.
- Надень варежку на левую руку, она не бьется током, правда Кондратий Кузьмич?
- Не знаю, когда работаешь плохо, бывает, что и ударит, в раз становиться так светло, работать хочется.
- Врете, ведь! Надела? Ладненько, ближе подходи.
Ближе к этому гиганту? Конь огромный, снежно-белый, почти искристый. С роскошной гривой до земли, с вплетёнными в нее, беззвучными для обычных ушей, колокольчиками. Умный взгляд, черных глаз, светло-розовый нос, почти белый. Бурушка тряхнул головой, будто раздумывал: идти дальше или нет.
- Буран, а ну хоть сюда. Чего встал, будто врос. Не позорь меня, - отругала Чалкина своего подопечного. Тот уговору внял, всхрапнул недовольно, величественно, как на выезде сделал шаг, другой. Из-под золотых копыт посыпались льдинки. Буран высунул голову, потянулся шее втянул воздух, чуть пыхтя.
- Да, не бойся ты, трусиха, он так знакомиться! Протяни руку. - Лола, не шевелясь, рассматривала Бурана  испуганно-восхищено, пришлось  Роксане самой протянуть руку Вешниной, сначала к спинке носа, а затем ко лбу Бурана, - Снегурочка, а лошадей боишься, что? Будешь на ветрах разъезжать. Ермоша с легких успокоительных отваров перейдет к чему-то покрепче.
- Я привыкну, - произнесла,  осторожно отнимая  руку от гладкой  и теплой лошадиной кожи, неожиданно для существа, выстукивающего копытами лед, да снег.
- Ладненько, как привыкнешь, с Вьюгой и Метелицей познакомлю - те дамы с характером. Лошадки наши любят замороженные яблоки и мороженое из колотого льда с сиропом. Этот вот, за сироп,  покатает с радостью.
- Кстати, упомянула. Лола отобедай с нами, конечно у нас Полина Пантелеевна готовит, щи, да каши. Вот сегодня, няню* сготовила, - рассказывал Трескунов, что-то припоминая.
- Нет, спасибо. Просто, я дома обещала с папой, вы скажите, пожалуйста, сколько времени я здесь, у меня часы не показывают....
- С папой твоим все хорошо, он скоро дома будет, успеешь вернуться.   
- Успеешь, успеешь, если поторопишься. Там Неллина передает, что надобно мерки снять, на всякий случай.
Даже перенесенная самым волшебным образом Лола, умудрилась опоздать. Папа вернулся домой. Она увидела в окнах их квартиры свет. 
***
Родиона Архиповича встретил на вокзале удалой таксист в полосатой кепке, откуда-то знавшим, что с его Лялькой все хорошо.  Сказал: Мол, телефоны - предметы не вечные, батарейки садятся часто. Вешнин не мог припомнить среди однокашников и сокурсников этого блондинистого молодца с «яблочным» румянцем, но чувствовал, что давно его знает. Он слушал ретро-песни: пока вез Вешнина на улицу Шилова, играла песня группы «Европа» об обратном отсчете.
 Отперев ключом дверь, разулся, внес пакеты с мандаринами на кухню. Родион Архипович осмотрел  переполох, который устроил  переевший, бесстыжий Сосискин, храпящий  на подоконнике. Котяра додумался выдвинуть ящички, в которых хранились  крышки, фольга, столовые приборы, влезть по ним наверх, и лапой сдвинуть крышку. Умял один не до конца готовый окорочок, надкусил оставшиеся два. И наевшись от пуза, с чистыми «кошачьими» мыслями, улегся переваривать свой обед,  случайно заснул. Добрый Родненький не стал Сосискина выгонять на мороз, а приготовил профилактические меры: не кормить нашкодившего кота несколько дней. Вешнин доварил картошку, сварил пельменей, пока те остывали, отыскал и собрал елку, разложил коробки с елочными игрушками и мишурой. Тяжко вздохнул, смотря на комок из гирлянд. Обязанность распутывать их дочка неизменно доверяла отцу, а сама развешивала игрушки. 
- Родненький, привет! -  восторженно завопила Лялька с порога, - Папа, прости! Заставила поволноваться. Я тебе сейчас такое расскажу. Ты кушал?
- С Сосискиным вместе, - ответил папа, обнимая дочку.
- Тебе конец, обжора, - погрозила Лола, стаскивая сапоги, вешая куртку на вешалку, - И что ты ел? Спросила отца, увидев, что он не успел снять голубой фартук с рисунком ножей и вилок.
- Пельмени, ну и картошка, если ее посолить, поперчить, выйдет съедобно.
- Хочу пельмени. Для меня найдется?
- Пойду тебе положу, иди мыть руки, - приказал  Родненький и улыбнулся.
Родион Вешнин никогда не производил того впечатления, что его дед -   высокий, крепкий лесник, что  сам дерево срубит и браконьеры его пуще  медведя - шатуна боялись. Наоборот, Родион Архипович невысокий, почти одного с Лолой роста, интеллигентный, со спокойным голосом, похожий на Нестора Петровича из фильма «Большая перемена». Только постарел и обзавелся маленькой проплешиной на макушки, очках. В правильной семье росший он умел делать практически все по дому, но в Заповеднике больше своими ногами ходят,  к автомобилю Родион  не сумел приспособиться,  даже став Архиповичем, дожив до сорока девяти лет.
Семья Вешниных поела пельменей. Начался один из тех,  «кухонных» разговоров, что после вспоминают годами, приговаривая: « А помнишь, мы с тобой на кухне сидели, была зима и...»
- Я тут попросил программистов посмотреть, кто такой этот твой Аверьян Кижаев, отец его художественный руководитель театра кукол Харитон Корнеивич, мать работает со своей золовкой Маргаритой Кижаевой, в замужестве Метелицей в ювелирном доме, очень известном на Урале. Аверьян ни в каких потасовках не участвовал, в пьяном виде за руль не садился, учился по традиции в Суворовском училище, но дальше военную карьеру продолжать не стал, учился на инженера. Вот дальше его следы теряются.
Лола улыбнулась. Трудно обнаружить кого-то в другом мире.
- Он работает в курьерской службе, там мне предложили работать. Буду доставлять людям подарки.
- Как Снегурочка? - Дочка вздрогнула,  Родион обнял ее за плечи, - Что случилось, Лялька?
- Я не уверена, что подхожу, - брякнула Лола, поникнув плечами.
- Ты это брось, - как-то даже сурово отрезал Родненький, - Пустые слова, лживые. Хочешь ты там работать или нет - главное. Кто твой начальник, не в нем дело?
- Он хороший, мне нравится. Трескунов Кондратий Кузьмич, его зовут.
- Знаю, знаю, это тот эксцентричный дедушка, почти миллионер, который поселился в деревне Морозовица.
- Где? - не поверила своим ушам Лола.
- Там же Надя Осокина живет, запамятовала? Неужели заболела, а в твоей комнате форточку закрыл, прикроем сегодня подушкой, а завтра... - Папа попытался проверить у Лолы температуру, но взволнованная дочь, отодвинулась  - Ты же горячая, - Запротестовал Родион Архипович.
- Да нет у меня температуры, не бойся, Родненький. Послушай, значит, он сам меня выбрал, зная, что я справлюсь с ...  Я этого достойна.
- Конечно, достойна. Но, я не до конца понимаю, - Проговорил Вешнин с досадой на то что, ему так трудно понять собственное выросшее чадо.
- Я все объясню позже, - вскочила Лола, посмотрев на любопытного отца, добавила: Если можно, тогда точно. Мне надо кое-куда пойти сейчас.
- На улице темно уже. - Возразил Родненький, пытаясь выглядеть суровым и непоколебимым.
-  Меня подвезут. -  Лола поцеловала папу, - Люблю тебя, я скоро.
- Опять, я должен один эти фонарики распутывать? - Прибавил самый железный из своих аргументов.
- Распутаем, - отозвалась дочь из прихожей.
- А как же месть Сосискину? - осведомился Родион Архипович, наблюдая, как Лола стремительно одевается, застегиваясь на ходу.
- У меня одна знакомая есть, ее, кажется, все животные, не только они, боятся. Всё. Побежала.
Зайдя в гостиную, Вешнин обнаружил распутанную гирлянду, которая несколько секунд горела сама по себе, будучи не включенной. В комнате чувствовалась морозная свежесть, запах елки, корицы, но не так как раньше, а сильнее. Пахло чудесами и колдовством, дремучим, из самых истоков людской истории
***
 Последний раз Лола Вешнина стояла на табуретке в детском саду, произнося стишок Деду Морозу. Более необычную, по-дурацки бесшабашную затею, представить трудно. Стоять на  улице Красной, бывшей Преображенской около дома занудного Аверьяна Кижаева на табуретке. Дом, в котором жил Ян оказался деревянным, ничем неокрашенным.  Который Лола, стало быть,  представляла себе особняк с трехметровым забором и злыми собаками. Со старыми окнами, где щели конопатили, чем попало. С палисадником, огороженным деревянным заборчиком, таким же старым ровесником ясенем, на который ее группа поддержки в лице  одноклассников, оставшихся в городе, навешала уличных фонариков, и под крышу соседнего дома, с разрешения хозяев, оставшихся «смотреть». Корнеев, муж Надежды, в оправдание недавнего инцидента, притащил целую елку, завешал  ее мишурой так, что не видно, какого елочка цвета. Неизвестно, заметил, ли виновник  все приготовления.  Может, думал, что это  какие-то энтузиасты - украшатели, которым делать нечего.
По команде Лолы, Сим-Сим, включал переключатели на музыкальном пульте,  из колонок полилась знакомая музыка. Сим-Симом ее одноклассницы прозвали Азхара - волоокого южного красавца, который  на   Аладдина принципиально не отзывался, а к Сим-Симу просто привык. Остальные, собравшись кучкой подле яркой елки, кто с листа, кто по памяти запели в микрофон:

- Расскажи, Снегурочка,
Где была?
- Расскажи-ка, милая,
Как дела?

Лола на табуретки, вступила:

- За тобою бегала,
Дед Мороз,
Пролила немало я
Горьких слез.

Слезами бы облился каждый, услышав ее пение. Ребята, словно поняв это, быстро пропели, уговаривая неторопливого «дедушку» погодить с выходом:

- А ну-ка, давай-ка, плясать выходи!
- Нет, Дед Мороз, нет, Дед Мороз
Нет, Дед Мороз, погоди!

Собравшиеся  зрители, смеялись, хлопали в ладоши, пританцовывали. Звездное небо заволокли тяжелые снежные тучи, морозец щепал за щеки и уши.
- Ждет моих подарочков
Ребятня,
И тебе достанется
От меня.

Пропеть следующие строки очень неловко, но Лола словно опьянев, громче прежнего завела. Смешная, нелепая, в своей огуречного цвета шапке с бубонами, но заразительно счастливая.

- Наконец, сбываются
Все мечты.
Лучший мой подарочек -
Это ты!

Никто не заметил, как Аверьян вышел, увлеченно напевая:

- А ну-ка, давай-ка, плясать выходи!
-  Нет, Дед Мороз, нет, Дед Мороз
   Нет, Дед Мороз, погоди!

Только спев куплет еще раз, заметив нового зрителя, отошли в сторонку, чуть убавили музыку.
- Веснушка, это ты? Что ты делаешь? - несказанно удивился Аверьян, одетый по-домашнему в старую куртку и настоящие валенки.
- Доказываю, - произнесла с одышкой, впервые прямо, открыто посмотрев ему в глаза,  - тебе доказываю, что на многое могу решиться и сделать, не отступая.
- Ясно.  Не хочешь слезть? -  предложил Ян, скрестил руки на груди, вопросительно  поднимая брови.
- Не-а, ты рано вышел. Мы должны спеть «Ой, Мороз, Мороз» - для порядка
- Холодно, твои друзья замерзнут, и ты давай слезай, - Тряхнул головой Ян, - Могла бы сказать и так.
-  У нас чай в термосах есть. Ян? - Аверьян внимательно посмотрел на Лолу, не скрывая, что в ее словах заинтересован, - Я боюсь слезать, табуретка шатается. - Пожаловалась Лола, поправив съехавшую на брови шапку.
- Давай, помогу, -  явно ожидавший услышать нечто другое, Аверьян расстроился, сам себе, изумившись,  старался этого не показывать.
Ян помог Лоле спуститься, а увлеченные певцы, пригласив зрителей,  завили хоровод, напевая:
Маленькой елочке
Холодно зимой,
Из лесу елочку
Взяли мы домой.
Из лесу елочку
Взяли мы домой.

Ян и Лола отошли в сторону.  Становясь, под увешенным, перемигивающимися желтым светом фонариками, Ясенем.
- Не хочу давать обещания, не зная наперед, как я справлюсь, но позволь мне попробовать. Не это ли вы дарите каждый год? Позволь себе надеется. В новом году обязательно будет иначе, по-особенному. Не получается, так я выпрошу целый мешок одной только надежды у Кондратия Кузьмича.
- Дед каждый раз рассказывает одну историю всем. А потом горе-снегурочки приходят, просят прощения, думая, что во мне осталось великодушие, - горько признался Ян, - не осталось, я устал, устал! Мое «пылающее», как любит приукрасить дед, сердце вскоре погаснет. Ну, так скажи мне, почему -  Ты? Чем ты от всех них отличаешься?
- Видишь того увальня Ярика - он никогда не танцевал, не умеет. Друзья счастливы, меня это радует. Понимаешь?
Аверьян понимал, он видел тысячи одиноких людей, и вряд ли кто-то посторонний, думал о них так. Думал, что кто-то нуждается в компании.
 - Я не хочу, чтобы кто-то остался один. Думаешь, зачем я в ту ночь, поперлась с теми пакетами? Надя и Пашка Корнеевы  заслужили пару счастливых дней, он работает как проклятый,  пока Надька нянчится с маленькой шестимесячной дочкой, ухаживает за его бабушкой Зиной. Тебе я тоже могу помочь. Попроси и помогу! - протараторила Лола на одном дыхании, наблюдая за хороводниками.
Аверьян Кижаев неотрывно смотрел на Веснушку,  робея и прислушиваясь к ритму быстро бьющегося сердца. Лола, не боящаяся быть искренней перед ним, почти незнакомцем, казалась ему пронзительно красивой. Сглотнув, срывающимся голосом прошептал:
- Я прошу.
Но Лола услышала, радостно подпрыгнула и повисла на его шеи. Аверьян Кижаев искренне радовался темноте. Ведь он покраснел. Есть еще вещи, заставляющие нас чувствовать себя неловко,  вместе с тем  переполненными счастьем до краев.
- Правда! Спасибо,  - очнувшись Лола отодвинулась от Аверьяна,   порадовалась темноте,  запоминая его запах: морозная ель, виноград, и шоколад - опьяняющий аромат.
- Идите, к нам. Познакомь нас с Дедом Морозом! - Позвали их.
- Если не? - спросила Лола понимающе.
- Я - за. Посмотри на небо.
Пошел снег, крупный. Лола поймала одну, самой обычной перчаткой. Идеальная. В ее руке снежинка не растаяла. Пряча ее в ладони, Лола загадала, впрочем, это секрет...
- Она просто волшебная! Вы настоящий мастер, Венедикт Ефимович - сказала Лола, надеясь, что Снеговик их каким-то образом услышит.

Никто не знает, что однажды придёт в жизнь со снегом. Но все знают, наверняка, обязательно должен быть снег. А с ним и удача, поймать ту самую снежинку. Остальное сделает зима.
***
В самой высшей точке Арктики - на  склонах горы  Хвитсерк, что на исландском значит «белый сарафан» стоял трейлер, из тех, что делают в Америке. Надпись на его боках гласила, что он принадлежит агентству «Солнечный круг». Трейлер пару лет назад подарила Вили, или Вильгельмина, миссис Санта Клаус, пожалев свою подругу Анфису Лукьяновну, воплощающую на Земле дочь Солнца, не любящую холода. Разумеется, ни один из спутников не мог случайно запечатлеть его, но Остап все равно закрепил транспарант на лобовом стекле, в надежде, что кто-то получит эти снимки, и он прославиться.
«Мир вам, Земляне», - написано на белом, нарисована  зеленая голова, всем известного пришельца.  После своей выходки, он умотал вытаптывать поздравление с Новым годом, если уж первый план не сработает.
В согретом солнечными камнями салоне трейлера устроили раздевалку, разделив помещение ширмой. На кухне, у стола Лола пила имбирный чай с лимоном вместе с бабушкой Яна, поспешно показывающей детские фотографии внука. Зеленоглазая Анфиса Лукьяновна, разменявшая седьмой десяток не утратила веснушек, морковно-рыжие волосы вот потускнели до клубничного цвета,  что ей шло. Анфиса любила наряды от Живанши, носила перчатки,  золотые украшения с родонитом, пользовалась духами, называющиеся «русская кожа», чуть грубоватыми. И как ее муж любила мандарины. 
- Он бегал голенький, и на попе отпечатался след от горшка, - К счастью Ян этих историй не слышал.
 Кижаев переживал так, что постоянно со всеми огрызался, его решили не трогать. С приехавшими в последний момент родителями он помирился, но те слишком хорошо его знали, больше обсуждали с Кондратием Кузьмичом предстоящий ритуал. Да, это те самые, загоревшие люди с фотографии. Нина Кондратьевна, похожая на мать, только со светлыми волосами. Харитон Корнеевич, пышущий во все стороны жизнерадостностью, любил пошутить, поэтому не исключено, что Остап топчет арктические льды не один. Улыбчивый, простой внешне, он носил кроссовки даже зимой, наверное, оттого, что не чувствительный к холоду. Спортивный, подтянутый, занимающийся восточными практиками.  Он не лез в чужие жизни, предпочитая самосовершенствоваться.  Прощал жене, поедавшей сладости на ночь. Харитон Кижаев буквально сразу завоевывал людей,  в отличие от его сына.
Близилась полночь. Арктику озаряли сполохи. Лиловые, рдяные, желтые лучи, кое-где сосредоточенные в яркие пучки, забились над тишью снегов бледно-зеленым светом. Срываясь гроздьями вверх  лучи, замирали к зениту сплошным венцом, сначала малиновым, пурпуровым, вдруг окрасившимся в нежно-желтый цвет, зеленым.
- По местам, -  приказала Анфиса, облачённая в шитую золотой парчой шубку, отороченную черным мехом. Голову покрывал такого же цвета  мягкий платок, поверх него шапочка, с меховым околом, с вышитой красноватыми солнцами тульей. Нина Кижаева расхаживала в зеленых по-царски расшитых каменьями одеждах, но над заломом шапки поднимались  зубья золотой с сапфирами короны.
 -  Кто-нибудь видел Остапа, мужику тридцать лет, а он дурью мается. А мальчик где, этот в штанах? - Трескунова имела в виду Месяцева, носившего свободные, мешковатого вида, спущенные на ягодицах джинсы, которые выглядят так, словно в них щедрый носитель навалил навозу, собственного производства
- Они прибудут, как положено, - ответила  ее дочь, виновато пожимая плечами. - Не переживай, ма.
- Да, я все из-за Янушки волнуюсь. Нет, я не сомневаюсь в Лоле, но уж больно эти Снегурочки не постоянные, чуть весна и растают.
Нина лукаво улыбнулась, предпочитая не замечать слов матери.
- Ой, матушка, удивила. Не ее очередь, пусть уж наша Ирма к весне сердцем согреется.
- Эй, любушки, хватит других обсуждать, по порядку становись. - Огласил трескучим басом дед Мороз.  Ступавший  чинно с посохом, волшебным, морозильным - изо льда сделанный с навершием - луницей. Борода его серебристая, струилась до самого низа серебряной же шубы, опоясанной белым поясом. В полукруглой  серебряной, расшитой жемчугом, с треугольным вырезом на отвороте, шапке, валенках, он все же не походил на дедушку, вынимающего из мешка конфеты, с лихими, подкрученными усами и  слишком суровым взглядом. Сжав  рукой в трехпалой варежке посох, поглядел по сторонам. Все на месте.
- Неллина, - позвал он, - готовь Лолу. Пора.
Все собравшиеся образовали круг, окружая  ледяной трон, освященный желтым светом изнутри, словно в подтверждение того, что Снегурочки согреты солнцем и оттого сохраняют жизнь.
Толопеева вошла в круг последней. Как искусница несла она  светящиеся веретено. Все свое искусство проявила госпожа Неллина, каждому подобрала наряд по душе. И о  себе не забыла, одев  красный опашень, белую с красным  атласным околышем шапку, поверх  белоснежного покрывала; ее лицо окаймляли, ниспадающие золотые поднизи с лазуритом.
- Идет, - сказала она торжественно.  Все оборотились взглядами, туда, где величаво, совершенно одна,  среди бескрайнего, раскрашенного нефритовыми вспышками простора шла Лола. Облаченная в белое, сплошь расшитое мелким речным жемчугом, прямое долгополое платье с бармами. Ее каштановые волосы распустили. Заставили идти босой. Лола со свойственным ее упорством этому противилась. А упрямства ей было не занимать, варежки-то она не отдала. Яну пришлось тащить ее силком, оказывается,  там, где проходила Снегурочка, таял лед.
Все расступились. Вот Ермолай, в сером парчовом кафтане с воротником-козырем, его освобожденные волосы развивались сами собой. За ту неделю много всего случилось в жизни Лолы Вешниной. Она отругала Северные ветры, действительно принимающие вид страшноватых волков, чем заслужила  уважения Сиверсова. Погонщик северных ветров,
 в окружение своих питомцев, торжественно ей кивнул.
 Чурила - тот в медвежьей шкуре, страшен по-настоящему, поэтому прячет лицо. Будто сотни лиц глянули на нее. Влас Аристархович стоял впереди - позади трона, держа высокий деревянный посох, оканчивающийся диковато, расщепленным концом, будто куриная лапа. Лола видела его, совершая все необходимые обряды, почитающие предков. Никто в круге не похож на себя из человеческого мира. Буранов, словно сотканный из снега, сверкающий человек. Неужели  это тот Венедикт, который  запретил ей дышать, когда Вешнина напросилась к нему в лабораторию? Смотреть как под микроскопом, выкристаллизовывается, рождаясь, снежинка. Он ли? Нет.
Остап Ненастьев поверх темного кафтана облачен в текучий плащ и казался еще выше, рядом с тонкой, хрупкой, белой, пока не оттаявшей  Метелицей. Остап изменился мало, на него не влияли те сущности, что давали силу остальным, погода переменчива, и устояться не может. Лола улыбнулась ему уголками губ. Буквально несколько часов назад они вместе  украшали  елку, поставленную в холле и вросшую в пол, игрушками из папье-маше, стеклянными космонавтами, сосульками, кто-то, наверное, Влас, повесил  нить с сушками. Неугомонный погодник, съел парочку не снимая с ветки.
Лола подошла к трону, замерла. Началось. Страшилась смотреть на напрягшегося  Аверьяна. Тот стоял  рядом с Харитоном Корнеевичем - настоящим богатырем в алом, как зарево плаще, шлеме, мечом у пояса и золотым, с изображением солнца, каплевидным  щитом. Выглядел внук точно как дед, менее бородатый, в синей узорчатой шубе с двойными рукавами. Его посох завершался рогатой бычьей головой из черненого серебра. Рената Порошина благосклонно относившаяся к новой Снегурочке, тем не менее, потребовала заучить речь наизусть. Ян же волновался больше Вешниной, зная об этом, Лоле хотелось в очередной раз сказать, так, что бы он поверил, наконец: «Все будет хорошо».
В вышине, искрящимся крылатым духом летала Птица Сва, собирая вокруг себя небесные волны. Там же,  неузнанным,  стоял Влад Месяцев, окутанный, что плащом с капюшоном,  зеленым «пламенем». Неся в руках, изогнутый  полумесяцем серебряный рог, из которого вырывалась фиолетовая, пляшущая зарница. С Владом Лола сдружилась. Месяцев столь необычен, в  сущности, что пронять его мог, тот же восторг, что он испытывает сам вырывая из  нефритового амулета  сполохи полярных огней. Он приходил, показывал, рассказывал ей обо всем, что волновало его самого, в  свободное от ловли aurora borealis  время.
Огненная птица нырнула вниз у самой земли, рассыпаясь искрами, словно упавшая звезда и обратилась в Ренату. Богиню  с длинными до пояса волосами, с высоким венце - кокошнике, сплошь расшитом, посверкивающими драгоценными каменьями.  В радужном свободном одеянии с трепещущими, свободно ниспадающими  с плеча рукавами,   образовывающими  красивые,  нежные волны.
- Здравствуй, Птица Сва, случайная гостья на этой Земли. Путь ее так скор, ты же вечна. Что пожелаешь мне? -  От волнения у Лолы перехватило дыхание.
- Правь мудро Госпожа Снегурочка, повелительница Зимы.
Сва первой кланялась Лоле до земли. Вешнина поклонилась в ответ.
 Нина Кижаева называлась в клятве  вестницей жизни, а ее  муж Харитон - Витязем, сыном Ярилы. Когда настала очередь Аверьяна говорить обрядовые слова, он высказался предельно сурово и слова, подобно, Зимушке не растягивал.  Двенадцать раз повторяла Лола приветствие, на тринадцатый раз раздался гром, в вышине небесная  кобылица вела за собой тройку коней. Лола, догадалась, отчего Роксана Чалкина всегда является  последней: Рыжая оборотница никогда одна не ходит. В  облике светлого духа подошла к ней  осененная лунным светом кобыла, нагнув шею.
- Здравствуй, Рахш, пришедшая издалека, случайная гостья на этой Земли. Путь ее так скор, ты же вечна. Что пожелаешь мне?
- Правь мудро Госпожа Снегурочка, повелительница Зимы. - прогремел неземной голос, пронзая воздух, точно стрела.
Спрашивали трижды по семь раз, достойна ли Лола взойти на трон. Отвечали хором: «Достойна». Обряд длился и длился,  но сев на трон, Лола не облегчение испытала,  а груз ответственности, нёсшийся кем-то до нее сотни, тысячи лет.
- Венчаю тебя на царство Лола, дочь Родиона, Вешняя дева - Торжественно произнесла Сва, возлагая ей на голову восьмизубый венец изо льда, столь прекрасный, будто усыпали его искрами неведомых бренному миру огней.
Раздалась  чистая музыка небесных сфер. Кондратий Кузьмич, возложил ей варежки на колени, в правую руку передал серебристый мешочек. Нина, нагибаясь к ней,  надела на ее  правый безыменный палец кольцо с сапфиром. Сапфиры, чтобы сдерживать всех духов, что отныне служат ей. Через все небо, от края до края, протянулись два великих коромысла из пестрых полос, колебались, пульсируя с такой быстротой, что глаз не мог уследить за ними. Мир облек дивный пожар, отраженный от безбрежной арктической чистоты -  золотой, изумрудной, гранатовой.
«Жаль, что папы нет рядом, - с мимолетной грустью подумала Лола, - когда он придет в себя, я обязательно его сюда приведу». Родненький понял, что дочери теперь не будет все новогодние каникулы рядом, и огорчился. Вешнин не до конца верил, что вся эта история случилась с Лялькой на самом деле.
Небесная феерия достигла пика, казалось, сама Арктика улыбалась свое обретенной повелительнице.
Завыли волки. Велес довольно пристукнул посохом, и грань миров истончилась. Оба мира приветствовали нового Стража. Обычную девчонку Лолу Вешнину. Кто знает? Ведь все  мы -  случайные гости планеты под названием Земля. Добрые и злые. Вечные.

***
Лола и Ян  смотрели вниз, где переливались золотые огоньки -  люди. Сидели бок об бок, свесив ноги с края  колыхающего полярного  сполоха. Ходить по прозрачному мареву страшно, не то, что сидеть. Сделай шаг, попробуй, ходя по перине, той, что  перьями набита. Так и тут. Влад Месяцев оказался учителям не очень, толком ничего не объяснил.
- Повторяй за мной, - говорил он, - хватаешь ленту, раскручиваешь как бы лассо. Запускаешь в небо, да не дрейф, она сама зацепиться, ты ее домой возвращаешь.
Дальше все зависело от везения, повязав  ее вокруг запястье и зацепившись за край танцующего зарева, ждать, как тебя поднимет: медленно и плавно или так быстро, что кожа на лице сморщится, обнажая десны.  Обычно последнее случалось, когда попадались фиолетовые. Месяцев, ржал как лошадь, каждый раз, когда Лолу распластывало в небе, как разбитое яйцо по полу.
- Кто там у нас? -  спросила Лола, опустив руку в мешок. Теперь она выглядела всамделишной Снегурочкой. В голубой шубке по колена, сапожках, кисейном покрывале на голове, шапочке с соболиным околышем. По бокам шапки свисали жемчужные колты. Да и Аверьян, в красном кафтане расшитом серебряной нитью, точно добрый молодец из сказки.
- Костя Зайцев, девушка любимая, между прочим, зовет его Кисулей, как хорошо, что я Аверьян.
- Нет, ты Крузенштерн, -  задумавшись на мгновение, -  Я проспорила.
-  Давай варежку обратно. -  Лола негодующе толкнула Яна плечом.
- Не отдам, никогда. Мое!  Дедушке твоему проспорила. Такого, - разведя в сторону руки, - я никогда не видела. Ты знаешь, где взять ореховое варенье?
- В Грузии, - улыбнулся Ян, - Купи пару ящиков мандаринов, думаю ему хватит, на неделю...  Наши загодя варенье  ищут, чтоб двадцатого декабря подарить, на день рождение.
Зайцев, как озябший воробышек прятал красный нос в ворот куртки, вытаптывая снег близ поездной лавочки.  Бровастый Кисуля, верно, забыл дома шапку. Теперь его чуть оттопыренные  уши  указывали путь, как красный сигнал светофора, всем проходящим.
- Спасибо за комплемент, Веснушка, ему бы немного терпения. Озяб, ждет уже полчаса.
Лола вынула из мешка золотую снежинку, заботливо сжала ладонью в трехпалой варежке.
- Лети, лети, - напутствовала Снегурочка, и снежинка  упала вниз, вниз, приземляясь на щеку Кости, растаяла. Одаренный терпением громко чихнул.
- Терпение ему впрок не пойдет, - заметил Морозко.
- Наверное, - проговорила Лола, замолкая, - У меня  для тебя кое-что есть. Сними варежку.
Ян удивленно поднял брови, но вопрос не задал, протягивая ей руку
- Найду. Ага, вот зацепила! Бери, с праздником. Немного любви, хорошо согревает в такую погоду.
Кижаев не успел одернуть руку, как снежинка растаяла. Снегурка плохо слушала лекции Ренаты,  каждый знает, что с другим посвященным делишься чем - то своим. Аверьян почувствовал, то, что чувствовала Лола к нему. Как мешком по голове, до искр из глаз. Что-то защипало в носу, словно он хлебнул сильно охлажденного шампанского.
- Женись на мне, - молитвенно сложила руки у груди, - пожалуйста.
В первое мгновение Ян растерялся, не могла же она не знать, что он сейчас почувствовал. Горло сжалось от волнения. Надо что-то сказать,  он мог смотреть на нее, а рот, будто клеем склеили.  Тут Лола прыснула, беря его за руку.
- Как тебе мое предложение, - повела бровями и хлопнула ресницами, - а что, на Купалу засватаешь,  на Покров свадебку сыграем, а?
- Веснушка, я тебя ненавижу, - возмутился Аверин и, кинув на нее взгляд, прибавил: - Я подумаю...  Будешь хорошей Снегурочкой...

Возможно, эта история уже произошла с кем-то, но мы об этом не знаем.  Проснувшись поутру и увидев в окне морозный узор, расцветающий неведомыми цветами, представьте, что так Снегурочка тоскует о весне. 
* Y.M.C.A. -  песня группы Village People. Расшифровывается как ИМХО [=Идеологическая Молодежная Христианская Организация]  В песне просят пришедшего в новый город  парня не грустить, что Круто жить в ИМХО, где тебя и оденут и накормят, где сбываются мечты.
* Моє шанування - мое почтение (укр. Здесь и далее)
Відповідь за все я буду тримати. - Ответ за все я буду держать.
Ти як знаєш, але я кожен зрушення відчуваю, немає порядку і закон зневажаєте. Ты как знаешь, но я каждый сдвиг чувствую, нет порядка и законами пренебрегаете.
*Ветивер - аромат грязи.
*Няня - старинное русское блюдо.
Няня рецепт из книги Вильяма Похлебкина:
1 баранья голова, 4 бараньи ноги, 1 бараний сычуг (желудок) 2 стакана гречневой крупы, 4
луковицы, 100 г сливочного или подсолнечного масла.
1. Баранью голову и ноги разварить так, чтобы мясо само отстало от костей. Мясо
отделить. Мозг из головы вынуть.
2. Сварить крутую гречневую кашу.
3. Баранье мясо мелко изрубить вместе с луком, смешать с кашей и маслом.
4. Бараний сычуг тщательно выскоблить, вымыть, начинить подготовленным фаршем
(пункт 3), в середину его положить мозги, зашить сычуг и поместить в глиняную посуду (в корчагу — широкий глиняный горшок), которую плотно закрыть.
Поставить упревать в слабо нагретую духовку на 2-3 ч.
Напиток, что пролил Остап и пил Влас Чурила:
СБИТЕНЬ
150 г меда, 1,5-2 л воды, 100 г сахара, 2-3 ч. ложки сухой травы зверобоя, 2 бутона гвоздики, 5-6 зерен черного перца, 0,25 ч. ложки порошка имбиря, 1 ч. ложка корицы, 2 ч. ложки мяты.
Мед прокипятить в сотейнике, разведя 1 стаканом воды, снять пену. Отдельно
прокипятить сахар, разведя 1 стаканом воды. Соединить обе части, проварить вместе в однородную массу так, чтобы выпарилось побольше воды (но на медленном огне, не допуская заметного кипения).
В остальной воде отварить пряности в течение 15-20 мин в закрытом сосуде, дать настояться ещё 10 мин, затем процедить, добавить медово сахарную смесь и подогреть, не доводя до кипения. Пить только в горячем виде.


Рецензии
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.